# Девушка по вызову

Анна Васильевна Данилова

«Сладкое мясо» – так называл этот безжалостный сутенер своих молоденьких рабынь. Но жизнь их была далеко не сладкой, хотя тщательно подобранный контингент престарелых клиентов приносил Перову огромные барыши. Убита узнавшая слишком много о нем Лена. И только чудо помогло остаться в живых рыжеволосой красавице Эмме. Но где-то в ее обожженном болью сердце уже вызревает возмездие…

## Глава 1

### С. Общежитие при ПТУ-2. 1994 г.

Лена Кравченко лежала на полу посреди комнаты и, казалось, смотрела в потолок.

Наташа, открыв дверь комнаты своим ключом и увидев распростертое и неподвижное тело подружки, сначала молча рассматривала ее при тусклом свете настольной лампы и только спустя пару минут, немного придя в себя, плотно закрыла за собой дверь и, едва переступая ослабевшими ногами, подошла к телу. Опустилась перед ним на колени…

– Лена, Леночка… Ты что? Что с тобой?

Красное ватное одеяло, которым довольно небрежно было прикрыто тело, сливалось цветом с ночной сорочкой Лены, пропитанной кровью…

На столе, покрытом клеенкой, были разложены окровавленные хирургические инструменты, ватные тампоны, навалены горой белые вафельные полотенца в пятнах крови. Рядом стояла большая прозрачная бутылка со спиртом.

…Оглушенная биением собственного сердца, Наташа Балясникова выбежала из комнаты и, остановившись у конторки, в которой дремала над вязанием вахтерша Полина Яковлевна, спросила ее как можно спокойнее:

– Вы не знаете, к нам кто приходил?

Старушка открыла глаза – кофейно-мутные, в розовой кайме воспаленных век – и, улыбнувшись, показала ряд голубоватых искусственных зубов:

– Женщина одна была, к Леночке Кравченко приходила, сказала, что из собеса.

– Из собеса?

– Она и документ показала, я, правда, не рассмотрела как следует. А что? Оставила чего?

– Да нет… Это я так просто. А она давно ушла?

– Да я и не видела, когда она выходила…

### Мюнхен. Август 1999 г.

– Берта, у меня, наверное, развивается паранойя… Мне постоянно кажется, что за мной кто-то следит… Но кому я нужна, спрашивается… – Эмма встала и подошла к окну. Оно было распахнуто, с улицы доносился шум проезжающих автомобилей, велосипедных звонков и шелест листвы.

– Фрау Эмма, здесь недалеко, в лавке на соседней улице, я видела чудесную старинную вазу… Это, конечно, не мое дело, но вы так любите цветы, а вот ваз в доме явно недостаточно… Эти красные розы, они так хороши, но им тесно… Мы можем пойти вместе и приобрести эту вазу… – Берта говорила с приятным акцентом.

Эмма повернулась и посмотрела на Берту непонимающим взглядом. Но потом, когда до нее дошел смысл сказанных слов, она лишь развела руками. Склонившись над букетом красных тугих роз, она глубоко вдохнула в себя их аромат. Вот уже два года она живет в Мюнхене и не перестает удивляться тому, какую роль в ее жизни стали играть цветы. Они теперь повсюду: в спальнях, гостиной, кухне и даже в ванной. Берта едва успевает менять в них воду, а приносят все новые букеты… То придет посыльный со скромным, но изящным букетиком розовых и белых маргариток, завернутых в белую гофрированную бумагу, то принесут охапку роз, тюльпанов, гвоздик… Другая жизнь, другие ароматы, другие интересы… И только воспоминания останутся прежними, и никуда уже от них не деться…

– Хорошо, ты меня уговорила, сейчас же пойдем в твою лавку… А заодно встретим Прозорова…

Зазвонил телефон, Эмма взяла трубку.

– Господин Прозоров задержится в клубе, – услышала она голос, принадлежащий компаньону Володи, и настроение ее моментально испортилось.

– Хорошо, Питер, передайте моему мужу, что я, так и быть, не стану ждать его к ужину… Хотя мне непонятно, почему звоните вы, а не он… Он что, так занят?

– Да, он занят, фрау Эмма, и не может подойти к телефону…

Стоило ей положить трубку, как тут же раздался еще один звонок. Звонивший молча дышал в трубку. Эмма пожала плечами: если это Прозоров, то почему молчит? Ему неловко? Или он хочет услышать слова благодарности по поводу только что присланного букета? Как странно…

Эмма подошла к зеркалу. «Фрау Эмма…» Достала шпильку, и волосы тяжелой золотой волной упали на плечи. «Фрау Эмма… Эмма, Эмма!..»

### С. Июль 1996 г.

Этот мужчина смотрел на нее всю дорогу. Казалось, он пытался прочесть ее мысли. Да что их читать, когда и так все ясно? Эмма завидовала людям, умеющим скрывать свои чувства и мысли. Забившись в самый угол жесткого деревянного сиденья электрички, она хотела одного: уснуть и не просыпаться никогда. Лицо, опухшее от слез, выдавало ее, что называется, с головой. Эмма достала зеркальце, но посмотреть на свое отражение так и не решилась, спрятала его обратно в сумку. Повернулась к окну, но вместо темно-голубого пространства пролетающих лесов, полей и дачных поселков снова увидела свое лицо. Ей не оставалось ничего другого, как разглядывать немногочисленных в этот поздний час пассажиров. Это были нормальные люди, которые днем работали в городе, а вечером возвращались на свои дачи, где их поджидал ужин в кругу семьи, приятные заботы, связанные с домочадцами, садовые перчатки, лейки, грядки с поспевшей клубникой и отяжелевшие ветки вишен… Это их жизнь, и ей не место там, где живут эти добропорядочные и ЧИСТЫЕ люди. Таких, какой стала она, они никогда не примут в свой круг. И правильно сделают. Ее удел – разрушать эти семьи, отравлять ядом вседозволенности умы благообразных мужчин, ублажать их тела и души, а заодно и облегчать кошельки.

Три часа тому назад она покинула квартиру одного из таких счастливчиков. Ему сорок восемь лет, он женат, имеет взрослых детей и вот уже полгода встречается с Эммой на квартире, которую называет приторным словом «гнездышко». Он разлюбил свою жену и открыл для себя совершенно другую жизнь с двадцатилетней Эммой, которая играет ему на гитаре, поет, танцует в прозрачной рубашке под музыку Леграна и делает ему массаж с персиковым маслом. У него белое рыхлое тело, бледное лицо, редкие волосы ржавого оттенка, красные жесткие волоски на пальцах рук и седые, с желтизной и какие-то примятые на груди. Он любит смотреть на Эмму, принимающую угодные ему позы на ковре возле карточного столика, и чувствует себя несчастным, когда даже самые откровенные и недвусмысленные движения, которые она для него производит, не возбуждают его вялую и уже хронически равнодушную плоть. Эмма ушла от него после того, как он признался ей в любви и попросил стать его женой. «Я больше не смогу приходить к вам, – сказала она ему, торопливо одеваясь, – вас же предупреждали…» – «Но я полюбил тебя, Эмма, я хочу, чтобы ты родила от меня ребенка…»

Перов, который познакомил Эмму с этим господином, не церемонился. «Он тебе уже не нужен. Будет преследовать, качать права, мешать твоей работе…» Она приносила Перову деньги и, записав следующий адрес, шла к другому мужчине. Но она была одна, а мужчин много. Поэтому постепенно образовался определенный круг и даже своеобразная очередность ее визитов. Ее ждали, встречали улыбками, цветами и подарками. А уходила она под утро, положив в сумочку смятые «зеленые». «Тебе везет, ты работаешь в основном с импотентами», – говорил Перов. И он был прав. Мужчины, с которыми она проводила время, были слабаками во всех смыслах. С ее рук они пили иллюзии собственной силы, страсти и обаяния.

– …я не поняла… – Эмма очнулась от воспоминаний и сморщила лоб, напрягаясь, чтобы уловить смысл произнесенных мужчиной слов. – Повторите еще раз, пожалуйста, что вы сказали?

Мужчина, сидевший в середине вагона и вот уже в течение целого часа разглядывающий ее, теперь оказался прямо напротив Эммы и о чем-то спрашивал ее. Но из-за звона в ушах, от сильной усталости и общего болезненного состояния она никак не могла сосредоточиться на его голосе.

– Я только хотел спросить вас, все ли с вами в порядке… У вас такое лицо… Быть может, вам нужна помощь?

Мужчине было под сорок, он был худощав, смугл, а волосы, волнисто и аккуратно обрамлявшие тонкое умное лицо, были совершенно седыми. Большие, почти черные глаза, прямой изящный нос, полные розовые губы и впалые щеки делали незнакомца необычайно красивым. Эмме не часто приходилось встречать столь одухотворенные и совершенные лица, как у этого господина. Казалось, такие люди сделаны из иного, более качественного материала, больше того, они, как правило, всегда знают, чего хотят от жизни, и живут результатами деятельности лишь своего ума, но никак не рук. Вот и этот мужчина выглядел на редкость холеным, ухоженным, чистым и производил впечатление человека, не совершившего в своей жизни ни одной ошибки.

– А почему вы спрашиваете меня об этом? – Эмма попыталась взять себя в руки. Реальная жизнь, заключавшаяся сейчас в этой совершенно бессмысленной поездке в неизвестность, надвигалась на Эмму с устрашающей быстротой. Ведь она села на первую же попавшуюся электричку, только чтобы поскорее уехать из города. Но куда? Этого не знал никто. Она бежала от Перова, от себя и от той жизни, в которой больше не могла существовать. Быть может, стук колес напомнил ей о возможности быстро и страшно переместиться в ИНОЙ мир? Она вздрогнула от представленного: распростертое окровавленное тело на рельсах…

– Да потому, что у вас взгляд человека, который сильно напуган… у которого случилось несчастье…

– А вы кто? Волшебник, который помогает заплаканным девушкам в электричках? – Она говорила не зло, а просто произносила какие-то фразы, чтобы не молчать. Ей было даже приятно, что нашелся кто-то, готовый обратить на нее внимание.

Мужчина был в светлых брюках и легком кремовом джемпере. На коленях он держал роскошный дорогой «дипломат» с позолоченными замочками.

– В принципе я просто добрый человек… Я всю дорогу смотрел на вас и понял, что у вас что-то случилось… У вас слезы в глазах до сих пор… Кроме того, вы такая красивая… Вас хочется пожалеть, успокоить. Вот я и пересел к вам. Если бы вы меня сейчас спросили, испытываю ли я к вам какое-нибудь другое чувство, кроме жалости, я ответил бы вам прямо: да и еще раз да. Я эстет, я люблю все красивое, и если бы вы были неодушевленным предметом, я бы взял вас к себе и любовался вами каждый день.

– Так я и знала. – Эмма вдруг улыбнулась сквозь слезы – ей было удивительно приятно услышать эти слова, и она сразу же почувствовала симпатию к этому человеку. – Душа моя почему-то никого не интересует. Если уж вы такой откровенный, тогда скажите: вы любовались бы мной в одетом или раздетом виде?

– Двусмысленный вопрос, его можно понять по-разному: вы имеете в виду МОЮ раздетость или свою?

– Мою-мою, конечно…

– Поначалу нет… Я бы поставил вас в вашей одежде на постамент и каждый день снимал бы по одной вещи… Сначала вот эту кофточку, на следующий день юбку, потом принялся бы за ваше нежное белое белье…

– А почему вы решили, что оно у меня белое?

– Не знаю… Просто представил, и все.

– А что бы вы делали со мной дальше?

– Купил бы прозрачные одежды и наряжал бы вас, как куклу… И вы были бы моей собственностью, а друзья, которые приходили бы ко мне, начали бы испытывать к вам эротические чувства… Но вы бы принадлежали только мне…

– Каким образом?

– В воображении… – теперь уже рассмеялся мужчина. – Как вас зовут, заплаканная девушка?

– Эмма. Как Бовари.

– Ни разу не был знаком с Эммами… Вам очень подходит это имя. Вы, должно быть, так же, как Бовари, способны внушать мужчинам страсть?

– Наверно…

– Только, на мой взгляд, Эмма Бовари была намного полнее и уж, конечно, более зрелая… А вам от силы лет восемнадцать?

– Двадцать.

– Куда вы едете, Эмма? – Мужчина вдруг заволновался и приник к окну. Должно быть, приближалась его станция.

– Сначала скажите, как вас зовут… Вдруг мы встретимся еще раз… И тогда я смогу подойти к вам и сказать: «Здравствуйте, Николай Петрович!», к примеру.

– Тогда вам придется сказать: «Здравствуй, Сергей».

– Вам сейчас выходить, Сергей?

– Вообще-то, да. Послушай, я вижу, что ты катаешься на электричке просто так… Пойдем ко мне, я покормлю тебя ужином, напою домашним вином, и ты мне все расскажешь… если захочешь, конечно… Правда, я живу не один, у меня есть жена и сын, но можешь мне поверить, они будут тебе рады…

– С какой стати им радоваться-то? – усмехнулась Эмма, понимая, что мысленно она уже пьет вино в компании этого приятного человека и спит в его доме, в котором наверняка пахнет лесом и садом.

– Да потому что они уже одичали там, на даче, и будут рады любому гостю…

Он протянул ей руку, она легко поднялась со скамьи и пошла, держась за его руку, к выходу. Электричка остановилась, двери открылись. Сергей, спрыгнув на платформу, помог ей сойти со ступенек. Электричка покатила дальше, а они остались стоять посреди освещенной желтыми огнями платформы и слушать гул удаляющегося электрического монстра. Стало тихо-тихо. За решетками ограды шумела листва, прямо за широкой лестницей просматривалась освещенная фонарями дорога, ведущая в дачный поселок. Разноцветные домики, утопающие в потемневшей зелени садов и разреженного хвойного леса, манили к себе уютным оранжевым светом окон.

– Ну что, Эмма, пойдем? Держись за меня… – Они спустились по лестнице вниз и быстрым шагом направились в самую глубь садов.

Эмма держалась за Сергея и ощущала рукой тепло его локтя. Она непроизвольным движением прижалась к нему покрепче, и у нее от этого порыва внезапно перехватило дыхание: ей стало необыкновенно легко при мысли, что сегодняшнюю ночь она проведет не в постели одинокого и скучающего нарцисса-эксгибициониста, а под крышей ДАЧИ. Это слово у нее ассоциировалось с семьей, теплом и варениками с вишней. Должно быть, потому, что, когда еще была жива ее мама, их пригласили в гости на дачу к одним знакомым, где их угощали именно этим блюдом… Но мама умерла вот уже три года назад. И никто больше не приглашал ее ни на какую дачу. Перов заменил ей всех. Насильно. Против ее воли. Он стал ее хозяином.

– Пришли… – Сергей остановился и посмотрел Эмме в лицо. – Ау… Очнись… Лучше запоминай, чтобы нашла в следующий раз… 64-й километр, село Луговое поблизости, это для ориентира…

Они стояли напротив большого двухэтажного дома из красного кирпича. Забор заменяла металлическая сетка «рабица», за которой просматривалось ярко освещенное крыльцо с белой гипсовой чашей, засаженной огненными бархотками. За белыми занавесками горел свет.

Сергей открыл калитку, они поднялись на крыльцо, открыли дверь и вошли в дом.

– Лариса! – позвал он. – Это мы…

Распахнулась еще одна дверь, и Эмма увидела миниатюрную женщину в черном трико и красной майке. Короткие светлые волосы были растрепаны и блестели при свете лампы. Очевидно, это и была жена Сергея. Стройная фигурка, но непомерно большая грудь. Увидев Эмму, Лариса с заметным усилием заставила себя улыбнуться.

– Лора, это Эмма, моя ученица… Она осталась без ключей, и я пригласил ее к нам…

– Очень приятно… – Лора протянула Эмме руку. – Меня зовут Лариса, можно просто Лора.

Эмма назвала свое имя.

– Надо же, какое имя… ну что же вы стоите? Проходите… Саша уже спит, он сегодня накупался, устал, его теперь и пушками не разбудишь…

Эмма прошла за Сергеем на кухню и села на предложенный им стул. И пока Лора разогревала ужин, она разглядывала совсем еще новую кухонную мебель, кружевные занавески на окне, букет лилий в прозрачном кувшине на столе, корзинку с хлебом, красный толстый ковер на полу. Кругом было чисто и пахло жареным мясом. «Это рай. А они, наверное, и не догадываются, что живут в раю».

Лора расспрашивала Сергея о его делах, Эмма слушала их, находясь в какой-то прострации, и вяло ела в общем-то вкусную и сытную еду – мясо, салат, пирог с клубникой, вино, чай. От выпитого вина ее потянуло в сон.

– Сережа, да она же спит на ходу… Пойдем, Эмма, я уложу тебя… У нас на втором этаже есть спальня специально для гостей… Там весь день были открыты окна… Но ты не бойся, там густые сетки и нет ни одного комара. А вот здесь у нас ванна… Котел я согрела, поэтому можешь спокойно принять душ, а то и полежать в ванне… У тебя очень усталый вид. А что с твоими глазами?

– Аллергия, – ответила Эмма и зашла в теплую ванную комнату. Розовый кафель, большие розовые с белым полотенца, даже кусок мыла был розовым.

Она сполоснула ванну, заткнула ее пробкой и, открыв кран, легла на ее дно и стала следить, как вода медленно поднимается, постепенно закрывая все ее тело. Тело. Она смотрела на согнутые узкие колени, сжатые бедра, плоский живот, казавшийся зеленоватым от воды, покрытые гусиной кожей белые, с бледно-розовыми сосками груди и вспоминала ощущения от прикосновения к ним мужских рук…

Она и не заметила, как руки сами намылили губку. Эмма стояла, вытянувшись в ванне во весь рост, и с каким-то остервенением терла и терла до боли, до стона свою кожу, свое тело… Слезы катились у нее из глаз. Нет, никогда ей уже не отмыться, не стать такой же чистой, как Лора. Завтра утром она сядет в электричку, вернется в город, приедет к Перову и будет просить у него прощения. А он, ударив ее по лицу, снова произнесет слова, которые снова парализуют ее волю и заставят повторить все, намеченные Перовым, маршруты. И все вернется на круги своя: она будет играть на гитаре в какой-то чужой квартире, танцевать, целоваться с полузнакомыми или, наоборот, с уже хорошо знакомыми мужчинами и услаждать их слух откровенной лестью и лживыми заверениями в их неординарности и силе.

В дверь постучали. Вошла Лора.

– Я принесла тебе полотенце и пижаму. Это моя пижама, она тебе будет коротковата, но, думаю, это не страшно…

Эмма поблагодарила ее и улыбнулась.

В спальне горел ночник. Большая кровать с жесткими льняными простынями, сложенный аккуратно толстый красно-белый плед, букет ромашек в маленьком круглом аквариуме на столике возле окна.

Эмма легла и укрылась пледом. Сна как не бывало. За окном шумел сад, пахло свежестью и чистым бельем. Она выключила лампу и закрыла глаза.

Когда она услышала шаги на лестнице, было уже, наверно, часа три ночи. Тихо отворилась дверь, и Эмма увидела силуэт человека, входящего в спальню. Она закрыла глаза и притворилась спящей. Кто-то сел к ней на постель, взял ее руку в свою и сжал пальцы.

Она открыла глаза и пошевелилась.

– Я знал, что ты не спишь, – услышала она голос Сергея. – Я тоже никак не могу уснуть… Ты же хотела мне что-то рассказать…

– Но я не могу… Я передумала… Ты пришел сюда, а как же Лора?

– Она спит. Она никогда не просыпается ночью.

– Ты пришел, чтобы поговорить со мной?

– Ну конечно…

Эмма села на постели, обхватив руками колени, обтянутые тесной пижамой:

– Тогда включи свет.

Он зажег лампу, и Эмма увидела, что Сергей в черном длинном халате. Густые темные волосы поблескивали в глубоком вырезе, большие черные глаза смотрели на Эмму с нежностью.

– Мне не надо было приходить сюда… – прошептала она, чувствуя, что происходит что-то непонятное, чего не должно происходить. – Зачем ты обманул Лору, назвав меня своей ученицей?

– Я не знал, что ей сказать…

– Ты всегда приводишь в дом девушек, которые тебе нравятся?

– Еще ни разу не приводил…

– Ты пришел… ко мне… зачем?

– Чтобы посмотреть на тебя… Чтобы узнать, почему ты плакала, чтобы услышать твой голос, чтобы понять тебя…

– Я завтра уеду, и ты больше никогда не увидишь меня. Но я хочу сказать тебе спасибо… Потому что, если бы не ты, неизвестно, где и как я бы провела эту ночь… Я действительно ехала неизвестно куда.

– Я это чувствовал… Если хочешь, мы можем сейчас пройтись по саду… Комаров уже нет, они, наверное, уже спят. Мы погуляем с тобой, и ты мне все расскажешь…

– Нет, я никуда с тобой не пойду. Лора проснется, а тебя рядом нет, она пойдет тебя искать, выйдет в сад и увидит нас вместе… Неужели ты не боишься этого?

– Она не проснется. – Сергей склонился над Эммой и нежно поцеловал ее в щеку. – Ты не могла бы снять пижаму? Она напоминает мне о Лоре, а я хочу видеть лишь тебя…

– Нет. – Она подтянула плед до подбородка и закрыла глаза. – Если бы ты хотя бы немного знал меня, то никогда бы не поцеловал…

Она говорила и не слышала своего голоса. Она вся горела.

– Я женат, – слышала она как сквозь туман, – у меня есть Лора, но когда я увидел тебя, то понял, что поеду с тобой до той же станции, что и ты. Ты слышишь меня?

– Нет, не слышу… – Она откинула плед и повернула к нему лицо. – Послушай, ты не должен был приходить сюда… Ты меня совсем не знаешь, ты видишь перед собой совсем не ту Эмму, какую бы тебе хотелось обнять…

Она встала и, завернувшись в плед, подошла к окну.

– Я оказалась в этом доме случайно… – проговорила она сдавленным голосом, – и завтра уже меня здесь не будет… Но раз так все случилось, раз я осталась жива, значит, я должна тебе рассказать о себе. Я не знаю, кто ты… Но я устала жить ТАК… Поэтому будет лучше, если я все тебе расскажу… Но только не в этом доме. Эти стены не должны ничего слышать… Принеси мне какую-нибудь одежду, и мы пойдем в сад…

Когда он принес ей свитер, она стояла посреди комнаты в своей длинной красной юбке и белой трикотажной кофте. Длинные рыжие волосы ее были подняты и сколоты шпилькой на затылке. На бледном узком лице выделялись огромные карие глаза. Сергей смотрел на Эмму и не мог оторвать взгляда. Это сочетание светлой кожи, темных глаз, рыжих блестящих волос, красной юбки и белой кофты, расстегнутой на груди, сводило его с ума. Теперь уже ОН не слышал, что она говорила ему. Он мысленно обнимал ее, ощущая под ладонями шуршащий шелк юбки и мягкость и упругость тела под кофтой, он мысленно целовал губы этой красивой до невозможности девушки, вдыхал аромат ее роскошных густых волос и не понимал, как могло случиться, что он, Сергей Орлов, сорокалетний мужчина, столько сил и времени посвятивший созданию семьи и любящий свою жену и сына, мог привезти в дом эту совершенно незнакомую девушку и даже обмануть Лору, представив ей Эмму как свою ученицу?! Что двигало им, когда он подсел к Эмме в электричке? Уж себе-то он лгать не станет: она была так хороша, что проснувшийся в нем собственник, увидев эту красоту, сказал: «Она будет моей». Лора без труда узнает, что он обманул ее, поскольку стоит ей задать Эмме несколько наводящих вопросов, как сразу станет ясно, что она не имеет никакого отношения к ювелирному делу. И что тогда скажет ей в свое оправдание Сергей? Будет извиняться?

Они вышли на крыльцо и спустились в сад. Пошли по лунной дорожке, взявшись за руки, молча вышли к калитке, ведущей в лес, Сергей открыл ее и помог Эмме перешагнуть небольшой ручей.

Хвойные деревья в лунном свете казались голубыми, так же, как трава под ногами, как и все вокруг. Они сели на поваленное дерево. Эмма в большом черном свитере Сергея смотрелась очень трогательно. Она не стала сопротивляться, когда он обнял ее и прижал к себе. Как непохожи были эти объятия на те, которые она испытывала на себе каждый день. Сейчас она хотела, чтобы время тянулось медленно, чтобы мужчина, который обнимал ее, не отпускал ее никогда… Сергей попросил ее вынуть шпильку, Эмма вынула, и волосы легли ей на плечи. Сергей снял с нее свитер и постелил его на траву, уложил Эмму и опустился рядом с ней. Он согревал ее своим телом, покрывая поцелуями ее лицо, шею и грудь. Его руки расстегнули кофту до самого конца, и теперь он смог увидеть при лунном свете ее груди. Рассыпавшиеся по траве волосы блестели красноватой медью и пахли яблоками.

– Ты хочешь, чтобы я была неодушевленным предметом и ты мог бы показывать меня своим друзьям? – прошептала она, извиваясь в его объятьях и отвечая на его ласки так же страстно и бездумно. – Что мы с тобой здесь вообще делаем? Мы не должны… Я не должна…

Он раздвинул ей ноги и поднял юбку, он знал, что, появись сейчас здесь, в лесу, Лора, он все равно не сможет остановиться. Больше того, он почувствовал себя сейчас другим мужчиной, не таким, каким был до встречи с этой удивительной девушкой. Ведь и в дни первой близости с Лорой он не испытывал ничего подобного… Неужели его отношения с женой строились лишь на одном желании любви, но не на самой любви? И вообще, что такое любовь? Неужели эта красная юбка и то, что он сейчас под ней отыскал, и есть то самое, ради чего мужчины резко меняют свою жизнь, предавая прошлое и устремляясь в жгучее, острое, неизведанное?.. Он неистовствовал, чувствуя, что наконец-то обретает истинного себя. С каждым движением он открывал новые и новые ощущения, он становился самым настоящим зверем, хищником, способным подчинить себе весь мир, и это чувство подарила ему девушка с немецким тягучим и сладким, как мед, именем Эмма…

Он повернул голову и увидел свернувшуюся клубочком рыжеволосую красавицу. Она спала, положив голову на свою вытянутую руку. Сергей промокнул ей влажный лоб краешком юбки и прикрыл ею белеющие в синем предутреннем воздухе бедра. Затем поднял Эмму на руки и понес в дом. Когда он шел по коридору, прижимая к себе драгоценную ношу, он даже и не вспомнил о том, что за стеной спит его жена. Он знал теперь только одно: в его жизни появилась ОНА.

## Глава 2

### С. Общежитие при ПТУ-2. 1994 г.

Она не реагировала на стук в дверь и продолжала сидеть неподвижно на стуле, тупо уставившись на труп подружки, не понимая, как же такое могло произойти и что теперь делать… Судя по кровавым следам в комнате, в особенности по тем жутким и теперь зловеще мерцающим инструментам, разложенным как попало на столе среди окровавленного тряпья и ваты, Лена все же согласилась встретиться с той самой женщиной, пообещавшей ей по телефону за небольшие деньги сделать аборт. Ее услугами уже успели воспользоваться три девушки из училища, и у них все обошлось, слава богу: операции прошли без осложнений. А вот Лене Кравченко не повезло – она либо истекла кровью, либо во время аборта произошло нечто такое, в чем Наташа не разбиралась, но что явилось причиной смерти подруги.

Под столом Наташа обнаружила нечто бело-красное, бесформенное, оказалось – это скомканные использованные хирургические перчатки…

«Если женщина, назвавшаяся человеком из собеса, и есть та самая докторша, сделавшая операцию, в результате которой погибла Лена, – рассуждала Наташа, – то навряд ли она оставила бы в комнате свои инструменты и перчатки. Окажись на ее месте я, уж инструменты бы ни за что не оставила, а постаралась бы забрать с собой все, что могло бы свидетельствовать о происходившей здесь операции: во-первых, на инструментах могли остаться отпечатки пальцев, ведь не всегда же она бралась за них в перчатках, кроме того – они же стоят денег, и немалых; да и Лену не положила бы на пол, а оставила на кровати, чтобы не привлекать внимания любого, заглянувшего в их комнату…»

Картина, так неожиданно возникшая перед глазами Наташи, выглядела настолько неестественно и дико, что сложно было, наблюдая за тем, как прямо на глазах заостряются черты знакомого и такого милого личика, представить себе ход разыгравшейся здесь трагедии…

Вахтерша сказала, что женщина не выходила, точнее, она ее не видела. Да и не все ли равно? Значит, эта женщина вышла из общежития как-то иначе. Но как?

Наташа покинула комнату и медленно двинулась вдоль длинного узкого коридора, не чувствуя ничего, кроме животного страха, сковавшего ее тело. Ей почему-то показалось, что это она, а не Лена осталась лежать там, в пустой и тихой комнате, наполненной призраками мужчин, по вине которых им и пришлось звонить этой женщине… Женщине-убийце.

Окно в конце голубого холодного коридора было распахнуто – в него рвался сырой, пахнущий землей и травой, дождем и какой-то гарью ветер… Очевидно, эта женщина-мясник, испугавшись содеянного, выбралась из общежития именно через окно и, утопая ногами в рыхлой и влажной газонной земле, перешла на асфальтовую дорожку, села в заполненный живыми и дышащими людьми автобус, где, придя в себя от шока, постаралась забыть, стереть из своей памяти ту, сердце которой уже никогда не оживет… Как же она могла вот так?..

Уже возвращаясь и медленно открывая дверь, Наташа надеялась увидеть Лену живой, а кровавый натюрморт – видением, кошмаром, порождением тяжелого и долгого дня, усталостью, наконец, и той дозой унижения, которую ей пришлось пережить в постели с незнакомыми ей мужчинами… Но, войдя в комнату, она вновь увидела эти широко раскрытые глаза, обращенные к потолку, а может, и к богу?..

Что делать? Конечно, она уберет следы операции, переложит Лену на кровать. Но что будет потом? Можно было бы оставить все, как есть, вызвать милицию, и пусть себе разбираются, ищут женщину, чей диплом медика еще надо проверить, а саму акушерку – посадить в клетку, как дикого и опасного зверя… Но если найдут эту женщину, то она расскажет на следствии, что Лена Кравченко была проституткой. Она сразу поняла это, как только осмотрела свою будущую пациентку во время первой встречи, которая произошла здесь же, в комнате общежития. Тогда же акушерка предложила свои услуги в качестве постоянного врача-гинеколога, производящего осмотр раз в неделю. А поскольку при этом разговоре присутствовала и Наташа Балясникова, это могло означать, что и она в курсе, если подружки вообще не работают на пару, обслуживая «старичков»… А раз так, то милиции будет нетрудно установить личность сутенера, тем более что Виктор довольно часто сам отвозил девушек на квартиры клиентов, и проследить за ним – дело одного вечера. И уже после того, как схватят Виктора, Наташе с ее подмоченной репутацией придется все начинать сначала, пристраиваться либо в другое училище, где есть общежитие, либо возвращаться к себе в Квасниковку и доить с матерью коров на ферме…

Виктор предупреждал их, что стоит им забеременеть – и они останутся без работы. Но предупреждать можно о чем угодно, а как быть, если мужчина не хочет и слышать о предохранении, когда он входит в раж и ему уже ни до чего нет дела, а уж тем более не до проститутки, за услуги которой он платит деньги, и немалые… Главное для него – совершить то, ради чего он и пригласил ее к себе домой. Ведь почти все клиенты Виктора – пожилые и не совсем здоровые люди, для которых почувствовать себя мужчиной на старости лет – наивысшее наслаждение. Эти тихие старички платят больше, а хлопот с ними меньше. Правда, к ним нужен особый подход – поговорить по душам, спеть им душещипательную песенку или станцевать что-нибудь без затей, но непременно с налетом романтизма или сентиментальности.

Нет, нельзя вот так, не подумав, звать милицию. Надо позвонить Виктору и все рассказать. А уж он поможет ей избавиться от тела и сделать так, что Лену Кравченко еще долго будут искать…

Примерно час Наташа убирала комнату, уничтожая следы пребывания горе-акушерки, после чего принялась за Лену. Обмыла ее, закутала в простыню, затем завернула в то же красное одеяло, в котором ее и нашла, и затолкала еще не успевшее окоченеть тело подруги под кровать, которую застелила покрывалом до самого пола. И только после этого вышла из общежития и позвонила Виктору.

### Луговое. Июль 1996 г.

– Лора, у этой девушки большие проблемы, – сказал Сергей утром жене, которую нашел в самом конце сада собирающей землянику к завтраку.

– Да, а что случилось? – Она поднялась и отряхнула с пальцев влажные комья земли. Внизу, между росистыми земляничными листьями, стояла белая миска с ягодами. На Лоре было то же черное трико, только теперь поверх красной майки была надета синяя джинсовая куртка.

– Она мне так ничего и не рассказала, но, судя по всему, она собиралась… умереть… Я ехал вместе с ней в электричке… Она рыдала всю дорогу… Ты извини, что мне пришлось тебя обмануть… Конечно, никакая она мне не ученица. Просто мне стало жаль ее, вот я и привез ее к нам. Я понимаю, что все это звучит странно…

– Сергей, конечно, ты можешь дать ей денег и помочь устроиться на работу, но не собираешься же ты оставлять ее здесь, на даче?! – Лора была явно раздражена. Сергей видел, что ей не нравится уже и сам факт пребывания на даче красивой молодой девушки. Но тот, другой, Сергей, который проснулся в нем этой ночью и который теперь не мог представить себе жизни без всего, что он испытал несколько часов тому назад, сказал за него:

– Именно это я и хотел тебе предложить… Пусть она останется здесь и будет помогать тебе по хозяйству… Понимаешь, ей надо прийти в себя…

– А что с ней случилось? У нее кто-то умер? Ее бросил любовник?..

– Лариса, любовники бывают только у замужних женщин. Эмма не замужем, а потому у нее могут быть только возлюбленные. – Сказал, а сам про себя подумал: а что, если она замужем?

– Сергей, ты случаем не влюбился в нее?

Он, твердо решив не обманывать Лору, просто промолчал, лихорадочно соображая, как же он будет жить дальше, как строить свои отношения с Лорой, с сыном…

Он стоял на этой залитой солнцем земляничной поляне, и при мысли, что через несколько минут он увидит Эмму, ему хотелось закричать. И только жгучий стыд перед Лорой, которая снова присела, чтобы собирать землянику, действовал отрезвляюще и призывал к рассудку.

– Лора, у нас здесь довольно часто бывают твои друзья и подруги, и наш дом всегда открыт для них, так почему бы не помочь теперь МОЕЙ знакомой? Ведь я же не спрашиваю тебя, почему твоя Зоя жила вместе с нами в течение двух недель – жила себе и жила… И, заметь, я не интересовался тем, бросил ли ее очередной любовник или нет… Больше того, я, как мог, помогал ей, возил из города лекарства, заезжал к ней на городскую квартиру и привозил оттуда ее книги и кремы… И вам всем это доставляло безумное удовольствие, вы даже как будто подсмеивались надо мной… А ведь ты знаешь, что в это самое время я работал над одним из своих самых крупных заказов…

– Сережа, да успокойся ты, ради бога… – Лора снова встала и теперь уже с полной миской земляники направилась в летнюю кухню. – Зоя – моя лучшая подруга, и ты помогал ей лишь по этой причине… Но могу сказать одно: если бы Зоя была так же красива, как эта девушка, она навряд ли жила бы здесь две недели… Уж я бы нашла способ, как ей отказать…

Жена говорила правду, и Сергей поймал себя на мысли, что одним из достоинств, которые привлекли его в свое время к Лоре, была та обезоруживающая прямота, которая так помогает людям лучше договориться друг с другом. Вот сейчас, например, он узнал, что связывает интеллектуальную, эрудированную и ровную Лору с полуграмотной эгоцентристкой Зоей, ставящей свои личные проблемы на первое место и требующей к себе постоянного внимания окружающих: она некрасива – и этим все сказано! Зою можно оставить с любым мужчиной, причем независимо от его темперамента, на несколько дней в одной комнате и быть уверенной в том, что он к ней не притронется.

Уже перед тем, как скрыться в кухне, Лора вдруг остановилась, медленно повернула голову и посмотрела на мужа:

– Сережа, конечно, ты можешь поступать так, как тебе нравится, но знай: по мне, так лучше Зои в подобной ситуации нет и быть не может.

– Ты меня ревнуешь?

– Скажем так, я не хочу осложнений.

Она повернулась к нему спиной, он увидел ее затылок и подумал о том, что в последнее время ему довольно часто приходилось довольствоваться именно видом ее затылка или спины… Почему так? Потому, что она предпочитает спать на правом боку, а он – на левом, и они практически не видят друг друга перед сном и после сна?.. А вот Эмма смотрела ему прямо в глаза, она принимала его всем своим существом и раскрывалась, как раковина, отдавая всю себя обжигающей страсти…

Он вернулся в дом как раз в тот момент, когда Эмма выходила из ванной. Выспавшаяся и отдохнувшая, она смотрела на него широко раскрытыми глазами, машинально поправляя рукой влажные от воды волосы, уже собранные сзади в аккуратную прическу. От вчерашних слез не осталось и следа.

– Доброе утро, – проговорила она, страшно смущаясь, потому что еще не успела за эти несколько утренних минут осмыслить, что произошло между ними накануне. Такого смущения она не испытывала прежде ни разу, встретившись глазами с мужчиной, с которым провела ночь.

Сергей быстро подошел к ней и, словно для того, чтобы подтвердить реальность их отношений, поцеловал ее и приобнял.

– Мне надо уезжать… И как можно скорее… Я все обдумала и решила. Мне надо просто уехать отсюда подальше… Подальше ото всех…

– От меня?

– А ты… ты должен забыть меня… Потому что у тебя своя жизнь, и она правильная… Мне кажется, что я сама найду станцию, пожалуйста, не надо меня провожать… Передавай привет Лоре… И вообще, это была самая приятная встреча в моей жизни… Вы оба… такие замечательные, такие…

Она поймала его взгляд и замолчала. Затем опустила голову и пробормотала:

– Я же говорила тебе, что не надо было идти в сад…

* * *

За завтраком Эмма смотрела в основном на Сашу, шестилетнего сына Сергея. Он был похож на отца: высокий, худенький, черноглазый, но в отличие от Сергея у мальчика были черные волнистые волосы. Когда Саша смеялся, у него обнажались два передних красивых, ровных зуба, что делало его особенно милым и забавным. Он лепил из хлеба шарики и катал их по скатерти… Лора постоянно одергивала сына, заставляла следить за тем, чтобы он не держал локти на столе, не оставлял ложку в тарелке, не звенел чайной ложкой о стенки чашки, а размешивал сахар в чае беззвучно… И Саша старался, но постепенно запутывался в великом множестве «нельзя» и снова продолжал звенеть ложкой, ставить локти на стол и вообще веселился от души, увлеченно и в лицах рассказывая слушающим его взрослым о том, как вчера на озере они с другом ловили бабочек, а потом устраивали им свадьбы с жуками. «В спичечных коробках, представляете?!»

После завтрака Саша убежал в сад копать червей для рыбалки, Лора принялась мыть посуду, а Сергей с Эммой уединились на качелях под большой яблоней.

– Почему ты не позволил мне уехать до завтрака?

Эмма смотрела куда-то в пространство и, казалось, думала о чем-то своем. Ее белая кофточка на спине была вымазана в земле и хвое, а на ее шее Сергей к своему ужасу обнаружил несколько небольших кровоподтеков от его ночных поцелуев. «Интересно, – подумал он, – Лора заметила что-нибудь или нет?»

– Я хотел предложить тебе остаться здесь, пожить с нами. В субботу к нам приезжают друзья, ты бы присмотрела за Сашей и помогла бы Лоре приготовить обед…

– Ты хочешь меня нанять? – Эмма посмотрела на него и усмехнулась, ее глаза с тяжелыми веками и густыми ресницами щурились от яркого солнечного света.

– Я хочу, чтобы ты была рядом со мной…

– И ты будешь мне за это платить?

– Все будет так, как ты захочешь, – наконец произнес он фразу, которая не давала ему покоя с самого утра. Он уже понял, что примет любые ее условия.

– Вот это мне уже нравится… Тогда сделаем так. Я иду на станцию, а ты остаешься здесь.

– И это все, что ты хотела бы мне сказать?

– Да. Я пыталась тебе вчера объяснить, но ты… тебе было не до этого… Понимаешь, Сережа, в моей жизни есть что-то такое, о чем я так и не смогу никому рассказать… Я НЕ СВОБОДНА, понимаешь?

– Ты замужем?

– Нет, это не то… Просто у меня есть определенные обязательства перед одним человеком, и он никогда не отпустит меня от себя… Я его вечная должница…

– Это касается денег?

– Даже не знаю, как тебе сказать…

Она смотрела на Сергея и мысленно прощалась с ним: нет, конечно же, она никогда не расскажет ему о Холодном… Никогда. Ни о Перове, ни о тех мужчинах, с которыми ей приходилось проводить время. Стоит Сергею узнать, какую жизнь она ведет, как его тотчас стошнит от представленного…

Но, с другой стороны, мысль о том, что, стоит ей сейчас сесть в электричку и, вернувшись в город, встретиться там с Перовым, пугала ее. Похоже, она забрела в тупик. Но в этом тупике было так сладостно и трепетно рядом с этим смуглым мужчиной с серебряными волосами, что она решила испытать судьбу и довериться своему новому чувству… А что, если действительно рассказать все Сергею и попросить его о помощи?

«Нет, он мне не поверит… Потому что поверить в подобное не сможет никто… Он припишет это моей фантазии…»

– Я не знаю, как мне быть… Я видела сегодня Лору… за столом… Мне кажется, она ждет не дождется, когда я уеду.

– Но я не могу отпустить тебя вот так, ничего не узнав о тебе…

– Ты действительно хочешь, чтобы я осталась?

– Конечно, хочу. Ты даже представить себе не можешь, как я этого хочу… Эмма, я должен тебе что-то сказать…

Он остановился, не в силах продолжать… Эмма сидела на качелях, залитая солнцем, и казалась прозрачной, сияющей и нереальной… Легкий ветерок шелестел красным шелком юбки, которая то вздымалась, то опускалась, играя тенью и ослепительно белыми коленями Эммы.

– Я должен тебе сказать, что хотел бы принять участие в твоей жизни… Ты мне нужна… Я это чувствую… И если ты что-то должна этому человеку… а я уверен, что это по его вине ты плакала в электричке и, возможно даже, собиралась покончить с собой… не перебивай, я это понял еще вчера, когда ты согласилась пойти со мной… так поступают только в миг отчаяния, когда не видят другого выхода… Так вот… Если ты должна ему деньги, то я заплачу за тебя любую сумму. Но только, прошу тебя, не уходи из моей жизни… Со мной такое впервые… Я знаю, ты сейчас снова вспомнишь о Лоре, но она вполне самостоятельная и, как бы это получше выразиться… самодостаточная женщина… Она не любит меня, хотя мы живем с ней вполне нормально… Мы с ней больше друзья, чем все остальное… Словом, я бы хотел, чтобы ты осталась со мной…

Он смотрел на нее и чувствовал, что она ускользает от него, растворяясь в воздухе… Да не придумал ли он ее вообще?

– …я останусь, – донеслось до него откуда-то сверху…

* * *

Они промаялись весь день, делая вид, что страшно заняты работой. Разморенные жарой, они выбирали косточки из вишни и сидели на веранде, по локоть в вишневом соке, с кроваво-вишневыми губами, и, стараясь не поднимать глаз, томились присутствием рядом прохладной в своей рассудочности Лоры и невозможностью прикоснуться друг к другу.

– Так вы ювелир? – спрашивала Эмма, открывая рот и играя скользкой, крупной и влажной вишней, то охватывая ее своими губами, то словно сдувая ее с губ.

– Ювелир, – Сергей слизывал вишневый сок с пальцев и смотрел на Эмму отрешенным взглядом, – сейчас вот закончим с вишней… и я покажу тебе одно колье…

– У вас своя мастерская или что-то в этом роде?

– Да, но в этой мастерской, кроме меня, есть еще два человека.

– Эмма, спасибо, ты нам уже и так помогла… Поди вымой руки и смажь их кремом, а то будет раздражение… Но прежде протри пальцы ваткой, смоченной в сильном растворе лимонной кислоты, и тогда пальцы снова станут белыми… – Лора говорила все это машинально, так, словно Эмма была ее ребенком или кем-то близким. Очевидно, варка варенья так захватила ее, что она была страшно рада появлению человека, который выполнил за нее всю тяжелую и черную (вернее, «красную») работу. Увидев, как молода и глупа Эмма (а у Лоры практически все люди делились на глупых и неглупых), она даже успокоилась, вдруг осознав, как нелепо было с ЕЕ стороны показать свою потенциальную ревность Сергею. Потенциальную, потому что чувство ревности дремало в ней постоянно, но только ни разу еще не просыпалось по-настоящему, и, как шутила Зоя, «ревность уже давно находится у тебя в летаргическом сне». Вот и сейчас ревность, свернувшись клубочком, снова провалилась в сладостное забытье, не подозревая о том, что приблизительно в такой же расслабленной позе, то есть свернувшись клубочком, спала этой ночью на лесной, голубой от лунного света поляне утомленная ласками ее Сергея рыжеволосая девушка Эмма…

А потом были вареники, и Эмма, сидя за обеденным столом в летней кухне, почувствовала, как глаза ее наполняются слезами: ОНИ, эти люди, приняли ее в свой дом. Она живет на ДАЧЕ. И именно живет, ходит по саду, ест вишню, смотрит на раскинувшееся над ее головой солнечное небо, просвечивающее сквозь листву яблонь… В последнее время на дачу ее возили с определенной целью, и генерал, который просил ее надеть его парадную форму, обычно громко икал после выпитого в большом количестве шампанского…

Неужели и у нее могут быть вот такие благостные и счастливые дни?.. И сколько их будет, сколько времени она сможет прожить в этом райском месте, пока Сергей, разочаровавшись в ней, не постарается как можно скорее избавиться от нее?.. Пока что это зависело только от нее самой: сколько минут, часов и дней она сможет молчать, столько времени она и пробудет здесь. Подумав об этом, Эмма даже стиснула зубы, словно для того, чтобы не проговориться…

Ночью, после утомительного дня, наполненного работой по саду, длительными купаниями на озере, сытной едой и изнуряющим тело и душу томлением, причина которого крылась во взглядах такого же измученного страстью Сергея, Эмма уснула, едва только ее голова коснулась подушки. И ей снова снился Холодный, она слышала его голос, видела его бледный, в испарине лоб, залитый кровью… Наверное, она закричала, потому что когда открыла глаза, то увидела, что рядом с ней стоит перепуганная Лора и держит ее за руку.

– Эмма, успокойся, тебе, должно быть, приснился ужасный сон… – Лора заботливо укрыла ее одеялом, погладила, как маленькую, по голове и, пожелав спокойной ночи, ушла. А Эмма так и осталась лежать с открытыми глазами, боясь снова уснуть, боясь повторения кошмара…

Когда спустя долгое время она снова услышала шаги на лестнице, сердце ее, казалось, перестало биться. Сергей в своем черном халате, присев к ней на постель, склонился над ней и поцеловал ее в висок.

– Ты не должен был приходить… Нас может застать Лора, у вас будет скандал, вы будете кричать друг на друга, а потом, когда ты все равно уйдешь от меня, тебе некуда… не к кому будет идти… – Она говорила это, чувствуя, как стучат в нервном ознобе зубы, как дрожит все ее тело.

– Я смогу снять для тебя квартиру в городе и приезжать к тебе туда каждый день… Я заплачу твои долги, и ты сможешь спокойно ходить по улицам, ничего и никого не боясь… Может, ты мне все-таки что-нибудь расскажешь?

Она чуть привстала, чтобы поближе рассмотреть его лицо, провела рукой по его голове, ощущая мягкость и шелковистость блестевших при лунном свете, льющемся из окна, серебристых волос, и сама поцеловала Сергея в губы.

– Полежи со мной, согрей меня… – Она притянула его к себе и, когда он лег, прижалась к нему всем телом. – Сережа… я очень боюсь этого, но я должна тебе все рассказать…

* * *

– Это началось шесть лет тому назад… Мне тогда было четырнадцать… Мы с мамой приехали в Сухое… Есть такое село на Волге… Кажется, была чья-то свадьба, но я помню ее очень смутно. Помню, что была осень, деревня тонула в дожде и грязи, зато за ней были такие леса, такие красные и желтые деревья… А воздух был синий-синий, и пахло как-то по-особенному, по-осеннему мокрыми листьями, чем-то пряным и сладким… да, еще пахло дымом… Изредка в середине дня являлось солнце. Там все так и говорили: являлось. На свадьбу приехала целая куча родственников, они пили самогон прямо из огромной молочной фляги, ходили все пьяные, веселые, орали песни и даже не помнили, наверно, как зовут невесту и из какого она села… И я тоже ничего не помнила, не знала, вернее, не хотела знать… Мне было там смертельно скучно, как, впрочем, и моей маме. Кроме того, мне приходилось постоянно мыть посуду… Стоял огромный чан с жирной теплой водой, куда я все время окунала какие-то бесконечные тарелки, а мама потом протирала их мокрым и холодным полотенцем… Я вообще не понимала, как мы могли с ней оказаться в этом богом забытом месте. Но родственников не выбирают. Я развлекалась там тем, что, перемыв гору посуды, шла к курятнику или в хлев, чтобы поближе рассмотреть птиц и животных… Я раньше никогда их не видела, и мне было интересно посмотреть, как выглядит вблизи петух, индюк… Среди гостей был мамин брат, он приехал из Сибири и тоже откровенно скучал. Он в отличие от других гостей вообще ничего не пил. Да и внешне сильно ото всех отличался… Он был какой-то чистый, в дорогом костюме, который так не вязался с разнузданными и растрепанными, одетыми во что попало краснолицыми деревенскими пьяницами… И пахло от него хорошо, не то лимоном, не то жасмином… Он сидел напротив меня за столом, сколько бы раз мы за этот стол ни усаживались, и подолгу смотрел на меня. У меня было такое чувство, словно он со мной о чем-то мысленно разговаривает… Когда к нему кто-нибудь обращался, он как-то рассеянно улыбался, словно не понимая, что от него хотят. Его звали Юрий Александрович, он был моим дядей по маминой линии… А папа умер как раз за год до этого… Быть может, я бы никогда больше и не вспомнила эту поездку, эту свадьбу, если бы не одно обстоятельство…

### Сухое. Октябрь 1992 г.

Все гости сели в маленький голубой автобус и укатили в соседнее село. Последнее, что запомнила Эмма, это были размалеванные рожи ряженых, одетых невестой и женихом, которые мелькали за стеклами автобусных окон… И сразу стало тихо. Эмма осталась в доме одна. Какая-то женщина, имени которой она тоже не знала, перед тем, как взгромоздиться в автобус, сказала ей, чтобы она перемыла в доме полы. «Ведро и тряпки найдешь в чулане…»

И она принялась мыть полы. Подоткнув свое черное, в розовый цветочек, шелковое платьице, надела найденные здесь же, в чулане, резиновые большие боты, налила в ведро горячей воды, сыпанула туда стирального порошка и принялась за работу. Она мыла полы с каким-то отчаянием, думая о том, что никогда больше и ни за что не приедет в эту деревню и что вообще постарается жить так, чтобы не встречаться с этими людьми… В комнатах стоял тошнотворный селедочный запах, еще пахло луком и чем-то прокисшим… Отжав тряпку, Эмма вытерла руки о грязное полотенце, найденное за узкой металлической кроватью в темной комнате, подошла к окну и распахнула его, чтобы проветрить дом, но, увидев горящий на солнце оранжевый лес, замерла, испытывая неизъяснимое блаженство… Ее разгоряченное лицо освежал прохладный ветерок, где-то скрипела калитка… Эта сияющая красота осеннего леса и ярко-синего неба ослепила ее… И как же все это великолепие не вязалось с людьми, которые жили в окружении этой красоты… Этот большой и бестолковый дом со старой мебелью, пыльными зеркалами, неровным полом и облупленными подоконниками…

И вдруг она увидела ЕГО. Он стоял прямо напротив нее, за забором, и снова, как тогда за столом, смотрел на нее… Она смутилась и отошла от окна. Значит, он не поехал с остальными гостями. Эмма домыла полы, вышла, звеня ведром, на крыльцо и, накинув на плечи широкий шарф («чтоб не простыть»), стала мыть залепленные грязью ступеньки крыльца… Вода была черная и чуть ли не жирная от грязи, воду приходилось часто менять. Спина ныла, в ушах стоял звон… Последнее, что она помнила, это старый умывальник с куском земляничного мыла и ее собственные руки, густо намыленные, но все еще грязные от половой тряпки…

Она пришла в себя в лесу. Было холодно, так холодно, что, казалось, ей уже никогда не согреться. Она сидела на траве, вернее, на том самом шарфе, который раньше был накинут на плечи… Где-то над головой шумела листва, золотая и оранжевая листва берез, кленов… Неподалеку от Эммы находилась машина, красные «Жигули», рядом стоял Юрий Александрович и курил.

Эмма вскочила на ноги, но голова ее закружилась, и она снова упала на траву… Одернула задравшееся платье.

– Как я здесь оказалась? – прошептала она, смертельно испугавшись и пытаясь понять по выражению лица своего дяди, что же здесь произошло. – Меня тошнит, мне плохо…

– Ничего особенного… Просто ты мыла крыльцо, утомилась, наверно, и упала в обморок… Я привез тебя сюда… А теперь ты надышалась свежим воздухом, и тебе станет легче…

Юрий Александрович был высоким крупным мужчиной лет тридцати семи, со светлыми прямыми волосами, тщательно зачесанными назад. Высокий чистый лоб, серые глаза, плотно сжатые светлые, словно обветренные губы, гладко выбритые щеки…

– Ну, давай-ка, поднимайся… – Он подошел к ней и, не сводя с нее глаз, взял ее за руку и рывком поднял с травы. – Вот и хорошо… Как себя чувствуешь?

– Не знаю… словно меня разбавили водой…

– Ты случайно не БОЛЬНА?

Она пожала плечами. В голове по-прежнему стоял какой-то звон.

– Пойдем, я отвезу тебя обратно… А то спохватятся, будут нас разыскивать…

Он обнял ее и подвел к машине. Она села, машина тронулась…

А вечером, когда она с остальными женщинами мылась в бане, обнаружила в складках белья желтые и красные мелкие листья… А на одной ноге, повыше колена, большой фиолетовый синяк.

– Где это тебя так угораздило? – спросила ее одна из женщин, красная, распаренная, отвратительная в своей откровенной и страшной наготе и пахнувшая дрожжевым тестом.

– Она полы везде мыла, ударилась, наверно, да, Эммочка? Наталья, и чего это ты вздумала так назвать дочку? Имя-то больно уж странное… – отозвалась другая женщина с верхней полки, обращаясь к матери Эммы…

## Глава 3

Луговое. Июль 1996 г.

Она замолчала, чувствуя, что все силы иссякли… И зачем она только рассказывала об осеннем лесе и синем небе? Ведь все произошло гораздо позже… И трудно сказать, послужила ли эта поездка в Сухое началом этой истории? Нет, она никогда не найдет в себе силы выложить все, что с ней произошло…

– Почему ты рассказываешь мне про твоего дядю?

– Не знаю… Быть может, потому, что пытаюсь что-то понять?..

– Кому ты должна деньги?

– Никому.

* * *

А утром, по росе она уже бежала на станцию. Накрапывал мелкий дождь, было прохладно, сумрачно и тревожно…

Эмма села под навес на скамью и замерла, прислушиваясь к стуку сердца. Казалось, его удары совпадали с ударами колес по рельсам… Приближался поезд. Эмма встала, чтобы успеть сесть в электричку, но это был пассажирский поезд, который со страшным грохотом и ветром пронесся мимо, оглушив и перепугав ее до смерти. И, вот когда она стояла, закрыв ладонями уши, ее кто-то схватил за руку и потащил за собой.

– Не-ет! Не трогай меня, не прикасайся ко мне…

Она кричала и отбивалась, не открывая глаз и находясь на грани нервного срыва, пока шум поезда не стих… Она открыла глаза и увидела вместо ненавистного ей лица Перова бледное и испуганное лицо Сергея.

– Ты решила сбежать, даже не попрощавшись? – Он крепко держал ее за руку. Ветер трепал ее красную юбку, забирался под кофту и холодил грудь. – Но почему?

Эмма смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами и не могла выговорить ни слова.

– Ты так и будешь молчать? Ты сбежала от мужа и теперь тебе надо возвращаться домой? Кого ты боишься: родителей, какого-то мужчину? Кого?

– Сережа, я убила человека…

– Дядю? Скажи, этого самого Юрия Александровича? Как это произошло, где? Если ты мне ничего не расскажешь, я не смогу помочь тебе… Расскажи мне все, тем более что все равно уже проговорилась… Убийство – это, конечно, серьезно… Но не думаю, что ты сделала это беспричинно… Ты застрелила его? Не молчи, говори…

– Я… Он приехал ко мне спустя два года после той свадьбы в Сухом… Мамы уже не было, она умерла. Я осталась совершенно одна и поэтому даже обрадовалась его приезду… У меня кончились все деньги, а на работу я еще не устроилась…

Сергей усадил ее на скамейку, стянул с себя свитер и прикрыл им плечи Эммы. Он был счастлив, что застал ее на станции и что она не успела уехать. Он слушал ее, и каждое ее слово болью отдавалось в его мозгу. Сейчас он словно очнулся от наваждения, которое охватило его, когда он впервые увидел Эмму. К его чувствам подключился и рассудок. Теперь он воспринимал Эмму не просто как женщину, которая пробудила в нем страсть, но и как человека, который нуждается в помощи. Он понимал, что те слова, которые он бормотал ей в горячности о каком-то эфемерном денежном долге, были пустым, неосмысленным звуком. А сейчас он ловил каждое ее слово и пытался проникнуться всем услышанным.

– Поначалу все было чудесно. Он заботился обо мне. Сказал, что у него отпуск и что он решил его посвятить своей племяннице, то есть мне. Мы с ним сделали небольшой ремонт, привели квартиру в порядок, он кормил меня, готовил вкусные вещи, купил мне беличью шубку, теплые сапоги… А потом началось что-то непонятное…

– Кем он работал?

– Да, ты прав, я не сказала тебе самого главного… Он работал на Севере, я даже не могу назвать точно город… Он психиатр. Люди этой профессии всегда вызывали во мне любопытство. Вот и Юрий Александрович представлялся мне человеком необычным, наделенным особым складом ума… Это он первый рассказал мне о незавершенном гештальте.