# Плохие парни

Энтони Бруно

Агент ФБР Майк Тоцци устраивает самосуд над фигурами преступного мира. Чтобы нейтрализовать одержимого агента, начальство отзывает из отставки его бывшего напарника Берта Гиббонса. Но ветераны объединяются и вместе противостоят по-настоящему плохим парням. Первый роман серии.

> Моему солнышку

## Пролог

23 сентября 1984 года

Ландо запарковал «кадиллак» у ресторана «Джильберто», вытащил ключ и посмотрел на спидометр. Когда он начал возиться с этим делом, на счетчике было всего 12 000 миль, а сейчас натикало уже 43 261. Столько миль и столько времени – чуть больше двух лет. Однако ему самому казалось, что он занимался этим делом всю свою жизнь.

Ландо вышел из машины, запер ее и побрел по стоянке, засунув руки в карманы. Даже здесь, в Бруклине, уже начинало ощущаться дыхание осени. Сегодня утром, на пути из Хантингтона, он заметил, что деревья уже желтеют. Он подумал о своих детях: интересно, как пойдут у них дела в школе в этом году? Он навещал их по строгому расписанию, но постепенно эти визиты превратились в нечто сугубо формальное: обильная трапеза, дети в воскресных нарядах, жена, хлопочущая о том, чтобы и на этот раз все прошло безукоризненно… Даже хуже, чем если бы его разоблачили и заставили считаться с правилами посещения, предписанными судом. Выглядело так, будто он каждый раз являлся из царства мертвых. И стоило переступить через порог, как на лицах детей вспыхивало эдакое изумление…

Коллеги по Бюро предупреждали его, что так оно и выйдет. Это становится непременным условием, когда агент уходит на дно на неопределенно долгое время, сказал ему старина Тоцци. Тебе приходится жить вдали от семьи ради ее же благополучия, и неизбежно ты становишься для них чужаком.

Ну что ж, в конце концов, себе самому чужаком он не стал. И об этом тоже ему рассказывали как о чем-то чрезвычайно типичном: ты привыкаешь к чужой шкуре и чувствуешь себя в ней настолько уютно, что забываешь, кто ты на самом деле. К счастью, с ним этого пока не случилось. Задним числом он радовался тому, что решил не выдавать себя за итальянца. Для мафии он был Арии Сильвером, бухгалтером из евреев. Хорошо, что они считали его евреем – надежным работником, но все-таки не одним из своих. Кое-кто из сообщников Мистретты относился к нему поначалу с недоверием, но самому боссу нравилась мысль назначить еврея вести бухгалтерский учет всех кредитных операций вне Лонг-Айленда. Евреи ловко управляются с числами, вспомните только о Пеире Лански, вовремя напомнил боссу его consigliere Ричи Варга. Какое-то время спустя они начали звать Ландо Мистер Поц.

Научную степень по математике он получил в Карнеги-Меллоне, и, строго говоря, ФБР поручило ему эту работу по той же самой причине, что и мафия. Евреи ловко управляются с числами. Черт бы побрал этого Тоцци, подумал он, улыбнувшись и покачав головой. Задание первоначально предназначалось ему. Но когда в Бюро выяснили, что семейство Мистретты нуждается в счетоводе, план изменили. Бюро удалось внедрить в мафию и других агентов в качестве рядовых членов, и именно такая роль была уготована и Тоцци. Но возможность пристроить своего человека в самую сердцевину, где можно получить доступ к бухгалтерским книгам, была слишком хороша, чтобы ею не воспользоваться. Представьте себе, каким замечательным источником окажетесь вы – специальный агент, сказал ему Иверс. Вся информация: имена, адреса, преступления – будет попадать вам в руки, а через вас и к нам. Все это было справедливо, но время от времени Ландо задумывался над тем, как повернулось бы дело, внедри они в семейство Мистретты не его, а Тоцци. Он чувствовал бы себя среди этих парней как рыба в воде. Ему бы это пришлось по вкусу. Хотя, понятно, он бы не перешел на их сторону. Кто угодно, только не Тоцци. Потому что он, как никто, знает, на чьей стороне правда. Хренов везунчик.

Ландо вошел в ресторан через черный ход. Пройди через кухню, сказал ему Варга во вчерашнем телефонном разговоре, приглашая на этот чертов междусобойчик, неожиданное торжество по случаю годовщины свадьбы мистера и миссис Мистретта. Ладно, по крайней мере, покормят как следует. Ландо застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и поправил галстук, уже размечтавшись о бараньей отбивной.

Он подергал дверь, но она оказалась заперта. Он постучал, и в дверную щель высунул голову Ричи Варга.

– Ага, Арни, заходи, – сказал Варга, пожимая ему руку.

– Как дела, Ричи?

Ландо стиснул пухлую и вялую руку Варги в своей. Варга был странноватым парнем и ничем не походил на других мафиози.

Ленивый, медлительный, вечно словно бы заспанный, и вдобавок было в нем что-то бабье. При каждой новой встрече Ландо казалось, что Варга еще прибавил в весе. Так или иначе, что-то в нем наверняка было. За здорово живешь никогда не станешь советником трех самых могущественных крестных отцов во всем Нью-Йорке.

– Мистер Мистретта еще не прибыл. Я упустил из виду, что миссис Мистретта всегда ходит по воскресеньям к двенадцатичасовой мессе. Но все равно проходи и выпей чего-нибудь в баре.

Варга обнял Ландо за плечи и повел его по полутемному коридору. Его внезапная сердечность ничуть не обрадовала Ландо. Он подумал о том, уж не затевает ли чего-нибудь consigliere против него.

Как только они свернули по коридору и прошли на кухню, что-то бросилось Ландо в глаза. Первое, что пришло ему в голову, были цыплята, разделанные цыплята, вывешенные напоказ в витрине кошерной лавки в еврейском квартале родного Буффало. Но здесь это были не цыплята, а люди – люди в измятых костюмах, подвешенные, как мясные туши, на крючьях и зацепленные за них наручниками. У двоих отсутствовали головы, и они и впрямь походили на кошерных цыплят.

У Ландо забурчало в животе. Он попытался сохранить хладнокровие и даже собраться с мыслями. Как бы отреагировал на такое всамделишный Арни Сильвер? Как бы отреагировал на такое любой нормальный человек? Его начало поташнивать, и он наклонился вперед. В чем ему помог Варга, заведя его руку за спину.

– Эй, – выдохнул Ландо, почувствовав, как кто-то схватил его и за другую руку.

Он попробовал было сопротивляться, но внезапный удар по почкам наполнил все его тело пронзительной болью. Его заведенные за спину руки соединили, и он почувствовал прикосновение холодного металла. А затем раздался щелчок наручников.

– Узнаешь их?

Голос говорящего принадлежал не Варге.

Ландо попытался обернуться, чтобы понять, кто находится у него за спиной, но ублюдок, дергая за наручники, заставлял его все время клониться вперед.

– Какого черта? – начал он.

– Какого надо, – ответил тот, что был сзади. – Иди вперед.

Ландо втолкнули в глубь кухни. Подняв глаза, он увидел прямо перед собой Варгу. Тот стоял у стола для разделки туш. На столе лежал металлический поднос, а на нем – две человеческие головы, повернутые лицом друг к другу. С выколотыми глазами.

– Ну, узнал их теперь. Ландо? – Варга усмехался.

У Ландо перехватило дыхание. Он принялся моргать, но глаза закрывались сами.

– Это твои коллеги из ФБР, Ландо. Мистер Новик и мистер Блэни. Глазастые ублюдки, слишком многое подсмотрели. Точь-в-точь как ты. Ландо. А когда чужак, да к тому же шпик, видит то, чего он не должен видеть, дело может кончиться только одним.

– Нет… нет… – Ландо задыхался.

– Ладно, Стив, – сказал Варга, – приступай. Ландо почувствовал, как его щека коснулась влажной поверхности деревянного разделочного стола. Чье-то колено вдавилось ему в спину, прижимая его к колоде. Варга обеими руками схватил его за волосы и навалился всей тяжестью на голову, расплющив ухо. Краем глаза Ландо увидел мужскую руку, в которой блеснуло лезвие.

– Нет… пожалуйста, нет…

Нож для разделки туш был последним, что на этом свете увидел Ландо.

## Глава 1

Июль 1986 года

– Вы звали меня, мистер Варга?

– Подожди в гостиной, Винни. Я сейчас выйду.

Винни Клементи по прозвищу Кламс кивнул. Он увидел, что Варга стоит у обеденного стола в столовой, а перед ним лежит какое-то открытое досье. Ричи Варга – дерьмо, каких поискать, подумал Винни Кламс. Выглядит он как баба, а ум у него змеиный. Он пригласит тебя, напоит-накормит, а потом удавит. Винни был рад, что работает на Варгу, а не против него.

– С удовольствием подожду вас, мистер Варга.

Варга холодно глядел на жалкого торговца наркотиками, пока тот не исчез в другой комнате, а затем захлопнул папку и опустил свой толстый зад в одно из капитанских кресел, высящихся в столовой. Нежно погладив себя по щеке, он бросил взгляд на двух спящих псов. Один лежал в нескольких футах от него на краю ковра, другой – в конце комнаты, блокируя дверь, выходящую в кухню. Это были большие псы, ротвейлеры, черные с бурыми пятнами на брюхе, морде и лапах. Их клички – Блиц и Криг – лихо сливались в одну.

– Блиц, – позвал Варга пса, лежащего на краю ковра.

Его голос был тонковат для такого крупного мужчины.

Пес не пошевелился.

Варга взял виноградную гроздь из вазы с фруктами, стоящей на столе, и вновь позвал пса. И снова никакой реакции.

Внезапно он швырнул гроздь в пса, попав ему в лоснящийся, черный бок. Ротвейлер поднял голову и зарычал.

Тем же спокойным тоном Варга произнес:

– Фу!

Пес замолчал, поднял огромную квадратную голову и с изумлением посмотрел на хозяина. А мгновение спустя вновь заснул.

Варга взял из вазы еще несколько гроздей и разложил их по краю стола, затем потянулся к алому телефону, стоящему на отдельном столике, и набрал номер.

До него донеслось четыре длинных гудка. А затем в трубке послышался детский голос.

– Алло?

– Отец дома?

– Подождите минутку.

Он услышал, как ребенок зовет отца, затем до него донесся стук тарелок и столового серебра, потом послышались шаги – да притом не одного человека. Что ж, никто не велел ублюдку заводить шестерых детей.

– Алло?

– Это я.

– Понятно. В чем дело?

– С Парамусом все в порядке?

– В полном порядке, можете не беспокоиться.

Варге не нравилось, когда люди принимались уверять его в том, что он может ни о чем не беспокоиться.

– А кто будет это делать?

– Жокей. Он просто превосходен.

Варга ничего не ответил. Он посмотрел на спящего пса и швырнул в него еще одной гроздью. На этот раз он попал по уху. Пес поднял голову и зарычал, теперь он вдобавок и оскалился:

– Фу, Блиц!

Пес в нерешительности помедлил, а затем уронил голову и закрыл глаза.

Человеку на другом конце провода не понадобилось ни о чем спрашивать. Он прекрасно представлял себе этих отвратительных псов – перекормленных доберманов, как он предпочитал их называть, – пребывающих в мрачной тени своего хозяина. Несчастные животные.

– Вы его перенапрягаете, – сказал наконец Варга. – А у вас есть в деле еще кто-нибудь, кроме этого жокея?

– Есть один парень, который раньше работал на людей мистера Л. Он большой пройдоха, но, к сожалению, слабовольный. Приходится его воспитывать. Со временем из него, я думаю, что-нибудь получится.

Варга взял еще одну гроздь и запулил ею псу прямо в морду. На этот раз ротвейлер поднялся на передние лапы, оскалился во весь зев и принялся попеременно рычать и скулить на хозяина.

– Фу, Блиц!

Блиц рявкнул еще раз, потом замолк.

– Меня вот что интересует, – внезапно начал Варга, и его писклявый голос зазвучал еще писклявее. – Не согласитесь ли вы провернуть для меня еще одно ресторанное дельце, а? Знаете, вроде того, что вы проделали в Бруклине.

– Нет, благодарю вас.

– Вы там чертовски хорошо поработали, Стив. Таким лакомством не грех побаловаться еще разок. Может, и не в точности таким, но тоже, как бы это сказать, впечатляющим.

Стив живо представил себе три человеческие головы с выколотыми глазами, разложенные на промокших от крови бумажных салфетках.

– Пожалуй, все-таки нет.

Варге было слышно, как возится на том конце провода кто-то из детишек Стива. Он взял со стола еще одну гроздь.

– Я ведь отблагодарю вас за хлопоты.

– Сколько?

– Тридцать тысяч.

– Надо подумать.

– Подумайте и дайте мне знать. Но время не ждет.

– Хорошо.

– И не обижайтесь.

– И вы тоже.

Варга повесил трубку и зажал в руке последнюю гроздь. Он посмотрел на Крига, спящего у двери, затем перевел взгляд на Блица, уже поскуливающего, разгадав хозяйские намерения.

Внезапно гроздь вылетела у Варги из руки и ударила пса по глазам. Тот вскочил на ноги, оскалившись, рыча и плюясь, готовый вот-вот броситься на хозяина. Но стоило тому тыльной стороной ладони шлепнуть пса по лбу, как он отпрянул.

– Фу, Блиц!

Внешне это выглядело как прикосновение руки целителя. Пес прильнул к его ногам и принялся тереться о них.

Варга с трудом сдержал улыбку.

– Эй, Винни, – позвал он. – Давай заходи.

* * *

Майк Тоцци плеснул холодной водой себе в лицо, а потом уставился на себя в зеркало, висевшее в ванной. Майк долго смотрел на собственное отражение, дивясь тому, какого дьявола он тут делает. Ему настолько надоело притворяться и лгать, что он уже опасался, не начинает ли лгать себе самому. Он привык думать о себе как о человеке, поставившем перед собой ясную жизненную цель, но теперь он уже далеко не был в этом уверен. Возможно, его жизнь больше не имела никакого смысла.

– Эй, что ты там возишься? – окликнула она из-за двери. Алиса. Тоцци приходилось напоминать себе, что ее зовут Алисой, потому что это имя ей не шло. Смазливая девка из Южного Джерси, приехавшая сюда на профсоюзную конференцию, – так она сказала о себе. Смазливая девка с отличными ляжками, решившая слегка развлечься во время конференции. На конференции для того и едут, сказала она. Наверняка имеет постоянного дружка у себя в Джерси. Но если она и впрямь такая славная, чего ради она забралась к нему в постель?

– Ты там не заснул, Майк?

– Нет!

Он вытер лицо полотенцем и, прежде чем открыть дверь, заставил себя улыбнуться.

Алиса валялась на постели. На ней ничего не было, кроме темно-синего лифчика с блестящей тесемкой. Ее темные волосы были коротко и модно подстрижены. Майк дал бы ей года двадцать три – двадцать четыре. Она выглядела соблазнительно, как натурщица из какого-нибудь горяченького журнала. Тип девицы, с которой хочется разок – и только разок – переспать. Тоцци, вздохнув, поглядел в окно. Через дорогу, в спортивном комплексе «Мидоулэндс», автотрек был освещен сильными прожекторами. В этом свете Майку удалось разглядеть даже парочку пешеходов.

Он сел на постель возле нее, поглядел в волнующе темные глаза, поцеловал ее, провел рукой по шелковистой коже на бедрах. Алиса захихикала. Она выглядела сейчас еще моложе, чем была на самом деле. Тоцци хотелось сейчас избавиться от неприятного чувства, будто он совершает что-то неправильное. Ему хотелось перестать думать о чем бы то ни было и просто получить удовольствие.

Она потерла рукой его голую спину, дойдя до поясного ремня.

– Скажи-ка мне честно. Ты ведь не торгуешь домашней утварью? – спросила она, расстегивая ему ремень.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, ты не выглядишь торговцем. Да и какой торговец явится в джинсах на серьезную конференцию?

– Я ведь сказал тебе. Почему ты мне не веришь?

Она с хитроватым видом ухмыльнулась.

– А кто такой Винни Кламс?

Тоцци уставился на нее в полутьме, но Алиса выдержала его взгляд.

– Выкладывай, – поддразнила она. – Ты ведь не торговец. Ты полицейский, или страховой агент, или что-нибудь в этом роде. Правда?

Тоцци промолчал. Но сердце у него в груди бешено заколотилось.

В конце концов, ей бросилось в глаза, что он чем-то страшно взволнован.

– Да брось, Майк, не принимай близко к сердцу. Я тут у тебя случайно наткнулась на этот клочок бумаги. Поглядела на снимок, прочла имя. И подумала, что все это странно.

Тоцци сел и потянулся к ночному столику. Взял сложенный листок бумаги. Развернул его и тупо уставился на фотографию толстяка в левом углу. Это была копия первого листа из досье ФБР на Винни Клементи.

– А почему это тебя так заинтересовало?

Мускулы его шеи напряглись.

– Я ведь тебе уже сказала, Майк. Я случайно наткнулась на это. Я за тобой не шпионю.

Алиса тоже хотела было сесть. Она выглядела испуганной. Или пойманной с поличным, подумал он.

– А почему это ты решила, будто я полицейский?

Он вжал ее обратно в постель. Затем запустил руку под кровать.

– Или это ты тоже случайно нашла?

Увидев у него в руке револьвер, она широко раскрыла глаза от ужаса.

– Ну же! Отвечай!

Сквозь зубы пробормотав это, он приставил дуло револьвера к ее щеке. Другой рукой он принялся выкручивать ей сосок.

– Отвечай же!

Лицо Алисы исказилось, губы поехали в разные стороны. Она принялась тихонько скулить:

– Нет! Не надо…

– Убирайся! – закричал он, соскакивая с кровати. – Убирайся! – повторил он, но Алиса была парализована ужасом.

Он стащил ее за руку с кровати, сгреб в охапку валявшуюся на кресле одежду и швырнул ей.

– Убирайся отсюда к чертовой матери!

Она неподвижно стояла посреди комнаты, прижав к груди не надетое еще платье. Ему удалось встряхнуть ее, прежде чем она вновь начала плакать.

Он поднял с пола ее туфли, схватил ее за руку и потащил к двери.

– Убирайся, – произнес он еще раз, вытолкнул ее в холл и захлопнул автоматически защелкивающуюся дверь.

Пройдя в глубь комнаты, он с размаху швырнул свой 38-й калибр на подушку, грохнулся в кресло и стиснул виски широко расставленными пальцами.

Что со мной происходит? Нормальная девица. Что же все-таки со мной происходит?

Внезапно он резко вскочил на ноги и прошел в ванную за рубашкой. Ему необходимо было смыться, отсюда, прежде чем она вызовет полицию.

Скоро все это кончится, утешал он себя, застегивая рубашку. Еще раз, и другой, и дело будет в шляпе.

## Глава 2

Вынырнув из тьмы Линкольн-туннеля, Винни Кламс покосился на автобус, едущий в соседнем ряду. Тот был битком набит обладателями сезонных билетов, возвращающимися домой, в Джерси, из бесчисленных контор Манхэттена. Он опустил боковое стекло и поддал газу, стремясь держаться вровень с автобусом. Ему захотелось разглядеть лицо блондинки, которую он высмотрел в автобусе, проезжая по туннелю. Ее волнующие пышные волосы вызвали у него эрекцию, отчего чуть не лопнули и без того с трудом натягивающиеся на него шерстяные брюки шестидесятого размера.

Он развалился на роскошном, обтянутом перламутрового цвета кожей сиденье своего «линкольна» и нажал на гудок, чтобы привлечь к себе ее внимание.

– Эй, крошка! – заорал он из окна. – Как насчет хорошей салями?

Гудок заставил пассажиров автобуса уставиться на Винни. Наряду с прочими обернулась к нему и блондинка. Она напомнила молодую Джоан Риверс: лисье личико, причем изрядно размалеванное. Что ж, неплохо, бывали у него и погаже.

Как и остальные пассажиры автобуса, блондинка скосила глаза, чтобы рассмотреть за затемненными стеклами черного «линкольна» физиономию его владельца. Автомобиль и автобус по-прежнему мчались ноздря в ноздрю.

Винни Кламс хмыкнул и рассмеялся, довольный тем, что блондинка заставила его член встать. Он помахал ей рукой на прощанье и склонился к рулю. Ему предстояли важные дела.

Гудок «линкольна» прозвучал в поздний послеполуденный час на развилке шоссе номер 3. Винни пребывал в превосходном настроении, потому что чувствовал себя отрезанным от внешнего мира. Там, снаружи, было жарко и душно, а здесь, внутри, неназойливо жужжащий кондиционер навевал прохладу и покой. Все сияло чистотой, свежестью. Обзаведись работенкой, на которой не придется пачкать руки, – так говорили в его родном квартале. Вот уж действительно, лучше не скажешь!

«Линкольн» пронесся под большим дорожным щитом, извещавшим о повороте на Нью-Джерси, обогнал «шевроле», на капоте которого трепетал пуэрториканский флажок.

– Драные ублюдки, – пробормотал Винни.

Не будь на свете пуэрториканцев, негров и китайцев, его руки не были бы такими чистыми. Но они могут стать еще чище; и если все пройдет хорошо, то через пару месяцев, глядишь, и станут.

Кассета уже торчала в стереосистеме, которой Кламс оборудовал свой «линкольн». Он нажал на кнопку – и сразу же из шести динамиков ему запела Оливия Ньютон-Джон.

«Перейдем к телу, перейдем к телу…»

Это была единственная кассета, которую он держал в машине, и единственная песня на всей кассете, которая ему по-настоящему нравилась.

Заметив впереди рытвину, Винни заблаговременно сбросил скорость. Слева что-то задребезжало, и Винни недовольно нахмурился. Он посмотрел на спидометр. 17 тысяч миль, а машина уже никуда не годится. Да и на дверцах царапины. Пора обзаводиться новой, «севилем» для разнообразия или на этот раз «мерседесом». Хотя какого хрена? Провернув такое дельце, он осилит и лимузин. Запросто! Кламс улыбнулся.

Винни Кламс был убежден в том, что секрет его успеха заключается в осторожности, и поэтому сегодня ругал себя за чрезмерное возбуждение, но тут уж было ничего не поделать. Три сотни тысяч наличными – таких дел он еще не проворачивал! И опять его мясистые губы шевельнулись в улыбке. Далеко он пошел, начав с продажи жетонов для автомата старшеклассникам в Вашингтон-сквер-парке!

На взгляд Винни, поворот в его жизни произошел три года назад, когда его взяли по какой-то сравнительно безобидной статье. Обычно в таких случаях его адвокату удавалось свести дело к штрафу и испытательному сроку, но на этот раз чертов помощник прокурора оказался несговорчивым. Он разразился на суде такой речью, словно Кламс специализировался на изнасиловании малолеток, и старый ублюдок судья упрятал его на шесть месяцев за решетку. Когда росту в тебе пять футов семь дюймов, а весишь двести шестьдесят пять фунтов, делить с напарником по несчастью камеру восемь на десять футов не так-то просто. Но к тому времени, когда Винни освободили, ему удалось сбросить тридцать семь фунтов, и он поклялся никогда больше не попадать за долбаную решетку.

Одна только мысль о камере приводила его в ужас. Но не проходило и дня, чтобы он не вспомнил о том, как сидел в ней, потея и задыхаясь, и вновь и вновь клялся себе в том, что с грошовым бизнесом он, выйдя отсюда, раз и навсегда завяжет. Каждый день в камере он твердил себе, что отныне займется серьезными операциями с наркотиками, сулящими изрядные барыши. Это будет отнимать меньше времени, и ему не придется вечно торчать на улице. Он поклялся себе, что на улице его больше не сцапают. Нечего и соваться в наркобизнес… если не сумеешь заставить кого-нибудь делать черную работу вместо себя.

В плане, придуманном Кламсом, не было ничего оригинального: более или менее традиционный путь; тропа, на которую вступают все уличные толкачи, решив выбиться в люди. Наркоман готов поцеловать тебя в задницу, вылизать ее дочиста, надраить тебе башмаки – лишь бы получить то, что ему нужно. Все постоянные клиенты Винни были именно таковы. И поэтому, как многие до него, Винни решил воспользоваться практически дармовыми рабочими руками и образовать небольшую группу уличных торговцев из числа наиболее доверенной клиентуры, с которыми он мог бы расплачиваться высококачественным товаром. Существовало только одно препятствие: Винни Кламс работал у мистера Мистретты, у которого, как еще кое у кого из нью-йоркских крестных отцов, имелись идиотские старомодные представления о порядочности и чести. Винни считал правила, предписанные стариком, сущим бредом. Продавать наркотики крупным дилерам Мистретта находил совершенно нормальным делом, но не допускал того, чтобы его люди оказывались лично втянутыми в уличную торговлю. И он и главы других семейств называли продажу наркотиков непосредственно потребителям «негритянским бизнесом», хотя и получали больше шестидесяти процентов чистого дохода от всех наркотиков, проданных в Гарлеме.

Сидя в тюрьме, Кламс ломал голову над этой задачкой, но, выйдя на волю, обнаружил, что все изменилось. Здесь уже шла игра по другим правилам. Ричи Варга все переустроил по-своему. Это было просто невероятно. Три семейства избрали его на роль наследного принца, а он исхитрился вздрючить их всех! Что за чертовщина! Начал давать показания – и пересажал полгорода! К тому моменту, когда Кламс вышел на волю, в семействах царило смятение, и люди прятались по щелям, их власть практически сошла на нет. И все capi di capi в тюрьме или вот-вот туда угодят. Таким образом, Нью-Йорк оказался отдан во власть всякой мелкой рыбешке, вроде самого Винни. Когда показания Варги практически уничтожили семейства, все в городе встало с ног на голову. И спустя немного времени волна неорганизованной преступности захлестнула город. Она неистовствовала, как чума, и с, каждым днем становилась все сильнее.

Но для таких парней, как Винни Кламс, упадок мафиозных семейств означал и радость и горе. Ясное дело, теперь он мог вести дела по-своему, без оглядки на дряхлый кодекс чести и прочую ерунду, но без поддержки Мистретты ему не с чего было начать – не было связей, наличных, кредита – ничего. Поэтому, утратив опору на семейство, Винни Кламс вновь оказался выброшен на улицу – после тюряги принялся кружить по старым местам в Бруклине и в Грэйвсэнде, торгуя ворованными телевизорами и видеомагнитофонами. И тут-то его и позвали некие заинтересованные люди – заинтересованные в самом Винни и в его опыте торговли наркотиками, заинтересованные настолько, что они были готовы вложить в него деньги. И в него, и во множество других ублюдков, выброшенных на берег без гроша в кармане, после того как не стало былых семейств.

Заинтересованная сторона объяснила Винни, что берет к себе лучших работников трех уничтоженных семейств, с тем чтобы организовать собственное. Заинтересованная сторона объяснила Винни, что она в состоянии свести его с серьезными поставщиками и обеспечить необходимыми суммами для начала, если, конечно, он, Винни, согласен сотрудничать с новым семейством и, разумеется, отстегивать ему изрядную долю. Заинтересованная сторона объяснила Винни, что если он будет справляться с порученным, то в дальнейшем, не исключено, его ждет в организации более серьезное и не связанное с таким риском дело, что-нибудь вроде контрабанды бензина или же спекуляции со страховкой. Заинтересованной стороной оказалась подлая крыса дяди Сэма, стукач Ричи Варга. Варга намекнул даже на то, что вся деятельность семейства будет проходить под опекой Программы обеспечения безопасности свидетелей, проводимой министерством юстиции. О таком нельзя было даже и мечтать! Кламс почувствовал, что его час пробил, и с благодарностью принял предложение Варги.

Получив у Варги деньги, Винни обзавелся кое-каким запасцем: кокаин, героин, пыль, крэк – и на продажу, и для расчета с уличными торговцами. Кламс перебрался в квартиру в только что отремонтированном многоквартирном доме на Лафайет-стрит в нижнем конце Манхэттена, в доме, так и кишевшем карьеристами всех мастей, курносыми красавчиками с превосходной осанкой – людьми, которых Винни от всей души ненавидел. Но местонахождение дома было превосходным, потому что отсюда было удобно вступать в прямой контакт с торговцами, работающими на улицах Ист-Виллидж и Бауэри. Винни только и надо было сидеть на кушетке, договариваться о сделках по телефону, раздавать своим наркоманам товар и взимать с них деньги. Его единственная послеполуденная обязанность заключалась в «выплате жалованья», а жалованье своим ублюдкам он заранее распихивал по бурым конвертам в зависимости от «трудового участия» каждого. Одних – за хорошую работу – он премировал более качественным товаром, других – штрафовал лежалым и второсортным. Или же заставлял их приходить за «жалованьем» по нескольку раз. Время от времени кто-нибудь из торговцев закатывал ему истерику – ну и что? Как полагал Винни, наркоманы подолгу не живут, и кого они, в конце концов, волнуют? И кроме того, у него не было отбоя от желающих поучаствовать в его деле, начав с самой мизерной оплаты и самой ничтожной позиции в бизнесе.

И тем не менее, распухая от барышей, Винни по-прежнему нервничал. Конечно, деньги доставались ему легко, и он круто шел в гору, но перспектива еще раз угодить за решетку маячила перед ним неотвязным кошмаром. Он понимал, что при всей своей осторожности запросто может попасть туда вновь – и уж на этот раз не на какие-то жалкие шесть месяцев. Он понимал также, что единственным способом избавиться от этой угрозы было бы полное прекращение торговли наркотиками. И как раз в эту пору он решил приблизить к себе кое-кого из своих наркоманов и поручить им вести все дело самим.

Рамон Гонсалес, к примеру, кокаинист, был его лучшим сотрудником. У него была небольшая лавчонка, и он торговал наркотиками прямо в ней, благодаря чему его дело и держалось на плаву, потому что даже вонючие пуэрториканцы, жившие по соседству, не стали бы покупать на ужин той мерзости, которую он предлагал, да еще и у такого говнюка, как он. Но хотя лавочник из Гонсалеса был хреновый, в остальном он оказался парнем что надо, и Винни Кламс доверял ему. Хотя и не настолько, чтобы переправить к нему в лавку изрядную часть своего запасца. Еще не настолько. Сперва Кламсу нужно было подстраховаться.

У Рамона была семья: жена Тереза и двое детей, Рамон-младший одиннадцати лет и девятилетняя Ванда. Винни Кламс решил свести с семейкой более тесное знакомство. Он заглядывал к ним с парой упаковок пива, устраивал посиделки в маленькой комнате за лавчонкой, встречал детей из школы и подбрасывал их до дома на большущем «линкольне». Кламсу скоро стало ясно, что у детишек, подобно их папаше, тоже имеются большие аппетиты по части наркотиков. Он регулярно угощал их травкой и вскоре начал подсыпать в нее порошок. Месяц спустя и у Рамона-младшего, и у Ванды вкус к дури перерос в зависимость от нее. С Терезой же было и вовсе просто управиться. Сидела на героине, а потом завязала? Посмотрим. Однажды в отсутствие Рамона Кламс наведался к ней, и она с радостью взялась за старое.

Теперь, когда все семейство Гонсалес попалось на крючок, Рамону не осталось ничего, кроме как играть с Винни в открытую. Кламс растолковал ему, что если лавочник посмеет покуситься на запасец, то вся семья сразу же окажется на голодном пайке. Рамон не был идиотом; он быстренько прикинул, что совокупная потребность его семьи составляет теперь тысячу двести долларов в день. Без Винни Кламса они бы просто пропали. Поэтому, когда Винни теперь звонил Рамону и велел прийти куда-нибудь, тот беспрекословно повиновался. А когда Винни называл адрес, по которому нужно доставить наличные, Рамон делал и это.

Вот почему Винни Кламс ехал сейчас в «Мидоулэндс». Снять капусту у одного из постоянных покупателей Рамона, у очень хорошего покупателя, который сейчас слегка замешкался с оплатой, о чем самому Винни вчера напомнил мистер Варга.

Дорога пошла на подъем – сразу же прямо перед «линкольном» замаячили три массивных сооружения, в совокупности образующих спортивный комплекс «Мидоулэндс»: арена Бирна, на которой «Сетчатые» сражаются с «Дьяволами», гоночный трек и гигантский стадион. Винни Кламс уставился на стадион и, сам того не заметив, поехал быстрее.

Свернув с шоссе, Кламс принялся обыскивать бесчисленные стоянки, окружающие «Мидоулэндс». Сейчас здесь не было никаких машин, кроме тех, которые принадлежали местным служащим. Он проехал, обогнув стоянки, по служебной дорожке в дальний конец участка В. Развернув машину, он резко переключил ее на задний ход и подрулил задом к бетонному барьеру в конце участка, где уже разрастались высокие пышные кусты. Винни Кламс не был любителем пеших прогулок.

Посмотрев на кусты через зеркало заднего обзора, Винни решил, что они выросли еще как минимум на пару футов, с тех пор как он был здесь несколько месяцев назад. Он открыл дверцу, выкатил жирное брюхо из-под руля и шагнул из царящей в машине прохлады в ужасающий зной. Винни закашлялся, сплюнул, захлопнул дверь.

– Мразь, – пробормотал он.

Вытащив скомканный носовой платок, он принялся на ходу обтирать лицо. Два, три, четыре, пять, шесть, семь – он мысленно пересчитывал фонари, начиная с правого угла, – восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Четырнадцать – счастливое число: два раза по семь. Оскалившись, он огляделся по сторонам, вытер вспотевший подбородок и вразвалочку пошел к четырнадцатому фонарю.

Осторожно перешагнув через низкий бетонный барьер, он пошел вдоль берега с широко раскинутыми руками, словно превратился в канатоходца. Сойдя вниз, он почувствовал, как бешено колотится сердце.

По этим зарослям надо пробираться с мачете.

Вокруг него торчали голые стволы кустов, напоминая о тюремной решетке. Комары, мухи – причем черные мухи, те, что кусаются. Толстяк разозлился и принялся разгребать ветви, чтобы освободить себе место. Говно какое… Где же, черт побери, оно? Он огляделся по сторонам, но ничего не показалось ему знакомым. Может, я не так сосчитал… говно. Он начал часто дышать, ему захотелось убраться отсюда как можно скорее. Но тут он заметил кем-то проложенную тропинку и сразу перестал паниковать. Цистерна с бензином, это тропа Рамона к цистерне с бензином.

Винни Кламс, преисполнившись бесстрашия, пошел по тропе. Мысленно он уже представлял себе то, что сейчас увидит. Проржавленная цистерна, полуутонувшая в грязи, белый ободок, как льдина на поверхности воды. Алчность ускоряла шаги. Оставалось только дотянуться до проржавленного края – и все это достанется ему. Тяжелый, непременно тяжелый саквояж – и в нем доллары. О, Мадонна! Теперь Винни Кламс уже бежал – с живостью, неожиданной для такого толстяка, его ноги едва касались сочной, жирной земли.

Я тебя сейчас трахну, крошка. Я тебя сейчас…

Прямо перед ним выросла чья-то стройная, мускулистая фигура. Человек, обернувшись, посмотрел на толстяка через плечо. Его черная майка была со спины располосована здешними кустами.

Кламс встал на месте как вкопанный.

– Эй ты! Какого хрена ты тут делаешь?

Тоцци поглядел на Винни Кламса; его глаза казались узкими темными щелочками.

– Я-то отливаю, – обиженно отозвался он. – А вот что ты тут делаешь?

Кламс обалдел. Мужик мочится на цистерну. Мочится на доллары!

Тоцци стоял не шевелясь, но не сводил взгляда с Винни. Он ждал ответа.

Кламс почувствовал себя идиотом. Полным идиотом. Надо же что-то сказать! Иначе, это будет выглядеть подозрительно.

– А я тоже отлить, – сказал он в конце концов.

– Ну так и отливай!

Винни Кламсу не понравился тон, которым это было произнесено. Да и вообще этот парень ему не нравился. Мало того, что он стоял прямо над цистерной и мочился на нее, – где-то его рожу Кламс уже видел. Во всяком случае, этот тип ему кого-то напоминал.

А пока суть да дело, Кламс повернулся к парню спиной, расстегнул ширинку, вытащил штуку и все пытался вспомнить, откуда он его знает. И только начал отливать, внезапно вспомнил: эти снимки, которые посылал ему Варга давным-давно! И он пустил струю себе на башмак. Фэбээрщик драный, вот он кто! Один из той парочки шпиков, что висела у него на хвосте всю зиму, норовя на чем-нибудь прищучить. Дьявол, а он-то думал, что они уже отцепились. Так твою перетак.

Кламс стоял не шелохнувшись. Медленно-медленно потянулся он в боковой карман за пушкой. Пот застилал ему глаза. Ах ты, сукин сын!

Винни Кламс передернул затвор, одновременно развернувшись в сторону фэбээрщика, поднял автоматический пистолет на уровень груди – и…

Вот черт! Парень куда-то исчез.

Кламс опустился на одно колено и сунул руку в цистерну. Пусто. Только на лице и руке моча этого ублюдка. И как воняет! Винни Кламс встал и в ярости вытер руку о штаны.

– Где ты, паскуда?

Вокруг него трепетали под ветром кусты. Они сомкнулись, и тропы уже не было видно. Ему почудилось какое-то шевеление справа от себя, и он выпустил в ту сторону две пули. А затем прислушался. Только шелест кустов.

С колотящимся сердцем Кламс принялся вслепую палить по кустам аккурат в человеческий рост, надеясь, что ублюдок вот-вот скрючится, прижимая руки к простреленному животу. Но ничего подобного! Кламс зафыркал и закашлялся, бешено озираясь по сторонам. Одни кусты, так их мать, кругом, больше ничего.

– Эй, толстяк! Я тут!

Винни Кламс выстрелил и помчался в ту же сторону, куда стрелял, не будучи даже уверен, откуда его окликнули.

– Где ты, крыса вонючая? И где мои деньги?

Кламс мчался во всю прыть, живо представляя себе огромную кучу денег, вываленную на ковер в гостиной его апартаментов с кондиционированным воздухом, и стараясь не замечать щемящую боль в груди. Он еще раз выстрелил вслепую. И тут он увидел, как что-то пролетело в воздухе у него над головой. Зеленый саквояж описал в небе дугу и исчез, упав в густые заросли.

Винни Кламс бросился за деньгами, вспоминая о том, как Ричи Варга предупреждал его, чтобы не опаздывал, и об этих чудовищных псах Варги.

– Отвали от этого саквояжа, козел! Отвали, слышишь!

Ему казалось, будто он орет, хотя на самом деле он произносил эти слова свистящим шепотом.

Он разгреб руками кусты, поскользнулся, упал, выронил пистолет. Матерясь и плюясь, поднялся на ноги, взял пушку и бросился бежать дальше. И повсюду, со всех сторон, были эти драные кусты и ничего больше.

Господи Всемогущий! Мне нужны эти деньги. Людям надо платить. Варга ждет свой куш. В какое же дерьмо вляпался он! «Мне нужны эти деньги, парень», – скажет он. Чудовищное видение промелькнуло в мозгу Кламса – три отрубленные головы с выколотыми глазами на серебряном подносе, – и страх забрался ему в печенки.

Кламс вновь врезался в кусты, он задыхался, боль в груди становилась все невыносимее. И вдруг он вдобавок почуял резкую боль в заду. И только рухнув наземь, сообразил: его пнули в зад.

– Все кончено, толстяк.

Умник хренов, подумал Кламс, перекатываясь на спину и готовясь одним выстрелом снести обидчику башку. Но тут в груди у него что-то взорвалось, и рука – та, с пистолетом, – онемела. Глаза широко раскрылись, багрово-синий язык вывалился изо рта. Перед взором все поплыло. Он не узнал даже черную дыру в стволе револьвера, приставленного ему прямо к лицу.

– Нет-нет, Кламс, только не это. Инфаркта у тебя быть не должно, – сказал Тоцци.

Он поднял Винни на ноги, как будто тот был легче перышка.

– Нет, такой подонок, как ты, так, за здорово живешь концы не отдаст.

Кламс издал звук, напоминающий шипение спущенной шины.

– Нет, Кламс, нет. Если ты начнешь помирать, тебе станет больно. По-настоящему больно. Так больно, как тем ребятам, скотина, которых ты превратил в наркоманов. Ты знаешь, о чем я, Кламс, клянусь, знаешь. Я следил за тобой долго, очень долго. Тебе казалось, будто закон можно обвести вокруг пальца, но так мы не играем. Твое время прошло, приятель.

Лицо Винни Кламса было сейчас похоже на помидор из Джерси – пунцовое, налитое и вот-вот лопнет. В глазах у него прояснилось уже настолько, чтобы различить свиное рыльце 44-го калибра. Он почувствовал, как ствол уткнулся ему в живот, похожий на брюхо больного водянкой.

Тоцци дохнул ему в лицо.

– Надеюсь, тебе будет больно.

У Кламса перехватило дыхание. Онемевшая рука постепенно отходила, и он понял, что по-прежнему держит в руке свою пушку.

– Погоди-ка, Майк, – выдохнул он, – только погоди.

Он отвел руку в сторону, нажал на спуск и проделал здоровенную дыру в глинистой почве прямо у ног Тоцци.

Тоцци отреагировал машинально, выстрелив в упор. Пуля прошла сквозь мясо и жир, попав Кламсу в живот.

– Это тебе за детей Гонсалеса, – прошептал Тоцци. – А это за маленького Паттерсона.

Вторая пуля размозжила кость.

– А это за детишек Торреса.

Последняя пуля пронзила аорту, задела позвоночник и вышла сзади.

Окровавленный труп рухнул на колени, затем завалился на сторону. Тоцци, глаза которого сейчас были широко раскрыты, извлек из заднего кармана сложенный листок бумаги, скомкал его и засунул в разинутый рот Кламса, помогая себе стволом револьвера.

Тяжело дыша, он уставился на безжизненное иссиня-серое лицо торговца наркотиками, мысленно проигрывая последние тридцать секунд их встречи.

– А откуда ж ты, ублюдок, имя мое узнал? – удивился он вслух.

А затем повернулся и исчез в густых зарослях.

## Глава 3

Гиббонс ждал, пока Брент Иверс, специальный агент ФБР по связи, куратор работающих на подпольном положении агентов манхэттенского отдела, не кончит обихаживать ногти. Другие подрезают ногти или чистят их; Иверс же их обихаживал.

Гиббонс ничего не говорил – не спрашивал, зачем его вызвали, не заводил светской беседы. Иверсу рано или поздно придется переходить к сути дела, а Гиббонс меж тем может и подождать. У него масса свободного времени. Он в отставке.

Неподходящее помещение для конторы ФБР, подумал Гиббонс, оглядывая комнату. Да ему так всегда казалось. Бухарский ковер – одиннадцать на тринадцать футов. Огромный письменный стол красного дерева. Швейцарские напольные часы рядом с компьютером IBM. Цветная фотография президента на стене прямо над головой у Иверса. Стены странного желтоватого цвета, цвета яичного желтка. Гиббонс поискал взглядом фотографию Гувера, но ее нигде не было. Гуверу не пришлись бы по вкусу стены цвета желтка. Да и вообще желтые. Стены, по его мнению, должны были быть непременно белыми, без всяких примесей.

Да и одежда Иверса старику бы не понравилась. Костюм-тройка, синий в полоску. Булавка с сапфиром в молочно-голубом шелковом галстуке. И уголок шелкового платка в тон торчит из кармашка. Нежно-голубая сорочка с белым накладным воротничком. Крайне претенциозно, даже для главы манхэттенской конторы.

Иверс смел со стола обрезки ногтей и бросил их в корзинку для мусора. Нигде в другом месте Гиббонс не видел корзинку для мусора из дорогого дерева.

– Ну что ж, Берт, – сказал наконец Иверс, – как вам живется в отставке?

Никто не называл его Бертом или, упаси Боже, полным именем – Катберт. Для всех он был Гиббонсом, просто Гиббонсом. Он мог бы поставить Иверса на место – еще раз, но сейчас ему и впрямь было на все наплевать. Да и приятно время от времени выслушивать нечто в фальшивом дружеском тоне, это заставляет тебя ценить настоящую дружбу.

– В отставке… спокойно, – сказал Гиббонс. – Уже прочел уйму книг.

Иверс кивнул, на лице его играла двусмысленная ухмылка. Ему, должно быть, казалось, будто она придает его лицу загадочное и неприступное выражение, но он ошибался.

– Вам ведь вовсе не обязательно было уходить в отставку, не так ли? Вы, Берт, отвечали всем требованиям по здоровью. Бьюсь об заклад, вы могли служить до шестидесяти. А я мог бы замолвить за вас словечко в Вашингтоне… если бы вы меня, конечно, об этом попросили.

Гиббонс выпустил из легких воздух, долго и медленно. Это начинает понемногу становиться забавным. Иверс в нем просто души не чает. Он чертовски хорошо знал, как на самом деле относится к нему Иверс: старая перечница из былого Бюро, один из молодчиков Гувера. Знал он и о чем Иверс думает в данную минуту: поглядите-ка только на этого динозавра! Все еще придерживается стиля одежды, предписанного Гувером. Летний льняной полосатый костюм, белая сорочка, строгий галстук, черные башмаки на шнурках, начищенные до блеска, соломенная шляпа с полями. Да чего от него ждать другого? Придерживаясь тридцать лет одного стиля, нелегко, да и незачем его менять.

– Ладно, Иверс. – Гиббонс сделал паузу, чтобы дать начальнику сбросить напряжение, возникшее, когда он услышал свое имя без приставки «мистер» и уж подавно без титула. – Пятьдесят пять для агента солидный возраст, не правда ли? Старый конь борозды не портит, но тем не менее.

Гиббонс ухмыльнулся, обнажив здоровенные зубы. Иверс, потрогав себя за подбородок, улыбнулся в ответ.

– Мне, Берт, всегда нравились ваши поговорки. Древнеримский стиль, стиль Империи. Когда я читал ваши рапорты, мне казалось, будто я вернулся в колледж и готовлюсь к экзамену по латыни. Вы по-прежнему считаете ФБР римским легионом, блюдущим покой и порядок в Империи?

– В точности так.

Иверс неторопливо кивнул, он чересчур увлекся, демонстрируя эрудицию.

Гиббонс закинул ногу на ногу и потянул себя за ухо.

– С нежностями покончили, о'кей, Иверс? – Гиббонс не был большим мастаком по части светской беседы. – Скажите, зачем меня вызвали, или о детишках разговаривать будем?

Иверс откинулся в кресле.

– Кстати, относительно детишек. Есть один паренек, о котором мне хотелось бы поговорить.

– И как его звать?

– Майк Тоцци. Доводилось вам слышать о нем в последнее время?

Гиббонс несколько замешкался с ответом.

– Я не слышал о нем с тех пор, как Бюро во всей своей бесконечной мудрости решило перевести его на кладбище.

– А вам известно, почему его туда направили? Потому что он буян, самый настоящий ковбой и ему пора научиться выполнять приказания.

Гиббонс ностальгически усмехнулся. Да уж, типчик этот Тоцци, ничего не скажешь. Единственный напарник, с которым Гиббонсу нравилось работать.

– Но ведь его перевели к нам из ОБН, – напомнил он Иверсу.

В ОБН – в Отделе по борьбе с наркотиками – все сотрудники были сущими ковбоями, во всяком случае, так обстояло дело какое-то время назад. Когда речь заходила о том, чтобы найти управу на какую-нибудь акулу наркобизнеса, они всегда считали, что цель оправдывает средства. Гиббонс живо представил себе, как Тоцци приставляет пистолет к зеркальной витрине одного из этих чертовых заведений, как бы оно там ни называлось.

– Насколько я могу припомнить, одно время вам нравилось держать ковбоя в своей команде. Вы говорили, что кто-то все равно должен делать грязную работу. Вы еще называли его бойцовым псом нашей псарни, так мне кажется.

Воспоминания о прошлом Тоцци, казалось, совсем не интересовали Иверса.

– Так вы говорите, что ничего не слышали о Тоцци с тех пор, как ушли из Бюро?

– Он ведь приходился мне напарником, а не женой.

И слава Богу.

Иверс пристально посмотрел на Гиббонса, явно начавшего получать удовольствие от того, как складывается беседа.

– Тоцци нас озадачил, а возможно, и навлечет на нас неприятности. Возможно, будет страшный скандал. – Иверс говорил теперь строго и важно.

– А что он такого сделал?

– Исчез. И не исключено, перешел на другую сторону.

Перешел на другую сторону? Тоцци? Да никогда в жизни! Он, конечно, сумасшедший, но не дурак.

– В Бюро уже долгое время не было перебежчиков, – задумчиво произнес Гиббонс.

Иверс раскрыл досье и протянул его Гиббонсу.

– Узнаете?

В папке лежали три клочка бумаги, каждый из которых, теперь тщательно разглаженный и упакованный в отдельный пластиковый пакет, сперва был явно смят. Гиббонс вглядывался в листки: это были фотокопии первых листов из секретных досье ФБР. Каждый из них был подписан агентами, ведшими дело, – К. Гиббонсом и Майклом Тоцци. Последний лист был из досье некоего Винсента Клементи по прозвищу Кламс.

– Над всеми этими делами мы работали вместе с Тоцци, – сухо произнес Гиббонс. – Никто не взят. Недостаток улик во всех трех случаях.

– А поточнее?.. – сказал Иверс.

Гиббонс разложил пластиковые пакеты у себя на коленях.

– Гаррисон Лефковиц – популярный адвокат, знаменитость, пройдоха, каких мало. Мы с Тоцци поймали его на укрывательстве сбежавших преступников. Хотите или нет, но их следовало называть политзаключенными. У нас были видео– и магнитозаписи, удостоверяющие его вину, но по какой-то пустячной причине вы, Иверс, спустили это дело на тормозах. Насколько я припоминаю, вы сказали, что собранных доказательств с лихвой хватило бы для заурядного преступника, но такой искусный адвокат, как Лефковиц, ухитрится обернуть дело против нас самих. Через пять недель после того, как дело было закрыто, один из так называемых политзаключенных, которого мы выследили на вилле Лефковица, убил троих человек в ходе вооруженного ограбления банка в графстве Лутнэм, затем ударился в загул…

– Не принимайте близко к сердцу, – перебил его Иверс. – А что насчет двоих других?

– Конгрессмен Дэнверс… – Гиббонс хмыкнул и покачал головой. – Тоцци набрел в лесу на его гнездышко. Графство Бакс в Пенсильвании. Лидеры – или, возможно, следует говорить, конгрессмен и его друзья – забавлялись с восьми-, девяти– и десятилетними мальчиками, сиротами и бродяжками. А самому конгрессмену нравилось, когда его пороли. Был у него для этого постоянный парень, весь в черной коже. Вашингтон приказал прекратить расследование. Наверное, подсуетился кто-то из участников.

Иверс, отвернувшись, глядел в окно.

– Ну а что насчет Клементи?

Гиббонс нахмурился.

– Торговец наркотиками, итальяшка. Связан, разумеется, с мафией. Работал на Сабатини Мистретту, начал действовать на свой страх и риск после того, как организация Мистретты распалась. Кламс создал собственную агентуру из числа наркоманов, делавшую за него всю грязную работу. Посадил на наркотики их жен и детей. Клементи, нельзя не признать, башковитый ублюдок. Мы с Тоцци следили за ним больше месяца, но так и не наскребли достаточно материала, чтобы можно было убедить суд.

Иверс сцепил указательные пальцы рук.

– Интересно.

– Почему меня вызвали, Иверс?

– Клементи, Лефковиц, конгрессмен Дэнверс… все они мертвы. Я хочу сказать, убиты.

Иверс многозначительно замолчал.

– Вот и прекрасно, – сказал Гиббонс.

– Убит конгрессмен США, а вы говорите «прекрасно»?

Реплика Гиббонса обидела и, кажется, разочаровала Иверса.

– Не могу сказать, чтобы он этого не заслуживал.

– Дело не в этом.

– А в чем же?

Иверс медленно выдохнул, собираясь с мыслями.

– Каждый из убитых найден с ксерокопией первого листа из его досье, заткнутой ему в рот… или в другое отверстие.

Гиббонс не смог сдержать ухмылки.

– Более того. Копии сделаны в этой конторе, на ксероксе, стоящем в соседней комнате.

– Поэтому вы решили, что их убил Тоцци? Говоря вашими же словами, недостаточная улика.

– Пуля, убившая Лефковица, выпущена из 38-го калибра. Клементи застрелен из 44-го, конгрессмен – из 9-миллиметрового автоматического пистолета неустановленного типа.

– Тоцци любит менять пушки. Вечно в поисках идеала. – На Гиббонса вновь нахлынули ностальгические воспоминания.

– И это все, что вы можете сказать?

– Похоже на Тоцци. Отличная работа, Иверс. Так и стряпают по-настоящему крупные дела.

– Ну-ка прекратите нести чушь, Гиббонс. – Иверс наконец утратил свою легендарную выдержку. – Первое убийство произошло через шесть дней после того, как Тоцци перешел в нелегалы. На каждом трупе он оставляет свою подпись. Разумеется, это он убийца. Ему хочется, чтобы весь мир знал о том, что это он. Но почему? Он вообразил себя каким-то романтическим героем – Робин Гудом… да нет, суперменом – и решил вершить правосудие при помощи нескольких граммов свинца. Но он не герой. Он самый обыкновенный убийца, самый обыкновенный безумец с оружием и кровью на руках. Я хочу нейтрализовать его, Гиббонс. Вот поэтому я вас и вызвал.

Гиббонс минуту помолчал.

– И вы хотите убедить меня в том, что вызываете старика, ушедшего на пенсию, чтобы он укротил для вас молодого жеребца, да вдобавок ко всему и понесшего? – Гиббонс расхохотался. – Не морочьте мне голову, И вере. Неужели вашим парням с ним не справиться? Он ведь волк-одиночка.

– Я ни о чем не прошу вас. Гиббонс, – сердито сказал Иверс.

На изборожденном морщинами лице Гиббонса заиграла злая усмешка.

– Так ваши парни не могут найти его, верно, Иверс? А объявить его в розыск вы не решаетесь, потому что это повредит репутации Бюро. Что ж, Тоцци оказался еще лучшим агентом, чем я думал. И конечно, Иверс, вся эта ситуация для вас пренеприятный сюрприз.

– Послушайте, Гиббонс, у Бюро есть право в случае срочной необходимости призывать на службу любого отставного сотрудника. Вы знаете Тоцци лучше, чем кто бы то ни было из тех, кто сейчас работает. И кроме того, вы знакомы с его семьей. С данной минуты считайте, что вы восстановлены. И я приказываю вам найти Тоцци и нейтрализовать его.

Гиббонс яростно посмотрел на Иверса. Он не был знаком с семейством Тоцци. Знал только Лоррейн. А это уж ублюдка Иверса не касалось.

– Ну и как, по-вашему, я смогу найти его, если все чертово Бюро не в силах справиться с этим?

– Все чертово Бюро ничего не знает о Тоцци. Слыхом о нем не слыхивало. Это чисто внутренний вопрос, затрагивающий только нашу манхэттенскую контору. Тоцци был вашим напарником. Вы знаете его как никто другой. Я даю вам полный карт-бланш. Поступайте, как вам будет угодно. Но только найдите Тоцци и, – Иверс сделал паузу и потупился, – уничтожьте его прежде, чем он убьет еще кого-нибудь.

Гиббонс какое-то время поразмышлял над полученным предложением, хотя лицо его оставалось невозмутимым. Он не был убежден в том, что эти убийства совершил именно Тоцци, но если дело обстоит именно так – что ж, тогда Тоцци попрал закон, а он, Гиббонс, служит закону.

– Как насчет издержек?

– Об этом не беспокойтесь. Я покрою любые ваши расходы.

– Мне необходим доступ ко всем делам, над которыми он работал, включая и те, над которыми он работал до начала сотрудничества со мной.

Иверс кивнул.

– Получите доступ ко всем досье и неограниченный доступ ко всей информации, заложенной в компьютер. Все отделения Бюро будут оповещены о том, что вы работаете по специальному заданию. Все будут вам помогать, и никто не станет задавать ненужных вопросов.

Сейчас Гиббонс заметил, что Иверс печален и глубоко обеспокоен.

Гиббонс, закусив губу, все еще мысленно прокручивал обстоятельства предстоящего дела.

– Звучит неплохо, – произнес он наконец, поднимаясь с места и собираясь уйти. – Я принимаю ваше предложение, Иверс. Сидеть на пенсии страшно скучно.

– И еще одно. – Иверс перехватил Гиббонса уже у самых дверей. – Вам понадобится оружие?

– На кой черт?

И Гиббонс осторожно прикрыл за собой дверь.

## Глава 4

Билл Кинни подлил себе в стакан из стоящей перед ним на столе бутылки. Тут как раз подоспела официантка, забрала у Варги чашку из-под кофе и подала ему гамбургер. Кинни уставился на полную тарелку, на которой по обе стороны гамбургера возвышались груды жаренного по-французски картофеля и тушеной капусты. Он терпеть не мог смотреть, как управляется с едой Варга.

Варга потянулся за кетчупом и выплеснул половину на жареную картошку.

– Итак, мне следует опасаться этого Тоцци?

Кинни, отхлебнув пива, покачал головой.

Варга полил кетчупом и гамбургер.

– Это точно?

Варга становится похож, на старую бабу. Он прекрасно знает о том, что ему нечего опасаться. И встреча с Кинни не имеет поэтому никакого смысла.

– Тоцци и не догадывается о вашем существовании. У него другие агентурные данные.

– И каковы же они?

Варга подцепил гамбургер вилкой и откусил от него. Когда он ел, его двойной подбородок трясся. Кинни отвел глаза.

– Он охотится на тех, кого ему не удалось засадить за решетку. Кламс имел несчастье оказаться одним из них. Я уверен в том, что Тоцци ничего не известно о том, что тот работал на вас. Я сам после смерти Кламса делал обыск у него на квартире. Тоцци там побывал, но наверняка ничего не нашел. Он все вверх дном перевернул, а это доказывает, что он не знал, где искать. Поверьте, я в таких вещах разбираюсь. Да и Кламс был чересчур хитер, чтобы держать дома что-то потенциально опасное.

Варга был далеко не столь уверен в этом. Он управлялся сейчас с тушеной капустой, но похоже, не получал удовольствия от еды. Да и вообще он не был гурманом. Капустный лист свисал у него изо рта. Отвратительное зрелище.

– Скажите-ка, – Варга вытер рот, – а как получилось, что именно вы делали обыск у Кламса?

– После того как вы позвонили мне и сообщили о его смерти, я принялся вертеться в конторе и делать вид, будто мне нечем заняться. Когда Иверсу позвонили о том, что нашли труп Кламса, я оказался единственным специальным агентом, подвернувшимся под руку.

Варга кивнул и принялся за картошку. Кинни посмотрел поверх его головы на зеркальную стену кабинки и увидел в ней отражение Фини, восседающего за стойкой. Кинни никогда не мог понять, почему Варга сделал этого тощего и бездарного панка телохранителем. Медный лоб и ни одной извилины. Тупое и грязное ничтожество.

Молчание воцарилось, когда Варга принялся за основное блюдо: По прежнему опыту Кинни знал, что Варга не успокоится, пока не подметет с тарелки все, что на ней лежит. Конечно, он мог бы заговорить, но понимал, что Варга все равно будет слушать его вполуха, поэтому он предпочел подождать. Он сидел, потягивая пиво и глядя на отражение стойки в зеркальной стене. Бар и гриль-бар Станционе был типичным притоном для мелких мафиози, снующих в припортовом квартале Элизабет. Все стены здесь были зеркальными. Мафиози нравится, когда повсюду зеркала, – так к тебе никто не подкрадется сзади. Разумеется, крестным отцам не приходится сидеть лицом к стене, зеркальная она или нет. Он заметил, что Фини осматривает ряды кабинок, и помахал ему в зеркале рукой. Но тот, мерзавец, ухмылялся и не обращал на их кабинку никакого внимания.

Варга доел остатки картошки и запил их кофе. А потом поднял глаза на Кинни. Сонные, но жесткие и пронизывающие насквозь из-под тяжелых век.

– А что предпринимает насчет Тоцци Иверс? Мне эта история по-прежнему интересна.

– Иверс вернул из отставки напарника Тоцци и велел отыскать былого дружка. Агент по фамилии Гиббонс.

Варга бросил на него скептический взор.

– А как ко всему этому отнесутся в Вашингтоне?

Кинни, ухмыльнувшись, покачал головой.

– Иверс держит язык за зубами. Он слишком обеспокоен собственной карьерой. Он считает, что если ему удастся найти Тоцци, пока в Вашингтоне об этом еще ничего не известно, то он избавится от хлопот по поводу того, что у него в конторе пригрели перебежчика. Обо всем этом знают всего несколько человек в местном отделении. Иверс старается не выносить сор из избы.

Варга допил кофе.

– Мне хочется, чтобы вы приняли участие в этом расследовании. Хотя бы затем, чтобы мы знали, что поделывает Тоцци.

Кинни терпеть не мог, когда Варга давал ему распоряжения, касающиеся его работы в Бюро. Здесь он был сам себе хозяин.

– Я уже все это продумал. Когда будет нужно, я подскажу Иверсу, чтобы он подключил меня к расследованию вместе с Гиббонсом. Чтобы я возглавил охоту на Тоцци. И Иверс, поразмыслив, придет к выводу, что лучшей кандидатуры у него нет. Кроме Гиббонса, я единственный во всем отделении, кому хоть что-то известно о Тоцци, хотя бы потому, что я проводил обыск у Кламса. Я с Тоцци никогда не работал, и он не знает меня в лицо. Если Гиббонс не отыщет его, скажем, за неделю, я переговорю с Иверсом. Убежден, что к тому времени он ударится в такую панику по поводу перебежчика, что непременно примет мое предложение.

Варга молча смотрел на него. Он думал.

– Хорошо, – произнес он наконец, чуть кивнув.

Затем потянулся через стол за бутылкой и допил из нее пиво.

– Но это не отразится на ваших остальных делах?

Кинни покачал головой.

– Не беспокойтесь. Я ездил в Атлантик-Сити по меньшей мере раз в неделю. У меня там уже есть один склад и скоро появятся четыре других. Мы обзавелись магазином в Маргете, и я вышел на контакт с одним тамошним пареньком. Он, конечно, малость чудной: вьетнамский ветеран, которому не удается устроиться на работу, но в тюряге он не сидел, это я проверил.

Варга, жирный ублюдок, не отреагировал – ни так, ни этак. А ведь доброе слово и кошке приятно.

– Дайте мне знать, когда вас подключат к поискам Тоцци. А операция в Атлантик-Сити пусть идет своим ходом – только поживее.

– Не беспокойтесь. У меня все будет готово через шесть недель. Самое большое – через восемь.

Совсем стал как старая баба.

Варга еще раз покивал.

– А вы уже поразмыслили над ресторанной операцией, о которой я вас просил? – сказал он, резко меняя тему.

– М-мда… Сколько на этот раз?

– Только одного.

– Кого же?

– Орландо Гусмана. Независимый дилер из Ист-Орандж, которому вздумалось, будто он во мне не нуждается. Да к тому же болтун, а я этого просто не выношу. Пусть другие независимые торговцы поймут, что дело так дальше не пойдет. Вам понятно, что я имею в виду?

– Хотите преподать урок на его примере?

– Так вас это заинтересовало?

Размышляя, Кинни взболтнул пиво в стакане. Убийство – дело нехитрое, и, если уж зашла речь об этом, отрубить человеку голову ничуть не хуже, чем вогнать ему пяток пуль в грудь. Итог получается тот же самый. Мертвец есть мертвец. Просто он оказался единственным, кто не испытывал отвращения к тому, чтобы отрубать людям головы, другим было невмоготу. И не то чтобы ему это нравилось или что-то в этом духе – так, ничего особенного.

– Вы говорили о тридцати тысячах?

Варга кивнул.

– Все приготовления я беру на себя. Вам нужно будет только прийти.

Кинни подхватил со стола нетронутый столовый нож и поиграл им, как скальпелем.

– Свой приносить?

Варга потряс головой.

– Ножи вас уже дожидаются.

Кинни поскреб в затылке. Он прикидывал, не заломить ли цену повыше.

– Да, Стив, – внезапно прервал его размышления Варга. – Скажите-ка, как поживают ваши детки?

Он ухмылялся сейчас, как турецкий паша.

– Ладно. – Кинни положил нож на стол. – Договорились. Я это сделаю.

Ах ты, жирный ублюдок…

– На следующей неделе мы с вами уточним подробности.

Варга достал из бокового кармана двадцатку и нехотя бросил ее на стол. Затем поднял палец и помахал Фини.

В зеркало Кинни было видно, как панк слез с высокого стула и повернулся лицом к Варге. Он стоял, широко расставив ноги, со своим "петушиным гребнем? на голове, строя из себя крутого парня. Лопнуть можно со смеху.

– Я тебя зову, – проверещал Варга, грузно вываливаясь из кабинки.

– Эй, послушайте, не обижайтесь.

Варга подошел к нему и заглянул в глаза.

– Ну ладно… И ты тоже не обижайся.

Кинни принялся думать о своем домике в пригороде, а в особенности о первом этаже, в окна которого мог запросто проникнуть любой – тем более что не все они забраны решетками. Он прикинул, во что ему встанет хорошая сигнализация. Бросив взгляд в зеркало, он увидел жирную задницу Варги уже в проеме дверей. Ублюдок, подумал он, жирный ублюдок.

## Глава 5

Тоцци до смерти хотелось расстегнуть ворот сорочки, но он знал, что не имеет на это права. В среде банковских служащих такое не принято. Поэтому он сел прямее, закинул ногу на ногу, как бы для того, чтобы не мять брюки, и принялся листать старый номер экономического журнала. Он остановился на статье о кадастре, потому что нечто в таком роде непременно принялся бы читать вице-президент банка. Прочел первые два абзаца, подумал, что за штука такая земельный кадастр, и ни черта не понял. Он поглядел на телефонистку, усердно списывавшую какое-то сообщение с розового автоответчика.

Интересно, у банкира встало бы на такую, как эта, подумал он. Ясное дело, с ее-то фигурой. Он усердно пялился на нее, пока телефон не затрезвонил и она, беря трубку, внезапно не посмотрела на посетителя.

– Мистер Томпсон, – пропела она в телефон, одновременно одаряя Тоцци самой нежной улыбкой, какую он когда-нибудь получал от женщин. – Мистер Томпсон здесь. – И обращаясь уже к Тоцци: – Миссис Варга сейчас вас примет.

Тоцци благодарно улыбнулся соблазнительной брюнетке, не поскупившейся на такую сердечную улыбку для него. На стене, прямо у нее над головой, большими хромированными буквами было выведено название компании: «Дэйтарич Инк.».

– Вдоль по этому коридору, потом направо, – сказала брюнетка. – Офис миссис Варги в самом углу.

– Благодарю вас.

Он взял портфель, который был пуст, если не считать 9-миллиметровой «беретты», аккуратно завернутой в непрочитанный вчерашний номер «Уолл-стритджорнэл». Тоцци не нравилось держать пушку там, вне пределов досягаемости, но его превосходно пошитый костюм – синий, двубортный, европейского покроя – был слишком пригнан по фигуре, чтобы под него можно было нацепить наплечный ремень или хотя бы сунуть револьвер за пояс. А в сегодняшнем визите безукоризненный внешний вид играл более значительную роль, чём возможность мгновенно выхватить оружие.

Он шагал по устланному ковром коридору, следя за тем, как идет. Как-то раз одна женщина сказала ему, что полицейского всегда можно распознать по походке. И если освоишь это, чуешь недоброе за квартал. К сожалению, она не сказала ему, чем именно выдает себя при ходьбе полицейский.

На ходу Тоцци заглядывал в открытые двери офисов, мимо которых проходил. Клерки, находящиеся там, выглядели чрезвычайно занятыми: телефонная трубка на плече, монитор компьютера светится зеленым. Никому из этих парней на вид не было больше тридцати.

В конце коридора, прямо перед офисом миссис Варга, имелось большое окно с панорамным обзором. На первом плане два квадратных, футуристической конструкции конторских здания из стекла и бетона шагнули навстречу Тоцци, как два огромных робота, стерегущих подземный гараж, а на втором – Гарден-Стэйт-Парквэй.

Тоцци сунул голову в дверной проем.

– Миссис Варга? – Он выдавил из себя улыбку. – Роберт Томпсон.

Здешняя брюнетка холодно взглянула на него из-за огромного письменного стола. Высокие скулы придавали ее лицу хитрое и надменное выражение. Она смахивала на мужчину-киногероя в юбке. На ней был строгий серый костюм, шелковая блузка с золотой брошкой; она носила свою одежду как доспехи. Глаза у нее были овальные, темные, глубоко посаженные. Типично сицилийские глаза, вечно проникнутые недоверчивостью, точь-в-точь как у ее хозяина.

– Садитесь… мистер Томпсон.

Она произнесла эту фразу не без определенной язвительности. И Тоцци тут же подумалось о том, как было бы хорошо работать над этим делом на пару с Гиббонсом. У Гиббонса роль бизнесмена всегда выходила лучше, чем у него. В конторе англосаксы вообще смотрятся лучше, чем кто-либо другой, они внушают к себе больше доверия.

Усаживаясь в кресло, он заметил у нее на столе бронзовую табличку с именем – Джоанна К. Варга. Какого дьявола она все еще носит его имя? Но тут же ему пришло на ум, что ее девичья фамилия повергла бы деловой мир в ничуть не меньший трепет. И все-таки ему больше нравилось думать о ней как о Джоанне Коллесано.

Тоцци полез в нагрудный карман за заранее приготовленной визитной карточкой: Роберт У. Томпсон, вице-президент Сити-банка, работа с клиентурой. Джоанна проигнорировала визитку и, резко поднявшись с места, закрыла входную дверь.

У Тоцци возникло зыбкое ощущение, будто его разоблачили еще до того, как он начал действовать.

– Миссис Варга, у нас возникла необычная проблема, и я надеюсь, что вы сумеете нам помочь. Ваш бывший супруг…

– Мы не разведены, – отрезала Джоанна, возвращаясь на свое место.

– Прошу прощения… Ладно, перейду к сути дела. Мистер Варга приобрел у нас несколько долгосрочных депозитных сертификатов, а сейчас срок их действия как раз истек. Речь идет о сумме в восемьдесят тысяч долларов. А проблема заключается в том, что мы не можем связаться с ним, чтобы выяснить, желает ли он приобрести новые сертификаты или получить свои деньги.

Тоцци понял, что вляпался, в тот самый момент, когда произнес «получить свои деньги». В банковских кругах наверняка существует какой-нибудь специфический термин. Но отступать ему было уже некуда. Следовало продолжать разговор в надежде, что она ничего не заметила.

– Мы попытались связаться с ним через министерство юстиции, а конкретно – через Программу обеспечения безопасности свидетелей, и я лично занимался этим делом, но с тех пор прошло восемь месяцев, а я так и не получил мало-мальски удовлетворительного ответа. И с точки зрения закона наш банк оказался в затруднительном положении: мы не можем держать у себя его деньги или вкладывать их во что-нибудь, пока не получим точно выраженных указаний от клиента, а с другой стороны, не можем и начать процедуру, сходную с той, когда мы имеем дело, допустим, с кончиной клиента. Поэтому, миссис Варга, мы надеемся, что вы поможете нам связаться с ним… если это, конечно, возможно.

Она посмотрела на него в упор пронзительными сицилийскими глазами, ожидая от него новых фокусов.

– Кого это, интересно, вы дурачите? – сказала Джоанна.

– Прошу прощения?

Она закурила сигарету и тут же отставила ее, держа на весу двумя пальцами. Локоть покоился на столе. Ногти были покрыты кричаще-красным лаком.

– Мистер Томпсон, когда я училась во втором классе, я однажды пришла домой и обнаружила там троих незнакомцев, о чем-то беседовавших с моим отцом. Все трое были в темных костюмах, в плащах нараспашку и не снимали в доме шляп. Один из них попытался заговорить со мной, спросил, как идут дела в школе, но отец приказал ему оставить меня в покое. А мне велел отправляться к матери на кухню. Я попила молока и съела пирожное. А когда вернулась в комнату, там уже никого не было. И отца тоже. Это были агенты ФБР, пришедшие арестовать отца.

Бьюсь об заклад, одним из них был Гиббонс, подумал Тоцци.

– Я, мистер Томпсон, в своей жизни повидала великое множество полицейских. Местную полицию, полицию Штата, ФБР, страховую полицию, судебных исполнителей, кого угодно. Сами понимаете, дочь крестного отца, как вы выражаетесь, просто обязана стать своего рода экспертом по части ищеек. И в них во всех есть что-то общее, независимо от того, в форме они или в штатском, или даже на нелегальном положении, независимо от возраста и ранга. Я это буквально носом чую. И знаете, что я вам скажу, мистер Томпсон? От вас несет.

Тоцци поневоле ухмыльнулся. Джоанна начинала ему нравиться.

– Миссис Варга, выходит, вы предполагаете, будто я из полиции?

Праведного гнева у него не получилось, но что делать? Он вынужден был продолжать игру.

– Я не предполагаю, я в этом уверена. Следователь или сыщик. Я сегодня утром позвонила в Сити-банк. У них нет никакого Роберта Томпсона, ответственного за работу с клиентурой. Вам не следовало бы договариваться об этой встрече заранее. Большинство работающих под чужим именем агентов просто заявляются к вам, бормочут себе под нос какие-нибудь извинения, объясняют, будто случайно оказались поблизости, ну и так далее.

– Но вы бы не приняли посетителя, которому не было бы заранее назначено, миссис Варга. Даже из Сити-банка. Вице-президента корпораций обычно принимают только по предварительной договоренности.

Джоанна улыбнулась и откинулась в высоком кожаном кресле-вертушке.

– Жизнь – штука суровая.

А может стать еще суровей, подумала она.

Тоцци расстегнул ворот рубашки и ослабил узел на галстуке.

– Уж и не знаю, что сказать.

– Ах, давайте ближе к делу! Вы ведь так просто от меня не отстанете, верно?

Тоцци, прикрыв рот рукой, ненадолго задумался.

– Хорошо… Предположим, я из полиции. И чего, по-вашему, мне от вас надо?

– Ну, поскольку вы пришли с этими идиотскими россказнями о сертификатах Ричи, мне кажется, вас интересует именно он.

– А что именно я хочу о нем узнать?

Она взяла со стола костяной нож для разрезания бумаги и принялась играть им. Ей было известно, что ему надо.

– Это и впрямь интересный вопрос, особенно если учесть, что ваши парни из Программы обеспечения безопасности свидетелей выжали его досуха. Только не говорите мне, что после всего этого вы начали сомневаться в той грязи, которую он для вас отовсюду наскреб.

– Вы имеете в виду показания мистера Варги против вашего отца и многих других, данные на федеральном Большом жюри? Показания против, – он сделал нарочитую паузу, – так называемых крестных отцов мафии?

– Приехали, – пробормотала она.

Интересно, где они отыскали такого идиота?

– Мне кажется, вы считаете своего мужа ответственным за судьбу вашего отца.

– Это слишком мягко сказано. Вам известно, сколько судеб искалечено его показаниями? Сколько людей из-за него убито? Вам, это известно? И главное, Ричи внес ужасное смятение в сердца. Люди перестали доверять друг другу, с тех пор как он распустил язык. А ведь в любом деле, мистер Томпсон, если не доверяешь человеку, то и связываться с ним незачем.

Этот внезапный приступ откровенности поразил Тоцци. Ему стало трудно оставаться невозмутимым.

– Люди, о которых вы говорите, – это другие крестные отцы, которых сдал Ричи?

– Не только они. С них началось – и по всей цепочке вниз. – Она покачала головой. – Вы так и не поняли этого, верно? Ричи Варга уничтожил нью-йоркские семейства. Он убил в них дух доверия, он надругался над преданностью, он разбил превосходно налаженную систему на жалкие осколки. И сделал все это один сукин сын Ричи.

Ее суровый взор сейчас сверкал яростью.

– Да, и что же из всего этого вышло? – произнес Тоцци. – Capos, лейтенанты, рядовые – все мертвы или за решеткой. Никто ни за кого не отвечает. Все действуют на свой страх и риск, никто ни с кем не считается. А в результате множество ненужных жертв.

– Совершенно верно, мистер Томпсон. Но если вам все это известно, то чего же вы хотите от меня?

– Я хочу заполучить Ричи, миссис Варга.

– А почему бы вам не побеседовать с ним самим? Он мастер плести небылицы.

Тоцци промолчал. Джоанна наклонилась вперед и положила костяной нож на стол. Она пристально всматривалась в лицо Тоцци.

– Да нет, вы, похоже, не полицейский. Но разыскиваете Ричи. Значит, кто-то решил воздать ему по заслугам.

Впервые за весь разговор она несколько расслабилась и постаралась, чтобы он это почувствовал.

Тоцци вновь промолчал.

Она посмотрела поверх его головы и энергично тряхнула густыми темными волосами.

– Эх, парень, хотелось бы мне тебе помочь.

– Но вы сами не знаете, где он сейчас находится?

Она посмотрела на него ледяным взглядом.

– Знала бы, так его уже не было бы в живых. Отец об этом позаботился бы.

– Но если у вашего отца по-прежнему сохраняются такие связи, почему бы ему не выследить Ричи?

Джоанна вновь схватила костяной нож, взяв его за самое острие, как будто собиралась метнуть.

– На кого вы работаете?

Тоцци молча глядел на нее.

– Не на моего отца, иначе бы я об этом знала. Значит, или на Джиовинаццо, или на Мистретту, или на Луккарелли. Или, возможно, на всех троих сразу.

Ей любопытно было посмотреть, как он отреагирует на упоминание этих имен. Или подумает, что она чересчур много знает для обычной деловой женщины?

– А с какой стати мне на них работать?

Она громко рассмеялась. Ответ был и так ясен.

– Предать семейство – это одно дело. Но предать три самых могущественных семейства во всем Нью-Йорке и остаться в живых – это просто непредставимо. Слишком многое поставлено на карту. И главное, вопрос чести. На их взгляд, Ричи обязан умереть.

– А как насчет вас? Вы тоже желаете ему смерти?

– Скажем так: безутешной вдовой я не буду.

– Но нанимать убийцу тоже не станете?

– Послушайте, мистер Томпсон, я не являюсь наследной принцессой мафии, если именно на это вы намекаете. Я проработала в этой компании шесть лет и горжусь тем, какую должность я здесь занимаю. То, что делает мой отец и его дружки, не имеет ко мне никакого отношения.

– Но вы были замужем за мистером Варгой, а его чистоплюем не назовешь.

– Отец выдал меня за него, когда мне было девятнадцать. Тогда Ричи еще не разнесло и он был красавчиком. Он был щедр, и мой отец любил его, как родного сына, которого у него как раз и не было. Мне нравилось тратить кучу денег и хотелось порадовать отца, поэтому я за него и вышла. Все просто и ясно.

– А вы любили его?

Джоанна, раскрутилась в кресле и одарила его саркастической улыбкой, которая значила: понимай как хочешь.

Тоцци выглядел озадаченным.

Она подошла к окну и принялась смотреть на проносящиеся внизу машины. Вздохнув, она подумала о том, долго ли еще будет цепляться к ней этот парень.

– Ричи исчез. У него другое имя, другой адрес, может быть, и другая жена – откуда мне знать? Я слышала, будто правительство устраивает особо важным свидетелям даже операции по изменению внешности. А если это так, то Ричи наверняка сделал пластическую операцию. Ричи ни от чего не отказывается. Его жадность даже забавна. Да и вообще… Причинил стольким людям большие неприятности и вдруг стал героем, потому что сотрудничает с федеральным прокурором. Образец сугубо американского героя. Вздрючил нас всех – и улизнул.

Тоцци, поджав губы, кивнул. Потом подхватил портфель и собрался уходить. Она обернулась и удостоила его взглядом. У него был разочарованный вид. Может быть, ему не нравилось то, что он проникся неожиданной симпатией к дочери Жюля Коллесано. Та еще сиротка!

– И еще одно, – сказал он, подойдя к ее столу. – А нет ли у Ричи каких-нибудь особых примет, привычек, повадок, одним словом, чего-нибудь такого, что нельзя изменить пластической операцией?

Она отвернулась, чтобы скрыть легкую усмешку.

– Да есть одна вещь… – И она целомудренно умолкла.

– Но что же это?

Она поглядела на часы.

– Угостите меня ленчем, мистер Томпсон, и мы это обсудим.

## Глава 6

Понемногу это начинало ему надоедать. В конце концов Гиббонс снял пиджак, повесил его на спинку кухонного стула из алого пластика и уселся поудобней. Он закатал рукава рубашки, но галстука не снял и ворота не расстегнул. В былые времена агенту возбранялось в часы службы расстегивать ворот, и у Гиббонса это с годами вошло в привычку.

В крошечной квартирке было душно, но он не открывал окон. Открытые окна извещают каждого встречного-поперечного о том, что ты здесь. Но досаждала Гиббонсу не духота, а сама по себе квартирка, мебель, невидимое присутствие старой леди.

Кухня была пропитана запахами чеснока, томатной пасты, мяты. В каждой комнате висело по распятию, в спальне на туалетном столике стояла статуэтка младенца Христа, а над телевизором в рамочке – изображение Девы Марии. Даже на выключателях были наклеены фантики с ликами святых. Гиббонс поневоле задумался над тем, где такую хреновину добывают. Должно быть, католики спекулируют ими, как билетами на бейсбольные игры.

Он оставался в кухне, потому что гостиная была просто невыносимой. Стилизованная под барокко мебель в пластиковых чехлах, пластиковые розы в маленьких белых вазах, идиотские фарфоровые безделушки, прихваченные наверняка с чужих свадеб, и повсюду – фотоснимки итальянских родственников старой леди. Гиббонс ненавидел итальянцев. Если они не оказывались членами мафии, значит, непременно были нищими иммигрантами, из кожи вон лезущими, чтобы их впустили в страну.

Из всех этих снимков, развешанных и расставленных в гостиной, Гиббонс уделил более или менее пристальное внимание только двум. Одним из них был выцветший мгновенный снимок в позолоченной рамочке, стоящей на столике у дивана. Темноволосый ребенок, лет шести или семи, восседая на шотландском пони, хмурился в камеру. У Гиббонса не было ни малейших сомнений в том, что из этой мартышки с годами получился Тоцци.

На втором, размером пять на семь дюймов, была изображена высокая головокружительно красивая девушка в кепи и в свободного покроя платье. Это была Лоррейн, выпускная фотография, Барнард, 1960 год.

Гиббонс взглянул на часы. Он проторчал здесь уже четыре часа одиннадцать минут, поэтому ему и стало скучно. Конечно, он мог вспомнить засады, в которых ему доводилось сидеть и гораздо дольше. Засада – штука всегда утомительная, но он научился отлично с этим справляться. Главное, ни на миг не забывать о том, что ты на передовой. Такова, собственно, и вся работа агента. Если Тоцци нынешним утром так и не покажется, Гиббонсу придется рыть глубже, пока он не найдет другую ниточку, новое лежбище, иной контакт.

Гиббонс прикоснулся к рукоятке своего верного «кольта-кобры» 38-го калибра, револьвера, с которым он не расставался все годы службы в ФБР. Он понюхал пальцы, пытаясь перешибить знакомым запахом ружейного масла и кожи невыносимый аромат старой итальянки. И еще одно нагоняло тоску на Гиббонса: здесь витал дух заброшенности и полного одиночества, призрак старушки, прожившей всю свою жизнь в трех жалких комнатушках. Это слишком напоминало ему его собственное жилье.

Он опять взглянул на часы. Было начало восьмого. Если Тоцци устроил лежбище здесь, то он наверняка сейчас появится. Даже если он нынче ночью был с девкой – Тоцци не из любителей утреннего кофе и пустых разговоров.

– Дерьмо, – пробормотал Гиббонс.

На этот раз ему казалось, что он уже у цели. С тех пор как Иверс вернул его на службу, прошло уже две с половиной недели. За это время Гиббонс проштудировал все досье ФБР, затрагивающие трех покойничков Тоцци, порасспросил о нем других агентов, последил за всеми былыми подружками напарника, которых смог вспомнить, проверил прежние лежбища. И ничего не добился.

Затем он поехал в район, откуда Тоцци был родом – Вейлсбург в Ньюарке, – и разобрался с сестрой Тоцци и парой кузенов. Опыт подсказывал Гиббонсу, что человек, пустившийся во все тяжкие, всегда возвращается в родные места, полагая, что здесь окажется в большей безопасности. Вроде как за мамочкину юбку хватается. Правда, он не думал, что Тоцци тоже такой, но проверить все-таки не мешало. Но здесь никто ничего не слышал о нем с тех пор, как его перевели в Монтану. По крайней мере, так они утверждали.

Один из двоюродных братьев, Сэл Тоцци, имел контору по автомобильной страховке на Саут-Орандж-авеню. Сэл смахивал на Тоцци, только был гораздо меньше ростом. Когда Гиббонс явился к нему, тот был в черной рубашке под кремовой спортивной курткой, и все время, пока Гиббонс находился там, Сэл не переставал улыбаться.

– Эй, послушайте-ка, давайте начистоту, – внезапно сказал Сэл в разгар беседы. – Майку поручили важное задание в Вашингтоне, верно? Вот почему вы сюда приехали. Проверяете родню и всякое такое.

Гиббонс с трудом удержался от смеха.

– Допустим, – сказал он.

– Я так и знал! – Сэл шлепнул рукой по столу. – Я всегда знал, что мы еще будем гордиться Майком. То есть мы им и так уже гордимся. Сажает в тюрягу торговцев наркотиками, ловит мафиози и все такое, знаете ли. Он мужик что надо, мой кузен. Крутой и башковитый. Мой папаша вечно попрекал меня: дескать, братец-то круглый отличник. А ведь ребят такое обижает, точно? Комплекс неполноценности – он остается потом на всю жизнь. Понимаю, я-то был бездельником, но мой двоюродный брат, Майк, он вкалывал по-настоящему. И соображал тоже. Правда, его мамаша говорила, что он прет, как грузовик, если что задумает, но как раз таким парням правительство и дает специальные задания. Ну и чем же он сейчас все-таки занимается?

Зарабатывает себе пожизненное заключение, подумал Гиббонс, с трудом сдерживая усмешку.

– Честно говоря, я просто не имею права сообщить вам об этом, мистер Тоцци.

– Должно быть, государственная тайна. Но откройте мне только одно: речь идет о нашей стране или же ему придется поработать за океаном? На Ближнем Востоке, может быть. Да, держу пари, так оно и есть. Я так и чувствовал, что все его дела в Монтане были только прикрытием для чего-то по-настоящему важного.

Гиббонс покачал головой.

– Прошу вас. Я и в самом деле не имею права распространяться на эту тему. Мне очень жаль. А сейчас я должен идти.

Гиббонс представил себе, как Сэл Тоцци дожидается того, чтобы его брат прославился, намереваясь торговать фирменными майками и брелками «от Майка Тоцци».

– Да, вот еще что. – Сэл постучал себя по лбу. – Вам надо бы поговорить с моей двоюродной сестрой Лоррейн. Они с Майком были водой не разольешь. Краса и гордость нашего семейства.

– Вот как?

– Она куда старше, чем мы с Майком, но они всегда были заодно. Умник и умница. Лоррейн сидела с Майком, когда он был еще совсем малюткой. Вам надо бы с нею поговорить.

Гиббонс молча кивнул.

– Она преподает в Принстоне. Сейчас ее зовут Лоррейн Бернстейн. Бернстейн ее фамилия по мужу. Не знаю, почему она оставила эту фамилию. Замужем-то она и года не была. Вышла за него, а потом обнаружила, что он голубой. Мне лично кажется, что она после этого так и не оправилась. Да и согласитесь, не с каждою такое бывает.

Гиббонс по-прежнему молчал. Но Сэл, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

– Бедняжка Лоррейн. Я несколько лет ее не видел. Она спуталась с каким-то стариком из ФБР, не знаю, как его звали. Насколько мне известно, она познакомилась с ним еще до того, как Майк начал работать на ФБР. Лет десять они проваландались. В толк не возьму, почему этот сукин сын на ней не женился. – Сэл несколько нервически рассмеялся. – Ладно, умолкаю. А вдруг это вы были ее дружком.

Гиббонс покачал головой. Он поблагодарил Сэла и распрощался с ним. Он ушел, размышляя над тем, не считает ли Лоррейн его и впрямь сукиным сыном. Его несколько огорчило напоминание о том, что они с Лоррейн сошлись задолго до того, как он познакомился с Тоцци. Он никогда не рассматривал эту связь с точки зрения ее длительности. Подойдя к машине, он успел сосчитать, что Тоцци был всего лишь безусым выпускником факультета философии в Бостоне к тому моменту, как они с Лоррейн познакомились. Верилось в это с трудом.

Тоцци когда-то был женат, но, если верить его рассказам, брак оказался неудачным. Разумеется, Гиббонс осознавал, что сотруднику ФБР в браке приходится нелегко, даже если все не так уж плохо на самом деле. Такова природа профессии: разгребая всяческую грязь, поневоле можно запачкаться самому. Ему пришло в голову, что жена Тоцци, возможно, вовсе и не была такой сукой, какой тот ее вечно изображал. Были же в ней какие-то и положительные стороны, иначе какого черта он вообще на ней женился. И как знать, может быть, сейчас, когда он оказался предоставлен самому себе, он вспомнил все хорошее, что у них было, и решил поискать у нее утешения? Гиббонс решил заехать на Род-Айленд и поговорить с той, что когда-то была миссис Тоцци.

Он нашел ее на отцовской фабрике по производству электроаппаратуры неподалеку от Провиденса. Она не была сексуальной бабенкой того типа, который у него всегда ассоциировался с Тоцци. Она оказалась чрезвычайно изящной и милой. Короткая стрижка была ей к лицу. Гиббонс обратил внимание на то, как безупречны складки у нее на юбке. Он и не знал, что женщины до сих пор носят плиссированные юбки. Голос у нее был высокий и приятный, а говорила она подчёркнуто так, как это принято у уроженцев Новой Англии. Как только он задал ей вопрос о том, не виделась ли она в последнее время с Тоцци, легкое смятение в ее чуть подкрашенных глазах подсказало ему, что приехал он сюда зря. В этой китайской куколке он не обнаружил и следа сочувствия или интереса к бывшему супругу. Но раз уж он оказался здесь – а прошлое. Тоцци всегда почему-то было ему любопытно, – то решил задать ей парочку вопросов.

– А можно спросить вас еще кое о чем, миссис…

– Разумеется. Кстати, я вернула себе девичью фамилию Говард.

– Ну а когда вы его в последний раз видели?

– Года четыре назад. В суде.

Говорит, как на уроке английской фонетики.

– У вас есть дети?

Она покачала головой. Гиббонс подумал, что она скорее всего не способна стать матерью.

– А почему вы развелись? Если вам, конечно, не неприятен этот вопрос.

– А это поможет вам разыскать его?

Должно быть, вопрос ее все-таки задел, потому что в углах рта у нее появились жесткие складочки. Это было первым проявлением характера, которое она позволила в его присутствии.

– Может быть, и поможет. Чем больше я о нем узнаю, тем легче мне будет представить себе образ его мыслей.

– А с точки зрения закона вы смогли бы заставить меня ответить на этот вопрос? Подвести под присягу, ну и так далее?

– Если бы я считал, что это очень важно, то да… пожалуй… – солгал Гиббонс.

– Ну ладно. С тех пор прошло четыре года, так что это все равно не имеет никакого значения.

– Скорей всего.

Гиббонс улыбнулся и кивнул, подбадривая ее. Так, подумалось ему, мог бы кивком подбодрить ее отец.

Она поглядела ему прямо в глаза. А ее собственные – фиолетовые – были сейчас широко распахнуты.

– Мне приказал отец.

Гиббонс не стал лезть со скороспелыми выводами.

– А почему вашему отцу захотелось, чтобы вы развелись?

– Потому что Майкл не пожелал войти в дело.

Она обвела рукой помещение, заставленное люстрами и канделябрами всех сортов. Жест напоминал тот, которым телеведущая демонстрирует призы участникам викторины.

– Отец хотел, чтобы он вошел в дело, стал вице-президентом компании. Все что угодно, лишь бы он ушел из ФБР.

Гиббонс чуть отодвинул от себя чашку кофе.

– А что, ваш отец имеет что-нибудь против ФБР?

– Да нет, ничего. Ему, правда, устроили аудиторскую проверку, но так рано или поздно бывает со всеми, кто занимается электрооборудованием. Нет, просто отец считал службу агента слишком опасной.

– Вы единственный ребенок в семье, миссис Говард?

Она удивленно посмотрела на него.

– Нет. У меня есть старшая сестра. Лори. Она живет в Калифорнии.

Гиббонс кивнул.

– Благодарю вас, миссис Говард. У меня больше нет вопросов. Вы нам очень помогли.

Он встал, нахлобучил шляпу и ушел, оставив большеглазую китайскую куклу в нестерпимом блеске электроосветительных приборов.

На следующий день Гиббонс заставил исследовательский отдел конторы в Манхэттене провести общий поиск на предмет упоминания имени Тоцци в газетах всех штатов восточнее Миссисипи за последние два года. Он не искал ничего конкретного, просто надеялся на авось и не прогадал.

Имя Тоцци упоминалось в газетах двадцать один раз. Одним из упоминаний было извещение о смерти Кармеллы Тоцци из Блумфилда, Нью-Джерси, опубликованное в субботнем выпуске ньюаркской «Стар» четырнадцать месяцев назад. Покойная, как выяснилось, доводилась Тоцци тетей. По наитию Гиббонс решил заняться умершей и обнаружил кое-что любопытное насчет квартиры, где она когда-то жила. Ее имя не было вычеркнуто из списка жильцов, висящего в подъезде. Это было симпатичное здание в симпатичном месте, и проживало здесь множество людей пожилого и преклонного возраста. В таких домах квартиры недолго остаются пустыми, и список жильцов обновляется едва ли не ежедневно.

В квартире на первом этаже Гиббонсу объяснили, что здание принадлежит «Блю спрюс менеджмент, Инк.» в Мокнлере, и он не поленился туда съездить. Он сознательно дождался обеденного часа и сознательно нагнал страху на загорелую юную девицу, устроившуюся в контору на летние месяцы. Его широконосое узкоглазое лицо ацтекского божка было способно испугать кого угодно. Загорелая блондинка, находившаяся в конторе в полном одиночестве, даже обрадовалась, когда он наконец предъявил ей свое удостоверение. И ничего не возразила, когда он потребовал досье на Кармеллу Тоцци, проживающую по адресу: Блумфилд, Брод-стрит, 1005, квартира 4К. Нервно извинившись, девица сказала, что вся информация заложена в компьютер, и тут же допустила Гиббонса к компьютеру, находящемуся в кабинете ее начальника, и набрала на мониторе номер досье миссис Тоцци.

Согласно данным компании, Кармелла Тоцци продолжала платить за квартиру. Она снимала ее уже двенадцать лет. В «Блю спрюс менеджмент» Кармеллу Тоцци считали пребывающей в полном здравии.

Гиббонс вежливо осведомился о том, услугами какого банка пользуется компания, и получил незамедлительный ответ. Он поблагодарил блондинку за доброту, вышел в июльский зной, зашел в греческую кофейню через дорогу, заказал себе кофе и французский яблочный пирог. Допив вторую чашку, позвонил в контору Иверсу, переговорил с его референтом и сказал ему, что нужны определенные банковские данные, а именно счет компании «Блю спрюс менеджмент» в Первом народном банке Нью-Джерси. На следующее утро в манхэттенской конторе Гиббонса дожидался белый конверт восемь на десять дюймов, в котором были фотокопии всех чеков, выписанных Кармеллой Тоцци «Блю спрюс менеджмент» за последние тридцать шесть месяцев.

Он нашел свободную клетушку в отделе хранения и, усевшись за стол, сравнил подпись старой леди на чеках. Разумеется, у Бюро имелись эксперты-графологи в Вашингтоне, но с годами Гиббонс научился достаточно разбираться в почерках, чтобы выяснить все, что ему было нужно. Да и терпеть он не мог отсылать улики в лабораторию; тебе хочется получить простое «да» или простое «нет», а они морочат тебе голову какими-то путаными терминами.

Почерк Кармеллы Тоцци был четок и изящен, буквы шли с легким наклоном вправо. Посредине семерки она ставила палочку, как большинство европейцев. Какое-то время она наверняка специально занималась чистописанием, добиваясь особой четкости в начертании букв. Гиббонсу бросилось в глаза, что буквы на чеках, выписанных прошлой весной и летом, не отличались былой четкостью, но к зиме почерк опять улучшился. Первый чек, заполненный размашистыми каракулями, был датирован 1 июня. В извещении о смерти значилось, что Кармелла Тоцци умерла 12 мая.

Неплохо для любителя, Майк. Хотя и недостаточно хорошо. Все выглядело так, как будто Тоцци, платя по тетушкиным счетам и подделывая ее подпись, получал в распоряжение ее квартиру. Умно!

Но главное, что хотелось понять Гиббонсу, – где находится Тоцци в данную минуту. То, что он бывал здесь, бросалось в глаза, но оставалось неясным, живет он сейчас в теткиной квартире или нет. В спальне Гиббонс обнаружил две пары мужских брюк, несколько рубашек, темно-синий костюм, запас нижнего белья, спортивные носки и хорошего качества кожаные теннисные туфли. Не так уж и много, если он действительно здесь живет. В холодильнике было угнетающе пусто. Легкое разочарование испытал Гиббонс, обнаружив пустоту и в морозильной камере; впрочем, он всегда считал Тоцци порядочным раздолбаем.

Но по мере того как сумерки за окном сменялись ясным солнечным утром. Гиббонс начал понимать, что Тоцци может сейчас находиться где угодно, в том числе и выходить на очередную жертву.

Ах ты, дерьмо какое…

Гиббонс поднялся на ноги, надел пиджак, задвинул кресло в то положение, в котором он его, войдя, обнаружил, и пошел к выходу, угрюмо размышляя о том, с чего теперь начинать дальнейшие поиски Тоцци, и не сомневаясь в том, что скоро ему придется услышать об очередном убийстве. Но в данную минуту ему сильнее всего хотелось чего-нибудь перекусить, а потом хоть немного поспать. Бесшумно запирая за собой дверь, он решил, что к поискам Тоцци вернется не раньше, чем после полудня.

Внезапно дверь резко распахнулась, сильно стукнув Гиббонса по плечу и отшвырнув его к столику, стоящему в холле. Отмычка грохнулась об пол и сломалась. Машинально Гиббонс потянулся за пушкой, еще не видя, кто на него напал. Отталкиваясь левой рукой от стены, чтобы встать на ноги, Гиббонс мельком увидел в дверях чей-то затылок. Затем дверь ударила его еще раз, что отозвалось в руке, держащей оружие, жгучей болью. Приняв удар, пушку он, однако же, не выпустил.

Забыв о собственной усталости. Гиббонс пригнулся, сгруппировался и обрушился на противника прежде, чем тот успел восстановить равновесие и поразить его еще каким-нибудь причудливым приемом рукопашного боя. Вдвоем они оказались прижаты к стене в узком холле, и, только услышав, как матерится соперник, Гиббонс понял, что это Тоцци.

Он тут же оторвался от Тоцци и сунул револьвер ему под нос. Он не сводил глаз со своего бывшего напарника, что не помешало ему ощутить, как ствол пистолета Тоцци прижался ему к животу.

– Сколько времени ты здесь проторчал? – рявкнул Гиббонс.

Он чувствовал себя так, как будто наделал в штаны. Как же он не догадался, что за этой дверью его поджидают!

– Сколько, Тоцци?

– Не знаю. Больше часа, это уж точно.

Свободной рукой Тоцци почесал за ухом и потом заметил, что пальцы у него в крови.

– Вот ведь хреновина какая.

– А как ты догадался, что я здесь?

Тоцци, хмыкнув, покачал головой.

– Ты так и не научился пользоваться отмычкой. Гиб. Весь замок в свежих царапинах. Все равно что визитная карточка.

Гиббонс всегда терпеть не мог нахальства напарника.

– Сейчас продырявлю тебе твою драную…

– Только попробуй, и я продырявлю тебя!

Гиббонс скосил глаза на ствол 9-миллиметровой «беретты». Какая глупость, что бывший напарник целится ему в живот! Ничего хорошего из этого не выйдет.

Тоцци смеялся, качал головой из стороны в сторону и смеялся.

– Что такого смешного, Тоцци?

– Да так, ничего. А может, кое-что и смешно. Не знаю. Просто какое-то время назад у меня возникла безумная идея, будто они пошлют по моему следу именно тебя. Как рыцаря в сверкающих доспехах, чтобы он сразил дракона. А тут как раз ты: явился не запылился.

– Так ты же убил их, верно?

Тоцци воспринял это как оскорбление.

– Понятно, убил. Господи Боже, если в Бюро даже этого наверняка не знают, значит, они еще большие ублюдки, чем я думал.

– Но с какой стати?

Тоцци уставился на него.

– Я не верю тебе, приятель. Если даже ты не понимаешь, с какой стати я их убил, то мне лучше сунуть а рот пушку, спустить курок и забыть обо всей этой истории.

Гиббонс ждал, что Тоцци – большой любитель драматических жестов – и впрямь сунет пистолет себе в рот. Но на сей раз Тоцци обошелся без этого.

– Откуда мне знать, почему ты убил их?

Тоцци рассвирепел.

– Пожалуй, я пристрелю тебя, ублюдок! Ей-богу, пристрелю. Я ведь не просто убил троих. Я убил троих мерзавцев. А ты хочешь знать, с какой стати. Да потому, что нам с тобой не удалось найти на них управу, когда мы над ними работали, вот с какой стати. Правила, чертовы правила и долбаная законность. Все трое в дерьме по самые уши. Мы это знали, они это знали, все это знали. Но надо соблюдать драный закон, играть по дерьмовым правилам. А по их чертовым правилам эти ублюдки остаются на свободе. Торговец наркотиками, развратитель малолетних, оказавшийся вдобавок конгрессменом, и адвокат, укрывающий убийц.

– Не такой уж убедительный ответ.

– Ты совсем впал в маразм, Гиббонс? Год на пенсии – и ты уже обо всем забыл. Позволь-ка, парень, освежить твою память. Это ведь ты объяснил мне, какой бардак у нас в Бюро, ты показал, как на самом деле работает в стране правосудие. Все эти долгие часы, что мы провели в засадах, ты только и твердил о том, что Иверс всеми нашими рапортами подтирается, все уши мне прожужжал о том, что богачи плюют на закон, о том, что судьи отправляют в тюрьму мелких воришек и приглашают крупных на обед. Ну как, Гиббонс, припоминаешь?

Припоминать-то он припоминал, но ничего не ответил.

– Я делаю как раз то, чем нам с тобой всегда хотелось заняться. – В голосе Тоцци по-прежнему были желчь и боль. – Я взял на себя работу правосудия, настоящего правосудия, только и всего. Уничтожить несколько высокопоставленных преступников – это ведь куда лучше, чем сотрудничать с системой, которая не умеет извлекать пользу из моих способностей. Вот как я на это смотрю.

Гиббонс медленно выпустил воздух из легких. Возразить ему было нечего. Он был согласен буквально с каждым словом Тоцци и прекрасно помнил, как сам твердил ему долгими ночными часами в точности то же самое. Но он только говорил об этом, пар выпускал, а Тоцци решился действовать.

– Ну а когда ты расправишься со всеми, кого приговорил, что тогда?

– У меня есть планы. У меня есть родня… За границей.

Гиббонс внимательно посмотрел, на него, а затем, вздохнув, спрятал револьвер в кобуру.

– Что ты делаешь? Тебе ведь нужно застрелить меня. Или, как там они выражаются, нейтрализовать? Тебя послали нейтрализовать меня. Вот и давай нейтрализуй. Ты ведь хренов служака – так давай действуй!

Пистолет плясал в руке у Тоцци. Гиббонс никогда не видел его настолько вышедшим из себя, и зрелище это ему не нравилось. Он молча положил руку на дверную ручку.

Тоцци резко ткнул ему в лицо стволом пистолета.

– Я не хочу убивать тебя, Гиб, честное слово, не хочу, но мне придется. Мне предстоит большое деле, по-настоящему большое, и я не хочу, чтобы мне мешали.

В животе у Гиббонса неприятно заныло. Он смотрел сейчас на целящийся в него пистолет, избегая заглядывать Тоцци в глаза.

– Я просмотрел наши старые дела. Бьюсь об заклад, твоей следующей мишенью будет или Феликс Крамер, или преподобный Майнер.

– Ни тот, ни другой. Мне надо казнить еще только одного человека… Но я пока сам не знаю, кто он.

Тоцци дождался, пока Гиббонс все-таки посмотрел ему в глаза. Какое-то время они глядели друг на друга в упор, причем Тоцци – оценивающе, словно решая, может ли он довериться былому напарнику. Довериться, как он доверял ему раньше.

И вдруг Тоцци опустил Пистолет.

– Присядь, Гиб. Хочу тебе кое-что показать.

## Глава 7

Гиббонс с облегчением опустился на зачехленный диван, тогда как Тоцци прошел в спальню. Гиббонсу пришло в голову, что Тоцци, вернувшись, может с порога выстрелить в него, но он подавил в себе желание достать оружие. На Тоцци это было не похоже. Гиббонс чувствовал, что, хотя его былой напарник стал преступником, в каком-то смысле на него по-прежнему можно положиться.

Через минуту Тоцци вышел из спальни; лицо у него было на редкость злое. Он принес большой конверт, набитый какими-то бумагами, и швырнул его на кофейный столик прямо под нос Гиббонсу.

– Глянь-ка сюда.

Гиббонс открыл конверт и обнаружил там пухлую пачку черно-белых фотографий восемь на десять дюймов. Выглядели, они как снимки, сделанные в ходе скрытого наблюдения. Он быстро просмотрел фотографии: мужчины на автостоянках, на улице, сидящие в машинах, выходящие из машин. Затем начал просматривать медленнее, потому что ему стали попадаться знакомые лица. Все это были агенты ФБР из манхэттенского отделения.

– Это ты снимал? – спросил он у Тоцци.

Тоцци забрал у него снимки и быстро пробежался по ним взглядом. Достал один и протянул его Гиббонсу. На фотографии они сидели вдвоем в какой-то закусочной.

– Откуда ты это взял?

Тоцци подсел к Гиббонсу.

– Помнишь толкача Винни Клементи?

– Ну и что?

– Я нашел это у него на квартире, после того как убрал его. Здесь двадцать шесть фотографий, и на них в общей сложности тридцать восемь агентов. – Тоцци часто дышал. – И вот еще что: он знал мое имя.

– Кто знал твое имя?

– Клементи. Подонок стоял прямо передо мной, скулил, чтобы я его пощадил, и называл меня при этом по имени. Называл Майком.

Гиббонс в замешательстве уставился на разложенные по поверхности кофейного столика фотографии. Некоторых из этих людей он знал свыше двадцати лет.

– Клементи знал, что твое имя Майкл, – пробормотал он, с отсутствующим видом уставившись на фотографии.

Он всмотрелся в свое лицо на снимке. Оно было усталым и помятым; лицо старика.

– Кто-то выслеживает агентов, – грустно произнес он.

– В точности так. И это означает, что кто-то продает их. Кто-то, кто всех нас знает. Кто-то из Бюро.

Гиббонс почувствовал острую резь в животе. И пришел в ярость.

– Какого черта, Тоцци? Ты начинаешь операцию по внедрению, дезертируешь из рядов, а потом пытаешься убедить меня в том, что охотишься на предателя в ФБР? Кому ты голову морочишь?

Тоцци посмотрел ему прямо в глаза, затем отвернулся.

– Я ведь не нарочно нашел эти снимки.

– Объясни для начала, почему ты проник к нему в квартиру. И перевернул там все вверх дном. Парень, которого послали с обыском, доложил, что там явно что-то искали. Что-то очень важное.

– А кто делал обыск?

– Для чего тебе это знать?

– Кто-нибудь, кого я знаю.

– Какой-то новенький, я даже не знаю его имени, он только что переведен из конторы в Филадельфии. Так что же ты все-таки искал у Клементи?

– Записные книжки, корреспонденцию – все, что может вывести на его связи. На его босса.

– Чтобы ты смог разделаться и с ним?

– С каких это пор, Гиб, ты начал заступаться за торговцев наркотиками?

– С тех пор, когда один засранец решил взять дело правосудия в свои руки.

– Пошел ты на фиг, Гиббонс. И тебе и мне известно, что до этих молодчиков можно добраться только одним способом. А то они слишком важные, слишком умные, у них слишком хорошие адвокаты. Я все продумал. Это единственный способ вывести этих парней из игры.

Гиббонс не собирался продолжать пререкания на эту тему. Он тяжело вздохнул, но недавний гнев уже улетучился.

– Ты сказал, что натолкнулся на что-то крупное. Отдай это дело мне. Бюро разберется в этом, не вынося сора из избы.

– Черта с два. Вспомни, кто заведует избой. Уверен, что они ничего не сделают.

– Ну так изложи хотя бы, что тебе известно.

У Тоцци наверняка имелась какая-нибудь высосанная из пальца теория. Все годы, что они проработали на пару, Тоцци строил из себя Шерлока Холмса.

– Ну что ж, позволь показать тебе кое-что.

Гиббонс следил за тем, как Тоцци перебирает фотографии. Он извлек два снимка и положил их рядом с тем, на котором они были изображены в закусочной. Гиббонс следил за тем, как Тоцци орудует руками – то быстро, то медленно; это были руки профессионального картежника, точь-в-точь как ему помнилось. Хотя до сих пор ему не доводилось видеть на лбу у Тоцци такой испарины.

– Вот.

Тоцци указал на снимок агента в тяжелом пальто, выбирающегося из машины на оживленной Мэйн-стрит. Заснято было даже облако пара у него изо рта.

– Дэйв Симмонс, узнаешь? А теперь посмотри, что там на заднем плане. – Тоцци указал на расплывчатую витрину кинотеатра в глубине снимка. – Видишь, что там идет? «Язык любви». Картина вышла на экран осенью восемьдесят третьего, я проверил. Была гвоздем сезона, шла всю зиму. Это означает, что за нами следят – сколько? – уже почти три года.

Гиббонс отметил, что Тоцци говорит о сотрудниках ФБР на фотографиях «мы». Он сам за все годы службы в Бюро не задумывался над тем, что входит в некое братство.

– А теперь посмотри сюда. – Тоцци подсунул их фотографию Гиббонсу. – Посмотри на стойку, рядом с моим кофе.

Прямо перед Тоцци на снимке стояла бутылочка, рядом валялась скомканная салфетка.

– Флакон с пилюлями от простуды. Помнишь, три года назад меня всю зиму преследовала какая-то идиотская простуда и я все время принимал эти-пилюли. Они ни черта не помогали, и из носу у меня вечно текло. Теперь относительно места. По-моему, нас сфотографировали где-то на Стэйтен-Айленде. Мы тогда проверяли строительную компанию. Припоминаешь?

Гиббонс кивнул.

– Припоминаю. Февраль-март восемьдесят четвертого.

Тоцци оставил в покое два снимка и потянулся за третьим. Здесь была изображена толпа мужчин, большинство курили, часть оглядывалась по сторонам, некоторые изучали вывешенные результаты скачек. На заднем плане рядком шли кассы тотализатора. Люди на снимке толпились вокруг двоих стоящих в центре мужчин, обоим на вид лет по тридцать пять. На одном из них была кожаная куртка поверх свитера с высоким воротом, а на другом – светлый пиджак и сорочка без галстука.

– Козловский и Дрисколл. И снято наверняка у Акведука.

Тоцци побарабанил пальцем по фотографии.

– Они оба были тогда на нелегальном положении, держали склад где-то на Лонг-Айленде. Их легендой была мелкая спекуляция и поиски настоящего дела. Я смутно припоминаю это, потому что Козловский явился ко мне продемонстрировать эту дурацкую бородку, которую нарочно отпустил. Хотел узнать, сильно ли он теперь смахивает на итальянца.

– И что ты ему сказал?

– Я сказал, что выглядит он нормально, но изо рта у него несет так, что все сразу догадываются, что перед ними еврей.

Тоцци рассмеялся, но как-то фальшиво.

Гиббонс вгляделся в лица агентов на снимке.

– Эти парни были на нелегальном положении, а кому-то стало известно, кто они на самом деле. – Он покачал головой. – Скверно.

– Даже не представляешь, насколько скверно.

Тоцци потянулся к конверту и достал оттуда исписанный от руки листок. Гиббонс сразу же узнал его размашистый почерк.

– Здесь имена ребят, которых я нашел на этих фотографиях. Тридцать восемь человек. И кого мы сейчас недосчитываемся?

Гиббонс быстро проглядел перечень имен, затем начал читать его медленней и осмысленней. К какому открытию подводит его Тоцци? Он нахмурился и покачал головой.

– Если все эти снимки сделаны зимой и ранней весной восемьдесят четвертого, то недосчитываемся мы троих.

Троих. У Гиббонса перехватило дыхание. Ну конечно же. Ландо, Блэни и Новик. Господи Боже…

Он потер затылок и мрачно уставился на Тоцци, а в животе опять забурлило. Ландо, Блэни, Новик – эти трое вряд ли были даже знакомы друг с другом, но их имена теперь оказались связаны воедино и произносились всегда на одном дыхании и с одинаковым трепетом. И когда называли эти три имени, агенты ФБР сглатывали слюну и с волнением вспоминали о женах и детях. Все, конечно, знали эту историю, но тем агентам, которые служили одновременно с этими тремя, не дано было забыть ее никогда. Она оставалась для них чудовищным напоминанием о риске, с которым связана их работа.

Сначала это показалось просто какой-то отвратительной головоломкой, не затрагивающей Бюро напрямую. Где-то на лужайке, в густой траве, за начальной школой в Стэмфлорде, штат Коннектикут, нашли три тела. Три трупа мужского пола. Без голов. Это было в конце сентября 1984 года.

Затем, пару дней спустя, в последнее воскресенье месяца, почтовый служащий на машине объезжал почтовые ящики, расставленные вдоль дороги возле Ван-Кортлэнд-парка в Бронксе. Дело было утром, и движение по дороге было оживленное. На земле под одним из почтовых ящиков он нашел большую коробку со смятыми и надорванными углами, как будто кто-то пытался расплющить ее, но не сумел. Он поднял коробку, подумав о том, что чертову штуковину наверняка надо будет кому-нибудь вернуть. Она оказалась тяжелой, фунтов тридцать, а то и все сорок, и он был уверен, что за почтовые расходы в данном случае недоплачено. Однако, втащив коробку в джип, он увидел тридцать двадцатицентовых марок на правой стороне коробки. Они были наклеены неровными рядами, с изображением американского флага на марках, – отправитель явно не церемонился. Обратного адреса на было. Однако адрес получателя был аккуратно выведен печатными буквами. Отправитель воспользовался черной шариковой ручкой. Адрес гласил:

ДИРЕКТОРУ

ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ, 20535

Служащий почты аккуратно опустил коробку наземь, перешел на другую сторону улицы и остановил первую попавшуюся полицейскую машину.

Два часа спустя на машине с прицепом прибыл отряд саперов из нью-йоркского департамента полиции. Они и занялись посылкой. Машина саперов выглядит как гигантская трясущаяся медуза, она специально предназначена для транспортировки предметов с взрывающейся начинкой. Саперы повезли коробку в полицейскую пожарную часть в Пеллам-Бэй-парке в другой части Бронкса, чтобы изучить и, если понадобится, взорвать ее содержимое. Как обычно, один из специалистов просветил коробку рентгеновскими лучами, чтобы понять, с чем им придется иметь дело. То, что он увидел, чуть не свело его с ума.

В тот же день посылку переслали городскому судмедэксперту, который вскрыл ее в присутствии специалиста из ФБР, стараясь не уничтожить малейшую улику: отпечатки пальцев, слизь, волосы, слюну. В, коробке оказалось именно то, о чем их предупредили саперы, – три человеческие головы. Но саперы не смогли, предупредить их об остальном: ни о запахе, ни о виде высохших, пожелтевших лиц, ни, конечно же, в пустых глазницах. Три головы были выставлены в лаборатории на подносе из нержавеющей стали, шесть чудовищных дыр в черепе уставились в пустоту. Ландо, Блэни и Новик. Гиббонсу вспомнился рапорт судмедэксперта, в котором говорилось, что у всех жертв были повреждены глазные нервы: это указывало на то, что глаза им выкололи еще при жизни.

Ландо, Блэни и. Новик. Каждый из них, перед тем как его убили, работал в одиночку, на нелегальном положении, осуществляя операцию по внедрению в преступную организацию одного из мафиозных семейств Нью-Йорка. Их бросили в воду как наживку, чтобы поймать крупную рыбу. Они очутились в море, кишащем акулами. Ландо завел себе контору в Юниондэйле и вел бухгалтерский учет операций по займам на Лонг-Айленде, работая на Сабатини Мистретту. Блэни был счетоводом у одного из лейтенантов в семействе Филипа Джиовинаццо, причем пробился на эту должность, начав с мытья машин на Двадцать третьей улице на Манхэттене. Новик работал водителем грузовика у одного из помощников Джо Луккарелли, перевозя по два раза в неделю из Флориды на рынок в Ньюарке апельсины, грейпфруты, а также кокаин. Но это море кишело акулами, и всем троим просто-напросто откусили голову.

Тоцци, отвернувшись к окну, пробормотал себе в кулак:

– Все время думаю о Нине Ландо. И о двух дочерях. Старшая уже пошла в школу. Он был моим первым напарником в Бюро. Он за мной приглядывал, приглашал пообедать и все такое. Хотел даже однажды свести меня со своей свояченицей. С ним можно было всерьез говорить обо всем на свете… Отличный мужик… и это задание сперва предназначалось мне…

Гиббонс не отрываясь смотрел на фотографии.

– Ландо, Блэни и Новика сдал мафии агент ФБР… Это чертовски серьезное обвинение.

– Я рассмотрел все возможные варианты. – Тоцци мрачно покачал головой. – Только агент-перевертыш. Как иначе у такой мрази, как этот Клементи, могли оказаться такие снимки? Все остальное исключено.

У Гиббонса шумело в голове.

– Но если мафия всех нас знает – и знает уже почти три года, – то почему она не попыталась избавиться от всех сразу?

– А чего ради? Это было бы глупо, вот почему. Если бы они начали убивать агентов одного за другим прямо на улице, Бюро прислало бы новых, а их мафия уже не знала бы. Но пока они знают нас всех в лицо, им удается следить за нами, держать нас на коротком поводке, водить за нос. Это для них идеальная ситуация.

Тоцци сделал это. Опять произнес «мы» и «нас», заговорив об агентах Бюро. Гиббонс потупился и уронил локти на колени.

– Идеальная ситуация, – пробормотал он. – Но чего они при этом сумели добиться? Показания Варги обескровили нью-йоркскую мафию. Луккарелли и Мистретта осуждены и отправлены в тюрьму, а Джиовинаццо заперт в тюремном госпитале и строит из себя сумасшедшего, пока адвокаты пытаются продлить его агонию. Все ключевые фигуры угодили за решетку, а немногие оставшиеся на свободе ударились в бега. Так чего же они, выходит, добились? Ни черта себе, идеальная ситуация!

– Об этом я постоянно и думаю, Гиб, и знаешь, к какому выводу я пришел?

– К какому же?

– Это не имеет значения.

– Вот как?

– Единственное, что имеет значение, это наличие ублюдка, агента-перевертыша, в наших рядах, и нам необходимо его обезвредить.

– Кого это ты имеешь в виду «нам»?

– Мы ведь не можем передать дело в Бюро. Мы не знаем, кому там сейчас можно доверять.

Гиббонс покачал головой.

– Ты не просто сукин сын, ты еще и параноик. Тебе об этом уже говорили?

Лицо Тоцци потемнело от гнева, дрожащие руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Будешь ты меня, наконец, слушать или нет? Дерьмо, которое эти хреновы панки покупают на улицах, становится с каждым днем все хуже. Практически каждую неделю в общественных местах вспыхивает перестрелка. Страдают невинные люди. Просто Дикий Запад! И как же ты прикажешь вычислить и обезвредить этого мерзавца в Бюро, если мы не начнем действовать на свой страх и риск? А перевертыш так и будет сдавать своих мерзавцам вроде Клементи. Конечно, нынешние бандиты не так безумны и верны дурацким традициям, как былые семейства, но зато у них отсутствует хотя бы малейшее представление о чести, которое было у тех.

Гиббонс еще раз посмотрел на фотографии: лица людей, которых он знал, с которыми вместе работал, лица людей, которые держат цветные фотографии собственного семейства в рамочке над рабочим столом.

– Ну и конкретно, Тоцци, что ты можешь предложить?

– У меня есть кое-какие зацепки, но мне необходим оперативный простор.

– Другими словами, ты хочешь, чтобы Бюро от тебя отвязалось. Ты хочешь, чтобы я послужил посредником между тобой и ими.

Тоцци кивнул.

– А еще мне нужен доступ к картотеке Бюро.

Гиббонс вздохнул.

– Просто замечательно. Преступное использование конфиденциальной информации, содержащейся в картотеке Бюро, добавит нам знаешь сколько? Еще по десять лет в тюрьме, когда нас сцапают.

– Но этого не произойдет, если мы сцапаем их первыми.

На лице у Тоцци вновь заиграла широкая нервная улыбка.

Гиббонс еще раз бросил взгляд на фотографии.

– Если бы я решился помочь тебе… – подчеркиваю, если бы! – я не стал бы работать, не будучи посвящен во все подробности, ясно?

– Мы напарники. Гиб. Мы всегда были напарниками.

Гиббонс взглянул туда, где стояла фотография в рамочке, – малыш, сидящий верхом на шотландском пони, сущая обезьянка. Он понимал, во что вляпывается: пособничество Тоцци превращало в дезертира его самого. В груди у него защемило. Но Тоцци прав, другого выхода просто не было.

В конце концов Гиббонс неторопливо кивнул, и Тоцци с благодарностью положил руку ему на плечо. Гиббонс мрачно уставился на нее. Он не любил, когда его трогали руками.

– Так объясни мне, Шерлок, что у тебя за зацепки?

– О'кей. Ландо, Блэни и Новик работали, будучи внедрены в разные семейства, но убили всех троих явно в ходе одной операции. Для мафии такое крайне нетипично. Случаи такого сотрудничества практически неизвестны. Конечно, во все семейства могла поступить информация о внедренных агентах, но с какой стати устраивать им общую экзекуцию?

– Понятно. Ну что же?

– Не знаю, но мне кажется, что между семействами должно существовать связующее звено – человек, в равной мере хорошо посвященный в дела Луккарелли, Мистретты и Джиовинаццо.

– Ричи Варга?

– Вот именно. Он был их любимчиком, пока всех не заложил. Они все им восхищались. Мне кажется, Варга должен кое-что знать.

Гиббонс оглушительно расхохотался.

– Ну и в дерьмо же ты вляпался, парень! Ты когда-нибудь пробовал допросить человека, находящегося под опекой Программы по обеспечению безопасности свидетелей? Если ты захочешь добиться этого законным путем, тебе надо изложить свою просьбу в письменном виде и отправить ее в министерство юстиции. И потом, когда и если она пройдет через все инстанции…

– К черту министерство юстиции, – ухмыляясь, сказал Тоцци. – У меня есть свои каналы.

Гиббонс покачал головой и хитро прищурился.

– Да уж, не сомневаюсь, – сказал, он.

## Глава 8

Джоанна Коллесано-Варга лизнула Тоцци в ухо.

– Просыпайся, мистер Томпсон, – промурлыкала она. – Мне пора на службу.

Тоцци завозился под простыней, потер свой нос. Приемник с будильником на ночном столике с ее стороны кровати был настроен на станцию, передававшую классическую музыку. Музыка была негромкой – струнный квартет, исполняющий нечто современное и, следовательно, атональное, – но все же достаточно сложной, чтобы вызвать у него раздражение.

– Выруби это дерьмо, – взмолился Тоцци.

– Только не рассказывай мне, что ты по утрам любишь слушать рок. Мне казалось, ты не таков.

Она выглядела несколько разочарованной.

– Не таков, – солгал он.

На самом деле он бы с удовольствием послушал сейчас Брюса Спрингстина или еще что-нибудь в этом роде. И трахнул бы под такую музыку Джоанну еще разок.

Он повернулся к ней, притянул к себе поближе, поцеловал – и еще раз невольно подивился горькому табачному вкусу ее губ. Сам он не курил, ну что ж, придется потерпеть. Да и кто бы не потерпел, учитывая все остальное?

Он погладил ее затылок, ощутил под рукой густые великолепные волосы и, целуя ее, невольно усмехнулся. Джоанна была первой женщиной, похожей на истинную итальянку, с которой ему довелось переспать за всю свою жизнь.

Она медленно высвободилась из его объятий.

– Мне пора на службу, – прошептала она.

– Ты ведь вице-президент компании. Тебе не укажут на дверь, если ты опоздаешь. Позвони, что ты заболела, и мы проведем в постели весь день.

Она покачала головой и насмешливо улыбнулась. Прядь жгуче-черных волос упала ей на глаза, вследствие чего он испытал очередную эрекцию.

– Это весьма соблазнительное предложение, мистер Томпсон, но…

– Какие еще «но»? Тебе никогда не было так хорошо! Признайся!

Под простыней она пробежала ноготочками по его члену.

– С Ричи не было, это уж точно.

– Несчастный ублюдок, – сказал Тоцци. – Такая жена, а у него не стоит. Просто трагедия.

– К несчастью, он относился к этому несколько иначе.

– Вот как?

– Надежда ведь всегда умирает последней. Даже если ничего не можешь. Мы пытались, у него каждый раз ничего не выходило, а потом он избивал меня, чтобы избавиться от унижения. Такое случалось не часто… но все же достаточно часто.

– А он избивал тебя по-настоящему?

– Один раз избил.

Тоцци покачал головой. Эти чертовы скрипки его с ума сведут, это уж точно.

– Не могу поверить, чтобы твой отец позволил ему так с тобой обращаться. Мне кажется, старина Жюль заставил бы его всю жизнь раскаиваться в том, что он один-единственный раз осмелился поднять руку на его любимицу дочь.

– Ричи был всеобщим любимчиком, судя по всему, наследником. Жюль Коллесано приказал своей дочурке вернуться к мужу и хорошенько постараться и тогда, мол, не беспокойся, все получится. Мой отец взял сторону этого ублюдка. – Она легла на спину и уставилась в потолок. – Ричи был как собачонка: всегда у ноги, всегда преданный, всегда готовый сделать все, что прикажет ему мой отец. Вот почему отец любил Ричи: потому что тот никогда его не разочаровывал. Пока это дерьмо не сдал его прокурору; в том-то и дело. Но до той самой поры отец считал его сущим сокровищем. Да Господи, он же знал Ричи с тех пор, как тот был еще ребенком.

– Правда?

Она смахнула прядь волос с лица. Тоцци предпочитал бы, чтобы она ее оставила.

– Ричи – наполовину кубинец. Ты не знал об этом? Его отец работал в казино, принадлежавшем моему отцу в Гаване, пока Кастро не захватил там власть. В правление Батисты.

– Нет, я этого не знал.

Тоцци не спускал с нее глаз, а она по-прежнему бездумно смотрела в потолок и продолжала свой рассказ:

– Когда произошла революция, семья Ричи перебралась с Кубы в Америку. Они были в полном отчаянии, судя по всему, когда Манни – это отец Ричи – добился аудиенции у моего отца. Манни, на взгляд отца, всегда был хорошим парнем, поэтому он поставил его заведовать одним из своих баров в Кэмдене. Ничего особенного, конечно, но мой будущий свекор был ужасно горд тем, что работает на самого Жюля Коллесано. И ты ведь знаешь, как это водится у латиноамериканцев: «Я вам обязан по гроб жизни» и всякое такое. Кстати говоря, Ричи ведь изменил фамилию. Ты не знал об этом? На самом деле он не Варга, а Варгас. После смерти отца он отбросил конечное "с", чтобы фамилия звучала на итальянский лад.

– Ни хрена себе!

Вот если в еще эти долбаные скрипки умолкли…

– Так или иначе, Манни ввел Ричи в дело, вечно заботясь о том, чтобы его сынок выказывал величайшее почтение моему могущественному отцу и его дружкам-мафиози. А отец мой падок на лесть: ему смотри в рот, так и хлебом можно не кормить. И когда Манни умер, он взял Ричи под крылышко, тем более что сына у него не было. Через какое-то время наш предстоящий брак стал считаться делом решенным.

– И сколько ты пробыла замужем?

– Я ведь тебе говорила, мы не разведены до сих пор. Наверно, я могла бы добиться развода сейчас, но, раз он все равно в бегах, это не имеет особого значения. А можешь себе представить, каких усилий будет стоить вытащить его в суд, когда его опекает Программа обеспечения безопасности свидетелей?

– А когда вы были женаты – я имею в виду по-настоящему, – ты не замечала каких-нибудь намеков на то, что он собирался сделать? На то, что он собирается вздрючить твоего отца?

Она повернулась к Тоцци и сильно стиснула в руке его член.

– С какой стати мы говорим о нем? Я не намерена тратить все утро на разговоры об этом подонке.

Тоцци, ухмыльнувшись, поднялся на одном локте. Вновь поцеловал ее – и сунув на этот раз язык ей в рот, – он исхитрился дотянуться и вырубить это чертово радио. Эту станцию. Крутя колесико, он нашел кое-что повеселее. И как только запел Дэвид Боуи, быстро прибавил звук и принялся подпевать.

Тоцци обхватил обеими руками ягодицы Джоанны, приник лицом к волосам и укусил ее за ухо. Дэвид Боуи – это то, что надо!

Он почувствовал, как она скользнула вниз и взяла его за яйца. Она начала вводить в себя его член, помогая себе встречным движением. Его удивило, что внутри у нее уже было влажно. И вдруг он вошел в нее полностью, а она прижималась к нему, впивалась в него, терлась об него своими бедрами.

– Привстань на колени, – прошептала она.

И, когда он привстал, обвила его спину руками и начала мягкими толчками подниматься навстречу ему, сладостно, медленно и все вновь и вновь. Она выдерживала определенный ритм, время от времени чуть меняя наклон и исходя мелкой дрожью при каждом толчке. Это сводило его с ума.

Он почувствовал, что вот-вот кончит, и постарался сдержать это в себе, чтобы кончить одновременно с нею.

– Не сдерживайся, – шепнула она, облизывая ему губы. – Давай.

Ее бедра мощно рванулись навстречу, и он перестал владеть собой. Это напоминало взлет на вершину холма на стремительном мотоцикле: холодок в желудке, когда оказываешься на самом верху, а затем утрата контроля, стремительный спуск, ощущение восхитительной невесомости. И когда все остальное позади, уже впадая в полузабытье, он осознал, что никогда еще не испытывал с женщиной ничего подобного. Ничего хотя бы отдаленно похожего.

* * *

Телефон зазвонил, когда Тоцци был в ванной, под душем. Джоанна сняла трубку в кухне.

– Алло?

– Что там у тебя происходит?

Она чуть помедлила и отхлебнула кофе из большой синей кружки.

– Он принимает душ. Через полчаса я его отсюда выпровожу.

Ей было слышно дыхание на другом конце провода. Она понимала, в каком он сейчас бешенстве.

– Думаю, он в меня влюбился, – ухмыльнувшись в трубку, сказала она. – Два раза ночью и третий сейчас, с утра.

– Надеюсь, у него СПИД.

Она рассмеялась. Она знала, что он чувствует себя по уши в дерьме, и это было ей по вкусу. Уж больно сильно развито у Ричи чувство собственника.

– Все устроено, – сказал он. – И дня не займет.

– Не беспокойся. Мы скоро будем.

Она повесила трубку, подхватила чашку и отправилась к зеркалу наводить красоту.

* * *

В начале одиннадцатого они стояли на стоянке возле ее дома, прощаясь друг с другом, как два подростка. Он стоял, прислонившись к крылу «Ниссана-300ZX» принадлежавшего его кузену, она в строгом темно-синем костюме наклонилась к нему, положив ему руки на плечи. На лицах у обоих блуждала ухмылка.

Это ни на что не похоже, подумал он.

– Что ж, мне, пожалуй, пора, – произнесла она с горловым смешком, а затем провела языком ему по губам.

– Ты это сегодня говоришь с семи утра.

– Да, это точно.

Тоцци бросил взгляд на пожилого господина, пялившегося на них со своего балкона. Судя по обиженному выражению его лица, этот господин думал, что он платит двести баксов за крошечную квартиру всего с двумя спальнями вовсе не для того, чтобы любострастная парочка на стоянке демонстрировала ему то, чего ему получать уже не удастся, если вообще когда-либо удавалось. Тоцци еще пришло в голову, что старый дурак, чего доброго, вызовет полицию, а подобное внимание к собственной персоне представлялось ему совершенно лишним.

– Ладно, – сказал он, – наверное, ты права. Пожалуй, лучше расстаться, пока твой сосед не вызвал полицию нравов.

Она и не подумала отвернуться от него, чтобы посмотреть на соседа, а просто прижалась к Тоцци и засосала его губы в свои, неистовствуя языком у него во рту. Рессоры его машины жалобно завизжали под тяжестью этого неимоверного поцелуя. Тоцци внезапно вспомнилось выражение «сосаться», которое он узнал в средней школе.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Джоанна ласково провела рукой ему по щеке, поцеловала его еще раз, но уже по-сестрински, и сказала:

– А вот теперь пора.

Повернулась и пошла прочь.

– Эй! – крикнул он вдогонку. – Джоанна, когда мы… Мы ведь с тобой еще увидимся?

Она на мгновение остановилась и, повернувшись к нему, улыбнулась улыбкой великой скромницы.

– А это уж зависит от тебя, Призрак. Вы ведь знаете, где меня можно найти… мистер Томпсон.

Она пошла дальше, достала из сумочки ключи, отперла дверцу «Сааба-900» с турбодвигателем. Машина выглядела совсем новой. Мотор зарокотал ровно и дружелюбно, она переключила скорость, помахала Тоцци в зеркало заднего обзора и уехала.

Он тоже помахал ей и отодвинулся от серебристого «ниссана». Если бы Бобби знал, что он разъезжает на его драгоценной машине, он бы рехнулся. Но он об этом никогда не узнает, если только не догадается посмотреть на спидометр. Тоцци представил себе, как толстяк Бобби, вернувшись из очередной деловой поездки в Калифорнию, отопрет гараж, полюбуется машиной, прогреет мотор, а потом посмотрит на счетчик миль – и его тут же хватит кондрашка. Что это за бандиты такие: забрались к нему в гараж, взяли машину, наездили тысячу миль, а потом вернули ее на место в целости и сохранности.

Тоцци полез в карман за универсальным ключом зажигания, который он «одолжил» в Бюро, и приотворил дверцу. День намечался чудовищно жаркий, поэтому он снял пиджак и закинул его на заднее сиденье. Тут-то он и почувствовал – что-то не в порядке. В машине по-другому пахло. Пахло сигарами. Бобби был заядлым курильщиком, но курил он сигареты, а вовсе не маленькие вонючие итальянские сигары, которыми здесь пахло сейчас. Тоцци поглядел в окошко. Пожилой господин у себя на балконе по-прежнему не спускал с него глаз.

Он осторожно выбрался из машины и полез под кузов. Ничего не найдя там, заглянул под сиденье. Заметил желтый провод, который там не должен был находиться.

Тоцци осторожно отошел от машины и замер на месте, прикидывая, как ему сейчас поступить. Позвать полицейских, чтобы они осмотрели машину, – но тогда он ее лишится. Хуже того, по номеру они определят, что «ниссан» принадлежит его двоюродному брату, и Бюро моментально вычислит, кто им пользуется. Проверят жильцов дома и выйдут на Джоанну Варга. Так дело не пойдет.

Но и бросить здесь машину он тоже не мог. Через пару дней здешний управляющий вызовет дорожную полицию, какой-нибудь идиот сядет за руль – и его разнесет в клочья. Нет, оставить ее здесь тоже нельзя.

Дерьмо какое. Оставалось только одно решение, которое едва ли можно было считать удачным.

Тоцци отошел еще на несколько шагов – к забору, которым была обнесена стоянка, и подобрал с земли какую-то железяку. Он подержал ее в руке, прикидывая на вес, и тут вспомнил о старике, который по-прежнему на него пялился.

– Что ты глазеешь, старый пердун? Пошел на фиг отсюда! – заорал на него Тоцци.

Старик оцепенел от неожиданности.

– Я говорю, убирайся в комнату! Занимайся своим собачьим делом!

Старик пробормотал что-то невнятное.

– Ладно, ублюдок, – сказал Тоцци и помахал старику рукой, перехватив ее на сгибе другой, что заставило соглядатая в ярости отпрянуть с балкона в глубь своей квартиры. Оттуда донеслись крики о том, что он звонит в полицию.

– Давай-давай, – пробурчал Тоцци, целясь железякой в собственную машину.

Несколько раз примерившись, он пустил ее, как подкову.

Железяка влетела в открытую дверцу, чуть задев ее, ударилась о руль и упала на сиденье водителя. Сила этого удара была вполне достаточна, для того чтобы сработал механизм бомбы, на полицейском жаргоне именуемой «сломанной половицей». Тоцци уже лежал на асфальте, прижавшись к нему лицом и закрыв голову обеими руками. И все равно у него едва не лопнули барабанные перепонки. Когда он поднял глаза, роскошный «ниссан» его кузена Бобби уже напоминал доменную печь: пламя вырывалось из окон и пожирало то, что еще осталось от крыши автомобиля.

Дерьмо какое. Бобби страшно расстроится.

Тоцци поднялся на ноги, привел в порядок одежду и быстрым шагом пошел прочь. Идти, идти быстрым шагом, а не бежать – вот что главное. Идти. Но быстро.