Сандра Браун
Смерть в ночном эфире

Пролог

Оставалось шесть минут до конца эфира. Все шло как обычно. – На холмы опустился ночной туман. Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3. Вы слушали программу «Песни о любви». С вами была Пэрис Гибсон. Перед тем как мы расстанемся, послушайте еще три песни, которые мне очень нравятся. Я надеюсь, что вы будете слушать их вместе с теми, кого вы любите. Обнимите друг друга покрепче.

Пэрис нажала на кнопку, отключая свой микрофон. Песни будут звучать без перерыва до 1.59.30. В оставшиеся тридцать секунд она снова поблагодарит своих слушателей, пожелает всем спокойной ночи и выйдет из эфира.

Под мелодию песни «Вчера» Пэрис закрыла глаза, покрутила головой направо-налево, снимая напряжение с плеч. В сравнении с восьмичасовым рабочим днем четыре часа в эфире могли показаться легкой работой, но это заблуждение. К окончанию смены она была вымотана вконец.

Пэрис находилась в студии одна, сама представляла песни, которые заранее отбирала. По ходу дела слушатели просили исполнить то, что нравилось им, и ей приходилось не только быстро перестраиваться, но и следить за временем. Пэрис не пользовалась услугами телефонистки и всегда сама отвечала на звонки.

Она легко, почти автоматически управлялась с оборудованием в студии, но к тому, что и как она говорит, Пэрис относилась очень серьезно. Она никогда не допускала ошибок, поскольку постоянно занималась – с учителями и самостоятельно, – чтобы довести до совершенства так называемую манеру Пэрис Гибсон, которая принесла ей известность.

Сегодня она старалась больше обычного, после двухсот сорока минут в эфире ее шея и плечи просто окаменели от напряжения. И это было верным признаком того, что она хорошо поработала.

После второго куплета знаменитой песни «Битлз» на телефонном аппарате зажглась красная лампочка, сообщавшая о звонке слушателя. Пэрис не хотелось отвечать, но официально до конца эфира оставалось еще почти шесть минут, а она пообещала слушателям, что будет принимать звонки до двух часов ночи. В эфир звонок давать было поздно, но все равно следовало ответить.

Она нажала на мигающую кнопку.

– Говорит Пэрис.

– Привет, Пэрис, это Валентино.

Они уже были знакомы заочно. Мужчина периодически звонил, и ведущая легко запомнила необычное имя. И голос его тоже трудно было спутать с чьим-то другим. Он говорил еле слышно, почти шептал, либо желая произвести впечатление, либо пытался остаться неузнанным.

Пэрис говорила в микрофон, установленный над приборной доской и выполнявший роль телефонной трубки. Во время программы обычной трубкой она не пользовалась, чтобы иметь возможность менять диски, даже разговаривая со слушателями.

– Как поживаете, Валентино?

– Так себе.

– Мне очень жаль.

– Точно. Ты об этом пожалеешь.

В эфире Анна Мюррей с песней «Мое разбитое сердце» сменила знаменитую ливерпульскую четверку.

Пэрис автоматически посмотрела на монитор – началась вторая из трех запланированных ею песен. Она не была уверена, что правильно расслышала слова Валентино.

– Простите, что вы сказали?

– Ты об этом пожалеешь, – внятно, отчетливо повторил он.

Несколько театральный тон был обычным для Валентино. Всякий раз, когда мужчина звонил на программу, он был или вне себя от радости, или не в себе от тоски. Пэрис никогда не знала, чего от него ожидать, и именно поэтому его звонки всегда представляли интерес. Но сейчас в его голосе, несомненно, звучали зловещие нотки. Такое случилось впервые.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Я делал все, как ты мне советовала, Пэрис.

– Я давала вам советы? Когда?

– Каждый раз, когда я звонил. Ты всегда говоришь – не только мне, всем, кто дозванивается, – что мы должны уважать тех, кого мы любим.

– Верно. Я думаю…

– Так вот, уважение – это тупик. И теперь мне плевать, что ты там думаешь.

Пэрис не была ни психологом, ни психотерапевтом, она просто вела музыкальную программу на радио пять раз в неделю, все дни, кроме выходных. И тем не менее она очень серьезно относилась к своей роли человека, выслушивающего чужие признания по ночам.

Когда позвонившему не с кем было больше поговорить, она охотно общалась. Ее слушатели знали Пэрис только по голосу и все-таки ей доверяли. Пэрис Гибсон стала для слушателей программы доверенным лицом, советчиком и исповедником.

Они делились с ней радостью, вываливали на нее свои печали, словом, выворачивали души. Пэрис считала достойными эфира только те звонки, которые могли вызвать сочувствие и одобрение всей аудитории или спровоцировать горячую дискуссию.

Чаще всего звонившему просто надо было выговориться. Тогда она просто слушала, как другие изливали свой гнев на окружающий мир. Очень редко Пэрис сама становилась объектом ярости позвонившего, но совершенно очевидно, что на этот раз все было именно так. Крайне неприятно.

Если этот Валентино находится на грани нервного срыва, ей не справиться с тем, что довело его до такого состояния, но она способна «уболтать» его, помочь ему отойти от опасной черты, а потом она убедит его обратитьсяза помощью к специалисту.

– Давайте поговорим о том, что случилось, Валентино. Что у вас на уме?

– Я уважаю девушек. Когда я влюбляюсь, я ставлю девушку на пьедестал и обращаюсь с ней, как с принцессой. Но им этого всегда мало. Девушки никогда не бывают верными. Все они меня обманывали, изменяли мне. Когда девушка уходила от меня, я звонил тебе, и ты всегда говорила, что в этом нет моей вины.

– Валентино, я…

– Ты всегда говорила мне, что я делал все правильно, что я не должен винить себя за то, что она ушла. И знаешь что? Ты совершенно права. Меня не в чем винить, Пэрис, во всем виновата только ты. На этот раз это твоя вина.

Пэрис оглянулась через плечо, посмотрела на звуконепроницаемую дверь студии. Холл за стеклянной стеной показался ей особенно темным, хотя здесь всегда так бывало в те часы, когда она вела свою ночную программу.

Ей захотелось, чтобы мимо прошел Стэн. Даже против появления Марвина она бы не возражала. Пэрис была бы рада, если бы еще кто-нибудь слышал этот разговор и помог ей правильно ответить.

Она подумала о том, чтобы отключить телефон. Никто не знал, где она живет и как выглядит. Это было особо оговорено в ее контракте с радиостанцией. Пэрис никогда не принимала участия в рекламных кампаниях, ее фотографии не появлялись ни в телерекламе, ни в газетах, ни в анонсах. Пэрис Гибсон – это были имя и голос, ничего больше. Она ничем не рисковала. Но совесть не позволила Пэрис повесить трубку. Если этот Валентино принял близко к сердцу ее слова, последовал ее совету, а все получилось не так, как она предполагала, его гнев объясним.

С другой стороны, если разумный человек не согласен с тем, что она посоветовала, он бы просто не стал обращать внимание на ее рекомендации. Оказалось, что Пэрис повлияла на жизнь своего слушателя сильнее, чем она ожидала или желала.

– Объясните, почему вы считаете меня виноватой, Валентино.

– Ты сказала моей девушке, чтобы она порвала со мной.

– Я никогда…

– Я сам все слышал! Она позвонила тебе позавчера. Я слушал твою программу. Она не назвала своего имени, но я узнал голос. Она рассказала тебе нашу историю. Потом она сказала, что я превратился в ревнивого собственника. И тут ты заявила моей девушке, что если она не чувствует себя достаточно свободной, то ей следует подумать об этом. Иными словами, ты посоветовала ей бросить меня. – Валентино помолчал, а потом объявил: – Теперь ты пожалеешь о том, что дала ей такой совет.

Пэрис не знала, что сказать. За все те годы, что она проработала на радио, она никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

– Валентино, давайте не будем нервничать и обсудим ситуацию, договорились?

– Я совершенно спокоен, Пэрис. И обсуждать абсолютно нечего. Я заманю ее туда, где ее никто не найдет. Ей не удастся убежать от меня.

После этих слов ситуация из зловещей превратилась в ужасную. Разумеется, он не собирался делать ничего подобного. Пэрис в этом не сомневалась.

Но прежде чем она успела произнести это вслух, Валентино добавил:

– Она умрет через три дня, Пэрис. Я убью ее, и ее смерть будет на твоей совести.

В эфире звучала последняя из трех объявленных песен. Часы на мониторе отсчитывали секунды, оставшиеся до конца программы. Пэрис бросила быстрый взгляд на автоматическое устройство, записывающее звонки, чтобы убедиться, что оно исправно. Умная машина работала без помех. Ее разговор с Валентино записывался.

Пэрис облизала губы и судорожно вздохнула.

– Валентино, это совсем не смешно.

– А я и не собирался тебя веселить.

– Я знаю, что на самом деле вы не намерены…

– Я намерен сделать именно то, что сказал. Я заслужил право на ее время и ее внимание. Я могу провести с ней хотя бы семьдесят два часа, разве ты не согласна? Всего три дня… Я ведь так хорошо к ней относился.

– Валентино, прошу вас, послушайте…

– Я не стану больше тебя слушать. Ты просто дерьмо. Ты даешь вредные советы. Я обращаюсь с девушкой с уважением, потом она уходит от меня и ложится под других мужчин. И ты советуешь ей бросить меня, словно это я разрушил наши отношения, словно это я изменил. Я за справедливость. Так что я буду трахать ее, пока из нее не польется кровь, а потом я ее убью. Через семьдесят два часа, Пэрис. Спокойной тебе ночи.

1

Дин Мэллой осторожно выбрался из кровати. Пошарив рукой в темноте, он нашел свое белье на полу, подобрал его и отправился в ванную комнату. Стараясь не шуметь, закрыл дверь и только потом включил свет.

Но Лиза все равно проснулась. —Дин!

Он оперся о край раковины и посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Я сейчас.

На его лице было написано отчаяние или отвращение, Дин и сам не понял, но во взгляде определенно читался упрек.

Дин еще несколько секунд вглядывался в зеркало, потом открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Он натянул трусы и открыл дверь.

Лиза включила ночник у постели и лежала, опершись на локоть. Ее светлые волосы спутались. Под глазом размазалась тушь. Но каким-то образом ей удавалось выглядеть очень привлекательной.

– Ты примешь душ? Дин покачал головой.

– Позже.

– Я бы потерла тебе спинку, – игриво предложила она.

– Спасибо, но…

– Я могу заняться и всем остальным тоже. Дин улыбнулся:

– Как-нибудь в другой раз.

Его брюки украшали собой кресло в углу. Как только он протянул к ним руку, Лиза откинулась на подушки и надула губы.

– Ты уходишь, – обиженно протянула она.

– Я бы с большим удовольствием остался, Лиза.

– Ты уже несколько месяцев не оставался на всю ночь.

– Мне самому это не нравится, но ничего не поделаешь.

– Господи, Дин, ведь парню уже шестнадцать.

– Именно так, шестнадцать. Если бы Гэвин был маленьким, я бы точно знал, где он, с кем и что с ним. Но он уже получил права. А для отца это настоящий круглосуточный кошмар.

– Когда ты придешь домой, Гэвина скорее всего не будет.

– Ему лучше оказаться дома, – пробормотал Дин, заправляя рубашку в брюки. – Вчера он вернулся позже, чем следовало, поэтому утром я велел ему никуда не уходить вечером.

– И как надолго ты его наказал?

– Пока он не исправится.

– А если сын тебя не послушает?

– Не останется дома?

– Не исправится.

Этот вопрос был куда серьезнее. На него требовался более аргументированный ответ, а на это у Дина уже не оставалось времени. Он сунул ноги в ботинки, присел на край кровати и коснулся руки Лизы.

– Это несправедливо, я понимаю. Поведение Гэвина не должно влиять на твое будущее.

– На наше будущее.

– На наше будущее, – негромко повторил Дин. – Это чертовски несправедливо. Из-за него нам пришлось многое отложить на неопределенное время, и это очень плохо.

Лиза взяла его руку и поцеловала ладонь.

– Мне не удается убедить тебя остаться у меня на ночь, а я еще надеялась, что к Рождеству мы поженимся.

– Это вполне вероятно. Ситуация может измениться к лучшему быстрее, чем мы думаем.

Она не разделяла его оптимизм, и складка между бровями ясно сказала ему об этом.

– Я была очень терпеливой. Ты согласен, Дин?

– Абсолютно.

– За те два года, что мы вместе, я проявила чудеса терпимости и снисходительности. Я переехала сюда без всяких разговоров. И хотя куда разумнее нам было бы жить вместе, я согласилась снять эту квартиру.

Ее память была избирательной и неверной. Они никогда не говорили о совместном проживании. Дин даже не думал об этом, пока сын жил в его доме. И при чем тут переезд в Остин? Он ей этого не предлагал. Более того, Дин был бы только рад, если бы она осталась в Хьюстоне.

Лиза сама решила переехать следом за ним. Когда она объявила об этом, ему пришлось изобразить радость и скрыть смутное недовольство. Она навязала себя Дину именно тогда, когда ему меньше всего было это нужно.

Но сейчас ему не хотелось начинать дискуссию по этому поводу, и Дин с готовностью согласился с тем, что Лиза была необыкновенно терпеливой, несмотря на его поведение и сложившуюся ситуацию.

– Я отлично понимаю, насколько все изменилось с тех пор, как мы начали встречаться. Ты не собиралась заводить отношения с одиноким отцом, воспитывающим сына-подростка. Ты проявила больше терпения, чем я имел право надеяться.

– Спасибо, – поблагодарила его Лиза, ее настроение смягчилось. – Но мое тело не знает, что такое терпение, Дин. С каждым месяцем в корзинке остается все меньше яиц.

Он улыбнулся при этом мягком упоминании о ее биологических часах.

– Я понимаю, что ты многим пожертвовала ради меня. И продолжаешь жертвовать.

– Я хочу сделать для тебя больше. – Лиза погладила его по щеке. – Потому что, черт бы тебя побрал, Дин Мэллой, ты стоишь того, чтобы пойти ради тебя на жертвы.

Дин знал, что она говорит искренне, но ее искренность не подняла ему настроения, а только усилила его уныние.

– Потерпи еще чуть-чуть, Лиза. Пожалуйста. Гэвин совершенно невозможен, но для его плохого поведения есть основания. Дай нам еще немного времени. Будем надеяться, что нам удастся создать комфортную зону, где бы мы могли жить втроем.

Лиза скорчила гримаску:

– Комфортную зону? Продолжай употреблять подобные выражения, и очень скоро у тебя будет собственное дневное ток-шоу на телевидении.

Дин улыбнулся, обрадованный тем, что они сумели закончить серьезный разговор на более легкой ноте.

– Ты завтра летишь в Чикаго?

– На три дня. Встреча с людьми из Копенгагена. Все мужчины. Крепкие, белокурые, высокие, настоящие викинги. Ты ревнуешь?

– Позеленел от ревности.

– Ты будешь скучать без меня?

– А ты как думаешь?

– Как насчет воспоминаний, которые будут тебя утешать во время моего отсутствия?

Лиза откинула одеяло. Обнаженная, раскинувшаяся на простынях, на которых они уже занимались любовью, Элизабет Дуглас напоминала скорее изнеженную куртизанку, а не вице-президента по маркетингу крупной международной сети отелей класса «люкс».

Ее фигура была пышной, и ей самой это нравилось. В отличие от большинства своих сверстниц она никогда не подсчитывала каждую проглоченную калорию. Занятия в спортзале ей заменяли те редкие минуты, когда она сама несла свой чемодан, и она никогда не отказывалась от десерта. Изгибы ее тела были безупречны.

– Это искушение, согласен. – Дин вздохнул. – Но мне придется довольствоваться поцелуем.

Лиза поцеловала его весьма чуственно, приглашая к новым занятиям любовью. Викинги наверняка посерели бы от зависти. Но именно Дин закончил этот поцелуй.

– Мне в самом деле пора, Лиза, – прошептал он у ее губ. – Пусть твоя поездка будет удачной.

Она натянула на себя простыню и постаралась изобразить улыбку, чтобы скрыть разочарование.

– Я позвоню тебе, когда прилечу в Чикаго.

Дин ушел, изо всех сил стараясь вести себя так, чтобы его уход не был похож на бегство. Воздух на улице охватил его душным влажным одеялом. Дин всюду ощущал запах влажной шерсти. К тому времени, когда он добрался до своей машины, стоявшей всего в нескольких шагах от дома Лизы, его рубашка прилипла к спине. Он завел мотор и поставил кондиционер на максимум. Автоматически включилось радио. Он услышал голос Элвиса Пресли и его незабываемую песню «Ты одинока сегодня вечером?».

В этот час машин на улице почти не было. Дин начал притормаживать на желтый свет, а когда остановился, то и песня закончилась.

– На холмы опустился ночной туман. Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3.

Женский голос с хрипотцой заполнил салон машины. Звуковые волны ударили его в живот и грудь. Голос ведущей отлично передавали восемь мощных динамиков. Оборудование работало так, что Дину казалось, что Пэрис Гибсон сидит с ним рядом.

– Перед тем как мы расстанемся, я предлагаю вам послушать три песни, которые мне очень нравятся. Я надеюсь, что вы будете слушать их вместе с теми, кого вы любите. Обнимите друг друга покрепче.

Дин вцепился в руль и опустил голову на руки, пока знаменитая четверка тосковала о вчерашнем дне.

Как только судья Бэрд Кемп получил свою машину от служащего на стоянке у отеля «Четыре времени года» и уселся в нее, он немедленно ослабил узел галстука и скинул пиджак.

– Господи, как я рад, что все закончилось.

– Ты сам настоял, чтобы мы туда пошли, – ответила ему жена.

Мэриан Кемп сбросила босоножки и сняла клипсы. Она потерла мочки ушей.

– Зачем ты включил нас в список гостей, которые должны были остаться и после приема? – с раздражением спросила она.

– Видишь ли, мне следовало быть среди тех, кто оставался. Там были очень влиятельные люди.

Как все мероприятия, посвященные вручению премий, этот ужин тянулся мучительно долго. После него в зале поменьше был устроен коктейль, и судья не мог упустить случай, чтобы не заговорить о своем переизбрании. Весь остаток пути до дома Кемпы обсуждали остальных приглашенных, как о них насмешливо отзывался судья, «хороших, плохих и уродливых».

Оказавшись дома, Бэрд Кемп направился в свой кабинет и устремился к бару.

– Хочу пропустить рюмочку на ночь. Тебе налить?

– Нет, дорогой, спасибо. Я иду спать.

– Включи кондиционер в спальне. Эта жара просто невыносима.

Мэриан отправилась наверх по изогнутой лестнице, которую совсем недавно снимали для дизайнерского журнала. Для фотографии она надевала изысканное бальное платье и колье из желтых бриллиантов. Снимок получился просто отличным. Судья остался доволен статьей, в которой его жене воздали должное за то, что она сумела превратить их дом в достопримечательность.

В коридоре наверху было темно, но Мэриан с облегчением заметила под дверью Джейни узенькую полоску света. Даже во время летних каникул судья придирчиво следил за тем, чтобы их семнадцатилетняя дочь не задерживалась вечером допоздна. Как раз накануне Джейни нарушила его распоряжение и вернулась домой перед рассветом. Было ясно, что она пила, и Мэриан даже показалось, что от ее одежды пахнет марихуаной. И что хуже того, Джейни сама вела машину, на которой вернулась домой.

– Я уже платил за тебя залог, но это было последний раз, – объявил дочери судья. – Если тебя, юная леди, еще раз задержат за управление машиной в пьяном виде, я больше и пальцем не шевельну. Пусть в твоем досье появится соответствующая запись!

– Ну и что? – огрызнулась Джейни.

Они так орали друг на друга, что Мэриан испугалась, как бы их не услышали соседи, несмотря на акры аккуратно подстриженных лужаек и деревья, отделявшие их поместье от соседнего. Ссора закончилась тем, что Джейни убежала к себе в комнату, громко хлопнула дверью и демонстративно заперлась. Весь день она с родителями не разговаривала.

Но, судя по всему, последняя угроза отца произвела на Джейни впечатление. Она была дома, хотя, по ее меркам, было еще совсем рано. Мэриан остановилась у двери в комнату дочери и уже было подняла руку, чтобы постучать. Но тут она услышала голос ведущей, чью программу Джейни всегда слушала, когда была в хорошем настроении. Эта ведущая была приятным исключением в череде вызывающих диджеев на рок – и рэп-станциях.

Джейни всегда устраивала истерику, если ее уединение нарушали. Поэтому мать не решилась поставить под угрозу временное перемирие и, так и не постучав, прошла по коридору в спальню.

* * *

Тони Армстронг внезапно проснулась.

Она лежала, не шевелясь, прислушиваясь к звуку, который, вероятно, и разбудил ее. Ее звал кто-то из детей? Или это Брэдли храпел?

Нет, в доме было тихо, если не считать мягкого жужжания вентилятора под потолком. Это не могло ее разбудить. Она не слышала даже дыхания своего мужа, потому что подушка рядом с ней была несмята.

Тони встала, накинула легкий халатик, потом посмотрела на циферблат будильника. Час сорок две. А Брэдли все еще не вернулся.

Прежде чем спуститься вниз, она заглянула к детям. Хотя она каждый вечер укладывала дочек в разные кровати, они все равно оказывались вместе. Между ними было всего полтора года разницы, так что их часто принимали за близнецов. Сейчас они выглядели почти одинаковыми. Они лежали, крепко обнявшись, две кудрявые головы на одной подушке. Тони накрыла девочек простыней, постояла немного, любуясь дочерьми, и на цыпочках вышла из комнаты.

Игрушечные космические корабли и роботы на батарей – ках устилали пол в комнате ее сына. Она прошла осторожно, стараясь ни на что не наступить. Сын спал на животе, раскинув ноги, одна рука свесилась вниз.

Тони воспользовалась возможностью и погладила его по щеке. Он уже достиг того возраста, когда проявление нежности со стороны матери заставляло его морщиться и уворачиваться. Он был первенцем в семье и считал, что должен вести себя как мужчина.

Но когда Тони думала о том, что он взрослеет, ее переполняло отчаяние, близкое к панике.

Пока она спускалась по лестнице, несколько ступенек скрипнули. Тони любила эти звуки и другие несовершенства, которые придавали их дому неповторимые черты. Им повезло, что они его купили. У них были хорошие соседи, и начальная школа оказалась по соседству. Хозяева, спешившие продать дом, существенно снизили цену. Здание нуждалось в ремонте, но Тони решила сама все сделать, чтобы они не вышли за рамки семейного бюджета.

Работа занимала ее, пока Брэдли устраивал свою новую практику. Тони взялась за ремонт основательно. Ее терпение и старание принесли свои плоды: дом стал красивее.

К сожалению, не все можно было поправить так, как этот дом.

Комнаты внизу были темными и пустыми. Войдя в кухню, Тони включила радио, чтобы избавиться от гнетущей тишины. Она налила себе стакан молока и заставила себя выпить его мелкими глотками.

Возможно, она оказывает плохую услугу своему мужу. Вполне вероятно, что он и в самом деле отправился на семинар по налогам и финансовому планированию. Брэдли еще за ужином говорил, что вернется поздно.

– Вспомни, дорогая, – сказал он в ответ на ее удивление, – я предупредил тебя об этом еще неделю назад.

– Нет, ты меня не предупреждал.

– Прости, я думал, что говорил тебе. Во всяком случае, я собирался это сделать. Передай мне, пожалуйста, картофельный салат. Кстати, он просто великолепен. Какие специи ты добавила?

– Укроп. Я впервые слышу об этом семинаре, Брэдли.

– Мои партнеры рекомендовали мне его. То, что они узнали на последнем семинаре, позволило им сэкономить кучу денег на налогах.

– Тогда, возможно, мне бы тоже стоило пойти. Лишние знания в этой области мне не помешают.

– Отличная идея. Мы пойдем вместе на следующий семинар. На них надо заранее записываться.

Брэдли объяснил Тони, где и когда будет проходить семинар, попросил не ждать его возвращения, потому что за лекцией последует дискуссия, которая неизвестно когда закончится. Он поцеловал ее и детей перед уходом. Брэдли направился к своей машине такой гарцующей походкой, какую трудно было ожидать от человека, собиравшегося на семинар по налогам и финансовому планированию.

Тони допила молоко и в третий раз позвонила мужу на сотовый. Как и прежде, голос мужа на автоответчике предложил ей оставить сообщение. Она не стала этого делать. Тони подумала, не позвонить ли туда, где должен был проходить семинар, но зачем, если в такой час там наверняка никого не было.

Проводив Брэдли этим вечером, Тони вымыла посуду, искупала детей. Уложив их, она хотела войти в кабинет мужа, но дверь оказалась запертой. К собственному стыду, она принялась метаться по дому в поисках шпильки, булавки, чего угодно, чтобы открыть замок.

На глаза Тони попалась отвертка. Возможно, Тони безнадежно испортила замок, но ей было все равно. К ее огорчению, в комнате не оказалось ничего, что могло бы оправдать ее нетерпение или ее подозрения. Объявление о семинаре, вырезанное из газеты, лежало на письменном столе. Муж сделал пометку об этом событии в своем настольном календаре. Совершенно очевидно, он намеревался там быть.

Но Брэдли славился еще и тем, что отлично умел создавать дымовую завесу.

Тони села за стол и долго смотрела на погасший экран монитора. Она даже нажала кнопку включения на базе, собираясь провести изыскания, которым предаются только воры, шпионы и подозрительные жены. Она не касалась компьютера мужа с тех пор, как он купил ей другой, только для ее нужд. Когда Тони увидела новые коробки на кухонном столе, она воскликнула:

– Ты купил новый компьютер?

– Тебе пора иметь свой собственный. С Рождеством!

– Но сейчас только июнь.

– Значит, я поторопился. Или опоздал. – Брэдли обезоруживающе пожал плечами, как только он умел делать. – Теперь у тебя есть собственный компьютер, так что когда тебе захочется пообщаться по Интернету с родителями, купить что-нибудь в Интернет-магазине или просто поиграть, ты не будешь приставать ко мне.

– Я и не думаю к тебе приставать, ведь я пользуюсь твоим компьютером только тогда, когда ты в клинике.

– Об этом я и говорю. Теперь ты можешь работать на компьютере в любое время.

«И ты тоже», – добавила про себя Тони. Брэдли, очевидно, прочитал ее мысли, потому что тут же сказал:

– Это не то, что ты подумала, Тони. Сегодня утром я зашел в компьютерный магазин и увидел этот розовый маленький компьютер, компактный, но способный на многое. И тогда я подумал: «Машина женственная и эффективная, просто портрет моей любимой жены». Я был уверен, что ты будешь рада. Что ж, я ошибся.

– Я рада, – сказала Тони, смутившись. – Мне очень приятно, что ты подумал обо мне, Брэдли. Спасибо. – Она вопросительно посмотрела на коробки. – Ты сказал, он розовый?

И они оба рассмеялись. Брэдли заключил ее в свои медвежьи объятия. Его тело было таким родным, знакомым, желанным. Смутные страхи Тони рассеялись без следа.

Но вскоре они снова заявили о себе.

Тони все же не стала трогать компьютер мужа. Она испугалась того, что может там найти. Если для доступа потребовался бы пароль, ее сомнения получили бы подтверждение, а она этого не хотела, господь тому свидетель.

Поэтому Тони как смогла привела в порядок замок и отправилась спать. Она уснула с мыслью, что Брэдли разбудит ее, когда вернется. Но Брэдли так до сих пор и не появился.

– Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3, – лился из радиоприемника сексуальный женский голос. – Вы слушали программу «Песни о любви». С вами была Пэрис Гибсон.

Ни один семинар не продолжается до двух часов ночи. Ни одно занятие групповой терапией не длится почти до рассвета. Этим Брэдли отговорился в прошлый раз, когда пришел под утро.

Он тогда сказал Тони, что один мужчина из их группы с трудом справляется с навалившимися на него проблемами.

– После занятия парень попросил меня пойти выпить с ним пива, потому что ему надо было кому-то выплакаться. Ему и в самом деле тяжко, Тони. Ты бы не поверила в то, что он мне рассказывал. Больной, честное слово. Я был уверен, что ты поймешь. Ты знаешь, как это бывает.

Она слишком хорошо все помнила. Ложь. Отговорки. Поздние возвращения. Запертые двери. Она знала, как это бывает.

2

Ей стало страшно. По-настоящему страшно.

Он недавно ушел, и неизвестно, когда вернется. Ей все это не нравилось и хотелось исчезнуть отсюда, как можно быстрей.

Но у нее были связаны руки. В буквальном смысле слова. И ноги тоже. Но хуже всего был металлический привкус во рту от клейкой ленты, которой он залепил ей рот.

Четыре или пять раз за прошедшие несколько недель она бывала с ним здесь. Тогда они уходили отсюда опустошенные, обессиленные и счастливые. Она всякий раз вспоминала выражение «утрахались до изнеможения».

Но раньше он никогда ничего подобного не устраивал: не предлагал связать ее, вообще ничего такого… странного. Ничего слишком странного. Такое случилось впервые, и, честно говоря, она бы предпочла обойтись без этих экспериментов.

Когда они только познакомились, ее даже привлекла его опытность. Он очень выделялся из толпы старшеклассников и студентов, озабоченных поисками выпивки, наркоты и случайного секса. Он был по-настоящему крутой, но в нем не было ничего от извращенца.

И он тоже выделил ее из толпы. Они с Мелиссой заметили, что мужик смотрит на них с нескрываемым интересом.

– Он может оказаться переодетым полицейским, – предположила Мелисса. – Ты же знаешь, они работают в общественных местах.

Мелисса пребывала в тот день в отвратительном настроении, потому что на следующее утро ей предстояло отправиться с родителями в путешествие по Европе. Эта перспектива представлялась ей сущим кошмаром. Мелисса изо всех сил пыталась напиться, но пока спиртное не оказывало на нее никакого действия. Поэтому на окружающий мир она смотрела мрачно.

– Коп на такой машине? Нет, не думаю. И потом у него слишком дорогие ботинки для полицейского.

Он не просто посмотрел на нее. Парни всегда на нее смотрели. Ее завело то, как он на нее посмотрел. Он неподвижно стоял, прислонившись к капоту машины, скрестив руки на груди, и при этом выглядел совершенно свободным, даже расслабленным.

Он не пялил глаза на ее груди или ноги, как все мужчины, он смотрел ей прямо в глаза. Как будто знал ее. Не просто узнал или вспомнил ее имя, но именно знал ее, сразу понял, какая она.

– Как ты считаешь, он привлекательный?

– Вероятно, – ответила Мелисса. Жалость к себе сделала ее равнодушной ко всему остальному.

– Мне он нравится.

Она не спеша допила свой ром-колу, потягивая напиток через соломинку, как отрепетировала перед зеркалом. Этот прием потребовал долгих часов тренировок. Двусмысленность этого приема сводила парней с ума, и она об этом знала.

– Я к нему подойду.

Она отклонилась назад, чтобы поставить пластиковый стакан на столик, за которым они с Мелиссой сидели, и выпрямилась с грацией змеи. Она откинула назад волосы, одернула топ, сделала глубокий вдох, чтобы продемонстрировать грудь. Словно спортсмен перед соревнованиями, она проводила предварительную разминку.

Так что именно тогда она сделала первый шаг. Оставив Мелиссу, она направилась к незнакомцу. Подойдя к машине, она прислонилась к капоту рядом с ним и произнесла:

– У тебя плохая привычка.

Он повернул к ней голову, улыбнулся и спросил:

– Только одна?

– О других я не знаю. Его улыбка стала шире.

– Тогда нам следует познакомиться поближе.

Не добавив больше ни слова – ведь они оба и так все понимали, – он взял ее за руку, обвел вокруг машины и усадил на переднее сиденье. Несмотря на жару, его рука оставалась прохладной и сухой. Когда они отъезжали, она не удержалась и с торжествующей улыбкой посмотрела на Мелиссу. Но ее подруга копалась в сумочке в поисках наркотиков и не увидела этого.

Он вел машину очень аккуратно, обе его руки лежали на руле, глаза смотрели на дорогу. Он не глазел на нее, не давал волю рукам, и это оказалось для нее внове. Обычно стоило ей сесть к парню в машину, как он тут же распускал руки, словно не мог поверить в то, какое счастье ему привалило; словно она могла испариться, если он до нее не дотронется, или у нее изменится настроение, прежде чем он успеет до нее дотронуться.

Но этот парень казался немного отстраненным, и она решила, что это даже клево. Он был взрослым и уверенным в себе. Ему незачем было глазеть на нее и лапать, чтобы убедить себя в том, что она с ним переспит.

Она спросила, как его зовут.

Остановившись на красный сигнал светофора, он повернулся к ней:

– А разве это имеет значение?

Она театрально пожала плечами, этот жест был тоже тщательно отрепетирован, потому что поднимал грудь вверх лучше любого бюстгальтера.

– Думаю, нет.

Его глаза задержались на ее груди, потом зажегся зеленый, и он снова сосредоточился на дороге.

– Так какая же у меня плохая привычка?

– Ты пялишься на людей. Он рассмеялся:

– Если ты считаешь это плохой привычкой, тогда тебе и в самом деле надо узнать меня получше.

Она положила руку ему на бедро и самым медовым голосом произнесла:

– Жду не дождусь.

Место, куда он ее привез, оказалось совершенно кошмарным. Это была однокомнатная квартира с кухонной нишей в дешевом пансионе. Красная табличка в окне на первом этаже двухэтажного здания оповещала о специальных ценах на этот месяц. Это был ужасный район, жители которого не могли себе позволить ни такую машину, ни такую одежду, как у него.

Заметив ее разочарование, он сказал:

– Здесь настоящая дыра, но это единственное, что мне удалось найти, когда я сюда переехал. Я подыскиваю себе другую квартиру. – А потом спокойно добавил: – Я пойму, если ты попросишь отвезти тебя обратно.

– Не надо. – Она не хотела, чтобы он принял ее за высокомерную, взбалмошную, богатую пай-девочку. – В этом даже есть что-то.

Единственная комната служила одновременно гостиной и спальней. Кухня была крохотной, а ванная еще меньше.

В комнате стояли кровать, ночной столик, кресло-качалка, торшер рядом с ней и складной стол, достаточно большой для того, чтобы на нем уместился компьютер последней модели. Мебель он явно приобрел на распродаже подержанных вещей.

Она подошла к столу. Компьютер был уже подключен. Несколько раз нажав на клавишу мыши, она нашла то, что хотела. Она улыбнулась ему через плечо и сказала:

– Значит, ты не случайно там оказался.

– Сегодня вечером я искал тебя.

– Именно меня?

Он кивнул. Ей это понравилось, очень понравилось.

Отделанная пластиком барная стойка, отделявшая кухню от жилой комнаты, превратилась в подставку для фотооборудования. У него был фотоаппарат, несколько объективов и множество дополнительных приспособлений, включая переносной треножник. Все это выглядело современным и дорогим, совершенно неуместным в убогой квартирке. Она взяла в руки фотоаппарат и посмотрела на парня через видоискатель.

– Ты профессионал?

– Это всего лишь хобби. Выпьешь что-нибудь?

– Конечно.

Он прошел на кухню и вернулся с двумя бокалами красного вина. Круто. Вино доказывало, что у него утонченный вкус и есть класс. Это совершенно не вязалось с его жилищем, но она догадалась, что он солгал ей о причинах, по которым живет здесь. Вероятно, это не основное его жилье, а лишь место для развлечений. Подальше от жены.

Потягивая вино, она огляделась по сторонам.

– И где же фотографии?

– Я их не выставляю.

– Как это?

– Они предназначены только для моей личной коллекции.

– Личная коллекция? – Игриво улыбаясь ему, она наматывала прядь волос на палец. – Мне нравится, как это звучит. Покажешь?

– Вряд ли…

– Почему?

– Они… очень смелые.

Он снова смотрел ей прямо в глаза, словно проверяя ее реакцию. Под этим взглядом у нее по телу побежали мурашки, кровь громче застучала в висках, чего давно не случалось в обществе мужчины. Это у мужчин частил пульс, когда они оказывались с ней рядом. Ощущение ей понравилось. Понравилось не чувствовать уверенности в том, что произойдет дальше. Это чертовски возбуждало.

Она упрямо стояла на своем:

– Я хочу увидеть твою личную коллекцию.

Он помедлил несколько секунд, потом опустился на одно колено у кровати и вытащил из-под нее ящик, снял крышку и вытащил стандартный фотоальбом в переплете из черной искусственной кожи. Поднимаясь, он крепко прижимал его к груди.

– Сколько тебе лет?

Этот вопрос показался ей оскорбительным. Она гордилась тем, что выглядит старше своих лет. У нее давно не спрашивали права или удостоверение личности в барах. Обычно хватало одного взгляда на татуировку в виде бабочки на ее груди, чтобы ни у кого не возникло желания требовать у нее документы.

– Какого черта? Какая разница, сколько мне лет? Я хочу посмотреть эти фотографии. – И небрежно добавила: – Мне уже двадцать два.

Он ей, разумеется, не поверил и тем не менее положил альбом на стол. Изображая равнодушие, она подошла к столу и открыла первую страницу.

Первый же снимок был почти графическим и поразил ее. Она догадалась, и, как потом выяснилось, правильно, что это был в определенном смысле автопортрет.

– Ты оскорблена? – спросил он.

– Конечно же, нет. Ты что думаешь, я эрекцию никогда не видела? – Ее ответ прозвучал спокойно, хотя сама она спокойной не была. Интересно, слышит ли он, как бьется ее сердце?

Она переворачивала одну страницу за другой, пока не пролистала весь альбом. Она изучала каждый снимок, стараясь вести себя как настоящий профи. Некоторые фотографии были цветными, другие черно-белыми, но на всех, кроме первой, были молодые женщины в соблазнительных позах. Любой счел бы эти снимки непристойными, но только не она.

Эти снимки нельзя было назвать «обнаженной натурой», они были откровенно порнографическими.

– Тебе нравится? – Он стоял так близко от нее, что она почувствовала его дыхание.

– Нормально!

Он протянул руку, перелистал несколько страниц и остановился на одной фотографии.

– Это моя самая любимая.

Она не увидела ничего такого, что могло бы выделить эту девушку на снимке. Ее соски были похожи на укусы москитов на плоской, костлявой груди. Можно было пересчитать все ребра, и волосы были мертвыми, посеченными на концах. Вуаль скрывала ее лицо, и, может быть, не без причины.

Она закрыла альбом, повернулась к нему и улыбнулась самой соблазнительной своей улыбкой. Очень медленно она сняла топ и бросила его на пол.

– Ты хотел сказать, что она была твоей любимицей до этого дня.

Он затаил дыхание, потом шумно выдохнул. Он взял ее руку и положил на грудь, чтобы она словно предлагала ему ее.

Он улыбнулся ей невероятно нежной улыбкой, какой она никогда раньше не видела.

– Ты само совершенство. Я знал, что так и будет. Ее честолюбие взмыло на небывалую высоту.

– Мы теряем время. – Она расстегнула шорты и собралась их снять, но он остановил ее:

– Нет, оставь так, только опусти пониже на бедра.

Он взял фотоаппарат и посмотрел на нее в видоискатель. Вероятно, пленка была уже в аппарате.

– Получится отличный снимок.

Он подвел ее ближе к торшеру у качалки и повернул абажур, потом сделал шаг назад и снова посмотрел в аппарат.

– Спусти шорты еще немного. Вот так. Он сделал несколько снимков.

– О леди, вы меня убиваете. – Он опустил фотоаппарат и посмотрел на нее с явным наслаждением. – Ты ведешь себя совершенно естественно. Ты наверняка снималась раньше.

– Я никогда профессионально не позировала.

– Странно. А теперь сядь на край кровати.

Он опустился на колени перед ней и помог ей принять нужную позу. Прежде чем снова взяться за аппарат, он поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, всасывая кожу и оставляя след.

Еще час он продолжал фотографировать ее, это была сексуальная прелюдия. К тому времени, как он овладел ею, она была так возбуждена, что забыла обо всем. Потом он наполнил их бокалы и лег рядом с ней, гладя ее и повторяя, какая она красивая.

Она тогда подумала, что наконец встретила парня, который знает, как обращаться с женщиной.

Когда они допили вино, он спросил, можно ли сделать еще несколько снимков.

– Я хочу поймать этот момент, ты вся светишься.

– Чтобы у тебя были снимки до и после?

Он рассмеялся и поцеловал ее, быстро, нежно.

– Что-то в этом роде.

Он одел ее, да-да, именно одел, как она когда-то одевала своих кукол, потом отвез обратно в парк у озера, где они встретились, и проследил, чтобы она села в свою машину.

Перед тем как закрыть дверцу, он нагнулся к ней, поцеловал и шепнул:

– Я люблю тебя.

Вот это да! Это ее совершенно сбило с толку. Сотня парней говорили ей, что любят, но в большинстве случаев до того, как залезть к ней в трусы. Очень редко она слышала подобные признания на обратном пути.

Никто не говорил ей о своей любви так мягко, с такой нежностью, с таким значением. Он даже поцеловал ее ладонь, прежде чем отпустить. Это было чудесно, очень по-джентльменски.

После того первого вечера они встречались еще несколько раз. И все было хорошо. Но потом он начал придираться. Где она была накануне вечером? С кем она была? Он ждал несколько часов, а она так и не пришла. Когда он снова ее увидит?

Его ревность убивала всю радость от встреч с ним. Ушла новизна, все стало привычным. Его фотографии не восхищали ее, а казались пошлыми. Пришла пора положить конец их отношениям.

Возможно, он и сам почувствовал, что она решила порвать с ним, потому что вечер начался плохо. Они сразу же поссорились.

Он напугал ее тем, что связал и оставил связанной на несколько часов. А если эта дыра загорится? А если налетит торнадо или случится что-нибудь еще?

Надо как-то выбраться из квартиры. И чем скорее, тем лучше.

Перед тем как уйти, он включил радио и поймал программу Пэрис Гибсон. Это немного скрасило ей одиночество. Она не чувствовала себя такой потерянной в полной темноте.

Она лежала, связанная, и слушала голос Пэрис Гибсон, гадая, когда он вернется и какие еще игры придумает.

3

Красный свет на контрольной панели погас. Валентино повесил трубку.

Прошло несколько секунд, прежде чем Пэрис поняла, что единственный звук в студии – это биение крови у нее в ушах. Музыка смолкла. На мониторе она увидела ряд нулей на том месте, где обычно высвечивалось время, оставшееся до конца песни. Как давно молчит ее волна?

За двадцать три секунды до конца программы она нажала на кнопку микрофона, чтобы сказать заключительные фразы, но голос начисто пропал. Помолчав, она попробовала еще раз:

– Я надеюсь, что вам понравился вечер «Песни о любви». Жду встречи с вами завтра в обычное время. С вами была Пэрис Гибсон на волне 101.3 FM. Спокойной ночи.

Нажав еще две клавиши, Пэрис вышла из эфира. Она тут же вскочила со своего высокого вращающегося кресла, распахнула массивную дверь студии, пробежала по темному коридору и ворвалась в аппаратную.

Комната была пуста. На столе Стэна стояла картонка с жареной курицей. Пэрис бросилась дальше, повернула направо на пересечении коридоров и буквально налетела на Марвина, возившего грязной тряпкой по стеклянной двери.

Она задохнулась от неожиданности и тут же выпалила:

– Ты не видел Стэна?

– Нет.

Марвин говорил мало. Если он открывал рот, то ограничивался односложными словами.

– Он уже ушел?

На этот раз он вообще не удостоил ее ответом, а лишь пожал плечами.

Оставив в покое уборщика, Пэрис влетела в мужской туалет. Стэн стоял у писсуара.

– Стэн, иди сюда.

Удивленный ее неуместным появлением, он повернул к ней голову:

– Что такое? Видишь ли, Пэрис, я в некотором роде занят.

– Поторопись. Это важно.

Она вернулась обратно в студию и подкатила свое кресло к устройству, записывающему все входящие звонки, чтобы у ведущего была возможность при необходимости связаться со слушателями. На пленку записывалось также и все то, что выходило в эфир, но этим занималась другая машина. В данный момент Пэрис интересовали только входящие звонки.

– Что происходит? – поинтересовался Стэн, поглядывая на свои часы. – У меня есть планы.

– Послушай это.

– Ты помнишь, что моя смена заканчивается в ту секунду, когда ты выходишь из эфира?

– Заткнись, Стэн, и слушай.

Он прислонился к контрольной панели.

– Ладно, но я все равно не могу задерживаться надолго.

– Валентино только что назвал себя. Этот слушатель звонит не в первый раз.

Судя по всему, Стэна больше интересовала складка на его льняных брюках. Но когда Валентино сказал, что Пэрис об этом пожалеет, его брови взлетели вверх.

– Что это все значит?

– Слушай.

Он молчал, пока звучала запись разговора. Когда она закончилась, Пэрис выжидающе посмотрела на него. Стэн недоуменно пожал узкими плечами:

– Этот парень просто псих.

– Вот как? Это твое мнение? Просто псих и все?

– А ты думаешь, он это серьезно?

– Я не знаю. – Пэрис развернулась и нажала клавишу на панели, включая телефонную линию, предназначенную для личного пользования диджеев.

– Кому ты звонишь? – поинтересовался Стэн. – Копам?

– Думаю, мне следует это сделать.

– Почему? Сумасшедшие часто тебе звонят. Разве ты не помнишь того чудака, который на прошлой неделе просил тебя нести гроб с телом его матери?

– Это другое. Каждую ночь я говорю со многими людьми. Но этот… Просто не знаю, – добавила Пэрис взволнованно.

Когда ей ответила диспетчер службы 911, Пэрис назвала себя и коротко пересказала все, что произошло.

– Вполне вероятно, это ложная тревога. Но я думаю, что кому-нибудь следовало бы послушать этот разговор, – закончила она.

– В свободные вечера я слушаю вашу передачу, мисс Гибсон, – сказала диспетчер. – Вы не производите впечатления паникерши. К вам подъедет патрульная машина.

Пэрис поблагодарила женщину и повесила трубку.

– Они едут. Стэн поморщился:

– Мне остаться?

– Нет, ты можешь идти. Со мной все будет в порядке. Да и Марвин все еще здесь.

– Вообще-то он уже смылся. Я видел, как он уходил, когда шел к тебе из туалета, где меня грубо прервали на середине потока. Знаешь, так парня можно и изувечить.

У Пэрис не было настроения шутить со Стэном.

– Сомневаюсь, что тебе был причинен хоть малейший вред. – Она отмахнулась от него. – Иди. Просто закрой за собой дверь. Я сама могу впустить полицию.

Вероятно, ей не удалось скрыть свою тревогу, и Стэн почувствовал себя дезертиром.

– Нет, я дождусь их вместе с тобой, – мрачно сообщил он. – Иди сделай себе чаю или еще чего-нибудь. Ты неважно выглядишь.

Она и впрямь чувствовала себя плохо. Ну что ж, чай так чай. Пэрис отправилась на кухню для персонала, но войти не успела. Раздался звонок, оповещающий о том, что кто-то стоит у главного входа.

Пэрис поспешила в вестибюль. За стеклянной дверью она с облегчением увидела двух полицейских в форме. Один из них был так молод, что наверняка недавно начал бриться. Но они казались воплощением деловитости и представились по всей форме.

– Спасибо, что приехали так быстро.

– Мы выезжали по вызову неподалеку и направлялись в участок, когда диспетчер сообщила о вашем звонке, – объяснил один из них.

Они разглядывали ее, как всегда делали люди, видевшие ее впервые. Особенно их заинтересовали солнцезащитные очки.

Не давая понять, что она заметила их пристальное внимание, не объясняя, почему носит темные очки в помещении ночью, Пэрис повела стражей порядка Григса и Кар-сона по лабиринту темных коридоров.

– Телефонный разговор записан на пленку в студии. Невзрачный фасад здания не подготовил полицейских к тому, что они увидят студию, оснащенную по последнему слову техники. Офицеры оглядывались по сторонам с откровенным любопытством и даже с восхищением. Пэрис вернула их к действительности, представив им Стэна Криншоу. Мужчины не пожали друг другу руки, ограничились лишь кивками. Пэрис включила запись своего разговора с Валентино.

Все молчали, слушая запись. Офицер Григс смотрел в потолок, а офицер Карсон в пол. Когда голоса на пленке смолкли, Григс опустил голову и откашлялся, явно смущенный теми грубостями, которые произносил Валентино.

– Вы часто ведете подобные разговоры, мисс Гибсон?

– Мне иногда звонят сумасшедшие или просто странные люди. Бывает, что кто-то просто громко дышит в трубку, порой меня осыпают непристойностями, но ни разу не было ничего подобного тому, что вы только что слышали. Никто никогда мне не угрожал. Этот Валентино уже звонил на передачу. Он рассказывал мне либо о замечательной девушке, с которой он начал встречаться, либо о том, что он расстался с очередной пассией и у него разбито сердце.

– Ты думаешь, что это один и тот же парень?

Все обернулись к Стэну, прервавшему Пэрис. Он продолжал:

– Кто-то еше мог воспользоваться именем Валентино, потому что слышал его во время твоего шоу и знает, что он звонит постоянно.

– Это возможно, – медленно ответила Пэрис. – Я практически уверена, что голос этого человека намеренно изменен. Он никогда не казался мне достаточно естественным.

– Но имя довольно редкое, – заметил Григс. – Вы думаете, оно настоящее?

– Я не могу знать наверняка. Иногда слушатели не хотят называть даже своего имени, не говоря уж о фамилии, предпочитают оставаться анонимными.

– Вы можете проследить, откуда был сделан звонок?

– У нас обычная система идентификации звонящего. Один из наших инженеров усовершенствовал записывающее устройство, чтобы в памяти оставался номер телефона звонившего, если его можно определить. Отмечается также дата звонка и время.

Она вывела информацию на экран компьютера. Фамилии не оказалось, был только местный телефонный номер, который Карсон записал в свой блокнот.

– Это хорошее начало, – сказал он.

– Может быть, – согласился Григс. – Но, учитывая то, что он наговорил, зачем ему было оставлять номер телефона, по которому его можно вычислить?

Пэрис все поняла.

– Вы думаете, это был обман? Полицейские не ответили прямо на ее вопрос.

– Я позвоню, и мы посмотрим, кто нам ответит, – предложил Карсон.

Он набрал номер на своем мобильном телефоне, в ответ раздались долгие гудки. Трубку никто не снял.

– Голосовой почты нет. Надо проверить этот номер. Карсон позвонил диспетчеру соответствующей службы и попросил проверить номер, с которого звонил Валентино. Григс пообещал Пэрис и Стэну, что они все выяснят.

– Но я думаю, – добавил он, – что этот парень просто назвался тем именем, которое слышал во время вашей передачи, и теперь пытается добиться вашей реакции.

– Как те психи, которые звонят в эфир и изрыгают непристойности, – прокомментировал Стэн.

Григс кивнул головой:

– Именно так. Держу пари, что мы выйдем на пьянчугу или заскучавших подростков, которые просто пытались повеселиться на свой манер.

– Хочется надеяться, что вы правы. – Пэрис обхватила себя руками и потерла плечи, словно желая согреться. – Честно говоря, мне трудно представить человека, который шутил бы подобным образом, но пусть лучше это будет дурная шутка.

Карсон закончил разговор.

– Они вышли на этот номер. Сейчас его проверят, – сообщил он.

– Вы скажете мне, что удалось выяснить? – попросила Пэрис.

– Конечно, мисс Гибсон.

Стэн предложил проводить ее до дома, но сделал это очень неохотно, и у него явно отлегло от сердца, когда Пэрис отказалась. Криншоу пожелал всем спокойной ночи и ушел.

– Как нам связаться с вами, мисс Гибсон, когда у нас будет информация? – спросил Григс, когда они все вместе шли к выходу.

Пэрис дала ему свой домашний номер телефона и предупредила, что он не значится в справочнике.

– Я понимаю, мисс Гибсон.

Полицейских удивило, что именно Пэрис закрывает здание на ночь.

– Вы здесь одна каждую ночь? – спросил Карсон, провожавший ее до машины.

– Если не считать Стэна Криншоу.

– Что он делает на станции и как давно работает? Пэрис задумалась на секунду. Ничем особенным Стэн, собственно говоря, и не был занят, но сказала, что он радиоинженер.

– Стэн всегда рядом на тот случай, если оборудование вдруг выйдет из строя. Он работает на станции пару лет.

– И больше никого в ночной смене?

– Есть еще Марвин. Он работает здесь всего несколько месяцев. Уборщиком.

– И как его фамилия?

– Не знаю. А что?

– Ничего нельзя знать наверняка, – заметил Григс. – Вы ладите с этими парнями?

Пэрис рассмеялась:

– С Марвином никто не может поладить, но он не из тех, кто будет звонить по телефону, чтобы напугать. Он говорит только тогда, когда его о чем-то спрашивают и когда без слов нельзя обойтись. В основном он что-то бурчит себе под нос.

– А как насчет мистера Криншоу?

Пэрис показалось предательством говорить о Стэне у него за спиной. Если она будет откровенной, то описание получится весьма нелестным. Пэрис не стала входить в подробности.

– Мы отлично ладим. Я уверена, что ни один из них не мог скрываться под именем Валентино.

Григс улыбнулся ей и закрыл свой маленький блокнот.

– Никогда не повредит все хорошенько проверить.

Когда Пэрис открыла дверь в квартиру, ее телефон разрывался от звонков. Она поспешила снять трубку.

– Алло?

– Мисс Гибсон? Это офицер Григс.

– Слушаю.

– У вас все нормально?

– Да, я задержалась, пока отключала сигнализацию. Есть новости?

– Звонили из телефона-автомата недалеко от университетского кампуса. Туда поехала патрульная машина, но ребята никого не видели. Этот телефон рядом с аптекой, она закрывается в десять. Ни на улице, ни на парковке никого не оказалось.

Итак, они вернулись к тому, с чего начали. Пэрис в глубине души надеялась, что они найдут отчаявшегося парня, какого описывал Григс, потерянную душу, человека, который угрожал ей в тщетной попытке привлечь к себе внимание.

Тревога ее вернулась.

– И что теперь?

– Мы ничего не можем сделать, пока он снова не позвонит. Хотя вряд ли он позвонит еще. Возможно, кто-то хотел пощекотать вам нервы. Завтра вечером патрульная машина будет дежурить неподалеку от телефонной будки, полицейские будут наблюдать за всем, что происходит вокруг.

Вряд ли это разумно, но едва ли она может желать большего. Пэрис поблагодарила Григса и его напарника. Они сделали то, что должны были. Но страх уже поселился в душе Пэрис, и никакие доводы разума не могли с ним совладать. Сам звонок был подозрителен. Разве человек, если он и вправду жаждет внимания, не сделал бы все для того, чтобы его могли найти, идентифицировать, чтобы им занялась полиция, чтобы о нем написали в газетах?

Валентино воспользовался телефоном-автоматом специально, чтобы его не смогли выследить. Он не хотел, чтобы его обнаружили.

Эта тревожная мысль не давала Пэрис покоя, пока она шла в спальню. В доме стояла гнетущая тишина.

Соседние дома тоже стояли темные в этот час, но все же разница была. Из тех домов доносились звонкие голоса до сих пор не угомонившихся детей. Люди желали друг другу спокойной ночи, укладывались в свои постели, занимались любовью. В темноте тускло светили ночники в спальнях, жизнь затихала до утра.

В доме Пэрис, безупречно чистом, царил полумрак. Только ее шаги нарушали ночную тишину. Пэрис жила одна. Она не выбирала такую жизнь, но ей пришлось к ней привыкать.

Но этой ночью одиночество действовало ей на нервы, и все это из-за звонка Валентино.

У нее за плечами был многолетний опыт, она привыкла слушать чужие голоса, обращала внимание на нюансы, понимала невысказанное, отделяла правду от вымысла и слышала больше того, что говорилось вслух. Пэрис могла многое сказать о человеке только по его манере говорить. Звонки слушателей приносили ей радость, заставляли размышлять, анализировать, изредка – раздражали.

Но никому не удавалось напугать ее. До сегодняшнего вечера.

4

От невозможности пошевелиться у нее затекли руки и ноги, а от острого желания почесать пятку она едва не сходила с ума. Лицо саднило, она чувствовала, как оно опухает. У нее болело все тело.

«Вот сукин сын», – подумала она, не имея возможности обругать его вслух, поскольку рот ее был заклеен скотчем.

И почему она решила, что он особенный? Ведь он не водил ее в роскошные места и не тратил на нее деньги. Они нигде не бывали вместе, кроме этой жалкой квартирки.

Она ничего о нем не знала – ни где он работает, даже его имя оставалось для нее неизвестным. Никакая случайная деталь не помогла ей узнать хоть что-нибудь о нем. Никаких визитных карточек, ни писем, ни переадресованных журналов. Ни-че-ro. Он оставался для нее безымянным. Это должно было насторожить ее, во всяком случае, лишить его некоего ореола идеального мужчины, эдакого мачо.

Во время их второй встречи он сам упомянул о природе их отношений, так сказать, объявил основные правила. Он неторопливо втирал ароматное масло в ее тело, чтобы добиться определенного эффекта на фотографиях.

– Твоя подруга… та самая, с которой ты была в тот вечер, когда мы встретились…

– Ты имеешь в виду Мелиссу? – спросила она, чувствуя укол ревности. Неужели он хочет пригласить еще и Мелиссу, так сказать, устроить секс втроем? – А что такое?

– Ты говорила ей о нас?

– У меня не было такой возможности. Родители увезли ее на каникулы во Францию. Я с ней так и не увиделась.

– Кому-нибудь еще ты говорила обо мне и о том, чем мы здесь занимаемся?

– А как же! Я обо всем объявила родителям за завтраком. – Выражение его лица ее развеселило. Она хихикнула. – Вот глупый! Конечно же, я никому ничего не рассказывала.

– Ну и умница! Между нами возникло нечто особенное, и никто, кроме нас, не сможет это понять. Это наша тайна.

– Мы все будем держать в секрете. Я ведь даже имени твоего не знаю.

– Но ты знаешь меня. Разве этого мало?!

Он пристально посмотрел ей в глаза, и она вспомнила свое первое впечатление. Он как будто смотрел ей прямо в душу. Никаких сомнений, он, как и она, ощутил эту глубокую связь между ними. В конце концов, он в первый же вечер сказал ей, что любит ее.

Все эти ухищрения с квартирой, вероятно, требовались для того, чтобы скрывать его странное «хобби» от жены. Она легко могла представить его женушку, лицемерную ханжу, признающую только скучный секс, не думающую о его желании разнообразия и возбуждения. Заснять мастурбирующую жену? Вы в своем уме? Ни за что на свете. Возможно, достойная супруга не согласилась бы позировать даже с голой грудью.

В тот вечер он особенно пылко занимался с ней любовью. Он был полностью сосредоточен на ней. Она потеряла счет тому, сколько раз они делали «это». Но каждый раз все было иначе, поэтому она не скучала. Он не мог насытиться ею и сказал ей об этом. Головокружительный опыт, когда мужчина боготворит тебя, и не просто мужчина, а настоящий красавец, который может увлечь любую женщину. Тогда она думала, что ей никогда не захочется прекратить эти встречи.

Но, увы, все осталось в прошлом.

С каждым новым свиданием он становился все более ревнивым, его ревность была невыносима и начала действовать ей на нервы. Даже секс уже не радовал ее. Он не стоил всех этих разговоров о других мужчинах.

В этот раз она уже хотела было послать его подальше, но потом передумала. Едва ли он легко воспринял бы ее нежелание встречаться с ним. Она боялась, что он устроит жуткую сцену, но лучше она сделает его несчастным теперь, а не позже.

Он уже ждал ее в условленном месте. Теперь он уже не выглядел ни классным, ни крутым. Стоило ей только сесть к нему в машину, как он сразу на нее набросился:

– С кем ты была?

Предполагалось, что его ревность должна была ей льстить, но ей все это уже осточертело. Не было никакого настроения выдерживать еще один допрос с пристрастием.

– У тебя есть косячок?

Он уже знал, что она любит травку, и всегда держал немного для нее.

– В бардачке возьми.

Там было три упаковки. Она закурила и глубоко затянулась.

– Лучшее средство от головной боли. – Она со вздохом закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

– Кто он?

– Ты о чем?

– Не вешай мне лапшу на уши. – От его резкого тона она вздрогнула. – Ты ведь уже была сегодня с мужчиной, верно? – Его пальцы вцепились в руль. – Не утруждай себя, не лги. Я просто знаю, что ты занималась любовью с другим мужчиной. Я чувствую его запах.

Сначала она удивилась и занервничала, потому что он не ошибся. Неужели он следил за ней? Но смятение быстро сменилось гневом. Какого черта? Это не его дело, с кем она спит и когда.

– Послушай, наверное, нам не стоило встречаться сегодня, – сказала она как можно спокойнее. – У меня предменструальный синдром, и мне только не хватало, чтобы кто-то действовал мне на нервы. Давай разойдемся по-хорошему, ладно?

Его ярость испарилась, как весенний снег.

– Прости, что я накричал на тебя. Это просто… Я подумал…

– Что?

– Что у нас с тобой особенные отношения.

Вот когда ей надо было сказать, что она не хочет больше его видеть. Именно в этот момент, когда он сам подставился, но, черт побери, она упустила свой шанс. Вместо этого она заявила:

– Мне не нравится, когда ты выспрашиваешь меня, где я была, что я делала и с кем. Мне этого и дома хватает. – Она снова откинулась на сиденье и затянулась. – Или прекрати на меня давить, или отвези меня обратно к моей машине.

Он притих, казался подавленным и грустным, когда они вошли в квартиру.

– Вина хочешь?

– А разве я когда-нибудь отказывалась?

Она уже чувствовала себя лучше, спасибо травке. Ладно, один перетрах на прощание, и она объявит ему, что им придется видеться пореже – точнее, никогда больше, – а потом она выберется из этой помойки и никогда больше сюда не вернется.

Только свет от экрана монитора освещал эту комнату, где всегда были закрыты жалюзи. Еще одна ее фотография была на мониторе.

Увидев ее, она сказала:

– Это явно одна из тех, что была сделана «после». Я такая развратная девочка. Развратная, но милая, правда? – Она подмигнула ему, принимая из его рук бокал с вином, который он принес из кухни.

Она выпила его залпом, как воду, громко, сочно рыгнула и снова протянула ему бокал, требуя налить еще.

– Ты ведешь себя как шлюха. – Он спокойно взял у нее бокал, поставил на ночной столик и отвесил ей пощечину. Он ударил ее так сильно, что у нее из глаз брызнули слезы.

Она вскрикнула, но от потрясения не могла выговорить ни слова.

Он опрокинул ее на кровать. Она упала на спину. Комната поплыла у нее перед глазами. Похоже, она накачалась больше, чем думала. Это нехорошо. Она попыталась подняться.

– Эй, я не хочу…

– Нет, ты хочешь.

Он одной рукой прижимал ее к кровати, а другой расстегивал ремень и «молнию» на брюках. Потом он принялся срывать с нее одежду. Она отталкивала его руку, отбивалась, обзывала последними словами, но он не остановился.

Он вошел в нее с такой силой, что она вскрикнула. Он закрыл ей рот ладонью.

– Заткнись! – прошипел он так близко у ее лица, что она почувствовала, как капельки слюны упали ей на щеку.

Она укусила его за руку. Он вскрикнул и отдернул руку.

– Ты, ублюдок, – крикнула она, – а ну-ка, слезь с меня. К ее изумлению, он негромко засмеялся.

– Попалась. Ты решила, что я серьезно. Она перестала отбиваться.

– А?

– Я просто воплотил твою фантазию об изнасиловании.

– Ты псих, – буркнула она.

– Неужели? – Он снова вошел в нее. – И ты можешь сказать, что тебе это не нравится?

– Именно так. Мне это омерзительно. Я тебя ненавижу, сукин ты сын.

Он только улыбнулся, потому что вопреки этим словам ее тело отвечало ему. Когда все закончилось, они оба были без сил, их тела блестели от пота.

Он первым пришел в себя, встал и взял фотоаппарат.

– Не двигайся, – приказал он, делая один снимок за другим.

Сверкала вспышка, и она оказалась идеальной моделью, потому что буквально окаменела.

– Подожди, у меня возникла идея! – воскликнул он. Подождать, не двигаться? Ради бога! Она была такой сонной, что не могла пошевелиться. Скулу дергало. Как она объяснит домашним этот синяк? Господи, она все еще была в сандалиях. Очень смешно. Но она так устала, что не стала снимать их. И пртом, он же сказал ей не двигаться.

Возможно, она задремала на пару минут. Когда она проснулась, то увидела, что он наклонился над ней и связывает ее запястья галстуком.

– Это еще зачем?

– Для фотографии. Ты была плохой девочкой. Тебя надо наказать.

Он спрыгнул с кровати и навел фокус.

Именно в этот момент она поняла, что все идет как-то не так. У нее появились первые странные предчувствия. Она попыталась сесть.

– Разве я не говорила, что не люблю эти игры?

– Неважно, это наказание, – ответил он, подходя к торшеру и поворачивая абажур так, чтобы свет падал на ее тело.

Все, хватит, с нее довольно. Это их последняя встреча. Да, она позировала ему, это было забавно. Что-то новенькое, и ее заводили эти фотографии, когда она их потом рассматривала.

Но он ведет себя отвратительно, требует слишком много и совершенно непредсказуем.

– Послушай, – она помнила, что сказала это сурово, требовательно, – я хочу, чтобы ты немедленно развязал мне руки.

Закончив со светом, он принялся устанавливать треножник.

Она попробовала сменить тактику, ее голос смягчился.

– Я сделаю все, что ты захочешь. Ты же знаешь, так и будет. Тебе нужно только попросить.

Но он словно не слышал ее. Пока он отвлекся, ей удалось переползти к краю кровати. Она лежала и прикидывала расстояние до двери. Но когда она взглянула на нее, холодок страха пополз у нее по спине. Со стороны комнаты на двери не было ручки, только медный диск на том месте, где ей следовало быть.

Он наконец закончил возиться с фотоаппаратом. Почувствовав ее тревогу, он улыбнулся ей:

– И куда, интересно, ты собралась?

– Я хочу, чтобы ты меня развязал, – потребовала она.

– Ты испортила мне всю композицию, – мягко укорил он ее.

– Композицию, твою мать! Я ухожу!

Недаром она была в команде девушек-болельщиц. С удивительной ловкостью и силой она встала с кровати, но далеко уйти ей не удалось. Он схватил ее за волосы, потянул назад и снова бросил на простыни.

– Ты не можешь держать меня здесь, – крикнула она.

– Ты специально разрушила все, верно? – вдруг спросил он.

– Что разрушила?

– Наши отношения.

– Нет между нами никаких отношений, ты псих ненормальный.

– Ты не утерпела и изменила мне, как и все остальные. И ты думала, что я ничего не узнаю? Видишь ли, я тоже слушаю программу Пэрис Гибсон. Она дала твой звонок в эфир. Тысячи людей слышали, как ты говорила ей, что ты устала от меня, что я такой ревнивый собственник. Ты собиралась последовать ее совету и бросить меня, так?

– О господи!

Он стоял перед ней, бледный, со злыми глазами, и, кривя рот, бросал слова:

– Но понимаешь, ты не можешь обращаться с людьми, как с туалетной бумагой. Тебе это с рук не сойдет.

Он испугал ее, и она замолчала.

Он сделал еще несколько снимков, потом решил, что и ноги ей тоже надо связать. Она отбивалась так, словно от этого зависела ее жизнь, но в конце концов он ударил ее так, что у нее зазвенело в ушах и больше она ничего не слышала.

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что ее руки и ноги привязаны к столбикам кровати, а рот заклеен. Квартира была пуста. Он ушел. Она была одна, и никто не знал, где она.

Шли часы, она думала о том, как ей выбраться, но возможности таяли одна за другой. У нее не было выхода. Ей не оставалось ничего другого, как дожидаться его возвращения и продолжения сексуальных игр, придуманных его больным воображением.

Господи, во что она ввязалась?

– Я надеюсь, что вам понравился вечер «Песни о любви». Жду встречи с вами завтра вечером. С вами была Пэрис Гибсон на волне 101.3 FM. Спокойной ночи.

Отлично. Теперь даже Пэрис не составит ей компанию.

5

Гэвин Мэллой напился. Приятный шум в голове от дешевой текилы уже не казался таким приятным. Слишком жарко, чтобы пить текилу. Надо было пить пиво. Но ему требовалось что-то более сильное, чтобы утопить свою тоску.

Черт побери, он никак не мог от нее избавиться.

Вечер был испорчен с самого начала. Выпивка не принесла ничего, кроме странного ощущения пустоты в голове, потливости и тошноты. Слезящимися глазами он посмотрел на ряд чахлых кедров и прикинул, сумеет ли добежать до них прежде, чем его вывернет. Пожалуй, нет.

И потом, некоторое время назад он видел парочку, скрывшуюся за этими деревьями. Если они по-прежнему заняты тем, ради чего туда ушли, то едва ли они обрадуются его появлению.

Он хихикнул при мысли об этом.

– Что тебя развеселило? – спросил его новый приятель, тыча кулаком в его живот.

Звали его Крэг, кажется. Фамилию Гэвин то ли не расслышал, а может, уже и забыл. У Крэга был пикап «Додж Рэм», огромный, черный, оснащенный по последнему слову техники. Такие бывают у плохих парней.

Гэвин, Крэг и еще несколько парней сидели в кузове пикапа, дожидаясь каких-нибудь событий. Чуть раньше мимо прошли девчонки, выпили с ними за компанию текилы, показали достаточно свои прелести, чтобы их всех завести, а потом ушли, пообещав вернуться, но пока так и не появились.

– Так чего ты ржал? – снова спросил Крэг.

– Просто так. Мысль в голову пришла.

– Какая?

И правда, о чем же он думал? Гэвин не мог вспомнить. Видно, чушь какая-нибудь.

– О моем папаше, – выпалил он. Он действительно помнил об отце весь вечер, как о занозе, которую никак не вытащить.

– А что с ним такое?

– Он будет писать кипятком, потому что я слинял сегодня вечером. Он меня вроде как наказал.

– Хреново.

– Тебя наказали? Тебе что, двенадцать лет? – насмешливо поинтересовался другой парень, имени которого Гэвин не знал. Этот кретин с плохой кожей и зловонным дыханием возомнил себя крутым, чего и в помине не было на самом деле.

Гэвин переехал из Хьюстона в Остин через неделю после окончания весеннего семестра. Найти летом новую компанию было непросто, но он прибился к этим парням. Они приняли его сразу же, как только поняли, что он тоже любит повеселиться.

– Ай-ай, Гэвин испугался папочки, – продолжал при-дурок.

– Еще чего! Просто противно, что он опять начнет меня воспитывать.

– Так избавь себя от этого, – посоветовал другой оптимист, который чуть раньше показывал Гэвину свою коллекцию презервативов. – Подожди, пока он заснет, а потом тихонько проберешься в дом.

– Я уже пробовал. Но он прямо как летучая мышь. Как будто у него работает внутренний радар.

Этот разговор превратил неудавшийся вечер в полный провал. Ничто уже не могло бы развеселить Гэвина, ни текила, ни возвращение девчонок. Все шансы были за то, что они вряд ли вернутся. Зачем им тратить время на таких неудачников, как они, как он?

Гэвин поднялся, встал на ноги, покачиваясь:

– Я лучше пойду. Если мне повезет, то я буду дома раньше его. Он у своей подруги.

Гэвин прошел между парнями, спрыгнул на землю. Но он не рассчитал расстояния до земли и не подумал о слабости в коленях, поэтому рухнул лицом в грязь.

Его новые приятели заорали, засвистели, заулюлюкали. Не в силах пошевелиться от хохота, Гэвин с трудом поднялся на ноги. Его футболка, мокрая от пота, была вся в грязи.

– До завтра, парни. – он поковылял прочь. Где же он оставил свою машину?

– Не забудь, завтра твоя очередь, ты приносишь выпивку! – крикнул ему Крэг.

– У меня в карманах пусто.

– Позаимствуй у папаши в баре, – посоветовал приятель.

– Не могу. Он проверяет бутылки.

– Господи, он что, копом работает в свободное время?

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – пробормотал Гэвин и побрел в ту сторону, где предположительно стояла его машина.

– А что, если мисс Горячая попка придет и поинтересуется, где ты? – Это спросил прыщавый зануда. По его лицу блуждала мерзкая похабная ухмылка. – Что нам ей сказать? Что ты побежал домой под крылышко к папочке?

– Да пошел ты!

Кто-то из парней толкнул шутника в бок:

– Заткнись, придурок.

– Точно, оставь его в покое, – добавил парень с презервативами.

– Почему? Что я такого сделал? Ему негромко ответил Крэг:

– Она его бросила.

– Да ну? И когда?

Гэвин отошел достаточно далеко и не услышал, продолжения, но только обрадовался этому. Он не хотел больше ничего слышать.

Он увидел свою машину. Это было нетрудно, потому что среди остальных автомобилей она выглядела просто куском дерьма. Конечно, разве ему могли купить пикап или спортивную машину? Нет, ничего такого для Гэвина Мэл-лоя. О мотоцикле тоже можно забыть. Ему никто ничего такого не купит, пока за все платит его отец.

Машина Гэвина, изрядно повидавшая на своем веку, но все еще надежная, не испортила бы доброе имя даже почтенной матери семейства. Предполагалось, что Гэвин будет за нее благодарен.

Когда он нелестно отозвался о машине, папаша прочел ему нотацию:

– Автомобиль – это не игрушка, Гэвин, и не символ социального статуса. Это надежная первая машина. Когда ты докажешь, что ты достаточно ответственный молодой человек, чтобы заниматься ею и использовать без риска для себя и остальных, я подумаю о том, чтобы купить fe6e другую. А до тех пор… – И ля-ля-ля, и ля-ля-ля.

Гэвин стыдился своей машины. Когда осенью начнутся занятия в школе, он, вероятно, станет всеобщим посмешищем. Даже последний козел не захочет с ним общаться.

Он был не настолько пьян, чтобы не понимать, что в его состоянии не следовало бы садиться за руль. Но он усердно пытался сосредоточиться на дороге, отчего голова кружилась все сильнее.

Мэллой-младший не доехал до дома несколько кварталов, когда ему пришлось остановиться и выйти из машины. Его вырвало. Текила вылилась на несчастные цветы, заботливо посаженные вокруг почтового ящика. Кого-то ожидает отвратительный сюрприз, когда он придет за своей почтой. А что тогда говорить о почтальоне?

Гэвину стало немного легче, он сел в машину и доехал до нового дома, который купил для них отец. Гэвину дом нравился, особенно бассейн. Но он не хотел, чтобы отец знал об этом.

У него стало легче на душе, когда он увидел, что машины старика нет возле дома. Но Гэвин не стал рисковать, предполагая, что отец устроил для него ловушку. Он вошел через заднюю дверь и остановился, прислушиваясь. Его отец с удовольствием застукал бы его пробиравшимся в дом и с радостью отобрал бы у него сотовый телефон, компьютер и машину, сделав его разнесчастную жизнь еще несчастнее.

Это было жизненным предназначением его отца – делать Гэвина еще несчастнее.

Довольный тем, что дома никого не было, Гэвин поднялся в свою комнату. Старик наверняка еще у Лизы. Трахаются, как кролики. Они никогда не занимались этим здесь, в отцовской спальне. Неужели они считают его идиотом, не догадывающимся о том, что они занимаются сексом, когда отец остается у нее?

Лизу легко было представить в постели. У нее горячее тело. Но его старик? Занимается любовью? Нет, это невозможно! Гэвин не мог представить ничего более омерзительного.

Войдя в свою комнату, он первым делом включил компьютер, а потом уже свет. Гэвин не мог представить себе жизнь без компьютера. И как люди жили до того, как появились эти потрясающие машины? Если отец действительно хотел его наказать, то должен был отобрать у Гэви-на компьютер.

Гевин проверил, нет ли электронных писем. Пришло одно от матери. Его он стер, не читая. Она писала ему только для того, чтобы успокоить свою совесть, и он не желал видеть эти послания.

«Когда-нибудь ты поймешь, что так лучше для всех нас.

В первую очередь мы думали о тебе и твоем будущем, Гэвин.

Как только ты привыкнешь к переменам…»

Конечно, мамочка. Как скажешь, мамочка. Полная чушь, мамочка.

Гэвин сел к столу и начал писать письмо, но не матери. Его гнев против нее был ничто по сравнению с ненавистью к этому адресату. Но он и не собирался отправлять это письмо. Именно поэтому он излил всю свою ярость, мучившую его все эти дни.

«Почему ты решила, что ты невероятно сексуальная? – писал он. – Я видел и получше. И имел получше».

– Гэвин!

Когда зажглась люстра под потолком, Гэвин едва не описался от страха. Он быстро стер письмо, прежде чем отец мог прочитать строчки на экране. Он повернулся к отцу, надеясь, что не выглядит виноватым.

– Что?

– Я дома, – сообщил отец.

– И дальше что?

– Ты в порядке?

– А почему нет? Я не малый ребенок.

– Ты ужинал?

– Ну да. – Гэвин облизал губы. – Разогрел в микровол-новке остатки пиццы.

– Мы с Лизой предлагали тебе присоединиться к нам. Ты отказался.

– Держу пари, это разбило тебе сердце.

Мягким, спокойным голосом, который Гэвин ненавидел, отец ответил:

– Если бы я не хотел, чтобы ты шел с нами, я бы тебя не приглашал. – Он вошел в комнату.

«Только этого не хватало», – подумал Гэвин.

– Чем ты занимался весь вечер?

– Ничем. Бродил по Интернету.

– Что это у тебя на рубашке?

Отлично. Гэвин совершенно забыл о том, что вывалялся в грязи. Возможно, еще и следы рвоты остались. Не отвечая на вопрос отца, он снова повернулся к экрану.

– Я занят.

Отец взял его за плечо и развернул к себе.

– Ты выходил. Твоя машина стоит на другом месте, и мотор еще теплый.

Гэвин рассмеялся:

– Ты проверял температуру моего мотора? Тебе что, делать нечего?

– А тебе необходимо наверстать школьную программу. – Отец повысил голос, что случалось редко. – От тебя несет блевотиной, ты пьян. Ты пьяный вел машину и мог кого-нибудь убить.

– Так я этого не сделал. Так что расслабься и оставь меня в покое.

Дин протянул к сыну руку:

– Давай сюда ключи от машины. Гэвин свирепо посмотрел на него.

– Если ты думаешь, что без машины я буду сидеть дома, то ты ошибаешься.

Дин промолчал, но руку не убрал. Гэвин выудил ключи из кармана и бросил отцу на ладонь.

– Я все равно ненавижу эту проклятую рухлядь, так что невелика потеря.

Отец ключи взял, но не ушел. Он присел на край неубранной постели.

– Ну что тебе еще? – рявкнул Гэвин. – Опять собираешься читать мне лекцию о том, как я гублю свою жизнь?

– Ты думаешь, что мне нравится наказывать тебя, Гэвин?

– Да, я так думаю. Я вижу, что ты наслаждаешься ролью строгого, но терпеливого отца, указывающего мне, что делать. Ты получаешь удовольствие, когда каждый раз говоришь мне, где я снова облажался.

– Чушь какая-то! С чего ты взял?

– Потому что ты ни разу не ошибся в своей чертовой жизни. Ты просто мистер Совершенство. Это же тоскливо до чертиков – все время поступать правильно.

Он удивился, увидев улыбку на лице отца.

– Мне до совершенства очень далеко, и ошибаюсь я частенько. Спроси у своей матери. Она тебе расскажет. Но в одном я, безусловно, прав. – Отец замолчал, сурово посмотрел на Гэвина, надеясь, вероятно, что тот спросит, в чем он прав. – Это правильно, что ты живешь со мной. Я рад этому. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной.

– Верно. Я не сомневаюсь, что ты просто счастлив оттого, как теперь устроилась твоя жизнь. Тебе нравится, что я путаюсь у тебя под ногами, все переворачиваю вверх дном и мешаю всему.

– Бог с тобой, чему ты мешаешь?

– Всему. – Гэвин выкрикнул это, голос сорвался на высокой ноте. Он надеялся, что отец не примет это за проявление эмоций, которых он не испытывал. – Я мешаю твоей новой жизни, твоей работе, твоим отношениям с Лизой.

– Ты мне не мешаешь, Гэвин. Ты моя семья, ты мой сын. Мы с Лизой хотели провести этот вечер с тобой вместе.

Гэвин усмехнулся:

– И мы бы мило поужинали втроем. Твоя новая семья! А что потом? Что я должен был делать, пока ты бы повез ее домой? Или предполагалось, что я посижу в машине, пока ты поднимешься к ней и она отсосет тебе по-быстрому?

Он мгновенно понял, что зашел слишком далеко. Его отец был не из тех, кто срывается, выходит из себя, швыряет вещи. Мистер Самообладание обычно замирал. Губы сжимались в тонкую полоску, и что-то странное происходило с его глазами. Они превращались в две острые безжалостные пики, пронизывающие насквозь.

Но даже у сдержанности его отца были пределы, и на этот раз Гэвин пересек их.

Прежде чем Гэвин успел сообразить, что происходит, отец вскочил и ударил его по лицу. Он разбил ему губу.

– Ты не хочешь, чтобы с тобой обращались как с ребенком? Отлично. Я буду обращаться с тобой как со взрослым. Я точно так же ударил бы любого взрослого мужчину, который посмел бы сказать мне такое.

Гэвин изо всех сил пытался сдержать слезы.

– Я тебя ненавижу.

– Что ж, очень плохо. Пока что тебе от меня никуда не деться.

Отец вышел из комнаты и бесшумно закрыл за собой дверь.

Гэвин стремительно вскочил с кресла. Он стоял посреди своей неубранной комнаты и тяжело дышал от гнева и досады. Но, поняв, что ему действительно некуда деться и нет денег, чтобы убежать из дома, он бросился на кровать.

Он стирал с лица сопли, кровь, слезы. Ему хотелось свернуться в комочек и плакать, как маленькому. Жизнь опротивела ему. Он ненавидел все и всех. Отца. Мать. Город Остин. Женщин. Глупых приятелей. Кошмарную машину.

Но больше всего Гэвин Мэллой ненавидел самого себя.

6

Сержант Роберт Кертис пытался рассмотреть ее глаза за темными стеклами очков. Поймав себя на том, что открыто разглядывает женщину, он поторопился предложить ей стул.

– Простите мою невоспитанность, мисс Гибсон. Должен признаться, что меня всегда интересовали известные люди. Садитесь, пожалуйста. Могу я предложить вам кофе?

– Спасибо, не нужно. И я вовсе не знаменитость.

– Позвольте с вами не согласиться.

Кертис работал в отделе расследований управления полиции города Остина. Ему было немного за пятьдесят, он выглядел крепким, подтянутым и аккуратным, от хорошо подстриженных волос до носков начищенных ковбойских ботинок, каблуки которых прибавляли пару дюймов к его росту. Хотя он был не выше Пэрис, вид у него был властный и уверенный. На вешалке висел пиджак спортивного фасона, но галстук был туго завязан под накрахмаленным воротником рубашки. На запонках были выгравированы его инициалы.

На стенах крошечного кабинета-закутка висели подробные карты штата, округа Трэвис и диплом в рамке. На письменном столе громоздились кипы документов и компьютерных дискет, но почему-то это не казалось беспорядком.

Детектив Кертис сел в свое кресло и улыбнулся Пэрис.

– Не каждое утро сюда приходят популярные ведущие радиопрограмм. Чем я могу вам помочь?

– Я не уверена, что можете, но все же…

Теперь, сидя перед детективом, Пэрис пожалела о своем решении прийти сюда.

При свете дня ночные события выглядели иначе. Визит в полицию теперь казался ей самой несколько преувеличенной реакцией на то, что было скорее всего обычным звонком психически нездорового человека.

– Прошлой ночью, вернее, уже сегодня утром, я звонила в службу 911, – начала она. – По вызову приехали два патрульных, Григс и Карсон. Было заведено дело, у меня есть его номер, чтобы вы могли навести справки. – Она повторила номер, который назвал ей Григс.

– И по какому поводу вы звонили в 911, мисс Гибсон?

Она рассказала сержанту о том, что случилось. Он внимательно слушал. Выражение его лица оставалось непроницаемым. Детектив не прерывал ее, не говорил, что Пэрис напрасно занимает его время. Если же он всего лишь изображал внимание, то делал это весьма искусно.

Пэрис закончила свой рассказ, достала кассету с записью разговора из сумочки и протянула ее Кертису.

– Я утром заходила в студию и сделала копию. Бессонница не оставляла ее до рассвета. Пэрис сдалась, встала, приняла душ, оделась и вернулась на радиостанцию к тому моменту, когда Чарли и Чед, диджеи, ведущие утренний эфир, читали утреннюю сводку новостей.

– Я непременно прослушаю вашу пленку, мисс Гибсон, – сказал Кертис. – Но наш отдел занимается убийствами, изнасилованиями и разбойными нападениями. А вот звонки с угрозами… – Он покачал головой. – Почему вы пришли именно ко мне?

– Я читала о вас во вчерашней газете, – призналась Пэрис. – О том, как вы давали показания на суде. Я подумала, что ко мне отнесутся более внимательно, если я попрошу о встрече с конкретным детективом, а не просто свалюсь на голову без предварительной договоренности.

Кертис понимающе кивнул:

– Вероятно, вы правы.

– И если звонивший в самом деле сделает то, что обещает, то дело попадет именно в ваш отдел, ведь так?

Мгновенно став серьезным, Кертис встал и вышел из кабинета. Он спросил у коллег, есть ли у кого под рукой кассетный магнитофон. Через несколько секунд на пороге уже стоял еще один детектив в штатском. В руках он держал магнитофон. Детектив бросил заинтересованный взгляд на Пэрис, протягивая магнитофон Кертису.

– Вот, держи.

– Спасибо, Джо, – сухо поблагодарил Кертис, давая понять, что присутствие постороннего нежелательно. Детектив вышел.

Пэрис выбрала сержанта Кертиса наугад, но теперь она была даже рада, что пришла именно к нему. У него определенно имелось влияние, и он им с успехом пользовался.

Кертис снова сел в свое кресло, вставил кассету в магнитофон и негромко заметил:

– Я вижу, наши ребята уже знают, кто вы такая.

«Все может быть», – подумала Пэрис. Или детектив просто хочет, чтобы она сняла свои солнечные очки. В этом помещении было не слишком светло. Впрочем, в комнатке вообще не было окон.

Кертис и его коллеги скорее всего думают, что она не снимает очки, чтобы, как настоящая знаменитость, скрываться от публики или добавить себе некий таинственный ореол, что она отгораживается ими от людей. Никому и в голову не могло прийти, что она носит темные очки, чтобы спрятаться самой.

– Давайте послушаем, что этот мистер… Валентино, так, кажется, нам скажет. – Кертис нажал на кнопку «пуск».

– Говорит Пэрис.

– Привет, Пэрис. Это Валентино…

Когда пленка закончилась, Кертис задумчиво потер лоб и спросил:

– Не возражаете, если я прослушаю запись еще раз? Не дожидаясь согласия Пэрис, он перемотал пленку и снова включил звук. Слушая, он все больше хмурился, крутя кольцо выпускника Техасского университета на пальце. Когда пленка закончилась, Пэрис спросила:

– Что вы об этом думаете, сержант? Неужели я устроила слишком много шума из-за звонка психически неуравновешенного человека?

Он ответил ей вопросом на вопрос:

– Вы пробовали звонить по оставленному номеру?

– Я была так ошарашена, что не подумала о том, чтобы перезвонить немедленно. Мне следовало это сделать?

Взмахом руки он отмел ее тревогу.

– Вероятнее всего, он не ответил бы вам.

– Позже по этому номеру звонили Григс и Карсон. Там действительно никто не ответил. Автоответчика тоже не оказалось. Просто никто не снимал трубку.

– Вы говорили, что номер принадлежит телефону-автомату?

– Я уверена, что детали вы найдете в рапорте. Туда посылали патрульную машину. Но к тому времени – полчаса спустя – у телефонной будки уже никого не было.

– Его могли видеть в телефонной будке. Полицейские опросили свидетелей?

– А некого было опрашивать. По словам Григса, на улице не было ни души, когда приехали патрульные. – Вопросы Кертиса подтверждали, что она тревожилась не напрасно, и, разумеется, только усиливали ее беспокойство. – Вы полагаете, что Валентино говорил правду? Неужели он действительно похитил девушку и собирается ее убить?

Кертис надул щеки и с шумом выдохнул воздух.

– Я не знаю, мисс Гибсон. Но если это так и он дал нам три дня времени, то мы не можем просто сидеть и разговаривать. Мне не нужно еще одно дело о похищении-изнасиловании-убийстве, я постараюсь этого избежать. – Он встал и протянул руку за пиджаком.

– Что мы можем сделать?

– Попробуем выяснить, серьезно ли настроен этот Ва-лентино или просто еще один чокнутый пытается обратить на себя внимание.

Они вышли из кабинетика и направились мимо таких же отсеков к двойным стеклянным дверям, через которые Пэрис входила.

– А как это можно выяснить?

– Мы обратимся к специалисту.

Дин собирался на работу, когда Лиза позвонила из Хьюстонского аэропорта.

– Ты уже в Хьюстоне?

– Я вылетела из Остина в шесть тридцать.

– Жестокое испытание.

– Кто бы говорил! – Немного помолчав, она спросила: – Что произошло между тобой и Гэвином, когда ты вернулся домой вчера вечером?

– Небольшая стычка, обе стороны нанесли удары и теперь зализывают раны.

Он удерживал трубку радиотелефона между подбородком и плечом, наливая себе апельсиновый сок. Ночью он почти не спал, а когда заснул, то словно провалился. Будильник надрывался полчаса, прежде чем Дин проснулся. Выпить кофе ему уже не удастся.

– Ну, хотя бы он был дома, когда ты вернулся, – заметила Лиза. – Он тебя не ослушался.

Не желая пересказывать свой разговор с Гэвином, Дин пробормотал что-то нечленораздельное в знак согласия.

– Когда у тебя первая встреча в Чикаго?

– Как только я приеду в отель. Я надеюсь, что этот О'Хара не слишком занудный и я быстро со всем справлюсь. Чем сегодня собираешься заняться?

Дин сообщил ей о своих планах. Лиза сказала, что ей пора бежать, что она позвонила просто пожелать ему доброго утра и поговорить перед вылетом. Он ответил, что рад тому, что она его застала, и пожелал счастливого полета. Она шепнула:

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – ответил ей Дин.

Закончив разговор, Дин опустил голову, закрыл глаза и несколько раз ударил себя трубкой по лбу, словно исполнял ритуал самобичевания на современный манер.

Звонок Лизы не стал приятным началом дня, как ей хотелось думать, напротив, он вывел Дина из себя. Добавьте к этому остинскую жару и пробки в час пик. Так что ничего удивительного в том, что через пятнадцать минут Дин входил в свой кабинет в отвратительном настроении.

– Доброе утро, мисс Лестер, – поздоровался он с секретаршей, – есть для меня сообщения?

Мисс Лестер была безупречным секретарем, знающим и доброжелательным. В первый же день она сообщила Мэл-лою, что разведена, одна воспитывает двух дочерей, и попросила называть ее по имени.

Если глаза его не обманывали, а у него не было оснований сомневаться в остроте своего зрения, с того дня вырез на блузках мисс Лестер становился все глубже, а юбки все короче. Это постепенное уменьшение покровов могло быть связано с жарой, но Дин в этом сомневался. В целях безопасности он упорно называл ее мисс Лестер.

– Все сообщения у вас на столе. Кофе скоро будет Готов, я принесу вам чашечку.

Она не обязана была готовить ему кофе, но этим утром его порадовала ее предупредительность.

– Отлично, спасибо, мисс Лестер.

Дин вошел в свой кабинет и закрыл дверь, чтобы не продолжать разговор с секретаршей. Он повесил пиджак на вешалку, распустил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Усевшись за стол, он пробежал глазами сообщения и вздохнул с облегчением, поскольку среди них не оказалось срочных. Ему требовалось минут пять, чтобы прийти в себя.

Мэллой поправил жалюзи, чтобы ему было видно улицу. Солнце сияло, но не поэтому Дин закрыл лицо руками и устало потер щеки.

Что ему делать с Гэвином? Сколько можно наказывать сына? Чего еще его можно лишить? Сколько еще сцен, подобных вчерашней, ждет его? Такие ссоры наносят непоправимый вред отношениям.

Дин уже жалел о том, что ударил Гэвина. Не то чтобы Гэвин не заслужил оплеуху, но все-таки… Он – отец, взрослый человек и должен был вести себя соответственно. Это так по-детски, терять самообладание. Кроме того, это опасно. Отсутствие самоконтроля может привести к роковым последствиям, кому, как не Дину, знать об этом.

И потом, он хотел быть положительным примером для Гэвина, а накануне вечером он дал волю своему гневу и теперь сожалел об этом.

Дин провел пальцами по волосам и вспомнил про кофе. Пора бы уже выпить чашечку.

Не отослать ли Гэвина обратно к его матери? Впрочем, это не выход из положения. Нет, этого нельзя делать. По многим причинам, в том числе и потому, что они с Патри-сией договорились о том, с кем будет жить их сын. Дин Мэллой не умел признавать поражений. Ни в чем.

Гэвин упрекал его в том, что он всегда поступает правильно. Сын сказал, что, должно быть, чертовски скучно всегда поступать как должно. Едва ли ты прав, Гэвин. Дин давно не чувствовал, что поступает правильно, особенно в отношениях с сыном.

Или с Лизой. По отношению к ней он ни разу не поступил правильно. Как долго можно откладывать решение их проблем?

– Доктор Мэллой!

Думая, что мисс Лестер наконец принесла долгожданный кофе, Дин ответил, не оборачиваясь:

– Поставьте на стол, спасибо.

– К вам пришли. – Дин повернулся к двери. – Сержант Кертис из полицейского управления просит вас уделить ему несколько минут, – сообщила секретарша. – Я приглашу его?

– Разумеется.

Дин однажды уже встречался с детективом, и тот показался ему прямым и честным человеком. Дин также знал, что сержант пользуется уважением в управлении полиции Остина. Он встал, ожидая появления Кертиса.

– Доброе утро, сержант Кертис.

– Просто Кертис, прошу вас. Меня так все называют. А вы предпочитаете, чтобы вас называли доктор или лейтенант?

– Как насчет Дина?

Мужчины обменялись рукопожатием.

– Я не вовремя? – поинтересовался Кертис. – Простите, что явился к вам без предупреждения, но дело может оказаться очень важным.

– Никаких проблем. Сейчас нам принесут кофе.

– Я пришел не один. – Кертис приоткрыл дверь и жестом пригласил кого-то войти.

Пэрис испугалась. Неужели выражение ее лица было таким же красноречивым, как у Дина, и этого не скрыли даже черные очки.

Он выглядел ошарашенным. Таким же, как и она несколько минут назад, когда прочитала фамилию на двери кабинета, в который должна была войти.

Несколько секунд Дин смотрел на нее, приоткрыв рот, и только потом проговорил изумленно:

– Пэрис?

Кертис с удивлением смотрел на них обоих.

– Мне принести еще кофе, доктор Мэллой? – прозвучал строгий голос секретарши.

Дин ответил, не отводя глаз от Пэрис:

– Да, пожалуйста, мисс Лестер.

Она вышла, оставив Дина, Пэрис и Кертиса застывшими, словно актеры в немой сцене. В конце концов Кертис взял Пэрис под локоть и чуть подтолкнул ее вперед. Пэрис шагнула в кабинет Дина.

Дин, несомненно, был здесь самой значительной фигурой, и не столько потому, что был хозяином кабинета, сколько благодаря своим физическим данным: высокому росту и широким плечам. С первого взгляда было ясно, что перед вами человек высоких принципов, непоколебимых убеждений и страстной решимости, словом, сильная личность. Дин Мэллой мог быть либо преданным другом, либо врагом, которого следовало опасаться.

Пэрис знала его и в том, и в другом образе.

У нее перехватило горло, как будто его сдавила невидимая рука. Она вдруг задышала часто, тщетно пытаясь сохранить внешнее спокойствие.

Дину тоже было явно не по себе, очевидно, шок заставил его забыть о хороших манерах. Кертис сам подвел Пэрис к креслу. Это вывело Дина из оцепенения.

– Да-да, садитесь, пожалуйста, садитесь.

Пока пришедшие усаживались, Кертис, усмехнувшись, сказал:

– Вы оба, как я заметил, уже знакомы.

Пэрис всегда полагалась на свой голос, он давал ей возможность зарабатывать на жизнь, но на этот раз он ее не слушался. Тогда заговорил Дин.

– Мы познакомились в Хьюстоне много лет назад, – пояснил он. – Я работал в управлении полиции, а Пэрис…

Он выжидающе посмотрел на нее, призывая принять участие в разговоре.

– Я работала репортером на одном из телеканалов, – нехотя сообщила она.

Кертис изогнул бровь.

– На телевидении? Я думал, вы всегда работали на радио. Пэрис взглянула на Дина, потом ответила:

– На радио я пришла с телевидения.

Кертис кивнул, словно подтверждая, что понял, почему она это сделала, хотя на самом деле он не понял ничего.

– Прошу прощения, – в комнату вошла мисс Лестер с подносом. Ставя его на стол Дина, она спросила: – Кому добавить сливки и положить сахар?

Все отказались. Секретарша налила кофе из металлического кофейника и спросила Дина, не нужно ли еще что-нибудь. Он покачал головой и поблагодарил ее.

Кертис посмотрел ей вслед. Повернувшись снова к Дину, он заметил:

– Я потрясен. В нашем отделе расследований нет персональных секретарей.

– Что? – Дин недоуменно посмотрел на него, потом на закрывшуюся дверь. – А, мисс Лестер… Она не моя секретарша. Она просто… очень любезна. Она ко всем здесь так внимательна.

«Здесь» относилось к пристройке к зданию полицейского управления. Сюда можно было попасть через подземную парковку, чем и воспользовались Кертис и Пэрис. Детектив определенно не поверил словам Дина, не поверила и Пэрис, но оба воздержались от комментариев.

Пэрис обхватила обеими руками дымящуюся кружку с кофе. Кружка была упоительно горяча. Дин сделал глоток и скорее всего обжег себе язык.

Кертис заговорил снова:

– Я и понятия не имел, что буду способствовать воссоединению давних друзей.

– Пэрис не знала о моем переводе в Остин, – ответил Дин, пристально глядя на нее. – Или если и знала…

– Я не знала. Я думала, что ты все еще в Хьюстоне. Кертис поспешил объяснить ситуацию:

– До того как к нам присоединился доктор Мэллой, мы привлекали к работе гражданских специалистов и выплачивали им гонорар. Но нам давно требовался штатный психолог, работник департамента, человек опытный, знающий работу и полицейского, и психолога. В начале этого года мы получили ассигнования и смогли переманить к нам доктора Мэллоя.

– Чудесно. – Пэрис улыбнулась им обоим неуверенной улыбкой.

– Вы говорили о деле, которое может стать важным, – обратился Дин к детективу.

Кертис поудобнее уселся в кресле.

– Вы слушаете программу, мисс Гибсон?

– Да, каждый вечер.

Ее сердце забилось быстрее, она удивленно посмотрела на Дина. Их глаза на мгновение встретились, но Дин поспешил перевести взгляд на Кертиса.

– Тогда вам известно, что мисс Гибсон отвечает на звонки слушателей и выполняет их заявки, – продолжал детектив. Дин утвердительно кивнул. – Прошлой ночью ей позвонил один из ее слушателей. Разговор встревожил ее, и не без оснований.

Кертис пересказал Дину то, что знал о звонке Валентино, и в заключение добавил:

– Я подумал, что вы могли бы послушать запись и высказать свое профессиональное мнение.

– Буду рад помочь. Давайте послушаем пленку. Кертис принес магнитофон с собой. Он поставил его на стол, перемотал пленку, несколько раз нажал на пуск, прежде чем магнитофон заработал и в кабинете раздался голос Пэрис:

– Говорит Пэрис.

К этому времени она уже знала диалог наизусть. Пока они слушали запись, Пэрис смотрела на свою кружку с кофе, но боковым зрением наблюдала за Дином. Вот он сложил руки на столе перед собой, переплел пальцы, потирая большие пальцы друг о друга. И от этого жеста у Пэрис вдруг заныло что-то внизу живота.

Только однажды она позволила себе взглянуть ему в лицо. Мэллой смотрел прямо перед собой, но, видимо, почувствовал ее взгляд, потому что поднял голову, и их глаза встретились. Этот взгляд и сейчас заставил ее почувствовать себя бабочкой, пригвожденной к стене.

Много лет назад ей нравилось, что на нее смотрят так пристально. Теперь этот взгляд принуждал ее вспомнить о вещах, которые давно следовало бы забыть. Он воскресил чувства, которые она так старалась похоронить. Еще несколько минут назад Пэрис считала, что ей это удалось. Она снова уткнулась в свою кружку.

Когда запись закончилась, Дин спросил, можно ли сделать копию.

– Разумеется, – ответил Кертис.

Дин вынул кассету и вышел в коридор, где сразу же отдал ее мисс Лестер и попросил переписать. Когда он вернулся, Кертис задал вопрос:

– Значит, вы не думаете, что этот парень просто шутит?

– Я хочу прослушать пленку еще несколько раз, но мое первое впечатление, что это действительно тревожный звонок. Тебе когда-нибудь звонили подобные люди, Пэрис?

Она покачала головой.

– Слушатели сообщали мне о НЛО, террористах, нашествии насекомых, привидениях на чердаке. Как-то раз позвонила женщина и сказала, что в ее ванной змея. Она спрашивала, не знаю ли я, как определить на глаз, ядовитая она или нет. Каждую неделю мне хотя бы один раз делают предложение. Я выслушиваю сотни непристойных предложений. Но ничего подобного не было. Этот звонок… он совсем другой.

– Я понял, что этот парень звонил тебе раньше.

– Человек, называющий себя Валентино, звонил мне время от времени. Похоже, это один и тот же человек, но утверждать определенно я не могу.

– Ты думаешь, это кто-то из знакомых? Пэрис замялась, прежде чем ответить.

– Я всю ночь не спала, думала об этом. Но я не узнала его голос, а голос знакомого я бы узнала наверняка.

– Да, ты умеешь различать голоса, – задумчиво сказал Дин. – Но мне показалось, что мужчина старался изменить голос.

– Вот и мне тоже.

– Значит, это все-таки может быть кто-то из твоих знакомых.

– Не представляю, кто мог сыграть такую шутку.

– Ты с кем-нибудь ссорилась в последнее время?

– Если я кого-то и рассердила, то я об этом ничего не знаю.

– Ты ругалась с кем-нибудь?

– Не припомню ничего подобного.

– Ты могла сказать что-то такое, что могло быть воспринято как оскорбление? Коллеге, банковскому служащему, официанту, продавцу, парню на автомойке?

– Нет! – резко ответила Пэрис. – У меня нет привычки оскорблять людей.

Не реагируя на ее тон, Дин продолжал спрашивать:

– Ты поссорилась с приятелем? Порвала отношения? Разбила кому-нибудь сердце?

Пэрис с яростью посмотрела на него, потом медленно покачала головой.

Играя роль рефери в поединке, смысл которого он не понимал, Кертис кашлянул в кулак.

– Накануне этим занимались полицейские Григс и Карсон, – сообщил он Дину. – Утром они собирались проверить персонал радиостанции. Я выясню, удалось ли им что-то узнать. Извините меня, я вас ненадолго оставлю.

Пэрис не успела возразить. Кертис снял сотовый телефон с пояса и вышел.

Керамическая кружка больше не грела руки Пэрис. Пэрис поставила кружку на край стола и некоторое время сосредоточенно смотрела на нее.

Наконец, сообразив, что глупо вести себя как девочка-подросток, Пэрис взглянула на Дина.

– Поверь, когда я пришла сюда утром, я даже понятия не имела… Я не знала, что ты теперь в Остине.

– Я мог бы сказать тебе об этом на похоронах Джека. Но ты бы ведь не стала со мной разговаривать?

– Не стала бы.

– Почему?

– Это было бы неуместно. Нагнувшись к ней, он спросил негромко:

– Через семь-то лет?

Когда-то Джек первым заметил, что Пэрис сумела подобраться к Дину так близко, как не удавалось никому. Казалось, она была единственным человеком на земле, которому удалось пробиться сквозь броню его самообладания.

– Я думал, что черные очки предназначены только для похорон, – пробормотал Дин. – Я вижу, ты все еще…

– Я не буду говорить об этом, Дин. Я бы ушла, если бы могла. Если бы я знала, к кому меня ведет сержант Кертис…

– Ты бы поджала хвост и убежала. Это твоя манера. Прежде чем она успела ответить, вернулся Кертис.

– Они проверяют уборщика Марвина Паттерсона. Пока ничего серьезного, какая-то путаница, в которой они пытаются разобраться. Скоро у них будет информация. Что касается Стэна Кринщоу… – Он замолчал и внимательно посмотрел на Пэрис. – Он родственник владельца радиостанции?

– Он племянник Уилкинса Криншоу.

– Издержки родственных отношений?

– Определенно, – согласилась Пэрис. – Стэн старается делать как можно меньше, но даже это у него получается плохо. Его лень раздражает и портит нервы тем, кто с ним работает, но чисто по-человечески мы ладим. Ни он, ни Марвин не могли звонить от имени Валентино. Они были в здании, когда я приняла звонок.

– Сейчас телефоны уже совсем не те, что раньше. Наши электронные гении из управления работают над этой проблемой. Полицейские опрашивают людей из аптеки, рядом с которой расположен этот телефон-автомат. Может быть, они что-то припомнят. Вдруг это окажется фармацевт или постоянный клиент, ставший вашим фанатом. Но… – Кертис замолчал и потеребил мочку уха. – Пока у нас нет убийства. Только угроза.

– Серьезная угроза.

– Верно, – задумчиво согласился детектив. – Валентино сказал, что слышал, как его девушка звонила на вашу программу. Вы помните звонок, на который он ссылается?

– Нет, так сразу я не вспомню. Наверное, это было совсем недавно, и я давала этот звонок в эфир. Это сужает круг поисков. Только я никогда бы не посоветовала слушательнице бросить назойливого парня.

– Он мог и солгать на этот счет, – вмешался в их разговор Дин. Пэрис и Кертис молчали, ожидая пояснений. – Этот Валентино мог выдумать звонок подружки, чтобы иметь оправдания – даже перед самим собой – для собственного поступка.

Предположение прозвучало мрачно. Все замолчали. В этот момент вошла мисс Лестер, которая принесла оригинал пленки и копию. Дин еще раз поставил запись.

– Кое-что меня по-настоящему беспокоит, – признался он, когда голоса смолкли. – Он говорит о девушках, а не о женщинах.

– То есть он принижает статус персоны женского пола, – уточнил Кертис.

– Да, именно так. Это дает нам ключ к тому, как мыслит этот парень. Его инстинктивное неприятие женщин и страх перед ними проявились совершенно отчетливо. Если бы мне пришлось составлять его психологический портрет только на основе этой записи, я бы отнес его к категории мстительных насильников, вымещающих свою злобу на жертве.

Кертис, судя по всему, был неплохо подкован в этой области.

– Он ненавидит женщин за нанесенные ему обиды, реальные или мнимые, – добавил детектив.

– Это очень опасная мотивация, – заметил Дин. – Секс – это его метод наказания. Обычно подобные ситуации заканчиваются зверским изнасилованием. Если Валентино жаждет крови, как он объявил Пэрис, то он без колебаний убьет свою пленницу. – Губы Мэллоя сжались в жесткую линию. – И вот еще что. Я слышал только об одном Валентино. Это был Рудольфе Валентино.

– Звезда немого кино, – подсказала Пэрис.

– Именно. И его самым известным фильмом был «Шейх».

– Где он похищает и практически насилует молодую женщину, – закончила за него Пэрис. Она помнила этот фильм. Они с Джеком видели его когда-то на фестивале классического кино. – Ты думаешь, что именно поэтому он использует это имя?

– Это может быть простым совпадением, но я так не думаю. – Дин помолчал немного и добавил: – Честно говоря, Кертис, я не считаю этот звонок пустым. Я рекомендую вам отнестись серьезно к его угрозе.

Детектив мрачно кивнул, соглашаясь:

– К сожалению, я того же мнения.

– Я рад, что вы обратились ко мне. Возможно, эта угроза всего лишь чья-то глупая шутка, – желая разрядить мрачную обстановку, добавил Мэллой.

– Или правда, – негромко сказала Пэрис.

7

Судья Кемп удовлетворил просьбу защитника о получасовом перерыве. Адвокат подсудимого хотел проконсультироваться со своим подзащитным. Кемп надеялся, что он уговорит подсудимого принять «согласованное признание вины». На этом судебное заседание закончится, и у судьи освободится вторая половина дня.

Он воспользовался перерывом для того, чтобы запереться в своем кабинете и удалить волосы из ноздрей крохотными серебряными ножницами. Кемп пользовался зеркалом с пятикратным увеличением. И все-таки процедура была очень деликатной. Неожиданный звонок телефона едва не стоил ему проколотой ноздри.

Судья раздраженно рявкнул в трубку:

– Алло!

– Джейни нет в ее комнате, – услышал он взволнованный голос жены. – Она не ночевала дома!

– Ты же сказала мне, что она у себя, когда мы вчера вернулись.

– Я так решила, потому что у нее играло радио. Утром я услышала, что оно все еще работает. Мне это показалось странным. Ты ведь знаешь, как поздно Джейни встает. Вот я и решила, что она заснула и не выключила приемник. Около десяти я постучалась к ней. Я хотела взять ее с собой на ленч в новую чайную. Мы могли бы поесть вместе. И потом это очень милое местечко. Мы с Би были там на прошлой неделе, и там готовят потрясающее гаспаччо.

– Мэриан, у меня всего лишь перерыв в заседании. Она продолжала, больше не отвлекаясь на пустяки:

– Джейни не ответила, когда я постучала. Я решила войти и разбудить ее. Комната была пуста, на кровати явно никто не спал. Ее машины не оказалось в гараже, и никто из слуг Джейни не видел.

– Возможно, она встала рано, убрала свою постель и уехала?

– Это так же возможно, как и то, что сегодня после обеда небо упадет на землю.

Жена была права. Абсурдное предположение. Джейни ни разу в жизни не убрала за собой постель. Отказ делать это послужил причиной того, что девчонку отослали из летнего лагеря, когда первый и последний раз они отправили дочь туда, невзирая на ее протесты.

– Когда ты видела Джейни в последний раз?

– Вчера днем, – ответила Мэриан. – Она загорала у бассейна. Я убедила ее уйти в дом. Она испортит свою кожу. Джейни отказывается пользоваться кремом от загара. Я пыталась поговорить с ней, но, разумеется, она не стала меня слушать. Наша дочь утверждает, что крем от загара – это невероятная глупость, потому что он не позволяет достичь цели. И вот еще что, Бэрд. Думаю, тебе надо с ней поговорить о том, что она загорает без лифчика. Я понимаю, что это происходит на нашей территории, но на участке часто работают мужчины, и я отказываюсь устраивать для них бесплатное шоу с участием нашей дочери. И так уже она загорает в этих ужасных трусиках-танго, которые, если хочешь знать мое мнение, не только выглядят совершенно отвратительно и недостойно, но еще и невероятно неудобны.

На этот раз Мэриам опомнилась сама и вернулась к основной теме разговора.

– В общем, вчера мне удалось уговорить Джейни уйти в дом в самую жару. Я напомнила ей, что мы с тобой идем на званый ужин и что ты велел ей сидеть дома. Она убежала к себе, не сказав мне ни слова, хлопнула дверью и заперлась.

Судя по всему, Джейн и ушла из дома сразу после нашего отъезда и с тех пор не возвращалась.

Судья не заметил, что машины дочери нет в гараже, потому что накануне оставил свой автомобиль на улице, поленился отогнать его в гараж. В следующий раз, когда ему придется наказывать Джейни, надо не забыть отобрать у нее ключи от машины. Это, конечно, не удержит девчонку, она все равно удерет из дома, чтобы увидеться с этими своими «друзьями», чье влияние, без сомнения, и было причиной ослушания, но все-таки.

– Ты звонила ей на сотовый?

– У нее включен автоответчик. Я оставила ей несколько сообщений.

– Ты проверила ее подруг?

– Я звонила нескольким, но все клянутся, что не видели Джейни вчера вечером. Разумеется, они ее просто покрывают.

– А как насчет этой шлюхи, Мелиссы, с которой она проводит так много времени?

– Она в Европе с родителями.

В дверь кабинета судьи Кемпа негромко постучала секретарша, потом заглянула к нему и сказала, что все уже вернулись в зал заседаний.

– Послушай, Мэриан, я уверен, что она просто наказывает нас за то, что мы наказали ее. Она хочет тебя напугать, и ей это удается. Она вернется. Она не в первый раз не ночует дома.

В прошлый раз, когда Джейни не вернулась домой ночевать, она едва не оказалась в окружной тюрьме за непристойное поведение. Она вместе со своими приятелями сняла номер в гостинице, и они всей компанией полезли в джакузи. Постояльцы пожаловались на шум. Охранники, вынужденные открыть дверь в номер, обнаружили группу молодых людей в разной степени опьянения и раздетости, увлеченных разнообразными сексуальными играми.

Его дочь оказалась среди самых пьяных. Если верить полицейскому, который лично выудил ее из воды, он с трудом оторвал ее от юнца, с которым она слилась воедино.

Полицейский завернул ее в одеяло и доставил домой, а не в участок. Он поступил так не из доброго отношения к девушке, которая осыпала его проклятиями и ругательствами до самого порога родительского особняка. Ему хотелось оказать услугу судье.

Офицеру вручили сто долларов в знак благодарности, что предполагало его молчание и отсутствие фамилии Джейни в полицейском протоколе.

– Слава богу, пресса тогда не пронюхала об этой истории. – Мэриан словно читала его мысли. – Ты представляешь, какой вред это нанесло бы твоей репутации? – Она еле слышно вздохнула и спросила: – Что мы будем делать, Бэрд?

То есть она опять сбросила проблему на него.

– Я целый день в суде. У меня нет времени заниматься поисками Джейни.

– Но ты же не думаешь, что я стану ездить по всему городу и искать ее?! И потом, связи есть только у тебя.

«Связи и стодолларовые купюры», – мрачно подумал судья. Последние несколько лет он раздавал их направо и налево, чтобы скрыть безобразное поведение дочери.

– Я подумаю, что можно сделать, – проворчал он. – Но когда она все-таки появится – а я уверен, что она вот-вот вернется, – не забудь сообщить мне об этом на пейджер. Я поставлю его в режим вибрации на время заседания. Набери 33, и я буду знать, что она дома, и не стану тратить время на поиски.

– Спасибо, дорогой. Я знала, что ты все устроишь.

Кертис пригласил Дина пообедать с ним, и тот согласился, понимая, что стоит за этим приглашением. Мэллой догадывался, что детектив примется расспрашивать его о Пэрис. Едва ли он мог упрекнуть Кертиса в излишнем любопытстве, особенно после того, как детектив стал свидетелем их встречи.

Дин решил не рассказывать ничего, кроме того, что можно почерпнуть из его официальной биографии.

Они уже спускались по ступенькам на тротуар, когда Кертиса окликнули. Молодой полицейский бегом догнал их. Он извинился, пытаясь перевести дух.

– Простите, что задержал вас, сержант Кертис.

– Мы всего лишь идем обедать. Вы знакомы с доктором Мэллоем?

– Только заочно. Я с опозданием приветствую вас в управлении полиции Остина. Я Эдди Григс. – Он протянул руку. – Рад познакомиться, сэр.

– Спасибо, – поблагодарил Дин, и они обменялись рукопожатием. – Вы побеседуйте, а я подожду вон там, в тени.

– Я не думаю, что сержант Кертис будет возражать против того, чтобы вы услышали то, что я собирался сказать. Вы ведь вместе работаете над тем звонком. Мое сообщение касается именно его. Ну, то есть косвенно.

– Давайте все-таки отойдем в тень, – предложил Кертис.

Они подошли ближе к стене, чтобы укрыться в узкой полоске тени, которую отбрасывало здание. Мимо по трассе проносились машины, но Григс говорил достаточно громко, чтобы его было слышно.

– Вы просили проверить тех, кто числится в розыске, – сказал он Кертису.

– Верно.

– Так вот, сэр… Вы знаете судью Кемпа?

– А что с ним такое?

– У него есть дочь, учится в старших классах, дикая, как мартовская кошка. Абсолютно отвязная девица, чего она только не вытворяет! Ее знают все патрульные, которые дежурят ночью. – Григс огляделся по сторонам и, понизив голос, продолжил: – Судья очень щедр к тем, кто привозит его дочь домой, а не в участок, и не заносит ее имя в протокол.

– Я представляю картину, – заметил детектив.

– Так вот, сегодня, – продолжал Григс, – судья обратился с просьбой к своему знакомому. Судя по всему, Джейни, так зовут его дочь, не была дома прошлой ночью. Всем дежурным полицейским дали ее приметы, а судья пообещал отблагодарить того, кто доставит ее домой.

Дин еще ни разу не встречал судью Кемпа, но слышал его фамилию. Во время беседы с одним из арестованных первой задачей доктора Мэллоя было разговорить его, чтобы он выдал своего подельника, более опасного преступника, все еще остававшегося на свободе.

Парень наотрез отказался сотрудничать с полицией.

– Мне плевать на их авансы, мистер.

На «их», а не на «твои», потому что Дину удалось убедить арестованного, что он на его стороне. Мэллой хорошо знал свое дело.

– Когда меня судили, все было подстроено! – разошелся парень. – Ты слышишь, что я говорю, мистер? Это судья давил на присяжных. Козел!

Его взгляд на судью мало чем отличался от точки зрения других осужденных. Кто же будет хорошо отзываться о человеке, который последним ударом своего молотка отправляет подсудимого за решетку?

В конце концов Дину удалось получить от него информацию о сообщнике, но парень продолжал поносить судью Кемпа. Судя по тому, что только что сказал Григс, тот человек не очень-то заблуждался.

Кертис сказал:

– Только в этом округе около сотни подростков не возвращаются домой вечером, и большая часть родителей об этом не подозревают. И это еще не самый высокий показатель.

Дин вспомнил о собственном сыне, который не раз доводил мать до истерики тем, что приходил только под утро.

– Согласен. Пока еще рано делать выводы по поводу этой девочки, особенно если она часто не ночует дома.

– Судья Кемп выйдет из себя, если его просьба окажет-сядостоянием гласности, – с видимой неприязнью заметил Кертис. – Но все равно, спасибо, Григс, что дал нам знать. Почему ты сегодня здесь так рано?

– Переработка, сэр. И потом, мне хотелось помочь Пэ-рис Гибсон. Вчера она выглядела такой встревоженной.

– Уверен, что она оценит твою расторопность.

Кертис снисходительно улыбнулся. Он определенно заметил то же, что и Дин. Парень просто потерял голову из-за Пэрис.

– Давайте дадим мисс Джейни Кемп несколько часов на то, чтобы протрезветь и найти дорогу домой, прежде чем мы свяжем ее исчезновение с тем человеком, который звонил Пэрис Гибсон.

– Слушаюсь, сэр. – Манеры молодого полицейского были по-военному четкими. Дин не удивился бы, если бы он отдал честь. – Приятного вам аппетита, сэр, и вам, доктор Мэллой.

Кертис зашагал вперед по тротуару, а Дин задержался, чувствуя, что у Григса есть еще что-то на уме. Если дело касалось Пэрис, то он хотел знать, что это такое.

– Простите, Григс. Если вас что-то тревожит, мы хотели бы услышать об этом.

Было очевидно, что молодой парень не хотел ставить в неловкое положение детектива и старшего по званию, тем более в присутствии доктора Мэллоя. И все же у него явно отлегло от сердца, когда Дин предложил ему высказаться.

– Дело в том, что эта девушка просто нарывается на неприятности, сэр. – Григс понизил голос до доверительного шепота. – Один из наших сотрудников, который работает под прикрытием в школе, говорит, что она красивая и знает об этом. Просто милашка. Он говорит, что она его завлекала, да так, что он едва не забыл о своем значке. – У Григса покраснели уши. Даже кожа на голове под коротким ежиком волос стала розовой.

Пытаясь помочь ему справиться с неловкостью, Дин сказал:

– Ненавижу такие ситуации. Вот почему я никогда не работал под прикрытием.

Григс улыбнулся, словно обрадовавшись тому, что Дин такой же мужик, как и все остальные.

– Я хочу сказать, сэр, что Джейни могла сама спровоцировать опасную ситуацию.

– Флиртовала с опасностью и получила больше, чем ожидала? – спросил Дин.

– Что-то в этом роде, сэр. Если судить по тому, что мне о ней известно, она делает то, что хочет, когда хочет, и ни с кем не считается, даже с родителями. Отличная кандидатура для того, чтобы ей дали немного рогипнола, если она сама его не принимает. Если их пути с Валентино пересеклись и он сделал то, что собирался, то некоторое время об этом никто ничего не узнает. А это плохо.

Кертис спросил, искали ли Джейни Кемп там, где она обычно бывала.

– Так точно, сэр. Именно об этом просил судья. Все было сделано, разумеется, не привлекая внимания. Патрульные смотрят, но сейчас лето, и «Секс-клуб» устраивает встречи почти каждую ночь. Место встречи меняется очень часто, чтобы наркоторговцы и родители…

– «Секс-клуб»? – переспросил Дин и посмотрел на Кертиса, ожидая объяснений. Детектив пожал плечами, и мужчины уставились на Григса.

Молодой полицейский снова занервничал, переступил с ноги на ногу.

– Вы ничего не знаете о «Секс-клубе»?

Пэрис вернулась домой обессиленная. Обычно в это время дня она только просыпалась. Она завтракала в то время, когда все остальные обедали. Но сегодня она выбилась из графика. Если она не поспит хотя бы несколько часов, ко времени начала передачи она будет похожа на зомби.

Но едва ли ей удастся заснуть после неожиданной встречи с Дином.

Она сделала себе сандвич с ореховым маслом, хотя есть совершенно не хотелось, села у кухонного стола и положила на колени салфетку. За едой Пэрис просматривала почту.

Когда она взяла в руки бледно-голубой конверт со знакомым логотипом в верхнем левом углу, она замерла. Пэрис выпила целый стакан молока, словно оттягивая момент, когда надо будет открыть конверт.

Письмо было от администратора больницы «Мидоувью» Сэма Брикса. Вежливо, но твердо, не давая повода для двоякого толкования написанного, он просил ее забрать личные вещи бывшего пациента стационара для хронических больных покойного Джека Доннера.

«Так как вы не отвечали на мои неоднократные телефонные звонки, я могу предположить, что вы не получали этих сообщений. Ставлю вас в известность, что вещи мистера Доннера будут вывезены с территории больницы, если вы их не заберете».

Брике предлагал сделать это не позднее следующего дня. Он даже подчеркнул дату.

Пока Джек был пациентом этого учреждения, Пэрис знала по именам весь персонал больницы. Но теперь Сэм Брике обращался к ней, как к незнакомой. Он исчерпал все пределы терпения, потому что Пэрис игнорировала сообщения, оставленные им на ее автоответчике.

Пэрис не бывала в больнице с того самого дня, как умер Джек. За прошедшие полгода ей так и не хватило смелости вернуться туда, не говоря уж о том, чтобы забрать его вещи. За те семь лет, которые Джек провел в больнице, она бывала у него почти каждый день. Но после его смерти она не могла заставить себя вернуться.

И дело было не только в ее эгоизме. Пэрис не хотела вспоминать Джека на больничной кровати, беспомощного, словно младенца, не способного произнести ни слова, не способного самостоятельно есть. Он только занимал место и мог рассчитывать на помощь персонала, чтобы удовлетворить все свои естественные нужды.

В таком состоянии Джек жил, вернее, существовал все последние семь лет. Он заслуживал лучшей памяти, чем подобные воспоминания.

Пэрис положила руки на стол и опустила на них голову. Закрыв глаза, она представила Джека Доннера таким, каким он был в день их первой встречи. Сильный, красивый, обаятельный, самоуверенный Джек…

– Так это ты та новенькая, что произвела настоящий фурор? – раздался у нее за спиной мужской голос.

Когда Пэрис повернулась к говорившему, ее поразила нахальная улыбка парня. В ее закутке в зале службы новостей едва можно было повернуться. Все было завалено коробками, которые она распаковывала. Симпатичный громила не пожелал заметить, что бт его присутствия стало еще теснее.

Очень холодно она ответила:

– Да, я новенькая.

– О тебе только и говорят. Не заставляй меня повторять все, что я слышал, иначе против меня можно будет возбудить дело о сексуальном домогательстве.

– Я только что стала членом бригады новостей, если вы это имеете в виду.

– Очень успешной бригады, – поправил он. Его улыбка стала еще шире. – Или ты не обращаешь внимания на рекламу нашей службы?

– Вы из отдела рекламы?

– Нет, я возглавляю приветственный комитет. Вернее, я и есть приветственный комитет. В мои обязанности входит приветствовать всех вновь поступающих сюда на работу.

– Благодарю. Вы меня поприветствовали. А теперь не могли бы вы…

– Меня зовут Джек Доннер. – Парень протянул ей руку. Она ее пожала.

– Пэрис Гибсон.

– Хорошее имя. Настоящее или псевдоним?

– Настоящее.

– Не хотите пообедать?

В его смелости не было ничего оскорбительного. Она рассмеялась:

– Нет. Я занята. – Пэрис рукой указала на коробки. – Мне понадобится целый день, чтобы разобраться с этим. И потом, мы только познакомились.

– Ах да, верно. – Словно пытаясь решить сложную задачу, Джек прикусил нижнюю губу. Он наверняка знал, насколько неотразимо при этом выглядит. Вдруг Джек просиял. – А как насчет ужина?

В тот вечер Пэрис не пошла с ним ужинать. Он приглашал ее еще три раза, но она отказывалась снова и снова. Следующие несколько недель она работала, выкладываясь на все сто процентов. Пэрис старалась быть в эфире как можно чаще, понимая, что только так она заставит аудиторию запомнить ее имя, лицо и голос.

Пэрис мечтала стать ведущей вечернего выпуска новостей. Ей могло понадобиться около двух лет, чтобы этого добиться. Надо было многому научиться, доказать, на что она способна, но она считала себя вправе стремиться к вершине. Пэрис была слишком занята своей карьерой на телевидении Хьюстона, чтобы ходить на свидания.

А Джек Доннер был слишком уверен в себе, чтобы она могла не попасть под его обаяние. Этот приятный парень был по-американски красив и обладал неотразимым чувством юмора. Все женщины в здании, от девочек-стажерок до пожилой бухгалтерши, были от него без ума. Удивительно, но мужчины тоже относились к нему прекрасно. Джек Доннер был одним из лучших рекламных агентов, неоднократно становился лидером по продаже рекламного времени, и ни для кого не было секретом, что его готовят на роль управляющего.

– Это будет высокий пост, – признался Джек в разговоре с Пэрис. – Я хочу быть генеральным менеджером, и, кто знает, возможно, однажды у меня будет собственная станция.

У Джека определенно были и амбиции, и харизма, чтобы достичь всего, чего он хотел. Свидание с Пэрис стало его задачей номер один. В конце концов он уговорил ее, и она согласилась.

В тот первый вечер они отправились в китайский ресторан. Еда оказалась ужасной, обслуживание и того хуже, но Джек смешил ее целый вечер, придумывая невероятные истории про каждого угрюмого официанта. С каждой выпитой рюмкой рисовой водки его истории становились все веселее.

Когда Джек развернул свое печенье с предсказанием, то свистнул.

– Послушай это. – Он сделал вид, что читает: – «Поздравляем. Вы несколько месяцев пытались соблазнить одну леди, и сегодня вам повезло».

Пэрис развернула свое печенье и достала предсказание.

– А в моем написано: «Не верь в свое везение».

– Ты не будешь спать со мной?

Она рассмеялась при виде его обескураженного лица.

– Нет, Джек, я не буду с тобой спать.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Но через четыре месяца свиданий она переспала с ним. Через шесть месяцев все на телевидении считали их парой. Перед Рождеством Джек сделал ей предложение, а перед Новым годом она согласилась.

В феврале шел снег. Хьюстон, где снег выпадал крайне редко, замер, и бригады новостей работали круглые сутки, рассказывая обо всем, что было связано с капризами погоды, от закрытия школ до состояния приютов для бездомных и многочисленных аварий на заснеженных дорогах. Пэрис отработала шестнадцать часов подряд, подкрепляясь еле теплым кофе, но успела сделать программу к сроку.

Когда она вернулась домой, Джек стоял на кухне и помешивал суп в кастрюле.

– Если бы я тебя раньше не любила, – сказала Пэрис, поднимая крышку кастрюли и втягивая носом удивительный аромат, – то сейчас я бы тебя непременно полюбила.

– Я буду готовить для тебя каждый вечер, если ты переедешь ко мне.

– Нет.

– Почему?

– Мы уже обсуждали это тысячу раз, Джек, – устало сказала Пэрис, снимая промокшие ботинки.

Он присел перед ней на корточки и принялся массировать холодные ступни.

– Давай все же поговорим об этом. Я все время забываю твои смехотворные аргументы. Я слишком возбуждаюсь, видя тебя, и мое внимание рассеивается. Разве тебя это не радует?

Она вытащила ногу из его теплых ладоней. Массаж придется отставить, если они снова станут обсуждать ее переезд к Джеку.

– Пока мы не поженились, я буду сохранять независимость. – Видя, что Джек готов начать спор, Пэрис добавила: – И если ты будешь на меня давить, я отложу свадьбу еще на полгода.

– Ты суровая женщина, Пэрис Гибсон, будущая миссис Доннер.

Они съели суп и допили бутылку вина, которую Джек открыл перед ее приходом. Он даже не попросил разрешения остаться на ночь, видя, насколько она измучена. И Пэрис была ему благодарна за его предупредительность.

Прощаясь у двери, Пэрис заметила, что снежные заносы, парализовавшие город, заметно уменьшились. Все их отснятые для новостей сюжеты будут никому не нужны, если снег станет так интенсивно таять.

– Слава богу, завтра суббота, – вздохнула Пэрис, прислоняясь к косяку. – Буду спать целый день.

– Только проснись к вечеру.

– А что у нас завтра вечером?

– Ты познакомишься с моим шафером.

Джек уже говорил ей, что его лучший друг, с которым они познакомились в колледже, вернулся в Хьюстон, получив какую-то там степень в каком-то университете. Пэрис толком не запомнила. Она знала только, что Джек очень обрадовался возвращению друга и не мог дождаться момента, чтобы их познакомить.

– Как ему нравится в управлении полиции? – поинтересовалась она, зевая.

– Еще пока рано говорить, но он думает, что ему понравится. Днем мы с ним попытаемся организовать игру в баскетбол в нашем спортивном клубе, пока ты будешь спать. Мы заедем за тобой около семи.

– Хорошо. – Пэрис уже собиралась закрыть дверь, но спохватилась и крикнула вслед уходящему Джеку: – Прости, Джек, я забыла, как его зовут.

– Дин. Дин Мэллой.

Пэрис резко выпрямилась и тряхнула головой.

Она сидела в своей кухне, но ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. Уйдя мыслями в прошлое, Пэрис задремала. Солнечные лучи, падавшие через окно, переместились влево. Руки затекли. Пэрис потрясла ими, но неприятное ощущение не проходило. Она потянулась к звонившему телефону. Именно он и разбудил ее.

По привычке она ответила:

– Говорит Пэрис.

8

– Эми, когда ты в последний раз была у зубного врача?

– Не помню. Несколько лет назад, наверное. Доктор Брэдли Армстронг сурово нахмурился:

– Это слишком большой срок, зубы надо проверять чаще.

– Я боюсь стоматологов.

– Ты просто не была у хорошего врача. – Он подмигнул ей. – До сегодняшнего дня.

Эми хихикнула.

– Тебе повезло, я нашел только одну дырку. Она маленькая, но надо поставить пломбу.

– Это больно?

– Больно? – Доктор изобразил удивление. – В этом кабинете боль – это всего лишь слово из четырех букв. – Армстронг похлопал юную пациентку по плечу. – Мое дело залечить твой зуб, а твое дело лежать спокойно и расслабиться, пока я буду это делать.

– Валиум мне точно помог. Я уже какая-то сонная.

– Это короткая процедура.

Ассистентка Армстронга договорилась с матерью Эми о том, что девочке дадут маленькую дозу успокоительного, чтобы снять тревогу и облегчить процедуру как для пациента, так и для доктора. Мать Эми должна была вернуться за ней через некоторое время, чтобы отвезти ее домой. А пока у доктора Армстронга оказалось достаточно време – ни, чтобы разглядывать свою пациентку, пока та дремала в кресле.

Если верить записи в карте, Эми было пятнадцать, но она уже сформировалась. У нее были красивые сильные ноги. Короткая юбка позволяла оценить их достоинства.

Доктор Армстронг любил лето. Жара раздевала женщин.

Доктор с тоской думал о наступлении осени и зимы, когда женщины надевали ботинки, сапоги или закрытые туфли и напяливали плотные колготки. Юбки становились длин-нее, плечи, обнаженные летом, скрывались под теплыми свитерами и куртками. В пользу свитеров Брэдли Армстронг мог сказать только одно: иногда они плотно облегали тело, и мысли о том, что они скрывают, очень возбуждали.

Эми глубоко вздохнула, и бумажная салфетка на груди сбилась на сторону. Брэдли захотелось приподнять ее, чтобы посмотреть на грудь молоденькой пациентки. Если девочка начнет протестовать, он всегда может сказать, что просто поправлял салфетку, и ничего больше.

Но Армстронг одернул себя. Сестра могла войти в кабинет в любую минуту, и в отличие от пациентки она не была одурманена валиумом.

Брэдли снова посмотрел на ноги Эми. Полусонная девочка чуть раздвинула колени. Интересно, носит ли она трусики? Мысль об их отсутствии воспламенила доктора.

Он подумал о том, девственница ли она. После четырнадцати девственниц почти не было. Если верить статистике, то вполне вероятно, что Эми уже переспала с мужчиной. Она знает, чего ожидать от возбужденного мужчины. Она не будет шокирована, если…

– Доктор Армстронг! – Его привел в чувство голос ассистентки. – Ей уже можно вводить лекарство?

Он никогда не позволял произносить слово «укол». Брэдли сорвался с низкого стула, делая вид, что изучает рентгеновский снимок.

– Да, приступайте. Я начну работать через десять минут.

– У меня все будет наготове.

Армстронг сбросил резиновые перчатки и ушел в свой личный кабинет. Он плотно прикрыл за собой дверь. Его лицо горело. Сердце отчаянно стучало. Если бы не халат, ассистентка заметила бы его эрекцию. Если бы не ее своевременное появление, он бы натворил глупостей. Брэдли Армстронг не мог снова позволить себе этого.

Хотя в тот раз это была совершенно не его вина.

Та девочка, Саманта, трижды посещала его в течение двух месяцев. С каждым разом она становилась все раскованнее. Да что там, черт возьми, Саманта просто кокетничала с ним. Она отлично понимала, что делает. Девчонка провоцировала его, улыбалась ему, лежа в кресле. Разве это не было приглашением к тому, чтобы он ее погладил?

Но когда он это сделал, Саманта подняла жуткий крик. В кабинет вбежали ее родители, другие стоматологи и посетители клиники. А негодяйка стояла посреди кабинета и кричала, обвиняя его.

Если бы ей было двадцать пять, на которые она выглядела, этим обвинениям не придали бы особого значения. Дело можно было бы замять. Но Саманте было четырнадцать. Армстронгу предложили оставить практику. На следующее утро, когда он пришел в свой кабинет, его партнеры встретили его у дверей и предложили подыскать себе другое место, вручив в качестве компенсации чек выписанный на сумму, равную его трехмесячной зарплате. Они сочли, что поступили с ним справедливо.

Лицемерные козлы!

Но на этом, увы, история не закончилась. Дело получило огласку. Родители девочки, не желавшие принимать во внимание то, что здоровый, гетеросексуальный мужчина просто ответил на заигрывания их суперсексуальной дочурки, подали иск против него, обвиняя в развратных действиях по отношению к ребенку. Ничего себе ребенок! Можно подумать, она не сама на это напросилась. Можно подумать, ей не понравилось, когда его руки скользили по ее бедрам.

Армстронга привели в суд, словно уголовника, и по совету своего бездарного адвоката он извинился перед торжествующей маленькой сучкой. Он признал себя виновным, чтобы получить легкий приговор. Ему назначили испытательный срок, и он дал обязательство посещать психотерапевта.

Но приговор суда в любом случае оказался мягче, чем реакция его жены, Тони.

– Это последний раз, Брэдли, – предупредила она.

А он-то считал, что они могут праздновать, раз он избежал тюремного заключения. Но нет, у его жены были другие планы. Она снова и снова возвращалась к обсуждению его «пагубного пристрастия».

– Еще одну такую историю мне не выдержать, – сказала тогда Тони. А потом еще несколько часов бубнила о его «деструктивном поведении».

Ладно, согласен, было еще несколько случаев, например, в той клинике, где он начинал работать. Он показал коллеге-стоматологу несколько фотографий. Кто мог знать, что эта стерва окажется такой верующей? Она, вероятно, считала, что дети должны рождаться на свет сразу с фиговым листком. Она распространила о нем такие кошмарные слухи, что он ушел по собственному желанию. Тони до сих пор этого не забыла.

В конце концов она заявила:

– Давай выясним все до конца, Брэдли. Я не согласна испытывать впредь нечто подобное. Я не позволю, чтобы из-за этого пострадали наши дети. Я люблю тебя, – со слезами на глазах прошептала она, – и я не хочу с тобой разводиться. Я не хочу разрушать нашу семью, наш дом. Но я уйду от тебя, если ты не обратишься за помощью и не справишься со своим пагубным пристрастием.

«Пагубное пристрастие», придумала тоже. Что делать, если он такой сексуальный? Что в этом плохого? Если послушать ее, то он настоящий извращенец.

Но он себе не враг. Он понимал, что должен приспособиться к окружающему миру. Если общество ведет себя по-пуритански, значит, он должен играть по его правилам. Он должен идти по той дороге, которую указывают церковь и государство, а в этом вопросе они были едины. Один неверный шаг, и он мог оказаться не только грешником, но и преступником.

Даже легкий флирт с пациенткой мог обернуться для него крушением карьеры. Ему потребовалось восемь месяцев, чтобы найти себе работу в Остине, месяцы спустя после того, как кончились полученные деньги. Пришлось даже залезть в сбережения.

Эта клиника была не такой процветающей, как предыдущая. Его нынешние коллеги не были такими известными специалистами, как прежние, но работа оплачивала закладную на дом. И его семье понравилось в Остине. Здесь никто не знал, почему они переехали.

Долгие недели после того заседания суда Тони морщилась, стоило ему только к ней прикоснуться. Она продолжала спать с ним в одной постели, хотя он догадывался, что она делает это только ради детей.

В конце концов жена позволила ему обнять ее и поцеловать. А после того как руководитель их групповой терапии вручил ему «золотую звезду» за успешные шаги по пути к «выздоровлению», они снова начали заниматься любовью. Тони выглядела вполне довольной… До той ночи, несколько дней назад, когда он повел себя неосмотрительно и пришел домой только под утро.

Тогда он выдумал довольно правдивую историю, и жена продолжала бы в нее верить, если бы накануне он снова не проштрафился. История с семинаром по налогам не прошла. Он действительно отправился на этот семинар, вписал себя в число участников, чтобы иметь подтверждение своего присутствия. Но он не собирался там оставаться и ушел во время первого перерыва, отсидев скучнейший час в своей жизни.

Ему досталось от жены. Утром Тони выпроводила детей из-за стола, отправила их наверх чистить зубы после завтрака и сразу же спросила:

– Где ты был ночью, Брэдли?

Никакого предисловия перед яростной, гневной, неожиданной атакой. И он, конечно, вышел из себя.

– Ты знаешь, где я был.

– Я не спала до двух часов ночи, а ты все еще не вернулся. Ни один семинар по налогам не может заканчиваться так поздно.

– Я задержался. Семинар закончился около одиннадцати. Я там познакомился с ребятами. Мы пошли выпить пива, поняли, что проголодались, заказали еду.

– Что за ребята?

– Не знаю. Просто ребята. Мы называли друг друга только по именам. Джо, кажется, сотрудник компании «Моторола». Еще Грант или Грег, что-то в этом роде, он владелец трех магазинчиков. И еще там был…

– Ты лжешь! – воскликнула Тони.

– Спасибо, что ты во мне все время сомневаешься.

– Ты обманываешь меня, Брэдли. Я пыталась войти в твой кабинет вчера вечером, но дверь оказалась заперта.

Он резко встал, сердито оттолкнул стул, и тот проехал по полу, царапая его.

– Подумаешь, большое дело. Я ее не запирал. Это сделал кто-то из детей. Но что ты там искала, скажи на милость? Хотела найти улики против меня? Шпионила за мной?

– Да.

– Хорошо, что ты в этом призналась. – Он с шумом выдохнул, делая вид, что пытается взять себя в руки. – Тони, что с тобой происходит последнее время? Стоит мне уйти из дома, как ты устраиваешь мне допрос с пристрастием.

– Потому что ты стал часто уходить из дома, возвращаешься поздно, и, где ты проводишь все это время, мне неизвестно. Ты же ничего толком мне не говоришь.

– Я взрослый человек! Или мне не разрешается уходить и приходить, когда мне хочется? Может быть, я должен спрашивать у тебя разрешение всякий раз, когда мне захочется выпить пива? А когда мне захочется отлить, мне тоже прежде нужно позвонить тебе и спросить дозволения?

– Этот номер у тебя не пройдет, Брэдли. – Тони говорила с бесившим его спокойствием. – Я не позволю тебе устроить скандал и не буду переживать из-за того, что я спросила, где ты гулял до утра. Отправляйся на работу. Ты опоздаешь.

Это были ее последние слова. Она вышла из кухни с гордо поднятой головой, будто шомпол проглотила.

Он не стал ее удерживать. Он слишком хорошо ее знал. Если она достигла этой степени праведного возмущения, то, что бы он ни делал, что бы ни говорил, ничего не помогало. Тони все равно будет дуться несколько дней. В конце концов она оттает, но пока…

Черт побери! Ну разве не понятно, почему ему не хочется возвращаться домой сегодня вечером? Кому охота сидеть рядом со Снежной королевой? Если он не придет вечером домой, то в этом будет виновата Тони, а не он.

Как хорошо, что он нашел новый выход своему «пагубному пристрастию». Теперь ему доступен секс во всех его разновидностях. Думая о том, что теперь есть в его распоряжении, Армстронг улыбнулся.

Сунув руку под халат, он погладил себя. Ему нравилось оставаться в состоянии полувозбуждения, чтобы в течение дня иногда рассматривать фотографии в ящике стола. Если ему не мешали, он мог посещать любимые сайты в Интернете. Ему хватит пары минут. Некоторые люди пьют кофе, чтобы взбодриться. А он открыл нечто куда более стимулирующее, чем кофеин.

Впереди долгий день, но восхитительно само ожидание.

Скорее бы наступил вечер!

9

Когда Пэрис вошла в комнату, ее уже ждали. Дин, Кер-тис и еще один незнакомый ей молодой человек встали. Они договорились встретиться в этом небольшом кабинете, где обычно допрашивали свидетелей или подозреваемых. Не слишком роскошно, зато конфиденциальность гарантирована.

Кертис подвинул ей стул, Пэрис кивком поблагодарила его и села. Солнечные очки она так и не сняла. Дин едва мог разглядеть ее глаза за серыми стеклами. Ему не хотелось думать о том, почему она их никогда не снимает.

– Я надеюсь, мы не причинили вам особых неудобств, попросив вернуться? – спросил Кертис.

– Я приехала, как только смогла.

Они все разом посмотрели на часы на стене. Было почти два часа дня. Никому не надо было напоминать, что прошло уже двенадцать часов из срока, отпущенного Валентино своей жертве.

Детектив представил третьего мужчину в комнате.

– Это Джон Рондо. Джон, познакомься с Пэрис Гибсон.

Она немного подалась вперед и протянула ему руку.

– Здравствуйте, мистер Рондо.

– Рад познакомиться с вами, мисс Гибсон. Я ваш большой поклонник.

– Приятно слышать.

– Я постоянно слушаю вашу передачу. Для меня честь познакомиться с вами лично.

Дин пристально посмотрел на офицера. Рондо был молод, хорош собой и аккуратен. Если судить по его бицепсам, парень интенсивно тренировался. Когда он смотрел на Пэрис, его лицо сияло, словно рождественская елка. Судя по всему, Джона Рондо, как и новичка Григса, Пэрис сразу же покорила. Дин подозревал, что детектив Кертис тоже не остался равнодушным.

Им все-таки удалось пообедать вместе. Дин и Кертис отправились в «Стаббс», достопримечательность Остина, ресторан, известный барбекю, пивом и живой музыкой. Он располагался всего в нескольких кварталах от управления полиции, поэтому машина им не потребовалась.

В обеденное время оркестр не играл, но голодные чиновники столицы штата и работники офисов выстраивались в очередь, чтобы заказать поджаренное на углях мясо, залитое острым соусом.

Решив не ждать, пока освободится столик, Дин и Кертис заказали по сандвичу с рубленой говядиной. Они съели их, стоя в тени деревьев, Дин ждал, что Кертис начнет его расспрашивать о Пэрис, но предполагал, что детектив не станет делать это напрямик. Но Кертис не стал искать никаких обходных путей.

– Что между вами и Пэрис Гибсон? Старая любовь? – спросил он напрямик.

Возможно, именно прямота детектива помогала ему раскрывать дела. Он заставал людей врасплох. Храня невозмутимость, Дин откусил кусок от своего сандвича и только потом ответил:

– Это больше похоже на воду под мостом.

– Под этим мостом утекло много воды, я полагаю. Дин продолжал жевать.

– Не хотите говорить об этом? – не отставал детектив. Дин вытер рот бумажной салфеткой.

– Не хочу.

Кертис кивнул, словно подтверждая его правоту.

– Вы женаты?

– Нет, а вы?

– Я в разводе четыре года.

– Дети есть?

– Мальчик и девочка, они живут со своей матерью.

– Ваша жена снова вышла замуж? Кертис отпил глоток чая со льдом.

– Я не хочу об этом говорить.

На этом они закончили разговор о личном и снова принялись обсуждать дело Валентино, которое еще не было заведено официально, хотя они опасались, что придется. Но теперь Дин знал, что Кертис одинок, и понимал, что детектив не упустит возможности продемонстрировать свое рыцарское поведение перед Пэрис.

Мужчины всегда так относились к Пэрис. Она не была жеманной. Все то время, что они были знакомы, Дин ни разу не видел, чтобы она кокетничала. Она никогда не флиртовала, не привлекала к себе внимания намеренно, не одевалась провокационно. Она не делала ничего такого. Просто это была Пэрис.

Хватало одного взгляда, чтобы мужчинам хотелось смотреть на нее не отрываясь. Пэрис не могла похвастаться фигурой с пышными формами, как Лиза. Напротив, ее фигура оставалась по-мальчишески угловатой. Пэрис была намного выше среднего роста. Ее волосы, светло-каштановые с выгоревшими на солнце прядями, казались по-мальчишески взъерошенными, что было, на взгляд Дина, очень сексуально. Но этого было недостаточно, чтобы привлечь интерес мужчин.

Возможно, их привлекал ее крупный рот. Женщины идут на болезненные инъекции коллагена, чтобы добиться того, чем Пэрис наградила природа. Или дело было в ее глазах? Господь свидетель, они были потрясающими. Голубые, бездонные, манящие, зовущие изведать их глубину. Но теперь они все время скрывались за темными очками.

Но юному Джону Рондо явно было на это наплевать. Он буквально не отводил от Пэрис взгляда.

– Вы уже что-нибудь узнали? – спросила она.

– Да, но мы пока не знаем, важно ли это. – Пэрис обращалась к Кертису, но ответил ей Дин, вынуждая взглянуть на него, чего Пэрис прилежно избегала с того момента, как переступила порог кабинета. – Мы собрались, чтобы обсудить это.

Кертис вмешался в разговор:

– Рондо работает в отделе, который занимается компьютерными преступлениями.

– Я не понимаю, – сказала Пэрис, – какое отношение компьютерные преступления имеют к тому, что вы попросили меня сделать?

– Мы объясним это чуть позже, – ответил Кертис. – Вы правы, на первый взгляд эти вещи совершенно не связаны между собой, и возможно, так оно и есть.

– С другой стороны, – добавил Дин, – существует вероятность, что именно этот элемент поможет увязать все остальное воедино. Мы это и пытаемся выяснить. Ты принесла кассеты?

Он кивком указал на ее сумку.

– Да. Здесь тысяча минут записанного материала.

– Значит, когда поступает звонок, система его автоматически записывает? – спросил Кертис. – Так вы отслеживаете звонки и не позволяете непристойностям попасть в эфир?

Пэрис улыбнулась:

– Некоторые пытаются наговорить гадостей. А так у меня есть возможность стереть разговор или выпустить его в эфир.

– Как вы переводите запись на кассету? – задал вопрос Дин.

– Один из инженеров решил оказать мне любезность и придумал для этого особое устройство. Периодически он сбрасывает – это его выражение, не мое – записи с устройства на кассеты.

– Зачем?

Пэрис пожала плечами:

– Может быть, это ностальгия. И потом, чем больше разговоров будет записано, тем более удачную демонстрационную пленку я сумею сделать.

– Понятно. Но какими бы ни были причины вашего поступка, я рад, что у вас есть эти записи, – заметил Кертис.

– Я надеюсь, вы понимаете, что при перезаписи теряется качество, – предупредила Пэрис. – Эти пленки уже не такие четкие, как оригинал.

– Это не имеет значения, – успокоил ее Дин. – Качество нам понадобится позже, если будет необходимо определить голос. Сейчас нам необходимо выяснить, был ли звонок, на который ссылается Валентино, или он все это выдумал.

– Если еще не слишком поздно, – негромко заметила Пэрис.

Судя по выражению лиц собравшихся мужчин, они все подумали о том же.

– Вы можете вспомнить звонок, подобный тому, о котором говорил Валентино? – задал вопрос Кертис.

– Мне кажется, я его нашла. Я не переставала думать об этом после нашей утренней встречи. Я припоминаю, что похожий разговор произошел три дня назад. По дороге сюда я слушала нужную кассету в машине и сделала на ней маркировку.

Дин нашел кассету среди остальных, вставил ее в магнитофон и нажал на клавишу «пуск». «Говорит Пэрис.

– Привет, Пэрис.

– О чем вы хотите нам рассказать?

– Видите ли, несколько недель назад я познакомилась с парнем. Мы просто запали друг на друга. То есть, вы понимаете, между нами было все очень, очень, очень горячо. (Хихиканье.) Ну, типа, экзотика.

– Для семейного шоу нам эти детали просто необходимы. (Снова хихиканье.)

– Но мне нравится быть и с другими парнями тоже. И вот теперь он все время меня ревнует. Просто в собственника превратился, представляете?

– Вы хотите перевести отношения на другой уровень?

– То есть вы спрашиваете, люблю ли я его? Нет, конечно. Мы просто повеселились вместе, вот и все.

– Но он может понимать ваши отношения иначе.

– Тогда это его проблема. Я просто не знаю, что мне с ним делать.

– Если вы чувствуете, что не можете больше с ним быть, возможно, вам следовало бы прекратить встречаться. Как можно быстрее, но как можно менее болезненно. Было бы жестоко с вашей стороны держать человека при себе, если ваше сердце ему больше не принадлежит.

– Ладно, спасибо».

– Вот и все, – сказала Пэрис, – на этом она повесила трубку.

Дин выключил магнитофон. Несколько секунд в комнате стояла тяжелая тишина, потом все заговорили разом. Кертис дал слово Пэрис.

– Я собиралась сказать, что этот звонок мог не иметь никакого отношения к Валентино. Получался довольно глупый разговор. Я пустила звонок в эфир, потому что девушка была очень возбуждена. Я догадалась по голосу, что она очень молоденькая. Моя аудитория – это в основном люди среднего возраста. Мне всегда хотелось привлечь более молодых слушателей, поэтому, когда мне звонит молодежь, я всегда даю звонок в эфир.

– Вы записали номер телефона?

– Я проверила нашу систему. Там отмечено, что номер телефона не определен.

– А другие слушатели отозвались на этот разговор?

– Да, все записано. Некоторые предложили интересные выходы из положения. Других я поблагодарила за звонок, но не пустила их высказывания в эфир, а потом стерла запись. Я не помню, чтобы на этой неделе говорила с кем-нибудь еще о разрыве отношений, даже вне эфира. Но я каждую ночь говорю с десятком людей. Моя память не дает абсолютно верного ответа.

– Вы не будете возражать, если мы ненадолго оставим эти пленки у себя? – спросил Кертис.

– Они ваши. Я сделала дубликат.

– Сколько времени потребуется, чтобы все прослушать?

– Боюсь, несколько часов. Я взяла записи за последние три недели. Это пятнадцать программ, но, разумеется, большую часть звонков я стерла.

– Я найду человека, который все прослушает и проверит, не было ли похожих звонков.

– Валентино позвонил в тот вечер?

– Когда я разговаривала с девушкой? Нет. Он всегда называл свое имя. Вчера я услышала его впервые после долгого молчания. В этом я абсолютно уверена.

Кертис встал.

– Спасибо, Пэрис. Мы ценим вашу помощь.

Он явно вознамерился проводить ее до выхода, но она осталась сидеть. Кертис замялся.

– Что-то еще?

Дин понял, почему Пэрис не хочет уходить. В ней проснулся репортер. Она хотела узнать всю историю целиком и не собиралась останавливаться на полпути.

– Полагаю, Пэрис хочет знать, что происходит, – сказал Дин.

– Это так. – Она кивнула. Кертис уклонился от прямого ответа.

– Это дело полиции, – заметил он.

– Для вас это так, но для меня это мое личное дело, сержант. Особенно, если окажется, что кто-то из моих знакомых называет себя Валентино. Я чувствую себя ответственной за происходящее.

– Ты ни за что не отвечаешь. – Голос Дина прозвучал резче, чем ему хотелось. Все посмотрели на него. – Если этот Валентино реальное лицо, то он психопат. Он бы все равно сделал нечто подобное, поговорил он с тобой или нет.

Кертис согласился с ним:

– Мэллой прав, Пэрис. Если этот парень вбил себе что-то в голову, то он бы все равно сорвался раньше или позже.

– Вы просто были его аудиторией, мисс Гибсон, – раздался голос Рондо.

– Именно поэтому ты единственное связующее звено между нами и им. – Дин посмотрел на Кертиса, все еще стоявшего за стулом Пэрис. – Вот почему, как мне кажется, Пэрис имеет право знать, что происходит.

Кертис нахмурился, потом взглянул на Пэрис и заговорил с присущей ему прямотой:

– Нам стало известно о том, что пропала одна девушка. Вероятно, пропала.

– Вероятно?

Дин смотрел на Пэрис, пока она слушала Кертиса, вкратце пересказывавшего сведения о судье Бэрде Кемпе и его дочери Джейни. Мэллой уже знал все это, поэтому просто смотрел на Пэрис, не сводившей внимательного взгляда с детектива.

Очевидно, она имеет большую аудиторию на радио, но не жалеет ли она о своей карьере репортера? Как актер привыкает к гриму, так и телевизионщики не мыслят жизни вне телевидения.

Пэрис была такой естественной, она легко завоевала доверие зрителей своими яркими честными репортажами. Ей хватило ума понять, что зрители будут воспринимать ее как пустышку, проложившую себе дорогу через постель, если она будет слишком кокетливой или вычурной. Если бы Пэрис впала в другую крайность, то ее сочли бы стервой, пробивающей себе дорогу локтями.

Невесте его лучшего друга Джека удалось создать свой собственный образ. Она была достаточно активной, но ни разу не пожертвовала своей женственностью. Пэрис могла бы подняться по карьерной лестнице так высоко, как захотела бы сама.

Если бы она только захотела.

Негромкое восклицание молодой женщины заставило Дина Мэллоя вернуться к действительности.

– О девушке никто ничего не знает в течение суток, а ее родители только сейчас начали беспокоиться?

– Трудно в это поверить, верно? – заметил Дин. – Они не заявили о ее исчезновении официально. О других пропавших пока тоже никто не заявлял. Это может быть простым совпадением, но мы с Кертисом считаем, что исчезновением Джейни Кемп следовало бы заняться.

Пэрис задумалась на минуту.

– А если окажется, что звонила эта самая Джейни?

– Вот почему мы попросили тебя принести пленки, – объяснил Дин. – Девушка назвала свое имя?

– Нет, к сожалению. Ты же слышал запись. И ее имя мне ни о чем не говорит. Если бы я недавно слышала имя Джейни или фамилию Кемп, я бы запомнила. Слишком мало данных для начала расследования.

– Мы тоже так думали. Пока не услышали о «Секс-клубе», существующем в Интернете.

– О чем? Рондо оживился:

– Вот почему я пришёл. – Он посмотрел на Кертиса, словно спрашивая разрешения продолжать.

Кертис пожал плечами.

– Давай рассказывай, иначе Пэрис сама все начнет раскапывать.

Рондо оживленно начал:

– Этот сайт существует пару лет. Джейни Кемп была одной из… основательниц, я бы так сказал. Сначала это был просто сайт для общения местных подростков. Они использовали только свои прозвища и адреса электронной почты. Со временем послания стали более откровенными, темы изменились, пока сайт не стал таким, какой он теперь. Это персональные колонки в Интернете. Так сказать, флирт в киберпространстве.

– Флирт? – возмутился Дин. – Послания, которыми они обмениваются, больше похожи на порнографию.

Молодой полицейский засмущался:

– Я не хотел шокировать мисс Гибсон.

– Она достаточно взрослая, и здесь не воскресная школа. – Дин смотрел на Пэрис. – Единственной целью «Секс-клуба» является приглашение к сексу. Детишки пишут, что они сделали и что хотели бы сделать с подходящим партнером. Если появляется желание побыть наедине с кем-то, они уходят на чат и говорят друг другу непристойности. Приведу пример. – Дин открыл папку и вынул листок, который он распечатал с компьютера в кабинете Кертиса.

Пэрис прочитала написанное, явно удивленная, потом подняла глаза и сказала:

– Но они всего лишь дети.

– В основном ученики старших классов, – подсказал Рондо. – Каждый вечер они собираются в условленном месте. Это огромная тусовка.

– Один из способов развлечения – найти человека, основываясь только на его прозвище, угадать, кто есть кто, – сказал Кертис.

– И если пара, болтавшая в чате, находит друг друга, то они занимаются сексом, – продолжил за него Дин.

– Или нет, – поправил его Рондо. – Иногда им не нравится то, что они видят. Вероятный партнер не соответствует ожиданиям. Или появляется кто-то лучше. Никто никого ни к чему не принуждает.

– Ребята из отдела компьютерных преступлений первыми обнаружили этот сайт. А поскольку пользователи не достигли совершеннолетия, то они обратили на него внимание наших людей, так как детская порнография и сексуальные действия в отношении детей попадают в сферу деятельности нашего отдела. – Кертис сложил руки на мощной груди. – Это важное расследование, на которое мы можем бросить большие силы.

– Это хорошая новость, – заметил Рондо. – Плохо то, что остановить их фактически невозможно.

Пэрис покачала головой, не веря своим ушам.

– Хочу убедиться, что я правильно все поняла. Девушки, подобные Джейни Кемп, идут в условленное место и встречаются с совершенно незнакомыми молодыми людьми, которым они обещали через Интернет заняться сексом.

– Вы не ошиблись, – подтвердил Рондо.

– Они что, не в своем уме? Неужели они не понимают, какому риску подвергаются? Если при встрече выяснится, что их собеседник совсем не похож на Бреда Питта, и они не захотят провести с ним время, то они окажутся в распоряжении мужчины, которого распалили и который явно этим разочарован. И это меньшее, что о нем можно сказать.

– Едва ли они в чьем-то распоряжении, мисс Гибсон, – спокойно сказал Рондо. – Мы же говорим не о монашках. Это же проститутки. Они часто заставляют мужчин платить за секс с ними.

– Они просят денег?

– Не просят, а требуют, – ответил Рондо. – И получают их, и поверьте, немало.

В комнате повисло тягостное молчание. Наконец Кертис заговорил:

– Пэрис, нас тревожит то, что членом этого так называемого клуба может стать любой. Чтобы узнать пароль и получить доступ на этот сайт, достаточно несколько раз нажать на клавишу «мыши». А это означает, что любой сексуальный маньяк, любой извращенец будет знать, где ему искать следующую жертву.

– И более того, – добавил Дин, – его жертва скорее всего добровольно пойдет с ним. Преступнику не придется прилагать лишних усилий.

– Это очень тревожный факт, независимо от того, имеет это отношение к Валентино или нет, – согласилась с ними Пэрис.

– Но мы заранее обречены на поражение, – заявил Рондо. – Мы уничтожаем сайты с детской порнографией, но вместо одного появляется десяток новых. Мы работаем вместе с ФБР, с государственным комитетом по борьбе с преступлениями против детей в Интернете. У нас работы выше головы. Так что подростки, обменивающиеся непристойностями по электронной почте, это – наименьшая из наших забот.

– Это все равно что выписывать штраф за переход улицы в неположенном месте, когда по городу разъезжают шайки бандитов и стреляют друг в друга, – усмехнулся Кертис.

– А как насчет родителей Джейни? – поинтересовалась Пэрис. – Они знают об этом клубе?

– Кемпы немало намучились с дочерью, – ответил ей Кертис. – Ее не раз задерживали за нарушение общественного порядка, но, вероятно, даже они не подозревают о подлинном размахе ее деятельности. Мы не хотели трево.-жить их, заявив о возможной связи между ее исчезновением и звонком Валентино, пока у нас нет достаточной информации. Мы надеялись, что ваши пленки нам помогут.

– Но они пролили не слишком много света, верно? – предположила Пэрис. – Мне жаль.

В дверь негромко постучали, и в комнату заглянул еще один детектив.

– Прости, что прерываю, Кертис, но для тебя есть сообщение.

Сержант извинился и вышел из комнаты. Пэрис посмотрела на часы:

– Если я больше ничем не могу вам помочь, то мне пора…

Рондо буквально сорвался со своего стула, чтобы проводить Пэрис.

– Когда вам надо быть на радиостанции, мисс Гибсон?

– К половине восьмого. И, прошу вас, называйте меня Пэрис.

– А долго вы готовитесь к программе?

– Я сама выбираю музыку и отбираю необходимые диски, располагаю их в нужном порядке. Другая служба заранее размещает рекламу. Но большая часть моей программы – это импровизация. Я ведь никогда не знаю заранее, какую песню попросят исполнить слушатели. Правда, я могу сразу же дать ее в эфир, потому что программа выбора песен у нас компьютеризирована.

– Вы волнуетесь, когда выходите в эфир? – продолжал свои расспросы Рондо.

Пэрис рассмеялась и тряхнула головой. Ее волосы рассыпались по плечам, от этого Пэрис стала только привлекательнее.

– Я слишком давно работаю, чтобы нервничать.

– Вы сами управляете оборудованием?

– Если вы говорите о контрольной панели, то да. И еще я сама отвечаю на телефонные звонки. Я предпочитаю сама за всем следить.

– Когда вы только начинали, вам пришлось многому учиться заново?

– Да, я училась, но, честно говоря, вы наверняка знаете куда больше о работе компьютера, чем я о радиоволнах.

Скрытый комплимент явно был приятен Рондо. На его лице появилась смущенная улыбка.

– Вам не скучно работать в одиночестве?

– Нет. Я люблю музыку. И слушатели не дают мне расслабиться. Каждая программа не похожа на другие.

– А вы не чувствуете себя одинокой?

– Откровенно говоря, мне это очень нравится.

Не дав возможности Рондо задать очередной вопрос, Дин вмешался в разговор:

– Я провожу тебя к выходу, Пэрис. Когда они выходили, Пэрис сказала:

– Я хотела бы быть в курсе событий. Пожалуйста, попросите сержанта Кертиса позвонить мне, когда ему будет что-либо известно о пропавшей девушке.

Она обращалась к Рондо. Просила позвонить сержанта Кертиса, а не его, Дина. Подчеркнутое игнорирование его было очевидным, и это здорово разозлило Дина. Он был таким же полицейским, как сержант Роберт Кертис. И более того, он был старшим по званию.

Дин потянулся к ручке двери, чтобы открыть ее, когда та вдруг распахнулась, и перед ними предстал Кертис. Он был заметно краснее обычного. Его жидкие светлые волосы, казалось, стояладыбом.

– Мы получили то, что хотели, – объявил он. – Каким-то образом судебный хроникер узнал, что полиция ищет Джейни Кемп. Он обратился с вопросом к судье, когда тот возвращался после перерыва. Его честь очень недовольны.

– Жизни его дочери угрожает опасность, а Кемп беспокоится об откликах в прессе? – воскликнула Пэрис.

– Меня это тоже удивляет, – поддержал ее Дин. – Мне плевать, доволен судья или нет.

– Отлично. У вас будет возможность сказать ему об этом в лицо. Шеф приказал нам немедленно встретиться с Кемпом и пригладить его перышки.

10

Пэрис подъехала к дому судьи Кемпа следом за сержантом Кертисом. Они вышли из машин одновременно. Прежде чем Кертис успел сказать что-либо, она его опередила:

– Я иду вместе с вами.

– Это дело полиции, мисс Гибсон.

Если он обратился к ней по фамилии, это значило, что он еле сдерживается. Но Пэрис не собиралась сдаваться.

– Я начала все это, когда сегодня утром приехала к вам. Если я никогда больше не услышу о Валентино и его звонок окажется блефом, то я принесу глубочайшие извинения лично вам, всей полиции Остина и семье Кемп. А если это не блеф, то я такой же участник, как вы и родители Джейни. Следовательно, я имею право с ними поговорить.

Детектив посмотрел на Дина, словно спрашивая у него совета, как поступить с этой упрямой женщиной. Но тот только пожал плечами:

– Вам решать, Кертис. Пэрис умеет разговаривать с людьми, в этом она профессионал.

Комплимент из уст опытного, специально обученного переговорщика оказался неожиданным. Кертис думал лишь секунду, потом неохотно проворчал:

– Ладно, согласен, только я не могу понять, зачем вам впутываться в это дело еще больше, чем вы уже впутались.

– Я не впутывалась. Меня впутал Валентино, – огрызнулась Пэрис.

Пэрис и Дин пошли следом за Кертисом. Она сказала очень тихо, чтобы ее слышал только Дин:

– Спасибо, что поддержал меня.

– Не стоит благодарности. Едва ли нас ожидает теплый прием.

Высокие двери дома открылись в ту же секунду, как они ступили на лестницу. Судья Бэрд Кемп, высокий, утонченный и даже красивый, с мрачной гримасой уставился на Кертиса, которого, очевидно, знал.

– Я изо всех сил стараюсь, чтобы никто ничего не узнал, а что позволяет себе полиция? Вы притащили в мой дом полицейских! Что происходит, скажите на милость? И кто эти люди?

Надо отдать Кертису должное, он хорошо держался, хотя его лицо и шея побагровели.

– Судья Кемп, разрешите представить вам доктора Дина Мэллоя. Он психолог в нашем управлении.

– Психолог? – ухмыльнулся судья.

Дин не стал протягивать судье руку, заранее зная, что ответного жеста не будет.

– А это Пэрис Гибсон, – Кертис кивком указал на нее. Если ее имя и было знакомо судье Кемпу, он не подал виду. Быстро оглядев женщину, он уставился на Кертиса.

– Это вы пустили слух о том, что моя дочь пропала?

– Нет, судья, я этого не делал. Это сделали вы. Вы сами позвонили полицейскому, который у вас на жалованье, и велели ему начать поиски.

На лбу Кемпа выступила жила.

– Я уже сказал вашему шефу, что требую немедленно выяснить, кто в ответе за разглашение, хотя все было в высшей мере преувеличено. А он послал ко мне вас, психолога и… – Он бросил взгляд на Пэрис. – Еще неизвестно кого. Зачем вы здесь, черт побери?

– Ради всего святого, Бэрд. – Из дома вышла женщина и суровым взглядом призвала судью к сдержанности. – Не могли бы мы продолжить разговор в доме, где нас никто посторонний не услышит? – Она обвела приехавших непроницаемым взглядом и холодно произнесла: – Вы не хотите войти?

Пэрис и Дин последовали за Кертисом. Их провели в вычурно и богато обставленную гостиную. Декоратор не пожалел выделенных ему средств на парчу, позолоту и гобелены.

Судья решительным шагом подошел к столику с напитками, налил в рюмку из хрустального графина и залпом выпил. Миссис Кемп присела на элегантную ручку дивана, словно не собиралась задерживаться надолго.

Кертис остался стоять, он выглядел настолько же неуместным в этой гостиной, как пожарный гидрант.

– Миссис Кемп, Джейни дала о себе знать? Женщина посмотрела на мужа и только потом ответила:

– Нет. Но когда наша дочь вернется домой, ее ждут большие неприятности.

Пэрис подумала о том, что серьезные неприятности могли быть у Джейни именно сейчас, но промолчала.

– Она ведь подросток, что вы хотите! – Судья по-прежнему стоял, свирепо глядя на них, словно собирался приговорить их всех к двадцати годам каторжных работ. – Подростки всегда нарушают установленные правила, но когда это делает моя дочь, то любые мелочи попадают на первые страницы газет.

– Неужели вы не понимаете, что отрицательные отзывы в прессе только усугубляют ситуацию? – Голос супруги судьи звучал возмущенно.

Для кого? Пэрис изумилась тому, что миссис Кемп так обеспокоена ненужной рекламой, вместо того чтобы думать в первую очередь об исчезновении дочери. Важно, что будет с девочкой, а не что об этом будут говорить.

Кертис все еще старался быть дипломатом.

– Судья, я пока не знаю, кто в департаменте полиции говорил с этим репортером. Вполне вероятно, мы никогда об этом не узнаем. Виновный не выйдет вперед и не признается, а репортер будет защищать своего осведомителя. Я предлагаю забыть сейчас об этом и…

– Вам легко говорить.

– Совсем нелегко, – сказал Дин, и его тон был настолько властным, что все обернулись к нему. – Я бы очень хотел, чтобы мы втроем пришли к вам только затем, чтобы принести извинения за допущенную ошибку, за разглашение информации, за ложную тревогу. К сожалению, мы пришли к вам по иному поводу. Вашей дочери может грозить серьезная опасность, вот почему мы здесь.

Миссис Кемп соскользнула с ручки дивана на подушки. Судья раскачивался на каблуках взад и вперед.

– Что вы имеете в виду? Откуда у вас такие сведения?

– Возможно, мне следует рассказать, почему я пришла к вам, – вмешалась в разговор Пэрис.

Глаза судьи превратились в щелочки.

– Как ваше имя? Я забыл. Это вы школьный надзиратель, который не давал нам покоя весь прошлый учебный год?

– Нет. – Пэрис еще раз назвала себя. – Я веду программу на радио. Она идет по рабочим дням с десяти вечера до двух ночи.

– Радио?

– О! – воскликнула миссис Кемп. – Пэрис Гибсон. Ну конечно. Джейни слушала вашу передачу.

Пэрис переглянулась с Кертисом и Дином, прежде чем снова повернуться к судье, которому явно было ничего не известно ни о ней, ни о ее шоу.

– Мне звонят слушатели, иногда я даю их звонки в эфир, – пояснила она.

– Ток-шоу на радио? Кучка левых радикалов, болтающих о том о сем и ни о чем конкретно.

Судья Кемп был на редкость несимпатичным человеком. Пэрис давно не сталкивалась с подобными типами.

– Нет, – ровным голосом ответила она. – Это не то, что вы подумали. – Она попыталась рассказать ему о своей программе, но Кемп прервал ее:

– Я все понял. Так в чем дело?

– Иногда наши слушатели рассказывают о своих личных проблемах.

– Совершенно незнакомому человеку?

– Я не чужой человек для моих слушателей.

Судья изогнул седеющую бровь. Он определенно не привык к тому, чтобы ему противоречили или поправляли его. Но Пэрис не интересовала реакция человека, о котором у нее уже сложилось не лучшее мнение.

Судья Кемп еще раз продемонстрировал свои дурные манеры и, не дослушав Пэрис, повернулся к Кертису:

– Я все же не понимаю, что в моем доме делает диджей.

– Полагаю, это поможет вам понять. – Детектив достал портативный магнитофон и поставил его на кофейный столик. – Позвольте включить?

– Это еще что? – вскинулся судья.

– Сядь, Бэрд! – резко приказала миссис Кемп. Пэрис заметила злой взгляд женщины. До нее, кажется, начала доходить вся серьезность ситуации. – Что на пленке? – спросила миссис Кемп Кертиса.

– Мы хотим, чтобы вы послушали. Возможно, вы узнаете голос вашей дочери.

Судья недоуменно посмотрел на Пэрис:

– Джейни вам звонила? Зачем?

Пэрис не ответила, промолчали и все остальные. Зазвучали голоса на пленке:

«Видите ли, я познакомилась с этим парнем несколько недель назад».

Пэрис заметила, что Дин неотрывно наблюдает за миссис Кемп. Ее реакция была очевидной, но было это от того, что она узнала голос, или от описания коротких, но таких горячих отношений?

Когда пленка закончилась, Дин наклонился к миссис Кемп:

– Это голос Джейни?

– Похож на ее. Но она редко говорит с нами так оживленно, поэтому точно определить трудно.

– Что скажете вы, судья? – поинтересовался Кертис.

– Я не могу быть на сто процентов уверен. Но какая, черт побери, разница, она это или нет? Мы знаем, что Джейни заводит себе приятелей. Она перелетает от одного к другому с такой скоростью, что мы не успеваем уследить за ней. Наша дочь весьма общительная девица. Но я не могу понять, в чем проблема?

– Мы очень надеемся, что проблемы нет, – ответил Кертис. – Но это может быть связано со звонком другого слушателя программы мисс Гибсон. – Говоря это, детектив поменял кассету. Прежде чем нажать на «пуск», он обратился к миссис Кемп: – Я заранее прошу прощения, мэм, за грубые выражения, которые есть в этой записи.

Они прослушали ее в молчании. К тому времени, когда Валентино пожелал Пэрис спокойной ночи, судья отвернулся к окну. Миссис Кемп зажала рот ухоженной рукой.

Кемп подошел к Пэрис и спросил ее:

– Когда вы получили этот звонок?

– Вчера ночью перед самым концом эфира. Я сразу же позвонила в 911.

Кертис продолжил ее рассказ и ввел Кемпов в курс дела:

– Джейни единственная, кого объявили пропавшей.

Если это она звонила Пэрис раньше, то Валентино мог говорить о ней.

– Если бы я услышал подобные доказательства в суде, я бы немедленно отверг их.

– Вы, судья, вероятно, так бы и поступили, но я этого сделать не могу. – Голос Кертиса звучал твердо. – После того как репортер обрушился на вас с вопросами, вы отменили неофициальные поиски дочери, и я вас понимаю. Но вы, сэр, должны знать, что пока мы с вами разговариваем, патрульные усилили поиски, наши сотрудники проверяют все возможные варианты.

Судья выглядел так, словно вот-вот взорвется.

– И кто за это отвечает?

– Я, – сказал Дин. – Я рекомендовал это, и сержант Кертис со мной согласился.

Миссис Кемп повернулась к Дину: – Простите меня, нас не представили. Я не знаю, кто вы. Мэллой назвал свое имя и должность и еще раз объяснил, почему принимает участие в этом деле.

– Вполне вероятно, что все это окажется блефом, миссис Кемп. Но пока мы не знаем этого наверняка, мы должны принимать слова позвонившего всерьез.

Женщина неожиданно встала.

– Кто-нибудь хочет кофе?

И прежде чем ей успели ответить, миссис Кемп стремительно вышла из комнаты. Судья выругался сквозь зубы.

– Неужели в этом была необходимость? – спросил он Дина.

Тот едва сдерживался. Пэрис заметила, как Дин напрягся, когда он обратился к судье:

– Я от всего сердца надеюсь, что у вас будет повод подать на меня официальную жалобу. Я надеюсь, что ваша дочь танцующей походкой войдет сюда, и я буду выглядеть полным идиотом. И тогда у вас будет возможность требовать моего увольнения. Но пока ваша грубость непростительна, а ваше упрямство граничит с глупостью. Этот Ва-лентино дал нам семьдесят два часа, и вы истратили из них двадцать минут, потому что ведете себя по-идиотски. Я предлагаю нам всем забыть о гордости и заняться поисками вашей дочери.

Дин и судья смотрели друг на друга. Никто не хотел уступать в этом молчаливом противоборстве воли. Кертис откашлялся и спросил:

– Когда вы видели Джейни в последний раз, судья? Кемпу явно стало легче, потому что появился предлог отвести глаза от Дина.

– Вчера, – резко ответил он. – Во всяком случае, Мэриан видела ее вчера. Во второй половине дня. Вчера вечером мы поздно вернулись домой. Мы подумали, что Джейни у себя в комнате. Только сегодня утром выяснилось, что она не ночевала дома. – Он сел и перекинул ногу на ногу, но его беззаботная поза выглядела искусственно. – Я уверен, что она со своими друзьями.

– У меня сын возраста Джейни, – обратился к нему Дин. – С ним нелегко. Иногда может показаться, что мы с ним ненавидим друг друга. Если не считать обычных взлетов и падений, которые всегда бывают в отношениях с подростками, вы можете сказать, что вы в хороших отношениях с дочерью?

Казалось, судья готов выпалить, что его отношения с дочерью Дина не касаются. Но он взял себя в руки и ответил:

– С ней было достаточно трудно временами.

– Она возвращалась позже, чем следовало? Экспериментировала с алкоголем? Общалась с ребятами, которые вам не нравились? Вы понимаете, я говорю, исходя из собственного опыта.

Дин сознательно поставил себя и судью на одну плоскость, и это помогло преодолеть барьеры, выставленные Кемпом. Кертис обрадовался такому повороту событий и не вмешивался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.