Энтони Бруно
Невезение

Барбаре…

Глава 1

Металлическая стрела крана легко, словно птица, парила в голубом небе. Сэл Иммордино стоял у желтоватой алюминиевой стенки трейлера, глядел на подъемный кран грязно-бурого цвета с тяжелой балкой на конце троса, радуясь тому, что эта громоздкая конструкция кажется почти невесомой. Он проследил за полетом длинной балки над строительной площадкой, усмехнувшись, расстегнул «молнию» и запустил руку в штаны.

– Эй! Что он там делает?

– Оставь его в покое, Майк.

Пс-с-с… Темная струя ударила в песок. Славный звук, подумал Сэл. Приятное бульканье и шипение. Он уставился в небо и полной грудью вдохнул соленый морской воздух, не обращая ни малейшего внимания на двух телохранителей, стоящих у двери трейлера.

– О Господи, он что, не может иначе?

– Заткнись, Майк.

– Что значит «заткнись»? Он стоит у всех на виду и ссыт на стену. Куда это годится?

– Майк, прошу тебя, придержи язык.

– Брось. Думаешь, он меня слышит? Он же идиот. Он не понимает, о чем мы говорим. Потому и стоит тут, спустив штаны, будто его никто не видит.

– Майк, заткнись.

– А что он мне сделает? Поколотит меня?

– Помолчи, он может тебя услышать.

– Думаешь, я боюсь его? Потому что он в прошлом боксер-тяжеловес? Пошел он на хрен. Посмотри на него. Жирный боров. Наверно, весит не меньше двухсот шестидесяти, а то и двухсот семидесяти фунтов.

Двести пятьдесят пять, подумал Сэл, отряхиваясь. Вес двести пятьдесят пять фунтов, рост шесть футов четыре дюйма. Вот так-то.

– Ничего не понимаю. Какие дела могут быть у мистера Нэша с этим боровом? Погляди, как он одет. У нас в отеле даже уборщики в таком виде не ходят.

– Майк, заткнись же ты наконец.

Вот именно, заткни свою глотку, ублюдок, сказал про себя Сэл.

Он застегнул «молнию» и побрел обратно к трейлеру, старательно загребая ногами грязь. Подойдя к ступенькам, он внимательно оглядел этого настырного Майка! Высокий, сложен, как боксер полутяжелого веса. Из тех типов, которые считают, что они неотразимы. Прямые темные волосы падают на лоб, глубоко посаженные глаза. Верно, думает, что похож на Тома Круза или какого-нибудь киногероя. Подозрительные глаза. Сукин сын. Сэлу не понравился его вид. Чем-то смахивает на полицейского. Дерьмо.

Проходя мимо, Сэл намеренно сильно задел его плечом. И уставился прямо в глаза поганцу.

– Ты мой брат? Джозеф? Нет… ты не Джозеф. Нет… А где мой братишка Джозеф?

Парень покачал головой и тоже вперился в глаза Сэлу.

– Вон там, дорогуша, – сказал он, ткнув большим пальцем в дверь.

Наглый ублюдок. Типичный телохранитель – накачанные бицепсы и ни единой извилины в мозгу.

Сэл вскарабкался по ступенькам и открыл тяжелую железную дверь. В его могучей руке она казалась просто картонной. Он задвинул засов, поглядел на Джозефа и Нэша и прямиком направился к складному стулу без подлокотников. Все остальные были с подлокотниками. В такие ему обычно не удавалось втиснуться.

– Сэл, почему вы не сядете в какое-нибудь из кресел? Они гораздо удобнее, – сказал Золотой Мальчик.

Сэл потупился и покачал головой. Он не отважился плюхнуться в кресло на глазах у других.

– Ну хорошо, как хотите. Итак, на чем мы остановились?

Сэл сунул руку в карман спортивной куртки, достал черный каучуковый мячик и стал сжимать его, глядя на Нэша, Золотого Мальчика, стоящего за чертежным столом.

Чертов Нэш. Мистер Толстосум. Это ему больше подходит. Что ж, пусть будет Толстосумом.

Сэл вынул из другого кармана упаковку жвачки, развернул две штуки и сунул в рот. Он тупо глядел на Нэша, раскачиваясь взад и вперед, жуя жвачку и сжимая в руке мячик. Пусть полюбуется. Нэш перегнулся через стол, положил локти на чертежи и, чуть приподняв брови, улыбался ему так, словно позировал для журнала «Тайм». Чертов ублюдок. Костюм за две тысячи баксов. Яркие голубые глаза. А может, просто голубые контактные линзы? Волнистые волосы зализаны назад. Наверное, пользуется этой похожей на желе хреновиной. Тощий тип с большой головой – слишком большой для него. Пухлые щеки, точно он вечно держит что-то во рту. И дурацкие кроличьи зубы. Сэл перекинул мячик в другую руку. Говорят, он миллиардер? Он похож на кролика. На большого глупого кролика. Разве можно доверять парню, похожему на кролика?

Нэш скрестил руки на груди, потер подбородок и одарил лучезарной улыбкой Джозефа, с важным видом восседавшего в кресле с подлокотниками.

– Двадцать девять миллионов… Это же куча денег. Я же не могу просто взять и выложить их. Кто я, по-вашему? Дональд Трамп?

Нэш усмехнулся, выставив напоказ кроличьи зубы.

Нет, гаденыш, сегодня это у тебя не пройдет. Кончай валять дурака. Час пробил. Для нас обоих.

Сэл поглядел на брата, ожидая, что тот скажет хоть слово. Но Джозеф только тупо взирал на Нэша, поглаживая седые усы. Еще один ублюдок. Думает, верно, что он крутой. Должно быть, считает, что похож сейчас на Берта Рейнольдса. На Берта Рейнольдса с пузом и без парика. Возомнил себя очень крутым, но его выдает багровая рожа. Обмочился от злости и готов взорваться. Молчит, зная, что завизжит как поросенок, стоит ему только открыть рот. Берт Рейнольдс? А как насчет Элмера Фадда? Они стоят друг друга.

Сэл отвернулся и поглядел в окно на строительную площадку. Огромный котлован, вырытый еще в ноябре; цементовозы с крутящимися барабанами, ревущими моторами; строители что-то кричат друг другу; внизу, у дощатого настила, огромный плакат с двенадцатифутовым парнем в саронге: «КРУПНЕЙШИЙ бизнесмен в Атлантик-Сити строит КРУПНЕЙШЕЕ в мире казино. Отель „Парадиз“ Нэша». Сэл наклонил голову, пытаясь разглядеть буквы на крыше казино-отеля «Плаза», принадлежащего мистеру Кролику. Интересно, какие там буквы, такие же? Солнце слепило глаза, ничего не различить. Ну, Джозеф, скажи что-нибудь. Ради Бога, не молчи.

– Двадцать девять миллионов четыреста тысяч, – важно изрек Джозеф, из последних сил сдерживая злобу. – Прямо сегодня.

Нэш ухмыльнулся ему в лицо.

– Я заключал сделку с «Сивью пропертис», Джозеф. Полагаю, мне следует говорить об этом с ними.

Джозеф снова погладил усы.

– Сегодня мы представляем «Сивью пропертис». Две недели назад ты еще мог говорить с ними. Теперь уже поздно. Тебе придется иметь дело с нами.

Джозеф цыкнул зубом. Старый дурень, должно быть, высмотрел это в каком-нибудь гангстерском фильме.

Все еще ухмыляясь, Нэш покачал головой.

– Послушайте, Джозеф. Вы заявились сюда, на строительную площадку, ни о чем не предупредив меня, без предварительной договоренности. Я же не у себя в офисе. Тут нет ни бумаг, ни документов. Вы полагали, что я просто возьму и выпишу чек? Вы на это надеялись? Взгляните на вещи разумно. Мне нужно заново проглядеть все бумаги. Я не помню условий контракта, я не могу держать их в голове.

Джозеф важно поправил узел галстука. Теперь он разыгрывал из себя Родни Денджерфилда.

– Не помнишь условий? Что ж, я могу их тебе напомнить. Вон там стоит твое казино – это ты помнишь? Казино-отель «Плаза». Под этим казино находится земля. Эту землю пять лет назад предоставила тебе «Сивью пропертис». Ну как, припоминаешь? А условия были следующие: ты отдаешь пять миллионов – это ты сделал, потом в течение пяти лет выплачиваешь по два миллиона в год – это ты тоже делал, а по истечении пяти лет выплачиваешь всю сумму. А вот этого ты не сделал. Ты просрочил две недели. Таковы были условия контракта. Вспомнил? Сроки ты должен помнить, поскольку сам предложил их.

Сэл жевал пахнущую корицей жвачку передними зубами и сжимал в руке мячик. Кролик все прекрасно помнит, Джозеф. Он просто морочит тебе голову. Хватит ходить вокруг да около, вмажь ему как следует.

Нэш скатал чертежи и держал рулон у груди, словно скипетр. Тоже мне, король сраный.

– Разумеется, я все помню, Джозеф. Но в контракте есть некоторые детали, которые нужно уточнить.

– Не желаю больше слушать эту чушь, Нэш. Все, выкладывай деньги.

Нэш уставился глазами в пол, постукивая себя рулоном по затылку, а потом стал ходить взад и вперед.

Сэл сдавил пальцами мячик. Сердце у него заколотилось. Ну что, сукин сын? Что ты еще придумаешь?

Нэш скривил рот, кивнул и заговорил:

– Джозеф, прежде всего я хотел бы сказать, что вы непременно получите свои деньги. Это не подлежит обсуждению. Вопрос заключается только в условиях, а вы с братом, как мне кажется, их не совсем понимаете. Мы все заняты тем, что делаем деньги. Но есть разные способы делать их. Некоторые люди помещают свои деньги в банк и радуются, получая жалкие пять процентов. Это надежно, и это их вполне устраивает. Другие, более смелые, вкладывают деньги во что-нибудь более рискованное. И надеются урвать куш посолиднее. Но если говорить о людях, которые делают большие деньги, надо иметь в виду грандиозные проекты, а тут уж приходится рисковать всем. И пускать в оборот все деньги, иными словами, связывать их.

Джозеф раздраженно махнул рукой.

– Хватит, мне надоела эта чушь. Единственное, чего я хочу…

– Нет, Джозеф, вы должны выслушать меня. На том месте, где я сейчас стою, будет построено самое большое казино в мире. Понимаете, самое большое во всем мире. Ничего похожего нет нигде. Три тысячи двести автоматов, сто семьдесят пять столов для игры в блэкджек, пятьдесят рулеток, пятнадцать столов для игры в баккара. У нас будет два зрительных зала. Самые знаменитые шоу-звезды будут одновременно выступать в разных залах. Люди глазам своим не поверят. Только представьте себе, в одном зале Лайза, а в, другом Сэмми. И они будут попеременно выходить друг к другу. Представляешь? Вы сидите и слушаете, как Лайза поет «Нью-Йорк, Нью-Йорк», а тут на сцену выходит Сэмми. Вот это зрелище, приятель. Люди толпами повалят сюда. Но ведь нельзя сидеть и ждать, пока «Парадиз» будет построен. Звезд нужно искать уже сейчас. Да-да, чтобы заполучить настоящих звезд, нужно покупать их уже сегодня. Что я и делаю. Но для этого нужны большие деньги…

Джозеф снова поправил галстук.

– Плевать я хотел на твои шоу. Меня интересуют только…

– Поглядите в окно, Джозеф, – прервал его Нэш. – Видите тех парней на стройке? Если я верну вам двадцать девять миллионов, сколько парней будут завтра работать тут? Ни одного. А вы подумали о людях, которые надеются получить работу в новом казино? Я говорю о тысячах рабочих мест, которые я обещал губернатору Атлантик-Сити. Почему я обещал их? Да потому, что я единственный человек в этом городе, которого беспокоят нужды населения. Пора казино перестать отнимать деньги и начать наконец давать их. Этот город стоит на деньгах. Тут больше не будет грязи, не будет бедняков. Люди должны иметь работу, и я позабочусь о том, чтобы они получили ее, чтобы они хорошо зарабатывали и гордились своим городом.

Сэл почти расплющил в руке мячик. От газов в кишечнике заболел живот.

Джозеф наклонился вперед, опершись локтями о колени.

– В гробу я видал твоих безработных ублюдков. Меня интересуют мои деньги.

Сэл качнулся вперед и кивнул. Вот это верно, Джозеф. Наконец-то в самую точку. Он поглядел на Нэша. Интересно, какую отговорку придумает он теперь?

– Если бы «Парадиз» был единственным проектом, которым я занят, вы бы тут не сидели. Вы бы уже получили свои деньги. Но он не единственный. Я занят организацией встречи по боксу. – Нэш ткнул рулоном чертежей в плакат на стене. – Она состоится в субботу через две недели. Самая грандиозная встреча в истории профессионального бокса. Самые большие ставки. Что там «Бои в джунглях» или «Сражение в Маниле». Это будет потрясающая «Битва на побережье».

Нэш ухмыльнулся, явно довольный собой. Джозеф мрачно глядел на него, готовый взорваться. Бедняга Джозеф не знает, что делать, подумал Сэл. Он сжал мячик и пернул. Джозеф не обратил внимания. Вот и правильно, Джозеф. Ты должен действовать. Ну, давай же, Джозеф. Нам нужно получить эти деньги!

– Послушайте, Джозеф, – продолжал Нэш, размахивая рулоном. – Я знаю, что вы ничего не хотите слышать, но мне хотелось бы, чтобы вы меня поняли. Я не собирался ввязываться в такое обременительное дело. Я не специалист и не разбираюсь в этом. Но проект сам плыл мне в руки, и я не мог упустить шанс. Почему, спросите вы? Да потому, что на нем можно заработать кучу денег. Повторяю: чтобы делать деньги, нужно идти на риск и вкладывать большие деньги.

Жвачка во рту Сэла стала почти безвкусной. Он устал слушать болтовню Нэша, ему все это уже осточертело. Он уставился на плакат: два боксера-тяжеловеса, руки напряжены, лица мрачные, кожа маслянистая и блестящая. Сэл не слишком жаловал нынешнего чемпиона Двейна Уокера. Уличный хулиган, из тех, что насилуют старух. Сэл любил его противника Чарльза Эппса. У Эппса длиннее удар, и сам он куда мощнее. К сожалению, он гораздо старше Уокера и не такой подвижный, О Боже, когда-то Эппс побил самого Али. Сэл любил Эппса потому, что тот напоминал его самого в былые годы. Та же фигура, тот же стиль боя. Не слишком хорошая работа ног, но смертельный удар. На ринге Сэла никогда не интересовали удары по торсу, он целил прямо в голову, стремясь отправить противника в нокаут. У Эппса была такая же тактика, но его время прошло. Его выставляли против Уокера только потому, что у него было имя – в конце семидесятых он примерно десять минут носил титул чемпиона мира. Сейчас Эппсу не выдержать больше четырех раундов, ни за что не выдержать. Сэлу нравился этот парень, но делать на него ставку – нет уж, увольте.

– Не хочу слышать эту чушь, Нэш. Мне хотелось бы знать: что ты, черт побери, намерен делать?

Джозеф чуть ли не клянчил. Скверно, очень скверно, подумал Сэл. Он похож сейчас на ворчливую старуху.

Одарив снисходительной улыбкой Джозефа, Нэш передвинул кресло и уселся напротив Сэла. Он не желал больше беседовать с этой говорящей куклой; он предпочитал иметь дело с тем, кто дергает за веревочки.

– Сэл, я уже сказал, что вы получите свои деньги. И разумеется, с наваром.

Джозеф удивленно вскинул брови.

– Какого черта, Нэш? Оставь в покое моего брата. Не смей говорить с ним. Разговаривай со мной.

Нэш кивнул Джозефу, но продолжал обращаться только к Сэлу, прекрасно понимая, кто тут главный.

– Сэл, я знаю, что ты меня понимаешь. Хороший шанс упускать не следует. Иногда приходится брать денежки у Петра, чтобы расплатиться с Павлом. Ну и что с того? Потом Петр тоже получит свое. Господь свидетель, я сам хотел бы расплатиться с вами. Если бы не было столько вложено в «Парадиз» и боксерскую встречу. Подождите еще три месяца. Девяносто дней по десять процентов в день. Недурная сделка, верно?

Сэл поглядел в окно на грузовики с цементом и затрясся от беззвучного хохота. Девяносто дней? Может, он шутит? Через пару недель Мистретта выходит из тюрьмы. Он и слышать не захочет о девяноста днях. Жалкий шут. Мистретта не даст тебе и девяти минут. Впрочем, он не даст их и мне. Мистретта хочет, чтобы деньги дожидались его дома. А если их не будет… Сэл снова принялся раскачиваться из стороны в сторону. Лучше даже не думать об этом.

Нэш наклонился к нему.

– Скажи что-нибудь, Сэл. Ответь мне. Обо всем можно договориться по-хорошему. Что тебя не устраивает? Скажи.

Сэл чуть не расхохотался ему в лицо. Его не устраивало все на свете. Он уставился на вращающиеся барабаны бетономешалок, молча сжимая в руке мячик. Вот уже почти четыре года он был временным главой семейства Мистретты, но все шло не так, как ему хотелось. Мистретта объявил его главой семейства, перед тем как отправиться в кутузку. Сэл был преисполнен самых радужных надежд и планов. И дело не в том, что он жаждал власти или хотел все прибрать к рукам. Нет, он хотел совсем не этого.

Он просто собирался привести дела семейства в соответствие с требованиями сегодняшнего дня, больше заниматься легальным бизнесом. К чему бесконечно вкладывать доходы игорных домов в игорный бизнес, а деньги, заработанные на шлюхах, в новые бордели? Наркотики тоже не стоят того, чтобы идти ради этого на риск. Тем более когда колумбийцы держат под контролем весь героин, а китаезы все больше внедряются в торговлю кокаином. А крэк – об этом не стоит и думать. Сойдешь с ума, имея дело с этими ублюдками. Мистретта и знать ничего не желает, но куда лучше загребать деньги законным путем. Только этого Сэл и хотел. Он уже приметил для себя подходящее дело. Три цементных завода, один на Стэйтон-Айленд, два других здесь, в Нью-Джерси. Если купить и объединить их, можно поиметь недурную монополию в этой отрасли. Он уже пообещал Джозефу, что сделает его президентом компании. А что? Если его немного отмыть, сбрить дурацкие усы, одеть в дорогой добротный костюм, он будет ничем не хуже всех этих королей бизнеса, весьма респектабельный господин. Но дела никак не вытанцовывались.

Сэл покачал головой, глядя на бетономешалки – барабаны вертелись не переставая, мелькали красные и желтые полосы. Мистретта всегда был хитер и скуп, он хоть и поставил Сэла во главе семейства, но умудрился упрятать большую часть денег так, что Сэлу было до них не добраться. Так что любые покупки пришлось бы делать на собственные деньги. Поначалу Сэл думал, что как-нибудь извернется – они неплохо зарабатывали на игре и девках, да и дела с мусоровозами шли недурно. Но вечно вклинивалось то одно, то другое. То одному вынь да положь деньги, то другому. Дочери Мистретты вдруг понадобился новый дом, жена пожелала купить виллу во Флориде, племянник решил приобрести автостоянку да еще деньги под залог и взаймы всем и каждому. Конечно, еще не поздно купить эти заводы, но все, что у него было, это жалкие тридцать миллионов. Можно прибавить к ним и собственные два миллиона, но что толку? Едва хватит на один завод. Но это не имело никакого смысла. Следовало покупать все три или ни одного. Без этого невозможно контролировать производство. Ладно, к чертям собачьим. В конце месяца Мистретта выходит на свободу, и это будут его проблемы. А он снова станет управлять своей командой. Снова будет просто «капитаном», и голова у него будет болеть только о своих парнях. А сейчас нужно добыть для Мистретты его долбаные деньги, и пусть себе радуется.

Сэл взглянул на Нэша. Тот жадно смотрел на него, словно пес, дожидающийся куска мяса. Жалкий ублюдок. Хорошо ему. Да и Джозефу тоже. Ведь не им придется отчитываться перед Мистреттой, объяснять ему отсутствие денег. Даже если Сэл переломает Нэшу обе ноги, это будет ерунда по сравнению с тем, что ожидает самого Сэла. Мистретта не любит, когда обманывают его ожидания. Сэл вспомнил участь, постигшую Томми Рикса, и буквально перегнулся пополам от жуткого спазма в желудке.

Продолжая скалить зубы, Нэш поднял вверх руки.

– Все, я сдаюсь. Сэл, скажи, чего ты хочешь. Я подстроюсь под тебя. Мы можем вдвоем что-нибудь придумать. Только скажи хоть слово.

Джозеф как ужаленный вскочил с кресла.

– Слушай, я же предупредил тебя. Не смей говорить с моим братом. Он болен. Он вообще не понимает, о чем ты болтаешь. Говори со мной…

Сэл перестал раскачиваться на стуле, вскинул вверх руку с мячиком и помахал брату. Довольно. Пора наконец получить деньги. И как можно скорее. Джозеф не в состоянии выколотить их из Нэша. Пришла пора сказать свое слово. Незачем больше разыгрывать из себя придурка. Нэш видит его насквозь.

– Послушай, Расс, – сказал Сэл и откашлялся.

– Сэл! Что ты делаешь?

– Не беспокойся, Джозеф. – Обернувшись к Нэшу, он ткнул в него пальцем. – Слушай, что я тебе скажу, Расс. Если мне что-то нужно, я покупаю это. Я покупаю не в кредит. Никаких кредитных карточек, ипотек и дурацких закладных. Я выкладываю денежки и плачу наличными. Только так, и никак иначе. Пять лет назад тебе понадобилась земля на побережье, и мы тебе ее дали. Условия ставил ты, а не мы. Теперь пришло время отдавать долги. И мы, естественно, ожидаем, что ты выполнишь оговоренные тобой условия и рассчитаешься с нами. Разве это не логично?

– Нисколько, Сэл. Ты не так понял меня и, кроме того, не оценил по достоинству мою точку зрения. – Нэш приподнялся в кресле, все так же по-кроличьи скаля зубы.

Сэл опустил глаза и, покачав головой, перекинул мячик в левую руку, а правую сжал в кулак. Сейчас Нэшу придется «оценить» по достоинству его, Сэла, «точку зрения».

– Сэл, ты не прогадаешь, если…

Кулак Сэла метнулся ему в грудь – недурной апперкот, который подбросил Нэша вверх и опрокинул на пюпитр. Нэш грохнулся на пол, прямо на чертежи. Он больше не улыбался. Зато теперь улыбался Сэл.

– Мистер Нэш! Мистер Нэш!

Сэл оглянулся на дверь, из-за которой доносился встревоженный голос. Конечно же, наш вездесущий мистер Телохранитель.

– С вами все в порядке, мистер Нэш?

Чертов ублюдок молотил кулаками в дверь так, будто собирался пробить в ней дыру.

Джозеф подскочил в кресле.

– Кто это, черт побери?

– Мой телохранитель, – прохрипел Нэш, хватаясь за грудь.

Сэл равнодушно взирал на то, как Нэш с трудом поднимался на колени, уставясь на плакат глазами, в которых читались страх и мольба. Сэл взглянул на плакат – боксеры стояли нос к носу, мускулы на руках вздулись, ноги крепкие, как стволы деревьев. Он снова посмотрел на Нэша, тот кивнул на плакат. Его кроличьи зубы торчали наружу, но он больше не улыбался. Похоже, Нэш наконец созрел для серьезного разговора.

– Знаешь, Сэл, у меня есть одна идея, которая, думаю, заинтересует тебя.

Телохранитель, словно ополоумев, продолжал молотить кулаками в дверь.

Нэш кивнул.

– Майк, все в порядке, – сказал он, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Он подошел к двери и отпер ее. – В чем дело, Майк?

Телохранитель застыл в дверном проеме, вперив взгляд в Сэла и Джозефа.

– Я услышал шум, мистер Нэш.

– Ничего страшного. Просто я опрокинул кресло.

Телохранитель подозрительно поглядел на смятые чертежи на полу и спросил:

– Вы уверены, что все в порядке, мистер Нэш? – и мрачно уставился на Сэла.

Нэш сгреб его за плечи и доверительно улыбнулся.

– Ты отлично справляешься с работой, Майк. Поверь мне, все в полном порядке. Если ты мне понадобишься, я позову. Договорились?

Сэл тоже уставился прямо в глаза настырному парню, но этот ублюдок ничуть не смутился. Это совсем уж не понравилось Сэлу.

Майк еще раз окинул взглядом помещение и вышел. Нэш закрыл за ним дверь и задвинул засов.

– Что это он так нервничает? – спросил Сэл.

– Да, чего он такой нервный? – тут же встрял Джозеф.

Потирая грудь, Нэш наклонился, чтобы поднять кресло, и чуть скосил глаза.

– Майк? Он хороший парень. Не обращайте внимания. Просто он новичок, старается угодить. – Он поставил кресло к столу и сел. – Кстати, он ваш соотечественник. Его фамилия Томаззо. Майк Томаззо.

Сэл равнодушно пожал плечами. Его не интересовали соотечественники. Ему нужны были только деньги.

– Ну, так что это за идея?

Нэш поглядел на плакат и нервно ухмыльнулся.

– Думаю, она тебе понравится, Сэл, – сказал он. – Даже очень понравится.

– Да ну? И что же мне так понравится? Объясни, я жду.

– Грандиозный боксерский поединок. Самый грандиозный в истории бокса. Он состоится через две недели.

– Ну и?..

– Ты ведь умеешь сделать правильную ставку, Сэл?

Склонив голову к плечу, Сэл поглядел на пухлые щеки и щегольской костюм Нэша и начал снова сжимать мячик.

– Давай выкладывай.

Глава 2

Специальный агент ФБР Катберт Гиббонс поглядел на своего босса – тот восседал за большим столом красного дерева, верхняя часть его торса была обрамлена высокой спинкой кожаного кресла, а позади него в окне высилась одна из башен Международного торгового центра. К столу была прикреплена новая бронзовая табличка с очередной должностью босса: «Заместитель директора Брент Иверс». Нечто новенькое – куратор специальных агентов Манхэттенского оперативного отдела теперь, оказывается, автоматически становился заместителем директора. Иверс, похоже, еще больше поседел на макушке, мешки под глазами набрякли, ямка на подбородке стала глубже. Над головой Иверса на фоне голубого неба сверкали окна Международного торгового центра. Впечатляющее зрелище. Истинный портрет современного американского законника: заместитель директора и начальник специальных агентов Брент Иверс. Гиббонс глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Дерьмо остается дерьмом, как его ни назови.

Войдя в кабинет. Гиббонс заметил маленький магнитофон на письменном столе. Иверс глядел на магнитофон, и Гиббонс решил, что это имеет какое-то отношение к тому, из-за чего его вызвали сюда.

– Итак, Берт, – начал Иверс, постукивая пальцами по столешнице, – все готово к знаменательному событию?

Гиббонс удивленно взглянул на босса.

– Какое еще событие?

Иверс хихикнул.

– Не скрытничайте, Берт. Ваша свадьба, конечно.

Гиббонс уставился на темно-красный бухарский ковер и почесал затылок, поросший редкими седыми волосами. Он терпеть не мог, когда его называли Бертом, ненавидел это почти так же, как свое имя Катберт. Каждый, кто был знаком с ним достаточно хорошо, знал, что называть его следует Гиббонсом, просто Гиббон-сом. Но еще больше он бесился, когда его расспрашивали о личных делах. Эта свадьба никак не касалась Иверса. Дерьмо поганое.

– Все случилось неожиданно, – сказал он, кисло улыбнувшись.

– Это просто великолепно. Рад был услышать об этом, Берт. У нас тут нечасто бывают свадьбы. Агенты, как правило, обзаводятся семьей до того, как приходят к нам. И кроме того, многие мужчины, достигнув определенного возраста, уже не стремятся связать себя узами брака.

Гиббонс вскинул подбородок, пытаясь разгладить складки на шее.

– Какого же это возраста?

Иверс улыбнулся и подмигнул ему.

– Ну, Берт, пора взглянуть правде в глаза, мы оба давно не мальчики. А вы уже перешагнули пенсионный порог.

– Порог, установленный нашим Бюро, – напомнил ему Гиббонс. – Все прочие мужчины в этой стране уходят на пенсию в шестьдесят пять.

– Я не хотел вас обидеть. Вы превосходный агент. Именно поэтому для вас было сделано исключение и мы позволили вам остаться.

Гиббонс вскинул брови. Прямо-таки королевское «мы», черт его побери.

– Во всяком случае, – продолжал Иверс, – я просто хотел сказать, что Бюро желает вам и Лоррейн всего самого наилучшего. Вы оба этого заслуживаете.

– Благодарю вас.

– Готов поспорить, Лоррейн очень довольна, что вы сидите тут, а не занимаетесь оперативной работой.

Иверс подтолкнул магнитофончик на середину стола.

– О да. Кабинетная работа для меня хуже смерти, Брент. Даже не знаю, как благодарить вас.

– Может быть, это прозвучит банально, но это истинная правда. Вы, Берт, счастливчик. Лоррейн… необыкновенная женщина.

Верхняя губа Гиббонса снова вздернулась.

– Спасибо за столь лестный отзыв.

Лоррейн была необыкновенной женщиной. А теперь она стала необыкновенной занудой. Прежняя Лоррейн была отличной бабой, вполне разумной и с чувством юмора. Именно на такой он хотел жениться. Но нынешняя Лоррейн совершенно спятила и понемногу превращает в сущего идиота его самого. А все эта чертова свадьба. Просто свернула ей мозги набекрень. Ничто ее не волнует, кроме цветов, свадебного платья, поставщиков провизии, церкви и всякого прочего… в общем, подготовка к свадьбе. Да еще и занавески! Ни с того ни с сего втемяшились ей в голову эти дурацкие занавески с рюшами, которые полностью загораживают свет. Совсем лишили ее покоя. Но самое ужасное, что Лоррейн больше не спорит с ним. Что бы он ни сказал, она со всем соглашается. Из кожи вон лезет, лишь бы угодить ему. Угодить любой ценой. И он понимал почему. Из-за этой чертовой свадьбы. Она боится, что он передумает и даст деру. Вот и ведет себя как последняя идиотка. Порой он был готов послать свадьбу к чертям собачьим. Переждать, пока эта глупая гусыня не станет прежней Лоррейн.

– Скажите, Берт, – спросил Иверс, – Тоцци приглашен на свадьбу?

Гиббонс нахмурился. Слишком уж этот Иверс сообразительный.

– Тоцци? Я не видел его с тех пор, как вы разлучили нас. Последние два месяца Тоцци работал на нелегальном положении, а я все это время сидел в конторе. Вам это хорошо известно.

– Ну ладно, я спросил только потому, что Тоцци – ваш бывший напарник, и он, кажется, двоюродный брат Лоррейн? Я просто предположил, что он будет, например, вашим шафером.

Иверс уставился на магнитофон, пробегая пальцами по клавишам.

Гиббонс сцепил руки и молча глядел на Иверса, пока тот снова не поднял на него глаза.

– Может, хватит ходить вокруг да около? Поговорим о деле?

Иверс поглядел на него исподлобья и кашлянул. Вид у него теперь был отнюдь не дружелюбный. Впрочем, так оно и лучше.

– Вы встречали Тоцци в последнее время? – мрачно спросил он.

– Я же сказал вам. Я не видел его два месяца, вернее, два с половиной. А в чем дело? Что-нибудь случилось?

Иверс снова поглядел на магнитофон.

– Вам что-нибудь известно о его нынешнем задании?

Гиббонс начал терять терпение.

– Такие задания – это секретная информация. Я к этому делу не имею ни малейшего отношения.

Конечно, до него доходили кое-какие слухи, но весьма неопределенные.

– Тоцци внедрен в Атлантик-Сити под именем Майка Томаззо. Служит телохранителем у Рассела Нэша. Вы его знаете?

– Знаменитый магнат, специализируется на недвижимости? Конечно, знаю. Кто же его не знает? На его физиономию натыкаешься на каждом углу.

– У нас есть основания предполагать, что Нэш связан с мафией, с семейством Мистретты.

Вот это сюрприз! Гиббонс положил ногу на ногу и забарабанил пальцами по колену.

– И на чем основываются ваши предположения?

– Бывший компаньон Мистретты Донни Скопетта, который сейчас находится под опекой Программы по обеспечению безопасности свидетелей, неожиданно оказался в весьма затруднительном положении. В свое время, чтобы уйти от судебного расследования, он начал сотрудничать с прокуратурой США в делах, связанных с нелегальным захоронением токсических отходов. Его с семьей переселили в надежное место, выдали им новые документы, и он уже было решил, что бояться ему некого. Но тут его имя всплыло в деле в похищении и убийстве, которое уже некоторое время расследовалось в Олбани. Судя по всему, Скопетта был именно тем человеком, который переправил жертву, некоего мистера Барри Граннинга, в Нью-Йорк в багажнике взятой напрокат машины. Мистер Граннинг служил в банке в Пассайке и проворачивал там всякие делишки, но вдруг в один прекрасный день уверовал в Бога и неожиданно для всех решил, что не должен иметь ничего общего с ростовщичеством, которым занимался почти десять лет. Скопетта скорее всего не принимал участия собственно в убийстве – он просто доставил жертву.

– Тем не менее он соучастник.

– Разумеется. В Олбани уже собирались как следует прижать его, но тут адвокат Скопетты предложил обвинению сделку. Он заявил, что его клиент готов предоставить важную информацию в обмен на смягчение наказания. Скопетта в свой черед рассказал немало интересного о многих известных людях, в том числе и о Расселе Нэше. Скопетта заявил, что у Нэша давние связи с семейством Мистретты. Он рассказал, как однажды подслушал разговор заправил семейства о различных делишках с Нэшем. То, что он сообщил про Нэша, оказалось совершенно бесполезным для обвинения. Но копия протокола попала в наше Бюро. И я посчитал необходимым еще раз все проверить. Вот почему я и направил Майка в Атлантик-Сити.

Гиббонсу все это стало надоедать.

– Понятно. Ну и в чем проблема?

Иверс взял карандаш и принялся постукивать им по магнитофону.

– Я не вполне уверен, что вообще существует какая-то проблема. Просто некое подозрение. Впрочем, подозрение весьма серьезное.

Гиббонс буквально подпрыгнул на стуле.

– Может, вы скажете наконец, в чем дело, или дальше будете тянуть резину, рассказывая всякие ужасы?

Иверс нахмурился.

– Я хочу, чтобы вы кое-что послушали. – Он поставил магнитофон вертикально и нажал на кнопку.

Гиббонс услышал шипение перематывающейся ленты, а потом два телефонных звонка.

– Слушаю.

– Привет, это ты, мама? Это твой любимый Майк.

Гиббонс узнал голос Тоцци.

– Равиоли на этой неделе были нехороши. Вообще никакого вкуса.

– Очень плохо. Поддерживай связь, Майк, – ответил абонент.

Кто-то повесил трубку, затем послышался низкий гудок.

Гиббонс молча усмехнулся, припоминая любимый метод Майка сообщать секретные сведения, рассказывая о достоинствах итальянской кухни. Если он говорил, что блюдо никуда не годится, значит, ему нечего было сообщить. Если же еда нравилась, следовало понимать, что он вышел на какой-то след. Ну а если еда оказывалась превосходной, это означало, что он сорвал банк.

Иверс расстегнул пиджак, и Гиббонс увидел бледно-желтые подтяжки. Просто шик, Брент. Когда на пленке закончился разговор и она прокручивалась с тихим шипением. Гиббонс потер пальцем пятнышко на своих темно-серых брюках. Он купил этот костюм на распродаже в 1974 году. В августе. Он запомнил дату, потому что ровно неделю спустя Никсон ушел в отставку. К пиджаку прилагались две пары брюк, и стоило все это шестьдесят девять долларов девяносто пять центов. Надевая костюм, он поневоле вспоминал, как Никсон махал рукой своей команде, поднимаясь на борт вертолета, стоявшего на лужайке перед Белым домом, точно удирающий за границу диктатор какой-нибудь банановой республики. Да, это хороший костюм.

На пленке снова зазвонил телефон. Хриплый мужской голос абонента Тоцци снова сказал:

– Алло.

– Привет, мамочка, это твой сынишка Майки, – произнес Тоцци.

Несмотря на помехи на пленке, Гиббонс расслышал мальчишеские интонации в его голосе. Вероятно, кто-то стоял рядом с Майком и ему приходилось играть роль.

– Где это ты пропадал, сынуля? Ты совсем позабыл свою мамочку. Прошло уже почти две недели. Папа очень беспокоится.

Абонент Майка даже не пытался скрыть раздражение. Гиббонс поглядел на Иверса. А вот и папочка.

– Да все эти равиоли, мамочка. Они прямо-таки воняют.

– И это все?

– А что ты от меня еще хочешь? Я сообщу, если что-то изменится к лучшему.

– Надеюсь, что сообщишь.

– Не беспокойся.

Трубку повесили.

Иверс взял магнитофон и перемотал вперед пленку.

– Следующий звонок был примерно таким же.

Иверс нажал на кнопку «Воспроизведение» и положил магнитофон на стол.

Два телефонных звонка.

– Алло.

– Мамочка, это твой сынок Майки.

– Черт побери, где ты…

– Послушай, равиоли стали повкуснее. Даже очень вкусные, но пока я их только распробовал. Ты меня понимаешь?

– Объясни.

Тоцци понизил голос.

– У нашего дружка была встреча с парочкой ублюдков… С двумя братьями.

– С кем?

– С Сэлом и Джозефом Иммордино.

– Что они обсуждали?

– Я не знаю. Нэш отправил меня дежурить снаружи.

– А как ты думаешь, о чем был разговор?

– Пока еще ничего не думаю, мамочка.

Гиббонсу не понравился тон Майка, и, судя по ответу его абонента, тому он тоже не нравился.

– Непременно позвони мне в конце недели, сыночек. Папа очень беспокоится о тебе.

– Да-да, конечно.

– Это приказ. Папа…

Тоцци повесил трубку.

Иверс выключил магнитофон и откинулся на спинку кресла.

– Это было две недели назад. Он звонил после этого еще два раза, и снова ничего нового. – Иверс застегнул пиджак. – Та же манера разговаривать.

– И что вы подозреваете?

Иверс вскинул брови и пожал плечами.

– Уже бывали случаи, когда агент на нелегальном положении забывал о своем долге и становился предателем.

Гиббонс покачал головой.

– Тоцци на это не способен.

– Жизнь, которую ведет Рассел Нэш, очень соблазнительна. Деньги, роскошные машины, доступные женщины, крупная игра. Нэша окружает все самое лучшее. Шикарный стиль жизни. Трудно не поддаться искушению, когда ты изо дня в день находишься в центре всего этого. Так мне кажется.

Иверс, похоже, неспроста пустился в умозрительные рассуждения.

– Тоцци может восхищаться блестящей мишурой. Это у него в крови. Но он ни за что не станет предателем. Я знаю Тоцци. Он был моим напарником.

– Люди меняются.

– Некоторые действительно меняются.

Гиббонс задумался. У Тоцци богатое воображение, и, когда Гиббонс в последний раз беседовал с ним, Майк был настроен мрачно. Обычное дурацкое нытье. Вполне возможно, что жизнь под чужим именем пришлась ему по вкусу. Впрочем, от Тоцци можно ожидать чего угодно. Он совершенно ненормальный. И все же Гиббонс не знал, что ответить Иверсу.

– А что там с братьями Иммордино? – спросил он, решив сменить тему. – Что у нас есть на них?

Иверс развернулся в кресле и взял досье, лежащее возле компьютера. Он открыл папку и заглядывал в нее по ходу беседы.

– Сальваторе Клайд Иммордино, сорок два года, саро в семействе Мистретты. Во время отсутствия Сабатини Мистретты – глава семейства. Мистретта отбывает срок в Льюисберге за неуплату налогов.

Гиббонс приложил палец к губам и кивнул, вспоминая этого громилу Иммордино. Он знал Сэла еще с начала семидесятых годов, когда тот выступал на ринге. Это было примерно то время, когда Гиббонс купил свой костюм. Жесткий удар, но никакого стиля. И все же люди шли, просто чтобы поглядеть на него. Огромный мужик, не просто высокий, а именно огромный, свирепое чудовище. Прозвище Клайд он получил благодаря репортеру из «Дейли ньюс», который сравнил его с Клайдсдейлом. Репортер был слишком снисходителен к Сэлу.

Иверс надел очки и еще раз пролистал досье.

– В 1985 году Иммордино вместе с тремя другими членами семейства Мистретты привлекался к суду за различные виды рэкета и по обвинению в убийстве, но адвокат Сэла заявил о его недееспособности и вывел его из общего дела.

Суть заявления состояла в том, что Иммордино за время своей боксерской карьеры неоднократно получал сотрясение мозга, поэтому вообще не способен осознанно совершить какое-либо преступление. Защита представила весьма солидного свидетеля, – Иверс ткнул пальцем в страницу дела, – доктора Стефана Гуда, который наблюдал Иммордино в госпитале Милосердной Девы Марии в Ридинге, в Пенсильвании. Доктор свел все к тяжелому клиническому случаю и обозначил заболевание Иммордино как «кулачный мозговой синдром». Он сравнил симптомы заболевания с теми, которые были обнаружены у Мохаммеда Али, что вызвало симпатию к аргументам защиты. В роли свидетеля доктор держался очень хорошо и убедительно, и суд принял во внимание поставленный им диагноз. Сэл и сейчас делает все возможное, чтобы подтвердить его, старается казаться безобидным придурковатым экс-боксером, хотя мы уверены, что все это только игра. Появляется босым на улице, бродит по городу, что-то бормоча или же распевая во весь голос… и всякое такое.

Его старший брат Джозеф, сорока семи лет, является его постоянным компаньоном. Джозеф Иммордино во многих инстанциях работает как бы переводчиком своего брата. До 1985 года не было замечено никаких его связей с семейством Мистретты, и до сих пор у нас нет на него криминального досье. До 1985 года он был единственным владельцем мясной лавки «Качественное мясо от Иммордино» в Си-Герте, в Нью-Джерси.

Гиббонс кивнул. Это ему тоже было известно: сам по себе Джозеф жалкий тип, но он надежное прикрытие во всех затеях Сэла.

– С тех пор как Сэл стал временным главой семейства, оно ведет себя странно тихо. Некоторые источники сообщают, что помехой всему является его придурковатое поведение. Вероятно, многим не по душе вести все переговоры через Джозефа. Согласно другим источникам, тут вообще нет никаких проблем, так как те, кто имеет дело с Сэлом, прекрасно знают, что с головой у него все в порядке, а Джозеф служит просто ширмой. Большинство же источников сходится на том, что, хотя Мистретта формально объявил Сэла главой семейства, он держит Иммордино на очень коротком поводке. – Иверс взглянул на Гиббонса поверх очков. – Нам известно еще по прежним расследованиям, что Мистретта не любит делиться властью.

Гиббонс хмыкнул в ответ.

– Весьма мягко сказано. Разве не он сломал как-то раз руку собственной жене только за то, что она посмела в его отсутствие подписать чек на оплату просроченного счета за воду?

Иверс изумленно уставился на него поверх очков.

– Я ничего об этом не слышал. Вы полагаете, что он не позволяет жене иметь собственный счет?

– Вы смеетесь? Этот тип во всем следует традициям. Она была рада-радешенька, что он впустил ее в дом.

Иверс покачал головой и захлопнул папку.

– Что ж, пусть так, что бы там ни обсуждали Сэл и Рассел Нэш, ясно одно: это давние дела. Иммордино, похоже, не уполномочен начинать новый бизнес от имени семейства.

Гиббонс пожал плечами.

– Кто знает? Сэл Иммордино отнюдь не промах. Пока он управлял своей командой – когда Мистретту еще не засадили за решетку, – возникало впечатление, что он заправляет всем и вся в Джерси-Сити. Я бы не исключал в отношении него ни одного из вариантов. Вы хотите, чтобы я проверил его нынешние делишки?

Почему бы и нет, подумал Гиббонс. Все что угодно, лишь бы выбраться из этого проклятого офиса обратно на улицу.

Несколько расследований на целые сутки – чего еще желать? Наконец-то я смогу хоть немного отдохнуть от Лоррейн с ее занавесками и журналом для невест. Ну, выкладывай, в чем дело, Брент. Будь хоть раз в жизни человеком!

– Нет, этого не нужно, – сказал Иверс.

Черт! Вот дерьмо.

– Берт, я хочу, чтобы вы отправились в Атлантик-Сити и проверили, как обстоят дела с Тоцци. Подберитесь к нему поближе и выясните, все ли с ним в порядке. Только не раскрывайте его.

– Хорошо.

Прошу прощения, Иверс, ты все-таки не совсем дерьмо. Беру свои слова обратно.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался Гиббонс.

Ну давай, Брент, выкладывай поскорее.

– Да. – Иверс положил очки на стол. – Еще одна вещь.

Что еще, черт побери? – подумал Гиббонс.

– Передайте мои наилучшие пожелания Лоррейн.

– Разумеется, передам.

Гиббонс потянулся к дверной ручке, ожидая, не скажет ли босс что-то еще, но Иверс нагнулся к компьютеру и нажал какую-то кнопку.

Гиббонс немного помедлил, недоуменно разглядывая его. Наилучшие пожелания Лоррейн – что он, черт побери, имел в виду? Это его вообще не касается. И кому нужны его паршивые «наилучшие пожелания»? Дерьмо.

Не отводя глаз от Иверса, Гиббонс открыл дверь и вышел из кабинета начальника.

Глава 3

– …И это будет, вне всякого сомнения, самый грандиозный поединок в истории профессионального бокса. Самые большие призы, самая большая аудитория, самые грандиозные телетрансляции на весь мир…

Тоцци откровенно скучал. Он надвинул на нос темные очки и подавил зевоту, глядя на спину Рассела Нэша. Нэш был в своем репертуаре: опять дудел в свою дуду. Ну, что он еще скажет?

Тоцци мельком взглянул на часы. Уже полчаса он стоял позади трибуны, глядя на спины сидящих за столом, на беспокойную толпу репортеров и операторов, свет слепил глаза, а он изо всех сил старался не отключаться от Нэша. Слава Богу, что тут был еще и затылок Сидни Нэш. Смотреть на нее было куда приятнее. Тоцци с любопытством разглядывал ее головку: прическа пажа, волосы чуть касаются плеч и восхитительно ложатся на ключицы, ни один волосок не выбивается из прически. Изумительный белокурый оттенок – от этой головки невозможно отвести глаза. Он угадывал очертания ее фигуры под шелковой блузкой цвета лаванды, тонкую кость, легкие движения тела. Он представил себе ее крепкие груди со вздернутыми вверх сосками. Ирландские сиськи. Тоцци подавил невольную ухмылку. Сидни не нравилось, когда он говорил так. Он сунул руку в карман брюк, нащупал пакетик с презервативом и вздохнул. Просто невероятно.

Тоцци до сих пор не мог до конца осознать тот факт, что эта женщина снизошла до такого парня, как он. Сидни казалась ему похожей на роскошную спортивную машину, красную, с открытым верхом, – того сорта, на какие смотришь разинув рот и воображаешь, как будешь вести ее, хотя прекрасно знаешь, что она абсолютно непрактична и слишком роскошна для такого, как ты. А потом ты заглядываешь внутрь, смотришь на обтянутые кожей сиденья и вдруг замечаешь свое имя на записке, прикрепленной к рулю, в которой говорится: «Давай жми. Я тоже хочу тебя». Как воспротивиться подобному искушению? Не так уж часто эдакое счастье выпадает обычному итальянскому парню. Просто невероятно. Тоцци теребил в пальцах пакетик с презервативом и, глядя на ее затылок, вновь и вновь обдумывал сложившуюся ситуацию.

– Эй, Томаззо! Прекрати пялиться на жену босса. Тебе платят не за это.

Майк даже не повернул головы. Он слишком хорошо знал этот голос: Ленни.

– Я слежу за ней ради ее же безопасности, – ответил он громким шепотом.

И тут Сидни вдруг обернулась, отвела назад волосы и целую секунду глядела на него. Зеленые глаза, зеленые, точно изумруды. Ярко-красные ногти на фоне сияющих белокурых волос. Затем она опустила ресницы и отвернулась.

О Боже…

– Видал? Ты влип в историю.

Рядом с Тоцци стоял начальник личной охраны Ленни Маковски. Бывший полицейский из Бронкса, мерзкий коротышка с фигурой, похожей на кеглю, и руками огородного пугала. Тоцци уловил запах, исходящий от его напомаженной головы, – Ленни безуспешно пытался соорудить из седеющих волос прическу а-ля Рональд Рейган.

– Занимайся делом, Томаззо, и не нарывайся на неприятности, – прошипел он. Ленни никогда не матерился и невероятно кичился тем, что он благочестивый католик.

Тоцци вынул руку из кармана.

– Свою работу я и без тебя делаю нормально.

– Не задирайся. Слушай меня внимательно, – зашептал он на ухо Майку. – Эта конференция устроена специально для теленовостей, понятно? Здесь может начаться небольшая заварушка. Все будут кричать, грозить друг другу. Боксеры, может, даже вмажут один другому. Но все это только для телевизионщиков, ясно? Так что не нервничай. Это просто пролог к будущему спектаклю. Работа на публику. Грандиозное шоу. – Ленни качнул головой с коком а-ля Рейган в сторону чемпиона Двейна Уокера, который сидел на одной стороне помоста, потом на его соперника Чарльза Эппса, с другой стороны. – Повторяю, не нервничай. Эти парни знают, что им положено делать.

Тоцци кивнул в сторону чемпиона.

– Это он-то знает?

– Да-да, даже он. Так что стой смирно и не дергайся, действуй только в том случае, если мистеру Нэшу будет грозить прямая опасность. Усек?

– Усек. Не беспокойся, Ленни. Расслабься.

Ленни бросил на Майка косой взгляд и отошел к Фрэнку, другому телохранителю, стоявшему позади команды Эппса. Пока Нэш продолжал восхвалять собственные заслуги, Тоцци разглядывал Эппса. Это был высокий мускулистый мужик с довольно светлой кожей, сидевший, казалось, сразу на двух стульях. Держался он на публике свободно и независимо. Эдакий чернокожий Бейб Рат с бритой головой. Водрузив локти на спинку соседнего кресла, он, подобно султану, спокойно взирал на все происходящее. По боксерским меркам он был уже стариком – тридцать один год, и этот бой будет его третьим возвращением на ринг. Впрочем, боксеры никогда по-настоящему не уходят на пенсию. Снова и снова возвращаются, все еще надеясь на чудо и словно моля о снисхождении.

Однако на сей раз трудно винить Эппса за такое решение. Гарантированные восемь с половиной миллионов только за то, чтобы сразиться с Уокером, – перед этим невозможно устоять. Стоит ли думать о каком-то небольшом сотрясении мозга! В семидесятые Эппс побил лучших тяжеловесов – Али, Холмса, Нортона, Фрезера, Формана, – и вот он снова готов выйти на ринг. Никто не думал, что у Эппса есть шанс победить, но что-то было в нем такое – даже в том, как он сидел перед публикой, – что заставляло поверить, что он еще на многое способен. Все, что он делал – вытирал лицо ладонью огромной руки, поводил блестящей бритой головой, словно беря толпу на мушку, с легкой усмешкой на лице, – он делал нарочито медленно и неторопливо, словно тая угрозу. Он был похож на огромного динозавра, пробудившегося от спячки и решившего сытно пообедать.

Тоцци поглядел на Уокера, сидящего по другую сторону, и подумал, что он похож на тех парней, которых можно увидеть на Рикерс-Айленд, – они вечно что-то бормочут и матерят всех и каждого – дурные парни с большим понтом и пустыми глазами. Если в нем и было что-то хорошее, то он очень умело скрывал это. Ему всего двадцать шесть лет, а позади уже двадцать пять выигранных боев, все, кроме одного, нокаутом. Бешеный темперамент. Он умудрялся внушить публике, что ни в грош не ставит тех, с кем сражается на ринге, и вполне способен прикончить своего противника. Боксерские комитеты постоянно выносили ему порицания за драки за пределами, ринга: потасовки с репортерами, разбитые камеры операторов, скандалы в ресторанах, перебранки с женщинами в барах и прочие пакости, а ярые ревнители нравственности даже говорили, что ждут не дождутся, чтобы кто-нибудь выколотил из него всю дурь и сбросил его с чемпионского пьедестала. И все же нельзя было отрицать, что чемпион был хорош на ринге. Крутой и профессиональный боец. У него был прекрасный удар и настоящий талант выискивать у противника слабые места. Тоцци буравил взглядом коротко стриженный затылок Уокера, на котором было выбрито его прозвище: Костолом.

Рядом с Уокером сидел его тренер Генри Гонсалес. Он больше походил на укротителя, обязанного сдерживать чемпиона во время приступов бешенства. Гонсалес – бывший боксер, и вид у него соответствующий: плоский, расплющенный нос, глаза, как у игуаны, на чуть разных уровнях, шишковатая голова, низкая боевая стойка – даже когда он сидел. Этот парень долгие годы тренировал боксеров, и судьба наконец вознаградила его, послав ему Уокера. Гонсалес был единственным человеком, имевшим влияние на чемпиона; некоторые даже утверждали, что его влияние было огромным. Уокер называл его «отцом, которого у меня никогда не было», но Уокер изъяснялся на таком невразумительном жаргоне негритянского гетто, что никогда нельзя было точно понять, что именно он говорит. Кроме роли чемпионского тренера и приемного отца, у Гонсалеса была еще одна и, как говорили некоторые, самая главная – роль адвоката. Он постоянно приносил публичные извинения за своего подопечного, так что Тоцци по меньшей мере дюжину раз слышал по телевизору его байки о том, как Уокера третировали и унижали в детстве, как его третировало общество, как искажали его облик средства массовой информации и какой он, в сущности, славный парень, добивающийся всего собственным трудом, и прочую муру… Всякий раз, когда Уокер устраивал очередное безобразие, Гонсалес появлялся перед камерой и рассказывал очередные байки, и в большинстве случаев им верили. Ведь людям хотелось верить. Конечно, Уокер был отвратительным сукиным сыном, но о нем кричали заголовки газет, а народу нравится смотреть, как знаменитости выкобениваются перед публикой. Тоцци считал, что это позволяет обывателям ощутить собственное превосходство. Вот что сделало Уокера настоящей звездой бокса. Если бы не талант Гонсалеса, Уокер слинял бы и исчез из памяти, подобно какому-нибудь злобному чудовищу из дешевого фильма ужасов. И никого не волновала бы судьба этого подонка. Но Гонсалесу удалось очеловечить Уокера в глазах публики, и потому она по-прежнему проявляла к нему интерес. Сколько бы ни платил Уокер своему тренеру, тот, разумеется, заслуживал куда большего.

Когда репортеры начали выкрикивать свои вопросы Нэшу, Тоцци снова стал разглядывать затылок Сидни. Изысканная дама с чудными волосами, из тех шикарных баб, о которых большинство парней не решаются и мечтать, ибо знают, что у них нет ни малейшего шанса. Тоцци усмехнулся про себя. Ничего схожего с Валери. Его усмешка стала шире. Экий ты испорченный тип.

– Мистер Нэш! Мистер Нэш! – Одному из репортеров удалось перекричать остальных. – Скажите честно, вы ведь не предполагаете, что мы всерьез воспримем все ваши планы? Это ведь просто очередная выходка мистера Нэша, очередной большой спектакль? – Репортер намеренно подначивал боксеров. Остальная репортерская братия захихикала. – Вы ведь на самом деле не предполагаете, что мы отнесемся к этому серьезно?

Нэш начал было отвечать, но тут встал Эппс и наклонился к своему микрофону.

– Я не принимаю это представление всерьез. Тот шут гороховый, который сидит вон там, никогда в жизни не участвовал в серьезном поединке. Только он и должен принимать все это всерьез, так как бой со мной будет иметь для него серьезные последствия.

Уокер мгновенно вскочил с места и заорал через голову Нэша:

– Хрен тебе в рот, ублюдок!

Гонсалес дернул Уокера за рукав:

– Сядь, Двейн. Ну, садись же и будь паинькой.

Эппс медленно повернул голову и глянул в глаза чемпиону с язвительной усмешкой на лице. Потом подошел к Нэшу. В помещении от вспышек камер стало светло. Каждый хотел сделать снимок: миллиардер зажат между двумя боксерами, словно кусок колбасы между двумя ломтями хлеба.

Эппс обхватил своей огромной ручищей микрофон.

– Спусти штаны, сынок, и я откушу его. Если он у тебя есть, конечно.

Лицо Уокера побагровело и скривилось от ярости, его мозги, казалось, перекатывались в голове, пытаясь вырваться наружу. Он сделал выпад, выбросил вперед правую руку и случайно задел локтем затылок Нэша. Нэша отбросило вперед, и он ударился лбом о микрофон. Тоцци вскочил и кинулся к Уокеру, стремясь схватить его прежде, чем тот нанесет еще удар. А Нэш соскочил с подиума и поспешно ретировался.

– Отпусти меня, ублюдок! – заорал Уокер, дергая плечами, чтобы освободиться от Тоцци. – Отпусти!

Тоцци еще крепче ухватил его. Уокер, скосив глаза, глядел на него, точно необъезженная лошадь. Тоцци попытался удержать захват на мощной руке чемпиона, но это было все равно что пытаться удержать буйно помешанного. Уокер начал дергать головой, норовя ударить затылком по лицу Тоцци. Майк откинул голову назад, стараясь избежать удара, но затылок Уокера все же проехался по его подбородку, царапнув кожу, точно наждачная бумага. Тоцци скривился от боли.

– Оставь чемпиона в покое, – крикнул Эппс Майку. – Он не сделает ничего плохого.

Он поднялся на подиум и подошел вплотную к Уокеру.

Тоцци нахмурился. Большое спасибо, Чарльз. Только тебя здесь не хватало.

Уокер тем временем вырывался все отчаяннее, раскачиваясь и прыгая, чтобы стряхнуть Тоцци. Майк не решался отпустить его, не зная, что еще выкинет этот безумец. Он глянул через плечо. Почему, черт побери, никто не приходит ему на помощь? Где, черт побери, Фрэнк? Где Ленни?

– Отпусти его. – Ленни неожиданно схватил его за руку, пытаясь ослабить захват. – Отпусти его, Томаззо.

– Ты что, спятил, Ленни?

Но Ленни не собирался обсуждать с ним ситуацию. Он прижал свою руку к лицу Тоцци, надавив большим пальцем за ухом, а остальными зажимая нос. Тоцци понял, что последует дальше – старый полицейский прием, призванный утихомирить непокорного. Дерьмо. И не успел Тоцци что-либо сделать, как Ленни надавил на болевую точку у него за ухом. Жуткая боль пронизала голову, и Майк чуть не потерял сознание. Непроизвольно он ослабил захват, и бешеное чудовище вырвалось из его рук. Ленни схватил Майка за локоть и потащил прочь.

– Томаззо! Черт побери, я же говорил тебе! Я приказал не предпринимать ничего без особой необходимости. Разве я не говорил тебе? Что, черт побери, на тебя нашло?

Тоцци потер за ухом.

– Ты что, ослеп? Уокер ударил мистера Нэша.

– Ничего не хочу слышать! Я же говорил тебе – эти парни прекрасно знают, что им следует делать.

Ленни кивнул в сторону боксеров, стоящих лицом к лицу. Они выкрикивали ругательства, но кулаки в ход не пускали. Гонсалес продирался через толпу к Уокеру, тренер Эппса делал то же самое. Если бы боксеры хотели поколотить друг друга, им ничто не помешало бы сделать это. Ленни был прав. Это был просто спектакль для репортеров.

– Знаешь, Томаззо, с тобой больше хлопот, чем ты того заслуживаешь. Мне придется поговорить о тебе с мистером Нэшем.

– О чем же, Ленни?

Рассел Нэш неожиданно возник возле Ленни, широко улыбаясь Тоцци и демонстрируя свои кроличьи зубы. Сидни стояла рядом с мужем. Даже на каблуках она была на голову ниже его. Она тоже улыбалась.

– Он все-таки встрял куда не следовало, мистер Нэш. Я говорил ему, чтобы он не вмешивался и позволил этим парням разыграть свое шоу для прессы. Так нет же, он влез и все испортил. До него все слишком туго доходит, мистер Нэш.

Нэш кивнул, не переставая улыбаться.

– Туго или не туго, но я признателен ему. Двейну не было позволено распускать руки – он прекрасно знал это. О Господи, на моем лице появилась бы изрядная вмятина, если бы он продолжил в том же духе. Вы поступили правильно, Майк, отлично сработано.

Тоцци глянул сверху вниз на кеглеобразного Ленни, который молчал, кипя от негодования. По его самолюбию был нанесен серьезный удар.

– Если бы он тебя стукнул, эта история перекочевала бы из спортивной колонки на первые полосы газет, – заметила Сидни. – Такую рекламу не купишь ни за какие деньги. Очень жаль.

Нэш на мгновение перестал скалиться.

– Ты попала в самую точку. Такой удар повысил бы подписные взносы, по крайней мере, процентов на десять. О Боже, Майк, вы украли у меня пару миллионов. – Нэш поглядел на Тоцци так, словно говорил это вполне серьезно. Потом снова идиотски ухмыльнулся. – Шучу, Майк, просто шучу.

– Не сомневаюсь в этом, – сказала Сидни.

Она закатила глаза и звонко расхохоталась. В ее смехе был легкий налет сарказма, вполне достаточный, чтобы показать супругу, что ей было бы весьма забавно увидеть, как Уокер выбьет его знаменитые передние зубы.

Сражение на подиуме перешло в язвительную перебранку второстепенных персонажей. Уокера и Эппса развели в разные стороны, и теперь они просто злобно таращились друг на друга, пока их тренеры, наклонившись к микрофонам на своих столах, орали один на другого. Всякий раз, когда тренер Эппса в типично американской манере начинал говорить о физическом превосходстве своего подопечного и о его боксерском таланте, Гонсалес прерывал его знаменитым лозунгом Уокера: «Когда говорит Костолом Уокер, остальным лучше помолчать и послушать».

Когда Тоцци обернулся. Сидни что-то шептала на ухо супругу.

– Хорошо, – сказал Нэш, – никаких проблем. Ленни и Фрэнк останутся здесь. Майк, вы пойдете с моей женой. У нее наверху встреча с новым дизайнером или что-то еще.

Тоцци молча кивнул. Сидни улыбалась ему, как кошка. Он вдруг снова вспомнил о презервативе в своем кармане – от него исходило нечто подобное радиации.

Сидни поглядела на мужа.

– Я увижу тебя потом? – спросила она.

– Не знаю. Я тебе позвоню.

Его внимание переключилось на толпу репортеров. Те больше не задавали вопросов – похоже, им надоело это шоу. Нэш не мог допустить, чтобы они заскучали и утратили интерес к происходящему.

Сидни поймала взгляд Тоцци и слегка пожала плечами. Потом повернулась и пошла прочь. Тоцци последовал за ней, держась на таком расстоянии, чтобы видеть, как двигаются ее плечи под легкой шелковой блузкой. Пока они спускались с подиума и шли по коридору, Сидни то и дело слегка откидывала волосы, чтобы краем глаза взглянуть на своего телохранителя. К тому времени, как Тоцци толкнул дверь, которая вела в шикарный, устланный зеленым ковром холл, он уже чувствовал себя на пределе.

Проходя по холлу, Тоцци машинально взглянул в сторону бара, расположенного под главным эскалатором. В баре работала Валери, но сейчас ее там не было. Тоцци был рад этому. Дело не в том, что Валери что-то могла заподозрить, – просто ему самому было бы неловко, если бы она увидела, как они идут тут с Сидни. Хотя Сидни и имела великолепный зад, отменную мордашку и все прочее, по сути, она была боксером легкого веса, подросшей нимфеткой, и главное для нее, похоже, интеллектуальные игры. Валери была вполне материальна, и она не играла ни в какие игры. Она была настоящей. Глядя туда, где обычно работала Валери и где он любил торчать, беседуя с ней, он вдруг ощутил легкие угрызения совести. Но он по-прежнему был устремлен к Сидни и желал ее.

Сидни шла по зеленому ковру, и ее ноги двигались в четком музыкальном ритме, который мог угадать только Тоцци. Когда они проходили мимо регистрационной стойки, клерки поздоровались с женой босса. Она улыбнулась и помахала им рукой с ярко-красными ногтями. Потом подошла к лифтам и остановилась перед персональным лифтом, который поднимал сразу на верхний этаж, в апартаменты для особо важных персон. Тоцци нажал на кнопку и кивнул туповатому охраннику, единственной обязанностью которого было следить за тем, чтобы этим лифтом пользовались лишь особо важные персоны. Охранник тоже кивнул Тоцци без малейшего выражения на лице, глаза его прятались за толстыми стеклами темных очков. Сущий Рой Орбисон в зеленой униформе и при галстуке.

Пока они ждали лифта, Тоцци быстро и внимательно оглядел вестибюль. Он был отделан золотом и двумя оттенками зеленого цвета. Цвет выбирала Сидни. Это не был цвет доллара, но оттенки зеленого отличались друг от друга в той же степени, в какой различаются два оттенка на долларовых купюрах, говорила она. Эти зеленые цвета более эстетичны, объясняла Сидни, но психологически достигается тот же эффект. У вас возникает ощущение, будто вы купаетесь в деньгах. Так, во всяком случае, она утверждала.

Подошел лифт, и Тоцци вошел в него за Сидни. Стены кабины были отделаны деревянными панелями с полированной медью. Охранник проследил за тем, чтобы никто из посторонних не оказался в лифте с женой босса. Тоцци нажал на кнопку верхнего этажа, где располагались апартаменты Нэшей. Когда дверь начала закрываться. Сидни дотянулась до панели и нажала на кнопку семнадцатого этажа. Там находились ее личные апартаменты. Тоцци с трудом подавил усмешку. О эти женщины.

Лифт пошел вверх. Сидни поглядела на Тоцци и просунула руки ему под пиджак, царапая острыми ноготками ему спину. Добравшись до лопаток, она заставила его наклониться и поцеловала, издавая жадные звуки. Тоцци пробежался пальцами по ее узкой талии, это было куда приятнее, чем держать бешеного Уокера. Он чуть приподнял ее вверх. Она впилась в его губы, явно не испытывая недостатка воздуха и не собираясь прерывать поцелуй. Тоцци невольно ухмыльнулся. Она была похожа на недосягаемую красотку-старшеклассницу – отменная внешность, характер, друзья учатся в колледже, – но в эту минуту она принадлежала ему.

Мгновение спустя она неохотно отстранилась, явно сдерживая себя. Затем успокоилась и просто поглядела ему в глаза.

– Итак, мистер Томаззо, что новенького?

Он отпустил ее.

– Ничего особенного, – сказал Тоцци.

Он не смог сдержать усмешку, стирая с губ следы ее помады. Да, ничего особенного.

– Совсем ничего? – спросила она.

Он пожал плечами.

Она в ответ тоже пожала плечами.

Тоцци удивленно вскинул брови.

Сидни сделала то же самое.

Это всегда начиналось именно так – маленькая игра, в которую она любила играть с ним, небольшое расследование и ее собственная версия окончательного приговора. Или, если быть более точным, игра называлась «А что там поделывает Рассел?» Сидни жаловалась, что муж не посвящает ее ни в какие дела, но она была не из тех, кого можно оставить в неведении, и, судя по всему, создала собственную агентурную сеть из числа служащих супруга. Тоцци ничего не знал про остальных – он лишь подозревал, что не является ее единственным избранником. Непонятно, почему Рассел не желал посвящать ее в свои дела, но Сидни явно испытывала неподдельное удовольствие, ведя расследование на свой страх и риск. Однажды Тоцци спросил, к чему тратить столько сил на слежку за супругом. Не все ли равно, как он делает деньги? Она ответила, что занимается этим, чтобы поддерживать Нэша в боевой форме, не важно, что сие значит.

Глядя в эти хитрые зеленые глаза, Тоцци вновь задумался о том, сколь обширна ее агентурная сеть. Хотелось надеяться, что он был единственным, кого она вознаграждала за услуги подобным образом. Тоцци сообщал ей свои данные о Нэше, и она позволяла обслужить себя. Неплохая сделка. И все же его главная заинтересованность в Сидни, как он продолжал уверять себя, заключалась в тех обрывках сведений, которые он получал во время свиданий. За последние несколько недель, которые он провел на нелегальном положении, она дала ему весьма неплохое представление о стиле жизни известного миллиардера. Никаких экстраординарных открытий, но он очень надеялся, что рано или поздно какая-нибудь важная информация непременно выскользнет из-под одеяла.

– Итак, совсем ничего нового? – промурлыкала она ему на ухо.

– Ничего особенного.

Он уже приподнял ее юбку, но тут решил, что можно подкинуть ей небольшую наживку.

– Так, одна парочка… вертелась вокруг да около.

– Парочка?.. Кто же это? Джордж и Барбара? Или, может, Рональд и Нэнси?

– Нет, не такие шишки. Просто два брата.

– Правда? – сказала она скучным голосом, но глаза у нее загорелись, ей не терпелось узнать побольше. – Ты должен рассказать мне о них.

– Может, и расскажу, – ухмыльнулся Тоцци.

Сидни опустила ресницы, отвела глаза и начала напевать песенку из «Шоу Патти Дюка». «Да, ду, да-а, дум, дум, дум, та-а, там, там, там, на Беркли-сквер». У Сидни, казалось, постоянно вертелся в голове мотивчик из какого-нибудь старого телешоу. Тоцци до сих пор не мог поверить, что такая классная стерва, как Сидни, может обожать телешоу. Должно быть, к ним приучил ее супруг.

Она замолчала и снова поглядела на него.

– Ладно, Майк, если ты хочешь держать про себя свои секреты…

И она нагнула его голову для еще одного умопомрачительного поцелуя.

Господи. Он уже едва сдерживал себя. Ничего удивительного, что знаменитая Мата Хари добивалась таких блестящих результатов. Он гладил ее зад, прижимал к себе все крепче и крепче. О Боже, Сид, я расскажу, тебе все, что пожелаешь. Все, что пожелаешь…

Лифт резко остановился, и Тоцци ощутил, как в животе у него все рванулось. Он поглядел на панель и увидел, что лифт на семнадцатом этаже. Прозвенел звоночек, и дверь начала открываться. Сидни тотчас же отстранилась и встала на некотором расстоянии от него, холодное, надменное выражение появилось у нее на лице. Дверь открылась, и Тоцци заметил, как выражение ее лица вдруг стало недовольным и удивленным. Возле лифта стояла огромная, неясно вырисовывающаяся фигура. Тоцци инстинктивно шагнул вперед, загораживая Сидни.

Это был Сэл, Иммордино. Черт побери, что он тут делает, подумал Майк.

Сэл поглядел на Тоцци, потом перевел взгляд на Сидни.

– Надо поговорить с вами, – сказал он. Сидни.

Она ничего не ответила, просто продолжала глядеть на него с раздраженным удивлением, приподняв брови и сжав губы. Сэл больше не стал ничего говорить. Он протянул руку и взял Сидни за запястье.

Тоцци схватил громилу за руку.

– Спокойно, мистер Иммордино. Сэл бросил на него злобный взгляд, пострашнее, чем те, что метал Уокер, когда Майк держал его.

– Миссис Нэш, вы хотите, чтобы я…

Иммордино врезал открытой ладонью по адамову яблоку Майка: это было похоже на удар шрапнели – Тоцци отбросило назад, и он ударился головой о деревянную стенку кабины лифта. Прошло мгновение, прежде чем он ощутил боль. Потом она растеклась по макушке и затылку, на несколько секунд лишив его зрения.

Иммордино держал Тоцци за горло, наваливаясь на него всем своим весом. Двести семьдесят чертовых фунтов этого ублюдка обрушились прямо на дыхательное горло Майка, перекрыв воздух. Тоцци быстро моргал глазами, пытаясь сфокусировать зрение. Нужно освободиться из лап этой гориллы, и как можно скорее. Вмажь ему по ушам, врежь так, чтобы лопнули барабанные перепонки. Ослабь его хватку. Освободись от него…

– Все в порядке, Майк, – холодным, официальным тоном сказала Сидни. В поле зрения Тоцци появилась ее белокурая голова. Она держала палец на кнопке. – Не стоит беспокоиться. Вы можете идти.

– Но…

– Вы можете идти, – повторила она. Жена босса. Очаровательная недоступная стерва, которая не водится с такими, как ты. Сэл отпустил горло Майка. Сидни взяла его под руку и повела по коридору. Снова прозвенел звоночек, и дверь начала закрываться. Но прежде чем она успела закрыться, Сэл обернулся и уставился в глаза Тоцци.

Задыхаясь, Тоцци ослабил узел галстука и расстегнул ворот рубашки. Потом прислонился к стенке и покрутил головой. Господи Боже мой, с чего это Сэлу так срочно понадобилось увидеть Сидни? Похоже, они были знакомы – куда лучше, чем им бы полагалось. Тоцци потер затылок и вспомнил взгляд, которым одарил его Иммордино в трейлере на строительной площадке.

Кажется, Сэл узнал его. Может, ему известно, кто служит телохранителями у Нэша и он знает всех десятерых. А может, и нет. Да и станет ли глава мафиозного семейства интересоваться какими-то мелкими сошками, ничтожными телохранителями? А может, его интересую именно я? – подумал Тоцци. Похоже на то. Тоцци почувствовал боль в животе и мерзкий привкус во рту.

Неужели Сэл подозревает, что я агент ФБР?

О Господи, только не это…

Глава 4

Гиббонс стоял в ботинках с развязанными шнурками – штанины болтались на лодыжках – и думал, зачем, черт побери, он торчит в магазине на пригородной аллее в субботу утром, примеряя костюмы. Кто сказал, что все это непременно нужно? Что человек должен приобрести новый костюм, чтобы жениться? Чушь собачья.

Он посмотрел на свою невесту Лоррейн Бернстейн, когда-то потрясающую женщину, а нынче просто спятившую клушу. Она оглядывала его снизу доверху, в нерешительности потирая подбородок и изучая его, словно он был лошадью, выставленной на аукцион. Гиббонс нахмурился. У нее был озабоченный вид классной дамы, который выводил его из себя. Они вместе уже шестнадцать лет, и никогда за все это время она не выглядела как университетский профессор, специалист по истории средних веков, по крайней мере, в выходные дни. Никогда до последнего времени. Он ненавидел эту ее гладкую прическу. Ему нравилось, когда волосы свободно лежали у нее на плечах, темные с серебряными нитями. Она нравилась ему в джинсах и свитере. Но сейчас она была похожа на всех остальных замужних матрон в этом районе. Безвкусная блузка, нелепые туфли… Черт. Это не та Лоррейн, которую он знал все эти годы, не та женщина, на которой, как ему казалось, он хочет жениться. На такое он никогда бы не согласился. Хотя уже слишком поздно давать задний ход. Она с головой ушла во все дела, связанные с замужеством. И если он предложит, чтобы они забыли о свадьбе и вернулись к прежним отношениям, между ними все будет кончено. А он вовсе не хотел этого. Черт побери, ведь он же любил ее. Любил, когда она не вела себя как ненормальная.

– Он мне нравится, – сказала она. – Тебе идет.

– Но зато мне не нравится.

– Почему?

– Не тот цвет. Слишком светлый.

– Все твои костюмы темные. У тебя нет ни одного такого. Мне кажется, он очень идет тебе.

– Мне так не кажется. – Он принялся снимать пиджак. – Мне не нужен новый костюм. Я могу надеть свой синий.

Она жестом попросила его успокоиться.

– Не снимай. Застегни пуговицы.

Она почувствовала, как напряглось его лицо.

– Я никогда не застегиваю пиджак на все пуговицы. Я ношу его расстегнутым.

– Просто застегни ненадолго.

Она хотела было сделать это сама. Словно заботливая мамочка, которая покупает своему сыночку новый костюм к конфирмации. Но он успел застегнуть их сам. О Господи, что за мучение.

Она кивнула и улыбнулась, явно довольная его видом.

– Хороший покрой. На тебе очень хорошо смотрится.

Он громко вздохнул.

– Мне не нравится этот цвет. Он слишком светлый.

– У нас свадьба в июне. Ты не можешь ходить летом в темно-синем костюме. Мы должны выглядеть более… по-весеннему.

По-весеннему? Ученая степень, двадцать один год преподавания в университете, автор трех учебников и Бог знает какого количества статей – и она хочет выглядеть по-весеннему? Она просто рехнулась. Сошла с ума. Ее пора отправлять в психушку.

Лоррейн вздохнула и скрестила руки на груди. Вид у нее был обиженный.

– Хорошо, хорошо, снимай его. Ты вообще не хотел идти сюда. Носи что хочешь.

Она отвернулась и надула губы. Гиббонс уставился в потолок.

Так оно и пойдет. Обычная семейная рутина. Все начинается с надутых губ. С компромисса женатых людей.

– Тебе действительно кажется, что он мне идет? – спросил он, делая вид, будто разглядывает бирку на рукаве, а на самом деле посматривая на Лоррейн.

– Я тебе уже сказала.

Вот уже и раздражение в голосе. Гиббонс посмотрел на штанины и кивнул собственным мыслям. Пожалуй, цвет не так уж плох. Может, стоит купить этот чертов костюм? Если он не сделает этого сегодня, она потащит его по магазинам на следующей неделе, а он вовсе не намерен терять еще день. Купить и покончить с этим. Завтра он будет уже в Атлантик-Сити, примется за работу. Он не мог ждать. Он ведь еще ничего не сказал Лоррейн о своем новом задании. Она не пришла бы от этого в восторг. Ей не нравилось, когда он занимался оперативной работой. Что ж, ему нужно убраться подальше от предсвадебной суматохи, пока он тоже не спятил. Нужно просто купить костюм, чтобы порадовать ее, и, когда он скажет, что ему нужно ненадолго уехать по заданию, ей нечего будет возразить. Так и заключаются сделки, так и достигаются маленькие компромиссы в семейной жизни.

– Да, пожалуй, ты права, – произнес он. – В июне действительно нужно носить что-нибудь светлое. Темный цвет притягивает солнечные лучи или что-то в этом роде, в темном жарко. Неплохой костюм, в самом деле. Пожалуй, я возьму его.

– Слава Богу, – сказала она удивленно. – Постой тут. Я позову кого-нибудь, чтобы его подогнали по тебе.

Она пошла среди висящих на вешалках спортивных курток, отыскивая продавца.

Гиббонс поскреб подбородок. Это ужасно утомительно: Он никогда прежде не прибегал к расчету и не торговался с Лоррейн. Почему все так переменилось? Только потому, что он наконец согласился узаконить их отношения? Они еще не поженились, а он уже начал жалеть о прошлом. Хорошо этому ублюдку Тоцци. Живет сам по себе, работает на свой страх и риск. Чего еще желать человеку? Счастливчик.

Гиббонс оглядел костюмы, висящие у стены, шикарные, европейского покроя. Его внимание привлек черный костюм в бледно-голубую полоску. На такие падок Тоцци. Гиббонс приподнял рукав пиджака, чтобы рассмотреть ярлычок. Увидел цену и чуть не обделался от изумления. Восемьсот девяносто пять баксов? За один костюм? В такой-то лавчонке? Они что, издеваются?

Он раздвинул вешалки, чтобы получше разглядеть его. Явно во вкусе Тоцци. Тоцци обожает шикарные шмотки. Он вполне мог бы выложить восемьсот девяносто пять баксов за костюм, если бы они у него были. Он помешан на роскошных вещах, но у него неподходящая работенка для такой жизни. С зарплатой специального агента не больно-то разбежишься…

Гиббонс задумался о магнитофонной пленке, которую дал ему прослушать Иверс, о вызывающем поведении Майка. Вкус к роскошной жизни. Должно быть, имеешь много преимуществ, работая на такого, как Рассел Нэш. Но тебя подстерегает и множество искушений. Личный телохранитель видит вокруг себя все самое лучшее – дорогие машины, дорогих женщин, все, что можно купить за деньги. Все, чего у самого Тоцци никогда не будет. Может, подозрения Иверса не столь уж бредовы? Может быть, Тоцци понравилось быть Майком Томаззо? Может, это куда приятнее, чем оставаться Майком Тоцци?

Разумеется, Тоцци не из тех, кому по душе быть чьим-то рабом. Он слишком независим для этого. Гиббонс поглядел на черный костюм в полоску. У Тоцци на руках все козыри, если он решил заключить сделку с Нэшем. Он мог предложить тому затянуть расследование, сделать вид, будто копает все глубже, а под конец сообщить Бюро, что вытащил пустышку и Нэш чист, как ангел. За такую услугу Нэш, несомненно, охотно выплатит ему кругленькую сумму. А кроме того, там еще есть Сэл Иммордино. Этот мафиози охотно переманил бы на свою сторону агента ФБР, особенно агента манхэттенского оперативного отдела. Масса возможностей для Тоцци, если он решил переметнуться.

Однако все это весьма сомнительно. Тоцци, конечно, изрядный мерзавец, но никак не предатель. Гиббонс скривил рот и снова посмотрел на черный костюм, воображая, как Тоцци в этом костюме сидит за рулем «мерседеса» или, например, «корвета», а рядом с ним шикарная красотка. Гиббонс выпустил из рук рукав и задвинул вешалку на прежнее место. Он не желал даже думать обо всем этом.

– Это и есть наш счастливый жених? – раздался позади вкрадчивый голос.

– Да, это он.

Лоррейн с дурацкой улыбкой стояла позади какого-то ублюдка. На его мерзкой харе сияла такая же дурацкая улыбка. Счастливый жених? Что она делает, какого черта она рассказала этому типу про их личные дела? О Боже. Старый извращенец с брюшком, рыжими крашеными волосами и огромным носом, как у попугая. Гиббонс глядел на желтый сантиметр на его шее. Потом он посмотрел на Лоррейн и вздохнул. Черт, это, наверно, и называется любовью. Иначе зачем бы ему выносить все это безобразие.

– Если вы пройдете за мной, сэр, я сниму мерки и все будет в полном порядке.

Гиббонс ничего не ответил, только подтянул брюки и зашагал вслед за ним в примерочную кабину. Там продавец широким жестом пригласил Гиббонса подняться на возвышение перед трехстворчатым зеркалом. Гиббонс поднялся и поглядел на свои отражения в зеркалах. Там он увидел троих мужиков в мешковатых брюках и расшнурованных ботинках, готовящихся купить костюм, который им совсем не по вкусу. Троих разнесчастных женатиков. Он ухмыльнулся в зеркало просто для того, чтобы доказать себе, что это именно он.

– Ну а теперь мы застегнем пуговицы.

Ублюдок сзади обхватил Гиббонса за талию. Гиббонс инстинктивно схватил его за запястья.

– Я могу сделать это и сам, – буркнул он.

– Как вам угодно, – невозмутимо ответил продавец. Похоже, ему нравится, когда с ним обращаются по-мужски грубо, подумал Гиббонс.

Продавец одернул полы пиджака и разгладил материю на спине. Он продолжал бегать пальцами по спине Гиббонса, подтягивая и разглаживая ткань, что-то расстроенно бормоча и вздыхая. Гиббонс поглядел через плечо, не понимая, что тот делает.

– У вас какие-то проблемы? – спросил он.

– Ну… пожалуй. – Продавец продолжал что-то выделывать с пиджаком. – Вы стоите сейчас прямо, сэр? Пиджак не слишком хорошо сидит на вас.

Гиббонс ухмыльнулся и поймал в зеркале взгляд Лоррейн. Продавец все еще одергивал пиджак, пытаясь понять, в чем неувязка. Затем нашел то, что искал, слева под мышкой. Гиббонс расстегнул пиджак и сунул руку туда, где в кобуре лежала его пушка. Его «кольт-кобра» 38-го калибра, с которым Гиббонс не разлучался на протяжении всей своей службы в ФБР. Продавец уставился на револьвер. Он прямо-таки помертвел от ужаса.

– Не могли бы вы немного сделать посвободнее с этой стороны? – спросил Гиббонс, пытаясь подавить ухмылку.

Продавец откашлялся.

– Как вам угодно, сэр.

– Да, мне угодно, – сказал Гиббонс.

– А мне не угодно, – заявила Лоррейн. Вид у нее был разъяренный. – Тебе непременно нужно было брать его с собой? – прошипела она ему в ухо.

– Я всегда беру его, когда иду покупать новый костюм. Иначе будет жать под мышкой.

– Это свадебный костюм. К чему тебе револьвер на свадьбе?

– Но ведь я покупаю костюм не ради одного раза. После свадьбы я смогу ходить в нем на работу. А как, черт возьми, ты думаешь?

Она ничего не ответила. Он знал, что она хотела сказать, но промолчала. Еще один дурной симптом, свидетельствующий о предсвадебной лихорадке. Никаких ссор. Исключительная доброжелательность. Она, верно, опасалась, что он может дать деру, если слишком пережать. Из всех кошмаров, которые происходили с ней теперь, этот был самым жутким.

Лоррейн поджала губы и кивнула.

– Ну конечно. Ты абсолютно прав, – сказала она и отошла назад.

Черт побери! Он просто бесился, когда она вела себя так. В последнее время она молча проглатывала все, что бы он ни говорил, старательно делая вид, будто все идет превосходно. Он знал, что она не любит, когда он носит с собой револьвер и работает на улице, но за прошедшие два месяца она ни разу даже не заикнулась об этом. Все что угодно, лишь бы не перевернуть лодку, лишь бы доплыть до тихой семейной гавани. О Боже!

– Сэр, я уверен, что мы сможем приспособить пиджак к вашему… вашему…

– К моей пушке.

– Вот именно. Я уверен, что наш портной сумеет подогнать пиджак, как вы желаете.

Вид у продавца был весьма нервный.

– Прекрасно. Так сделайте это.

Продавец кивнул и снова стал орудовать сантиметром, мелком, булавками. На этот раз действовал он чрезвычайно аккуратно.

Гиббонс попытался поймать в зеркале взгляд Лоррейн, но она не смотрела в его сторону. Наступила фаза молчаливого страдания несправедливо обиженной мученицы.

– Ты слышала что-нибудь в последние дни о Тоцци? – спросил он.

Лоррейн любила своего двоюродного брата, нянчила его, когда он был еще ребенком. Гиббонс знал, что своим вопросом сумеет отвлечь ее.

Лоррейн подняла глаза и пожала плечами.

– Почти ничего. Тетя Кончитта сказала, что он заскакивал к ней несколько недель назад. Она говорит, что вид у него был весьма несчастный, но он ничего не рассказывал о себе. Сказала, что он рассердился, когда она спросила, все ли у него в порядке. Она позвонила потом мне и спросила, не знаю ли я, что у него случилось. Она уверена, что у него какие-то неприятности.

– Твои родственники вечно воображают, что что-то случилось, – заметил Гиббонс. – Это у них в крови.

Проклятые мнительные итальянцы. Все они таковы. Лоррейн снова пожала плечами.

– Может, и так, но тетя Кончитта очень наблюдательна для своего возраста. Она была совершенно права насчет Дэниела.

– Кого?

– Дэниела. Моего бывшего мужа. Того парня, который сбежал от меня.

– Ах да. Мистер Бернстейн.

Еще один извращенец, подумал Гиббонс.

– Тетя Кончитта с первой же встречи заподозрила в нем что-то неладное. И оказалась права. У этого ублюдка была жена в Миссури и невеста в Торонто.

– И к тому же он оказался гомиком, так ведь?

Гиббонс взглянул в зеркало на реакцию продавца. Тот не поднимал головы, целиком сосредоточившись на втыкании булавок. Должно быть, опасался, что его пристрелят, если он скажет хоть слово.

– Он был бисексуалом. Да и вообще, это только слухи. Мы так и не уверены до конца.

Лицо Лоррейн преобразилось. Исчезла идиотская улыбка, оно обрело прежнюю, неподвластную времени привлекательность. Порой оно бывало похоже на прекрасную картину. Лицо, которое можно изучать годами, но никак не удается запечатлеть в памяти. Именно на такой Лоррейн Гиббонс и собирался жениться.

– Словом, ублюдок, – прошептала она ему.

– Извините, сэр, – зашептал продавец, боясь прерывать их беседу. – Нужны ли манжеты на брюках?

Гиббонс поглядел вниз на стоящего на коленях продавца.

– Никаких манжет.

Продавец, казалось, трясся от страха, боясь уколоть Гиббонса.

– А что слышно о девице Тоцци? Той, рыжей. Он еще с нею?

– Роксана? – Лоррейн покачала головой. – С ней все кончено. Не думаю, что у нее выдержали бы нервы. Последний раз, когда я говорила с Майклом…

– А когда это было?

– По меньшей мере недель пять или шесть назад.

– И что же он сказал?

– Он что-то говорил о том, что Роксана оставила сообщение на его автоответчике, после того как он не видел ее несколько месяцев, но он решил не звонить ей. Не стоило того, сказал он. У них было мало общего, заявил Майкл.

Гиббонсу это известие не понравилось. Послать ко всем чертям бывшую подружку, когда она делает первый шаг к примирению? Дурной знак – похоже, он сжигает за собой мосты. Может, Тоцци пытается покончить с прежней жизнью, чтобы начать новую? Может, он в самом деле решил переметнуться?

– Он говорил что-нибудь еще? Ну, о том, как у него дела, чем он занимается? Ты понимаешь?

– Издеваешься? Когда это вы рассказываете о том, чем вы занимаетесь? Настоящие мужчины всегда держат язык за зубами.

Продавец занялся рукавами, одернул их, чтобы определить длину.

– Сэр, собираетесь ли вы носить с этим пиджаком французские манжеты?

Гиббонс мрачно посмотрел на него.

– А как вы думаете?

Продавец нервно откашлялся.

– Я думаю, что нет, сэр, – пробормотал он.

Когда он отмечал длину рукава, руки его заметно дрожали, но ему все же удалось провести довольно прямую линию. Профессиональная работа даже под угрозой насилия.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила Лоррейн.

Гиббонс посмотрел на нее в зеркало. Всякая привлекательность исчезла с ее лица. Вид у нее снова был вполне идиотский.

Она сморщила нос.

– Как насчет еды для гостей? Обычные блюда вроде цыплят всем надоели. Может, заказать что-нибудь неожиданное?

– Твои родичи не едят ничего неожиданного. Если у нас не будет спагетти, они просто не придут.

– Мои родственники не такие дураки, как ты думаешь. Во всяком случае, некоторые из них, – рассердилась Лоррейн.

– Вы позволите мне дать вам совет, мэм? – спросил вдруг продавец, стоя на коленях. Прежде чем продолжить, он опасливо покосился на Гиббонса. – Прошлой осенью я был на весьма своеобразной свадьбе в Хэмптонсе. Они подавали гостям блюда индейской кухни, и все остались очень довольны.

– В самом деле? – заинтригованно спросила Лоррейн.

Гиббонс вытаращил глаза. Они что, издеваются?

Продавец явно чувствовал себя куда свободнее с Лоррейн и охотно пустился в детальное описание индейской свадьбы. Лоррейн, похоже, разбиралась в том, о чем он рассказывал, но Гиббонсу было совсем неинтересно выяснять, что означают всякие «паппадам», «пакорасы» и прочее.

По лицу Лоррейн было заметно, что новая идея воодушевила ее. Все, что касалось свадебных приготовлений, неизменно воодушевляло ее в последнее время – она легко загоралась, вот и сейчас она продолжала выспрашивать продавца.

Когда этот ублюдок перешел к основному блюду – что-то вроде тушеного ягненка под кисломолочным соусом, – в животе у Гиббонса заурчало. Он хотел было заткнуть болтливого мерзавца, но они уже довели себя до полного исступления, в упоении разглагольствуя о приготовлении индейских кушаний.

Черт побери! Стоя перед зеркалом с булавками, воткнутыми повсюду, словно над ним совершался ритуал черной магии, он вдруг понял, отчего некоторыми женатыми мужчинами овладевает неодолимое желание сбежать от своих жен и начать новую жизнь, подобно мистеру Бернстейну. Или, может быть, подобно Майку Тоцци.

Глава 5

Сестра Сесилия Иммордино повернула за угол на перекрестке Сорок третьей улицы и Девятой авеню, придерживая под порывами ветра вуаль и юбку черного монашеского одеяния и скосив глаза за большими очками. Она посмотрела на величественные облака на голубом небе и позволила легкой улыбке появиться на губах. Солнце ярко светило, и в воздухе ощущалось дыхание весны. Прекрасный день, чтобы ее молитвы были наконец услышаны. Сестра Сесилия была преисполнена самых радужных надежд. О, Господь Всемогущий, после долгих молитв дозволь свершиться этому сегодня.

Сабатини Мистретта, босс ее брата Сэла, ковылял по тротуару, нахмурившись из-за сильного ветра, гуляющего по улице. Маленький, толстый и довольно неотесанный; в минуты раздражения Сэл называл его жабой. Сестра Сесилия была готова понять Сэла, но полагала, что подобная характеристика недопустима, не важно, верна она или нет. Совершенно очевидно, что Господь желает, чтобы мистер Мистретта был боссом, и уже поэтому к нему следует относиться с почтением. Даже если он и в самом деле похож на жабу.

Пока они шли вверх по Девятой авеню, она не оставляла без внимания ни одну заблудшую душу, встретившуюся им на пути, – праздные бездельники у дверей, похотливые молодые женщины, торгующие собственным телом, наркоманы с безумными глазами, забывшие о собственных духовных и физических потребностях, живущие бездумно, точно неразумные твари, и обретающие лишь временное успокоение после очередной порции наркотиков. Примечательно, думала она, что Господь в своем всеведении и мудрости предусмотрел такое множество видов человеческого падения, и все во имя того, чтобы показать людям, каким путем им ни в коем случае не следует идти. К несчастью, люди не обращают должного внимания на подобные примеры, вот почему некоторым приходится жертвовать собою, чтобы спасти заблудших.

Поджидая на Сорок четвертой улице зеленого сигнала светофора, она предупредительно спустилась с тротуара и отошла на расстояние вытянутой руки от мистера Мистретты, чтобы не подчеркивать, что она выше ростом. Она не хотела раздражать его, особенно в столь великий день, когда от его согласия зависело, станут ли наконец реальностью ее давние мечты. Больше ей не придется отказывать в приюте из-за недостатка места бедным девушкам, несчастным созданиям, которые вполне могут закончить свои дни на улице, подобно легионам других обездоленных. Нет, Сэл не допустит этого. Он дал ей обещание много лет назад, уверив ее, что все сделает, как только позволят финансовые возможности. А Сэл был человеком слова. Как-никак они были правильно воспитаны.

И вот теперь, после долгих лет ожидания и молитв, он наконец сможет заработать достаточно денег и сделать солидное пожертвование, в котором она нуждалась, чтобы начать строительство нового здания для приюта Марии Магдалины, приюта для незамужних матерей, которым она руководила в Джерси-Сити. Все, что сейчас требовалось, – это согласие мистера Мистретты, только и всего, и она была уверена, что мистер Мистретта не обманет ожиданий бедных девушек. Она вознесла мольбы Непорочной Деве Марии, которая не раз помогала ей в таких делах.

Загорелся зеленый свет, и они начали переходить улицу. Мистретта глянул назад через плечо.

– Видишь того парня с курчавыми волосами, Сил? В коричневом пиджаке?

Сестра Сесилия подняла вуаль и обернулась.

– Вижу.

– Переодетый охранник. Ходит за мной по пятам, – сказал Мистретта громким шепотом. – Этот парень целыми днями следит за мной, с тех пор как меня перевели сюда под домашний арест. Почему им было не оставить меня на эти последние месяцы в тюрьме? Нет, заявили они, так, мол, вам будет легче вернуться к нормальной жизни. Чушь. Они меня не проведут. Одна из их обычных уловок. Дали мне немного свободы, позволили гулять днем по улицам и решили, что подловят меня на чем-нибудь. Но я разгадал их планы. Проклятые идиоты.

Сестра Сесилия кивнула. Мистер Мистретта всегда был очень осторожен. Пока он находился в тюрьме, он не принимал никаких посетителей, кроме жены и Сесилии. Раз в месяц один из ребят Сэла отвозил ее в Пенсильванию, чтобы она могла помолиться с ним в комнате для свиданий; они возносили молитвы, сидя за длинным игровым столом, а охранники стояли рядом, наблюдая за ними. Сэл говорил, что мистер Мистретта параноик. Нет, он был просто очень осмотрительным человеком. Он мог бы встретиться с Сэлом хотя бы теперь, когда находился в Центре социальной реабилитации. Он ведь был свободен целыми днями, только на ночь ему приходилось возвращаться под охрану. Но мистер Мистретта не желал видеть никого, пока не выйдет на свободу. В конце концов, с ним и так обошлись слишком сурово, засадив в тюрьму за неуплату налогов. Бесчеловечно поступать так с бизнесменом только за то, что он проявляет предприимчивость в делах.

– Посмотри-ка туда, – сказал он раздраженно.

– Куда?

– На крышу. Там, на другой стороне улицы. Видишь? Они считают себя очень умными.

Лишь спустя минуту она поняла, о чем он говорил, – трое мужчин в грязных спецовках покрывали гудроном крышу старого многоквартирного дома. Один мужчина поднимал бадьи с горячим гудроном на лебедке, а другие, похоже, раскатывали его катками. На тротуаре стоял еще один рабочий, возле визжащей вонючей машины, которая, кажется, подогревала гудрон. На машине виднелась грязная, полустертая надпись «Стайвезан руфингинк».

Мистретта покачал головой и попытался усмехнуться. Бедняга, его усмешка никогда не выглядела таковой. Сестра Сесилия покраснела, вспомнив еще одно замечание Сэла. Тоже весьма точное. Сэл говорил, что, когда видишь усмешку Мистретты, кажется, будто его мучают колики.

– Это столь очевидно, что невозможно поверить, – зашептал он. – Идиоты. То, что они держат, вовсе не катки. Это новые особые устройства. Знаешь, о чем я говорю? Устройства, чтобы прослушивать нас. Они устанавливают их в витринах магазинов, стекла вибрируют от слов, сказанных нами. Один парень в тюрьме рассказывал мне про это. Вот идиоты. – Он покачал головой и снова попытался усмехнуться. – Послушай. Ничего не говори, пока мы тут. Хорошо? Не стоит доставлять им такое удовольствие.

Сестра Сесилия послушно кивнула. Очень предусмотрительно с его стороны. Она-то думала, что те люди просто покрывают гудроном крышу. Сесилия опустила вуаль и скосила глаза, глядя на крышу. Как он догадался? Поразительно. Это еще раз доказывает, почему именно он стал главой семейства.

Они молча дошли до следующего квартала. На углу Сорок пятой улицы она обернулась и снова заметила высокого мужчину с курчавыми волосами. Он был всего в десяти футах и смотрел прямо на нее. Господь Всемогущий! Он был так близко, что мог подслушать их разговор. Как же ей спросить разрешения у мистера Мистретты, если этот человек ходит за ними по пятам? Она нахмурила брови.

Они пересекли улицу и прошли мимо винной лавки, владелец которой пытался вытолкать прочь назойливого бездельника. Она посмотрела, не отстанет ли от них преследователь, хотя бы для того, чтобы помочь хозяину лавки, пока с ним не случился сердечный приступ, но тот даже не остановился. Сестра Сесилия недовольно нахмурилась. Это лишний раз доказывает, сколь мало они чтят закон и порядок. Предпочитают мучить несчастного бизнесмена, который уже заплатил свой долг перед обществом, чем помочь человеку, которого третирует явный злоумышленник. Господи, спаси их души.

На следующем углу они снова постояли у светофора, потом пересекли Девятую авеню. Отсюда уже было видно узкое церковное здание из красного кирпича, зажатое между жилыми строениями; крытая шифером колокольня возвышалась над окружающими зданиями. Сестра Сесилия улыбнулась, увидев название в стеклянной витрине на кирпичном фронтоне. Римский католический храм Милосердной Девы Марии. Так же назывался и госпиталь, где лечили Сэла, когда он был болен. Сесилия отерла слезу в уголке глаза. Это был знак свыше, добрый знак. Мистер Мистретта не обманет ожиданий несчастных девушек.

Они поднялись по каменным ступеням, и мистер Мистретта открыл тяжелую дубовую дверь. В храме было сумрачно, ощущался запах горящих восковых Свечей и едва уловимое благоухание фимиама после недавнего отпевания. Они опустили пальцы в белую мраморную чашу со святой водой и перекрестились, затем прошли в неф и сели на скамью вблизи алтаря. Церковь была пуста. Сестра Сесилия заметила, что пол был покрыт старым потрескавшимся линолеумом с рисунком под мрамор и перед алтарем не было распятия, только простой деревянный крест с безыскусной резьбой. Вероятно, очень бедный приход.

Она уже доставала из кармана четки, как вдруг заметила свет, падающий из открытой входной двери. Потом дверь захлопнулась, и свет исчез. Послышались приближающиеся шаги. Краем глаза она увидела высокого курчавого человека. О Господи, только не это!

Звук шагов был громкий и размеренный. Человек подошел к их скамье, остановился в проходе и сел прямо позади них. Она быстро заморгала и прижала руку к животу. Она чувствовала спиной его взгляд. Он сидел сзади, глядя на них и даже не пытаясь делать вид, будто пришел помолиться. Мало того, что сам сатана послал его сюда, чтобы порушить все ее надежды. Этот нечестивец держался нагло и вызывающе, не выказывая никакого уважения к тому месту, где находился. Типичный продукт воспитания в государственной школе. Просто невероятно. Оскорбленная в лучших чувствах, сестра Сесилия обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

Она подняла четки, держа крест перед его лицом.

– Молодой человек, мы рады приветствовать вас, если вы пришли сюда для молитвы, – строго сказала она.

Мистретта тоже обернулся.

– А, Сэперстейн, присаживайтесь к нам. – Мистретта держал в руке черные четки. – Можете попользоваться моими.

Сэперстейн растерянно переводил взгляд с одного на другого.

– Нет, благодарю вас, – пробормотал он, поднялся и отошел в сторону, наблюдая за ними из прохода.

Они опустились на колени на мягкие подушечки, пристроив локти на спинках передних скамей, и начали молиться.

– Пресвятая Дева Мария, благословенная Господом среди жен…

Голос Мистретты был низким и грубоватым, голос Сесилии – звонким и чистым. Они молились вместе, как то бывало прежде в тюрьме.

Они закончили первую молитву Деве Марии, и оба зажали между большим и указательным пальцами первую четку. Следующую молитву Мистретта начал уже один.

– Сэлу было сделано очень интересное предложение, – проговорила она, подстраиваясь под ритм молитвы. – Ему нужно ваше разрешение, чтобы заняться этим.

Она чуть повернулась к нему, чтобы он лучше слышал ее слова. Так она передавала ему сообщения в тюрьме. Это была его идея. Он говорил, что его низкий бас перекроет ее голос, даже если их будут подслушивать. Он никогда не забывал об осторожности.

– Это предложил ему Рассел Нэш.

Мистретта посмотрел на нее. Глаза у него были чуть навыкате. Она вдруг почувствовала резкую боль в боку. Следовало съесть что-нибудь перед приходом сюда, но она слишком нервничала сегодня утром, а поведение Мистретты ничуть ее не успокаивало. Он поглядывал на нее весьма подозрительно.

– Сэл просил передать вам, что мистер Нэш не вернул деньги, которые он должен «Сивью пропертис». Он сделал встречное предложение, вместо того чтобы отдать деньги, двадцать девять…

– …И благословен будь плод чрева твоего, Иисус. – Мистретта заглушил ее голос и кивнул. Он прекрасно знал, сколько именно должен ему Рассел Нэш.

Сестра Сесилия откашлялась и поправила очки. Она понимала, что должна как следует объяснить все, показать выгоду этой сделки, заставить его понять. Если он скажет «нет», приют Марии Магдалины будет по-прежнему тесниться в старом кирпичном строении, и многим девушкам будет отказано в помощи. Как было отказано в приюте Пресвятой Деве Марии перед Рождеством Христовым. Нет, это недопустимо. Она не может позволить ему сказать «нет». Сейчас все зависело только от нее самой.

– Вы, должно быть, читали в газетах о боксерском поединке, который устраивает и финансирует мистер Нэш в Атлантик-Сити? – спросила она, стараясь, чтобы не дрожал голос.

Когда он закончил молитву и перешел к следующей, она тоже взяла следующую четку.

– Мистер Уокер против мистера Эппса.

Мистретта снова кивнул.

– Господь пребывает с тобою…

– Если, как все ожидают, мистер Уокер выиграет бой – ведь он чемпион, – он получит немного больше семнадцати миллионов долларов. А если выиграет мистер Эппс, он получит только восемь с половиной миллионов.

Такое положение дел не казалось Сесилии справедливым, но она продолжала рассказывать дальше именно так, как они отрепетировали это с Сэлом. Сэл уверял ее, что спокойный деловой рассказ – самый надежный способ получить согласие Мистретты.

– Мистер Нэш хочет, чтобы Сэл убедил чемпиона проиграть бой.

Мистретта снова поглядел на нее выпученными, жабьими глазами. Сердце ее, казалось, перестало биться от ужаса. Но тут она заметила краем глаза раскрашенную скульптуру в углу, и ей сразу полегчало. Святой Иуда с пылающим сердцем в руке. Святой покровитель самых безнадежных дел.

Она откашлялась.

– Если вы дадите Сэлу разрешение действовать, мистер Нэш предлагает чемпиону незарегистрированные выплаты в три миллиона долларов через офшорную фирму на Каймановых островах.

Ей было немного неловко произносить такие слова, как «незарегистрированные выплаты», здесь, в церкви, но Сэл сказал, что именно так нужно говорить, чтобы убедить босса. Она продолжала уверять себя, что все это делается только ради несчастных девушек, этих бедняжек.

– Три миллиона долларов – это почти вдвое больше того, что получил бы мистер Уокер в качестве приза, после того как ему пришлось бы заплатить менеджеру, устроителям и все налоги. Разумеется, мистер Нэш предпочел бы видеть победителем Эппса, чтобы не платить такой большой приз. И если Сэл будет уверен, что победит Эппс, мистер Нэш обещает выплатить пять миллионов из денег, сэкономленных на призе в счет его долга за землю под…

– Пресвятая Дева Мария…

Мистретта вновь оборвал ее рассказ. Он прекрасно помнил, за какую землю мистер Нэш должен был заплатить ему. Ну конечно, конечно…

Сестра Сесилия кашлянула в кулак. Подражать монотонному чтению молитвы было нелегко, голос срывался, но нужно было продолжать.

– Но самая интересная часть этого плана, как заверил мистер Нэш, заключается в том, что семейство может заключить столько пари… – Она снова откашлялась, поглядела на пустой крест и опустила глаза. – Вы сможете заключить столько пари, сделать столько ставок, сколько захотите, заранее зная, что Эппс победит.

Она уставилась на деревянную скамью впереди, стараясь не глядеть на распятие на своих четках. Она продолжала думать о несчастных девушках. Нужно убедить его.

– Сэл надеется, что вы позволите ему сделать ставки на те тридцать миллионов, которые вы оставили под его контролем. В зависимости от хода поединка, – сердце ее часто билось, – мы можем получить от ста двадцати до ста пятидесяти миллионов долларов.

Она посмотрела на Мистретту, пытаясь понять его реакцию, но он продолжал глядеть перед собой, бормоча молитву. Она оглянулась на Сэперстейна, стоящего в проходе. Затем посмотрела на крест перед алтарем. Пресвятая Дева Мария, даруй мне силы выдержать это.

Она прижалась животом к скамье впереди, живот болел. Но она продолжала говорить так, как отрепетировала это с Сэлом.

– Сэл считает, что в этом предложении есть большие выгоды. Во-первых, это хорошая финансовая база для ваших будущих дел. Кроме того, если вы дадите на это согласие, мистер Нэш обязуется выплатить долг за землю полугодовыми взносами за ближайшие пять лет. За все это мистер Нэш хочет, чтобы половина его долга считалась бы выплаченной, как только мистер Эппс будет объявлен победителем.

Она замолчала, ожидая ответа Мистретты. Сэл говорил, что ему не понравится это условие. Мистретта продолжал молиться.

– Так что в конечном счете, – продолжала она, – это будет стоить нам чуть меньше пятнадцати миллионов, а возмещены они будут в десятикратном размере.

Вдруг она почувствовала, что голова у нее вспотела под вуалью. Казалось, она горела. Краешком глаза она углядела еще одну статую сбоку от алтаря – архангела Михаила с обнаженным мечом, крыльями за спиной, языками пламени, лижущими его сандалии, которыми он попирал голову змея-искусителя. Мистретта продолжал возносить молитвы Деве Марии, словно он и не слышал ее слов. Пресвятая Дева, смилуйся надо мной!

Она вздохнула. Сэл предупреждал, что не следует ничего говорить про новые возможности для ее обители. Мол, это ничего не решает. Что мистер Мистретта злится, когда заводят разговор о том, как потратить деньги, которые еще не заработаны. Этого он просто не выносит.

Но ведь мистер Мистретта набожный человек, подумала она. Стоит только посмотреть, как истово он молится. Сэл был не прав. Именно это окончательно убедит босса. Как только он узнает о несчастных юных созданиях, которым некуда податься и которых она вынуждена отсылать прочь просто потому, что у нее нет для них места, он согласится принять предложение мистера Нэша хотя бы только ради того, чтобы построить новое здание для приюта Марии Магдалины. Он не откажет ей. Благочестивый католик никогда не сделает этого.

– И еще одна вещь, – снова заговорила она. – Сэл предполагает использовать свою прибыль на то, чтобы сделать пожертвование на постройку нового здания приюта для незамужних беременных девушек. Приюта, которым руковожу я. В Джерси-Сити.

Сердце ее преисполнилось надежды. Она не сомневалась, что поступила правильно. Именно это убедит его…

Он закончил очередную молитву. Поднял глаза, посмотрел на нее и сказал:

– Передай брату, что я говорю «нет».

Она часто заморгала за толстыми стеклами очков.

– Что?

– Никаких новых дел, пока меня не выпустят на свободу; так и передай ему.

– Но Сэл говорит, что это – надежное дело…

– Не существует никаких надежных дел. На боксерских поединках денег не заработаешь. Твоему брату следовало бы знать это.

– Но…

– Я сказал «нет», и хватит об этом. Так и передай брату.

Сестра Сесилия проглотила слезы и заставила себя вместе с ним прочесть «Отче наш». Она мрачно глядела на крест без распятого Христа перед алтарем, горько размышляя о том, отчего бедные девушки всегда получают отказ, почему мистер Мистретта не желает и слышать о выгодном предложении, ж желает принять его. Куча денег, миллионы долларов, а он не позволяет Сэлу заработать их. Просто стыд. Это несправедливо по отношению к бедным покинутым девушкам. Это просто ужасно. Позорно. Нечестно!

Когда они закончили молиться, она взглянула поверх очков на Мистретту.

– Да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя. Аминь.

Сестра Сесилия тяжело вздохнула. Она вдруг почувствовала себя совершенно опустошенной.

– Что-нибудь еще? – пробормотал Мистретта. – Что еще просил сказать Сэл?

Она поглядела на его жабье лицо. Может быть, все это просто испытание ее веры, вдруг подумала она, проверка, сколь многим она может пожертвовать ради несчастных бедняжек. Она готова пожертвовать всем, даже спасением души.

– Когда вас освободят? – спросила она. – Сэл хотел знать точно.

Он перевел на нее свои выпученные глаза.

– Через две недели, если считать со вчерашнего дня.

Сестра Сесилия кивнула и снова стала перебирать четки. Она пыталась вспомнить, в какой именно день состоится поединок.

Потом еще раз кивнула, теперь уже самой себе.

Глава 6

Гиббонс переменил позу в кресле, стараясь не расплескать кофе. Он отхлебнул из голубой пластмассовой крышки термоса и поглядел, как Догерти управляется с видеотехникой. Она помещалась в небольшом фургоне, но все было сделано вполне удобно. Гиббонс вспомнил, каково было прежде в фургоне прослушивания, битком набитом громоздкими камерами и огромными магнитофонами. Приходилось часами сидеть на деревянном жестком стуле, обливаясь потом, прилипая к вентилятору на крыше всякую свободную минуту. Он взглянул на Догерти, сидящего у пульта управления. Этот парень даже не подозревает, как легко теперь стало работать.

На Догерти была форменная одежда компании по обслуживанию электрических и газовых сетей – на тот случай, если кто-то пройдет мимо и поинтересуется, чего ради фургон компании припаркован на узкой дороге в этом районе Элпина Нью-Джерси в воскресный полдень. Догерти даже развесил провода и веревки на ближайшем столбе, делая вид, будто что-то закрепляет на нем. Он хорошо знал свое дело. Лучший специалист по скрытому наблюдению, если верить отзыву Иверса. Вернее, лучший технический специалист: Именно так называли сейчас этих парней. В прежние времена агенты на нелегальном положении сами осуществляли тайное наблюдение, это было частью их работы. Сейчас на заданиях вроде этого агенты работали вместе с техническими специалистами. Гиббонс поглядел на сложное электронное оборудование, компактно расположенное у одной из стенок фургона. Что ж, так оно и лучше – кому охота разбираться в том, как функционирует вся эта дребедень.

Догерти вертелся в кресле, одна рука на наушниках, другая поворачивает переключатель на панели управления. Только сейчас Гиббонс наконец понял, откуда у него эта странная лысина на макушке от одного уха до другого: полоска появилась там, где голову натирали наушники. Вот уж действительно парень горит на работе.

Догерти таращился на потолок фургона, ни на что конкретно не глядя, просто медленно переводя рычажок настройки и вслушиваясь в звуки с широкой улыбкой на лице. Догерти мог улыбаться чему угодно и по любому поводу. Ему не больше тридцати двух – тридцати трех лет, решил Гиббонс, и он не переставал улыбаться, даже рассказывая о своих выпадающих волосах. Он был отнюдь не глуп, просто доволен жизнью. Может, жизнь казалась ему сплошным праздником? Гиббонсу еще никогда не доводилось встречать счастливого ирландца. По крайней мере в трезвом состоянии. Может, мать Догерти была полькой?

Он перестал возиться с рычажком настройки, глаза у него закрылись, улыбка стала еще шире.

– Думаю, мы готовы, – сказал он.

Он снова повернулся к пульту управления и пощелкал выключателями. Один из трех мониторов, укрепленных на передней стене, засветился, на экране появилось черно-белое изображение женщины в пестром платье, перемешивающей салат на длинном, накрытом для обеда столе. Камера была наклонена так, что большая люстра затеняла лицо женщины. Догерти указал на другую пару наушников, висящих на стене. Гиббонс поднес один наушник к уху. Он ясно слышал, как деревянная ложка постукивает о стенки деревянной миски.

– Где расположены камеры? – спросил Гиббонс.

Догерти отодвинул один наушник.

– Я установил их на деревьях. У меня их там пять, но та, что направлена на гостиную, не дает изображения. Остальные работают нормально. Мы просматриваем столовую, кухню, спальню и ванную Сэла. Неплохое изображение, если учесть, что мы получаем его через окно. Верно?

Гиббонс улыбнулся и кивнул. Улыбался он как крокодил. Если бы Сэл знал, что его роскошное поместье, раскинувшееся тут на двадцати акрах леса, находится под наблюдением, он бы просто спятил.

На мониторе, появился брат Сэла Джозеф, вошедший в столовую. Он обошел вокруг стола, проверяя кушанья.

– Что ты приготовила? – спросил он женщину. – Снова цыплята?

– Телятина с баклажанами, – ответила она.

Качество звука было отменным, такого чистого звука на аппаратуре наблюдения Гиббонс еще никогда не слышал.

– Вы укрепили микрофоны на деревьях? – спросил он.

Ирландские глаза Догерти засияли от удовольствия. Он отрицательно покачал головой.

– Побывали в доме?

Продолжая улыбаться, Догерти снова помотал головой.

Гиббонс услышал, как Джозеф спросил женщину, сколько стоит телятина и почему, черт побери, она тратит столько денег на «этих парней». Джозеф всегда был полным ничтожеством, подумал Гиббонс. Стареющий ублюдок в залоснившемся костюме покроя сорокалетней давности. Чем-то похож на киноактера Чезаре Ромеро, но без его обаяния.

Женщина закончила готовить салат и прошлась по комнате. Теперь он смог разглядеть ее. Она была такого же роста, как Джозеф, с короткими редкими черными волосами. Невероятных размеров очки были главным украшением ее весьма невыразительного лица. Ничем не примечательная итальянка средних лет. Гиббонсу этот типаж был хорошо знаком. У большинства его будущих родственниц по линии жены были такие же скучные физиономии.

– Кто эта женщина? – спросил он.

– Сесилия Иммордино, сестра Сэла, монашка.

– Что? Это сестра Сесилия? В таком платье?

Догерти кивнул.

– Дома она обычно не носит монашеской одежды.

– Почему?

Догерти посмотрел на Гиббонса и пожал плечами.

– В этом нет ничего странного. Нынче монашки вовсе не обязаны носить ее дома. Они теперь могут хоть иногда иметь человеческий вид. Когда я учился в католической школе, все было по-другому.

Гиббонс удовлетворился его ответом. Джон Джозеф Догерти наверняка разбирался в таких вопросах.

Гиббонс поглядел на монитор и увидел Сэла, входящего в комнату с группой своих подручных. Он насчитал девять человек, большинство из них были капитанами семейства Мистретты. Двое вошли позади остальных, остановились у стены и держались особняком. Слишком молоды, чтобы быть capo. Вероятно, личные телохранители Сэла, его опора. Тощие парни с голодными глазами.

Гиббонс проследил за худым, с красными глазами типом, который, обойдя стол, направился прямо к монашке, поцеловал ее в щеку и заговорил с ней. Она радостно заулыбалась и закивала ему, потом показала висящий на груди массивный золотой крест, размером не менее четырех дюймов, сказав, что это подарок Сэла. Парень взял бережно крест в руки и стал внимательно разглядывать его, рассыпаясь в комплиментах по поводу хорошего вкуса и удивительной щедрости Сэла. Гиббонс просто не верил собственным глазам. Ведь это был сам Вакарини, главный сутенер в северной части Джерси.

Гиббонс обратил внимание на то, что большинство парней стремились заговорить с Сесилией, сказать ей что-то приятное, но другие ограничивались обычным приветствием, к тому же не особенно дружелюбным.

– А что нам известно о сестре Сесилии? – спросил он. – Она в самом деле монашка?

– О да, самая настоящая, – ответил Догерти. – Общается с архиепископом и всеми прочими. Однако в том, что касается отношений с Сэлом, ее непросто раскусить.

– Что вы имеете в виду?

– Кое-кто из этих парней терпеть ее не может. У нас на пленке множество записей, где они жалуются, что она имеет слишком большое влияние на Сэла. Но есть записи и других парней, где говорится прямо противоположное. Во всяком случае, можно сказать, что Сэл любит время от времени появляться вместе с нею на людях. Когда они куда-то отправляются, она обязательно надевает монашеское облачение. Вероятно, он считает, что это работает на его имидж. Понимаете, беспомощный калека, умственно неполноценный, о котором заботится монахиня. Вызывающая сочувствие жертва несчастных обстоятельств.

– Вы полагаете, что она посвящена во все их дела?

Догерти снова уставился на монитор и медленно покачал головой.

– Я слежу за Иммордино со Дня благодарения и до сих пор не могу до конца в ней разобраться. Она отнюдь не глупа, понимает, что творится вокруг, но видит только одну сторону происходящего. Она знает, что Сэл занимается игорным бизнесом, ростовщичеством и рэкетом, но абсолютно уверена, что он никогда никому не причинял вреда и, упаси Бог, никого не убивал.

– Дерьмовая семейка, – пробормотал Гиббонс, глядя на лицо монашки на мониторе.

– У нас это тоже записано на пленке. Ее собственные слова и рассказы других людей. Довольно забавно, что она даже умудряется оправдывать его незаконные делишки. Огромные барыши, которые семья получает на ростовщичестве и проституции, по ее мнению, вполне заслуженное наказание людям, которых влечет к подобным грехам. Это почти буквально ее слова. Я записал их. Можете поверить в такое?

– Не слишком верится, – ответил Гиббонс, отхлебывая кофе.

Догерти замолчал и некоторое время возился с рычажком настройки.

– Мне кажется, – продолжал он, – она намеренно закрывает на все глаза. Сэл делает большие пожертвования церкви, и она вовсе не желает, чтобы этот ручеек иссяк. Она совершенно помешана на том, чтобы построить новое здание, для своего приюта. Что-то вроде дома для беременных юных девиц. Она говорит об этом постоянно. У меня целые километры пленки с ее разговорами про это. Думаю, она может одобрить что угодно, лишь бы получить побольше пожертвований. Понимаете? Друзьям нетрудно прощать маленькие грешки.