# Пламя страстей

Сандра Браун

В жаркий августовский день на безлюдном шоссе у Ли Брэнсом внезапно начались роды. Сама судьба послала ей на помощь Чеда Диллона. Он помог малышке появиться на свет и, гордый выполненной миссией, простился с новой знакомой, как ему казалось, навсегда…

## Глава 1

– Мэм, что случилось? Вам помочь? Ли Брэнсом сначала даже не обратила на него внимания, и тогда он постучал в окно ее автомобиля. Прислушиваясь к боли, пронзившей нижнюю часть живота, она ничего не замечала вокруг. Оторвав голову от руля и повернувшись на голос, она испытала новые страдания. Тот, кто навязывался в спасители, меньше всего напоминал рыцаря в сияющих доспехах.

– Вам плохо? – спросил он.

Да, ей было плохо, но не хотелось признаваться в этом какому-то мужлану, – на пустынном шоссе он может сделать с ней все что угодно, и никто никогда ничего не узнает. На нем была грязная пропотевшая одежда с сальными пятнами; большущая медная пряжка с гербом штата Техас на ремне оказалась на уровне глаз Ли, когда он нагнулся с высоты своих шести футов, чтобы заглянуть в автомобиль. Его мощную мускулистую фигуру обтягивали изрядно потертые джинсы и ковбойка с коротким рукавом. Ковбойская соломенная шляпа, также далеко не новая, отбрасывала зловещую тень ему на лицо. Боль отпустила, и Ли почувствовала, что ее сердце сжалось от страха. Может быть, если бы не солнечные очки, скрывавшие его глаза…

Незнакомец словно прочитал ее мысли. Он снял очки, и Ли увидела глаза такой небесной синевы, какой она никогда прежде не встречала. В этих взволнованных голубых глазах не было угрозы, и страх сразу прошел. Возможно, он не слишком опрятно одет, но опасности явно не представляет.

– Я не сделаю вам ничего плохого, мэм, я просто хочу помочь.

В голосе незнакомца Ли уловила нотку участия, которая, как и его взгляд, подействовала на удивление успокаивающе.

Снова набежала волна боли, которая началась в позвоночнике и постепенно достигла живота. Ей пришлось закусить губу, чтобы не закричать, – крик уже готов был вырваться наружу; она подалась вперед, склонившись головой к рулю.

– Господи! – услышала она взволнованный голос, когда дверца наконец открылась. Увидев ее огромный живот, мужчина присвистнул. – Да что, черт возьми, вы делаете здесь одна в вашем положении? – Небрежным жестом он бросил очки на приборный щиток.

Ли тяжело дышала, пережидая схватку. Вопрос был явно риторический – незнакомец словно и не ждал ответа. Он положил руку ей на плечо – ладонь, прикоснувшаяся к ее холодной влажной коже, показалась горячей и сухой.

– Только не волноваться, хорошо? Спокойно! Теперь лучше? – участливо спросил он, когда она вздохнула и откинулась на сиденье.

– Да, – ответила она, закрыв на мгновение глаза, чтобы хоть немного собраться с силами и обрести достоинство, прежде чем все тело потрясет новая схватка. – Благодарю вас.

– Господи, да я еще ничего не сделал! Кстати, чем я могу помочь? Куда вы направлялись?

– В Мидленд.

– Какое совпадение! Может, мне вас туда отвезти?

Она бросила на него быстрый настороженный взгляд. Он сидел на корточках между ней и открытой дверцей; сильная загорелая рука лежала на спинке сиденья, другой он держался за руль. Теперь, когда он был без очков, она могла вглядеться в глубокие синие глаза, с участием смотревшие на нее. Если глаза действительно являются зеркалом души, то Ли была уверена – этому человеку можно доверять.

– Я… мне кажется, это было бы самым разумным… – Он посмотрел через плечо. – Тогда я поведу ваш автомобиль, а грузовичок пока брошу здесь. Господи, опять?

Она поняла, что приближается схватка, еще не успев почувствовать боли. Надавливая руками на тугой живот, она старалась глубоко и ровно дышать, чтобы не напрягаться и сохранять самоконтроль. Наконец схватка прошла, и женщина снова откинулась на сиденье.

– Мэм, до Мидленда почти сорок миль. Боюсь, мы не успеем. Как давно начались схватки? – Его голос звучал участливо, спокойно.

– Я остановилась минут сорок пять назад. У меня и до этого были небольшие боли, но я думала, это что-то с желудком.

Он едва заметно улыбнулся, и она увидела, как от его удивительных глаз побежали лучики.

– И никто не остановился, чтобы вам помочь?

Она покачала головой.

– Всего-то машины две проехало. Но они не остановились.

Он окинул взглядом салон, словно желая удостовериться, как он тесен.

– Как вы думаете, вы можете идти? Или взять вас на руки?

Взять ее на руки? Но куда же они пойдут? Он словно прочитал этот вопрос в ее испуганных глазах.

– Вы сможете прилечь в моем пикапе. Конечно, это не родильное отделение, но много ли нужно младенцу!

На сей раз он улыбнулся по-настоящему. От улыбки морщинки вокруг глаз стали явными и глубокими, белые полоски резко контрастировали с темным загаром. На загорелом лице сверкали ровные белоснежные зубы. Ли поняла, что при других обстоятельствах это лицо показалось бы ей безумно привлекательным.

– Кажется, я смогу идти, – произнесла она, поднимаясь с сиденья.

Он встал, уступая ей место; его твердая, сильная рука легла туда, где некогда была тонкая талия. Ли с благодарностью оперлась на него.

Осторожными мелкими шагами они двинулись к его машине. С равнин Западного Техаса удушливыми волнами налетала жара. Ли с трудом вдыхала обжигающий воздух.

– Ну вот, теперь уже недалеко.

Теплыми порывами его дыхание ласкало ей щеку. Она посмотрела вниз: его длинные ноги никак не могли приноровиться к ее нетвердой походке и он смешно семенил, стараясь подделаться под ее шаг. Пыль, поднимаясь клубами над покрытой щебенкой обочиной, оседала на покрытых лаком ногтях, которые виднелись в вырезе ее босоножек, и на его грубых, потрескавшихся сапогах.

Его пикап, такой же грязный, как и он сам, был покрыт толстым слоем пыли прерий. Голубой и белый цвета слились в один серовато-бежевый. Это был ржавый драндулет, однако Ли с облегчением отметила про себя, что на нем нет непристойных или двусмысленных надписей.

– Постойте здесь, пока я открою заднюю дверь, – попросил мужчина, прислонив ее к крылу грузовичка. Но стоило ему отвернуться, как накатила новая волна боли.

– Ox! – вскрикнула Ли, инстинктивно хватаясь за мужчину.

Тотчас же его рука легла ей на плечо; она почувствовала, как другой рукой он поддерживает ее живот. Рука была грубая, мозолистая.

– Ну-ну, делайте свое дело. Я здесь.

Она зарылась лицом в его плечо, разрываемая надвое сильнейшей схваткой. Казалось, она будет длиться вечно, но постепенно боль все же спала, и Ли поняла, что стонет.

– Вы можете стоять?

Она кивнула.

Скрежет ржавых петель, стук металла о металл, и вот его сильные руки подхватили ее и осторожно посадили в пикап. Она прислонилась к стенке, а он тем временем поспешно стелил брезент на ребристый пол автомобиля, – конечно, брезент тоже был не стерилен, но все же лучше, чем ржавая лежанка, имевшаяся в пикапе. Дело было не из легких. Он тихо выругался и пробормотал что-то укоризненное в свой адрес.

– Вот, – наконец произнес он, укладывая ее на брезент. – Теперь будет лучше.

Он оказался прав. Ли издала вздох облегчения, когда ее спина коснулась твердой поверхности. Пол был горячим, но она даже не обратила на это внимания. Все тело было покрыто испариной, и сарафан прилип к коже.

– Вы что, посещали специальные занятия, где вас научили так дышать?

– Да. Правда, я не могла ходить туда достаточно часто, но все же кое-чему научилась.

– Вы только не стесняйтесь, делайте все, как вас учили, – посоветовал он; в голосе его звучала забота. – Может быть, у вас в машине осталось что-то, что может пригодиться?

– У меня там пакет с ночной рубашкой. «Клинекс» в бардачке.

«Мама была бы довольна», – уныло подумала Ли. Сколько она себя помнила, мать вечно твердила, что приличной девушке никак нельзя без бумажных носовых платков.

– Я сейчас вернусь.

Он спрыгнул на землю, и Ли как-то отстранение подумала, что для своих габаритов он весьма ловок. Когда он опять появился в поле зрения, с одного плеча у него, словно тога римлянина, свисала ее ночная рубашка, в руке он держал упаковку носовых платков.

– Вот газета, – сказал он. – Я только сегодня утром ее купил. Понимаете, я однажды видел в, кино, что газета иногда используется при родах… Может, там нет микробов или что-то в этом роде. Так вот, может, подложите ее себе под… м-м-м… бедра? – Он протянул ей свернутую, явно еще не читанную газету, затем повернулся и вылез из машины.

Она сделала так, как он советовал, ощущая, что сознание ее обостренно-ясно. Смущение моментально улетучилось, едва живот пронзила новая волна боли, а он уже был радом, сжимая ее руку в своих ладонях.

Не забывая глубоко дышать, она уставилась на часы на его левом запястье. Часы были из нержавеющей стали, со множеством каких-то циферблатов и приспособлений, – они громко тикали. Сложный и дорогой механизм никак не вязался с покрытыми грязью ковбойскими сапогами и грязной одеждой. Потом взгляд Ли скользнул вниз и остановился на длинных, тонких пальцах незнакомца – обручального кольца не было. Господи, неужели ее дитя появится на свет благодаря мужчине, который не только не врач, но даже не отец!

– Вы женаты? – спросила она, когда длившаяся дольше обычного боль немного улеглась.

– Нет.

Он снял свою ковбойскую шляпу и бросил ее в кабину – у него были длинные темно-каштановые волосы.

– Уже скоро… Это, должно быть, так ужасно для вас. Простите!

Он улыбнулся, достал из заднего кармана джинсов цветастый носовой платок и повязал вокруг головы. Вдруг Ли осознала, как поразительно красив этот человек. Под расстегнутой рубашкой была видна загорелая грудь, и волоски на ней напоминали узор искусно сотканной паутины.

– О, ничего страшного! Я бывал в переделках и похуже! – Его чувственные губы разошлись в широкой улыбке; блеснули белоснежные зубы. Он достал салфетку и осторожно промокнул пот, бисеринами выступивший у нее на лбу и над верхней губой. – Только в другой раз выбирайте день попрохладней, – пошутил он, стараясь заставить ее улыбнуться.

– Это была Дорис Дей, – выговорила она.

– Простите? – не понял он.

– Я смотрела фильм с Дорис Дей. Ее мужа играл Джеймс Гарнер. Он работал акушером. Арлин Фрэнсис вдруг начала рожать в «роллс-ройсе», и Дорис Дей помогала ему принять роды.

– Это там он загнал автомобиль в бассейн?

Она рассмеялась.

– Кажется, да.

– Кто бы мог подумать, что подобный фильм станет учебным! – Он прошелся «клинексом» по ее шее.

– Как вас зовут?

– Чад Диллон, мэм.

– А меня Ли Брэнсом.

– Рад с вами познакомиться, миссис Брэнсом.

Накатившая волна боли показалась ей не такой сильной, потому что добрые руки Чада гладили ее затвердевший, ставший источником нестерпимых страданий живот. Когда схватка прошла, он сказал:

– Думаю, что уже скоро. Хорошо, что у меня есть термос с водой. Пойду вымою руки.

Он достал из кабины канистру с водой и, стоя возле пикапа, вымыл руки так тщательно, как только мог.

– А что вы сегодня делали? – вежливо поинтересовалась Ли, пытаясь таким образом выведать, почему он так грязно одет.

– Копался в двигателе самолета. Значит, он механик. Странно, вот уж непохож…

– Вы пока снимите, что у вас там понадето… нижнее белье, – мягко произнес он.

Ли закрыла глаза – ей было стыдно на него смотреть. Если бы он не был так красив.

– Постарайтесь не стесняться меня – ведь нам вместе придется присутствовать при родах.

– Извините, – пробормотала она. Из-за жары на ней не было ни лифчика, ни комбинации, только трусики. С помощью Чада ей удалось стянуть их с себя и стащить с обутых в сандалии ног.

– Может, и босоножки снять? – предложил Чад.

– Нет, ничего… – только и успела произнести она. – Чад! – вырвался у нее крик, когда тело снова пронзила боль.

Он быстро опустился на колени между ее согнутыми ногами.

– Уже видна головка, – сказал он, издав смешок, в котором слышалось облегчение. – Вы, кажется, должны тужиться… или как?

Продолжая глубоко дышать, она изо всех сил напряглась.

– Очень хорошо, – подбадривал он ее. – Все правильно, мэм. – Его низкий, спокойный голос словно проливал бальзам на ее истерзанное нутро. – Мы почти у цели. Ли, – проговорил он, наклоняясь, чтобы вытереть пот у нее со лба. Платок, которым был повязан его лоб, промок насквозь. Тыльной стороной ладони он провел по бровям. От влаги волосы на груди завились колечками. Он достал складной нож – ему пришлось вытянуть ногу, чтобы залезть в карман плотно облегающих штанов. Промыв нож водой из термоса, он срезал бретельку ее ночной рубашки.

– А вы ого-го! – сказал он. – Другая бы кричала, сходила с ума… Вы самая смелая женщина, какую я когда-либо встречал.

«Нет, нет!» – хотелось крикнуть ей. Нельзя допустить, чтобы он так думал! Нужно объяснить ему, какая она трусиха! Но прежде чем она успела найти необходимые слова, он снова заговорил:

– Ваш муж может вами гордиться.

– Я… у меня нет мужа, – еле выдавила она: ее снова пронзила нестерпимая боль.

Чад, казалось, был ошеломлен и пришел в себя, лишь увидев ее исказившееся от боли лицо:

Тогда он вновь обратил взоры туда, откуда должен был появиться ребенок, и глаза его расширились от радости.

– Ну, вот и прекрасно! Вот так, еще чуть-чуть. Уже вышла головка, – воскликнул он, смеясь.

Младенец причмокнул, пустил слюни и наконец закричал.

– Давай, Ли, ты молодчина! Еще немножко, только бы вышли плечи! Так, так, еще! Отлично! О Господи! – вскричал он, приняв малыша, еще скользкого, в свои сильные руки. – Посмотрим, что тут у нас. Чудесная девочка!

По щекам Ли потекли слезы счастья и облегчения, когда она увидела, как радостно он смотрит на дитя.

– Дайте мне на нее взглянуть, – слабым голосом попросила она. – С ней все в порядке?

– С ней… она само совершенство. – Его голос звучал хрипло. – Потерпите еще немного, я должен разобраться с пуповиной.

Она почувствовала, как по ней молотят ручками и ножками, – это Чад положил ребенка ей между ног.

– Как вы? – спросил он с беспокойством, не подымая головы, целиком уйдя в то, что делал. По его точеному носу сползла капелька пота.

– Прекрасно, – еле слышно ответила она.

– Я и не сомневался. Вы потрясающая женщина!

Согнувшись возле нее, он продолжал делать свое дело. Потом вытер лот рукавом и осторожно положил ей на грудь красного, мокрого, сморщенного, извивающегося и вопящего ребенка.

– О, Чад, я вам так благодарна! Вы только взгляните на нее! Ну разве она не чудо?!

– Да. Ответ прозвучал неожиданно резко. Потеплевшие было глаза вновь напряглись от боли. Она почувствовала слабый толчок, потом снова облегчение.

– Вот и все. Теперь лучше? – спросил Чад, заворачивая в газету послед.

– Лучше, – прошептала она.

Нож легко разрезал ткань ночной сорочки. Малышка пищала в материнских объятиях. Ли больше не ощущала жары, она была полностью поглощена шевелящимся существом, которое держала в руках. Она ощупала влажное тельце, пересчитала пальчики на руках и ногах, поцеловала пульсирующее мягкое темечко. Дочь! Ее дочь! Ли охватил благоговейный страх, когда она подумала, что эта крошечная и столь совершенная малютка только что появилась из ее чрева.

Чад тем временем сделал ей из ночной рубашки прокладку и при помощи самодельного ремня закрепил ее на талии.

– Так странно, что нет живота, – вымолвила она со вздохом. Он усмехнулся.

– Еще бы. Сейчас, наверное, стало удобнее? Только теперь она начала ощущать пульсирующую боль.

– Да, – произнесла она, но пауза явно показала ему, что что-то не так.

– Надо отвезти вас обеих в больницу, – сказал он скорее самому себе, потом опустил ей на ноги платье и как-то неловко протянул трусики. – Держите малышку, а я возьму вас. – Он поднял Ли на руки и понес к ее машине.

Когда он открыл дверцу, на них так и пахнуло жаром. Чад усадил Ли, сам сел за руль и завел мотор.

– Сейчас включим кондиционер, и все моментально проветрится, – сказал он. – Я бы отвез вас на своем грузовичке, но там сильно трясет, к тому же он завален всяким хламом.

– Я вам очень благодарна, но как же вы его потом заберете?

– Это меня как раз меньше всего волнует, но на всякий случай я все же приму меры безопасности.

Через минуту он вернулся. Ему пришлось отодвинуть сиденье, чтобы поместились его длинные ноги.

– Здесь сиденье откидывается? – поинтересовался он.

– Откидывается.

– С откинутым сиденьем вам будет удобнее. Он помог ей и, пока она устраивалась, держал малышку на руках. Убедившись, что они чувствуют себя достаточно уютно, он снова надел очки. Ковбойская шляпа осталась в пикапе, но голова была все еще повязана платком. Правда, он уже успел застегнуть рубашку.

– Чад, передайте мне, пожалуйста, сумку. Наверное, девочку надо во что-нибудь завернуть…

– Верно, – согласился он, взглянув на голенькую малютку. Повозившись, он извлек на свет божий маленький несессер. – Теперь все в порядке? Можно ехать?

Она широко улыбнулась ему.

– Все просто прекрасно!

Он улыбнулся в ответ. Ей показалось, он хотел что-то сказать, но передумал и молча стал выруливать на узкое шоссе. Машина запрыгала по каменистой обочине, так что Ли закусила губу от боли.

– Извините. Я понимаю, вам сейчас плохо, но кровотечение несильное, осложнений особых тоже нет. Надеюсь, вы быстро окрепнете, только бы нам добраться до больницы.

Ли принялась рыться в несессере. Там нашлась старенькая майка, и женщина завернула малышку в мягкую ткань.

– Хорошо, у меня есть хоть что-то с собой, – рассеянно произнесла она.

– Откуда вы ехали? Или, может, правильнее спросить, куда вы направлялись?

– Я была в Абилине – у моей однокурсницы вчера была свадьба. На мне было такое специальное платье для беременных. Она указала рукой на крючок, где висел пакет с платьем. – Но когда мы собираемся вместе, мы обычно не можем до ночи разойтись, вот я и взяла на всякий случай кое-что из вещей.

Он взглянул на оранжевую майку с эмблемой университета штата Техас, в которую был завернут ребенок, и улыбнулся.

– Вам повезло. – Он нахмурился и постарался придать своему лицу серьезное выражение. – Вам не следовало в таком состоянии садиться за руль. Когда вы должны были родить?

– Еще только через две недели. Но вы правы, я сама нарывалась на неприятности. Мне так хотелось поехать на свадьбу, но меня было некому сопровождать, и вот… – Фраза повисла в воздухе.

– Почему вы свернули с дороги И-20? Ведь она идет прямо из Абилина в Мидленд.

– Я подвозила приятельницу – она живет в Тарзане. Не могла же я не повидать город под названием Тарзан, штат Техас! Только я из него выехала, как все и началось.

Он с укором посмотрел на нее и улыбнулся. А она тем временем разглядывала плачущего ребенка.

– Надеюсь, с моей малышкой ничего не произошло!

– По крайней мере, легкие у нее в полном порядке, – хмыкнул Чад.

Девчонка орала во весь голос. Лицо ее пошло пятнами, и она что есть сил молотила ручками и ножками. Ли бросила на Чада беспокойный взгляд – вдруг крик девочки раздражает его? Но он сосредоточился на дороге, хотя ехать по пустынному шоссе было не сложно. «Что бы со мной было, если бы не подъехал Чад?» – думала Ли, качая ребенка.

До Мидленда оставалось еще двадцать миль, когда крик малышки начал ослабевать. Ли в испуге посмотрела на Чада. Он затормозил и остановился прямо посередине дороги: насколько хватал глаз дорога была пуста.

– Что делать? – в ужасе воскликнула Ли. Хотя что мог знать о детях этот мужчина, который даже не был женат! Но она почему-то обращалась к нему, не задумываясь, отчего это казалось ей столь естественным.

Он почесал в затылке, потом откинул со лба прядь выгоревших волос.

– Не знаю. Может… э-э… вам стоит ее покормить?

Ли покраснела и с облегчением подумала, что наступившие сумерки скрыли ее смущение.

– Но у меня еще несколько дней не будет молока…

– Я знаю, но может быть… видите ли… инстинктивная потребность в… ласке… – Он пожал плечами.

Ребенок опять закричал. На головке надулись голубые жилки – они производили страшное впечатление, а малышка тем временем продолжала молотить мамочку сжатыми кулачками. Тогда, не раздумывая. Чад повернулся и спустил лямку сарафана у Ли с плеча. Не в силах поднять на него глаз, она принялась двигать плечом и двигала до тех пор, пока бретелька не упала, обнажив грудь. Приподняв грудь рукой. Ли поднесла ее к раздраженному личику дочурки. Девочка безошибочно нашла сосок и с жадностью набросилась на него.

Вдруг Чада и Ли охватил смех. Они хохотали и не могли остановиться, наблюдая за тем, как девочка, громко чмокая, сосет грудь. Когда Ли наконец осмелилась взглянуть на Чада, она увидела, что он смотрит не на ребенка, а на нее. Этот взгляд почему-то заставил ее резко оборвать смех: она прочла в нем восхищение и поняла, что несмотря на свой неопрятный вид по-прежнему хороша собой. Его слова подтвердили ее мысли.

– Вам очень к лицу материнство. Ли, – тихим голосом произнес он. – Эти каштановые кудри, серо-голубые глаза цвета грозовых туч, нежные розовые губы – точь-в-точь как у вашей малышки, – все напоминает мадонн средневековых итальянских мастеров. Только вы живая. – И он продолжал глядеть на нее долгим, восторженным взором.

Ли тоже внимательно посмотрела на него. Неужели она могла подумать, что этот человек, такой нежный, такой деликатный, представляет угрозу! Она видела только его грязную одежду, потное, небритое лицо, но теперь перед нею его глаза – они светятся такой добротой! Его мозолистые руки, сильные и надежные, могут быть необыкновенно нежными. Неожиданно она вспомнила, в какой интимный для нее момент свела их судьба, и опустила ресницы.

Она взглянула на дочку и увидела, что Чад протянул руку к ребенку. Вот рука ближе – Ли затаила дыхание. Длинным и тонким указательным пальцем он коснулся щеки девочки. Погладил. Ли ощутила прикосновение к своей обнаженной груди.

– Как вы собираетесь ее назвать?

– Сара, – без колебаний ответила она.

– По-моему, хорошо.

– Вам правда нравится? – спросила она, снова поднимая глаза. – Так звали мою свекровь.

Он отдернул руку, словно обжегся.

– Кажется, вы сказали, что не замужем.

– Это правда. По крайней мере, теперь. Моего мужа убили.

Прошла долгая минута, а он все сидел и смотрел на закатное солнце – огромный красный шар, спускающийся за горизонт.

– Извините, – мягко проговорил он. – Когда это случилось?

– Восемь месяцев назад. Он даже не знал, что я беременна. Понимаете, он работал в отделе по борьбе с наркотиками и погиб в перестрелке.

Некоторое время длилось молчание, затем, раздалось какое-то посвистывание. Чад вновь взглянул на ребенка: девочка спала, время от времени посасывая своим нежным, словно бутон, ротиком материнскую грудь.

– Вы обе просто потрясающие, – пробормотал Чад, вновь заводя мотор.

Должно быть, в этот момент Ли тоже задремала. Очнулась она, когда автомобиль подъезжал к приемному покою больницы. Чад дал несколько длинных гудков, заехал на стоянку и заглушил мотор. Потом повернулся к Ли и взял ребенка.

– Поправьте платье, – довольно бесцеремонно велел он.

Торопливо и неловко она подняла бретельку на плечо. Сара опять начала проявлять беспокойство, и Чад протянул ее матери.

– Подождите здесь, – бросил он. Это уже не был прежний Чад – он отдавал приказания санитаркам и медсестрам, выбежавшим на гудки. Дверца машины распахнулась, и крепкие руки подхватили малышку. Потом сама Ли оказалась на носилках. Путешествие от машины до приемного покоя вызвало у нее головокружение и легкую тошноту. В приемном покое ее уложили в специальное кресло, и ноги оказались на холодных металлических подставках.

Куда дели ее ребенка? И эта боль! Неужели у нее по ногам течет кровь? И откуда они знают, как ее зовут? Как больно, когда они прикасаются к ней! И что это за доктор, который успокаивает ее, говорит, что не нужно волноваться, не нужно беспокоиться ни о чем?.. Это что, ей делают укол?

Где Чад? Чад…

– Ли!

Страшно хотелось спать, глаза никак не хотели открываться. В комнате было темно. Ли попробовала пошевелить ногами и почувствовала, как будто что-то тянет между бедер; лицо горело и покалывало. Постепенно она поняла, что чья-то заботливая рука убрала ее волосы назад. Все тело ныло, словно ее били палками. Наконец ей удалось открыть глаза пошире, и она увидела Чада Диллона – его милое, заботливое лицо склонилось над ней.

– Ли, я уезжаю. Мне страшно не хотелось вас будить, но я должен был с вами попрощаться.

– А Сара? Он улыбнулся.

– С ней все отлично. Я только что от нее. Она в специальной камере для новорожденных, но меня заверили, что она здорова и в полном порядке. С легкими проблем нет. Они в отличном состоянии.

Ли снова закрыла глаза, на этот раз чтобы вознести Богу короткую молитву.

– А когда я смогу увидеть ее?

– Когда отдохнете. На вашу долю выпали непростые испытания. – С этими словами он легко коснулся ее щеки и быстро убрал руку.

Смущенная, потерянная. Ли огляделась, и взгляд ее упал на огромный букет желтых роз на маленьком столике в изножье кровати.

– Цветы? – Она вопросительно посмотрела на него.

– На них имеет право любая женщина, ставшая матерью, – улыбнулся он.

Вдруг ей на глаза набежали слезы: ведь розы, должно быть, стоят целое состояние, а он не может позволить себе купить новые ботинки!

– Спасибо, это так мило с вашей стороны, Чад!

Он как-то по-мальчишески, застенчиво кивнул головой.

– Доктор позвонил вашим родителям в Биг-Спринг. Я нашел их адрес и телефон в вашей записной книжке, где обычно пишут телефоны, куда обращаться в экстренных случаях. Они уже едут сюда. Я показал доктору, где стоит ваша машина, ключи у старшей сестры. Хорошо, что у вас с собой оказалась карточка медицинской страховки – вас взяли в больницу без всяких разговоров. У вас теперь свой врач, он придет утром, но мне сказали, что вам только нужно отдохнуть. Надеюсь, я не причинил вам вреда? Как вы себя чувствуете?

– Как будто родила в кузове пикапа, – произнесла она, отваживаясь улыбнуться. – У меня все лицо горит.

Он издал смешок.

– Это вы загорели.

– Вы шутите!

– Вовсе нет. Можете протереть лицо лосьоном, медсестра специально оставила.

– Вы мне не поможете?

Это был глупый вопрос после всего, что он для нее сделал, – она ясно поняла это по его лицу.

Он налил в ладонь лосьон, а потом, аккуратно обмакивая в него пальцы другой руки, протер болезненные участки на лбу, на носу и щеках. Прикосновенья его пальцев были нежны. Он внимательно смотрел, куда наносит лосьон, обследуя глазами ее брови, скулы, нос и подбородок. Один раз он случайно задел краешек губ – рука его застыла, и он вопросительно заглянул ей в глаза. От его взгляда замерло сердце. Она успокоилась только тогда, когда его нежные пальцы продолжили движение. После этого эпизода он постарался поскорее закончить процедуру.

– Теперь лучше, – неуверенно произнесла она, когда он уже завинчивал склянку с лосьоном.

Откуда эта буря чувств? Что на нее нашло? Или, может быть, все молодые мамы так чувствительны? Она изо всех сил старалась не заплакать и не понимала, что с ней происходит.

– Рад был услужить, мэм. Он широко улыбнулся, но его слова прозвучали как-то неуместно торжественно.

Ли заметила, что у него чуть дрогнули губы. Или это ей показалось?

– Вы… – Она постаралась проглотить появившийся вдруг в горле комок. – Не представляю, что бы я делала, если б не вы! Спасибо вам, Чад!

– Это вам спасибо. Ли, за то, что вы доверились мне. Я желаю вам с Сарой всего самого лучшего!

Он выпрямился и повернулся, чтобы уйти, но не сделав и двух шагов, остановился. Голова его внезапно упала на грудь, и он уставился на кафельный пол, словно там был написан ответ на мучивший его вопрос. Он резко обернулся и одним прыжком преодолел расстояние, разделявшее их.

Опершись на кровать сильными, мускулистыми руками, он вновь склонился над ней.

– Ли! – выдохнул он. Его губы медленно приблизились к ее губам, раскрылись, и нежно, бережно он поцеловал ее. И вот его уже нет, густой мрак комнаты поглотил его высокую, сильную фигуру. Скрипнув, за ним закрылась дверь.

А Ли не могла понять, откуда взялись эти слезы, тонким ручейком вытекающие из уголков ее глаз и впитывающиеся в жесткую больничную подушку.

## Глава 2

– А ты все проверил, папа? Чад Диллон. Может, ты перепутал инициалы? Надо было посмотреть список по именам, начинающимся на Ч…

– Ли, я попросил проверить абсолютно все, но девушка в справочном клянется, что такого имени нет.

Ли сидела в своей спальне, опершись спиной о подушки. При этих словах брови ее изогнулись, выражая досаду.

– Я хотела его отблагодарить. Понимаешь, мне даже в голову не пришло попросить у него адрес или номер телефона…

– А ты уверена, что он из Мидленда? – спросила Лоис Джексон, явно озадаченная решимостью дочери во что бы то ни стало найти человека, помогшего ей родить месяц назад и затем бесследно исчезнувшего.

Ли о чем-то напряженно думала, ее глаза сузились и превратились в щелки.

– Странно, но раньше мне не пришло это в голову… Я вовсе не уверена. Он просто сказал, что едет в Мидленд, но речи о том, что он живет в Мидленде, не было.

– Вот видишь, может, именно поэтому мы и не можем его найти. – Лоис раздраженно фыркнула. – Я буду вечно благодарна человеку, пришедшему на помощь тебе и Cape, – она с любовью посмотрела на малютку, мирно посапывающую в своей колыбельке, – но мне кажется, тебе лучше больше с ним не встречаться.

Ли с трудом подавила гримасу раздражения. Конечно, надо сделать скидку на материнский снобизм, но говорить так о Чаде после всего, что он сделал для нее и Сары, – просто черная неблагодарность.

– Я не собираюсь иметь с ним никаких дел, я просто хочу его отблагодарить. Он из тех, кому совсем не повредят лишние деньги.

Перед ее мысленным взором опять предстал Чад – вот он склонился над ней, держит ее за руку, а схватки разрывают ее тело на куски… Господи, какие синие у него глаза! Темные и глубокие, как небо! А какая нежность скрыта за внешней грубоватостью и силой. И говорил он как образованный человек. Даже сравнил ее с мадоннами художников Возрождения…

Ли вспомнила, как акушерка, ухаживавшая за ней в больнице, похвалила Чада за предусмотрительность. «Этот молодой человек мог бы вас просто покалечить, если бы не проявил такой осторожности», – сказала она. Ли почему-то подумала о газете.

Если его не удастся найти, она так и не сможет его поблагодарить. Чад Диллон так и останется для нее загадкой, и эта мысль приводила ее в отчаяние. Она поймала себя на том, что все чаще и чаще думает о так внезапно исчезнувшем мужчине.

Она тяжела вздохнула, и родители приняли вздох разочарования за усталость.

– Отдохни немного, дочка, – предложил отец. – Пойдем, Лоис, пусть она поспит.

– Может, нам не стоит завтра уезжать? Ведь Саре всего четыре недели. Не побыть ли с тобой еще немного? – спросила мать.

– Нет, – резко ответила Ли и, чтобы смягчить ответ, добавила:

– Я в порядке. Правда. С вашей стороны было так мило пожить здесь. Сара – просто образцовый ребенок, хорошо спит ночью, совсем не будит меня. А когда я выйду на работу, то смогу брать ее с собой. Мы прекрасно справимся.

Глаза матери наполнились слезами.

– Не могу поверить, что такое могло случиться с тобой, моя девочка! Ну почему Грег дал себя застрелить? Почему в твои двадцать семь лет ты должна остаться вдовой, да еще к тому же с ребенком на руках?! А ведь как я просила тебя перебраться к нам, когда Грега убили! Тогда моя внучка не появилась бы на свет на обочине! Все было бы хорошо, если бы ты согласилась вернуться в родительский дом! Ты сама приговариваешь себя к несчастному, одинокому существованию!

Лоис содрогалась от рыданий. Харв Джексон обнял ее заботливой рукой и повел прочь из комнаты, но, дойдя до порога, обернулся.

– Поспи немного. Ли. Постарайся отдохнуть и набраться сил до нашего отъезда.

Он закрыл за собой дверь, и Ли откинулась на подушки. Иногда ей удавалось забыть о своем печальном положении, но каждый раз какой-нибудь заботливый человек – а чаще всего ее мать – ненавязчиво напоминал ей обо всем.

Боль утраты после убийства Грега порой была просто невыносимой. Ли всегда боялась, что такое может произойти, почти предчувствовала неизбежность этого, с ужасом ждала рокового часа, но когда это случилось, она оказалась абсолютно не подготовленной. Ее потрясла, ошеломила внезапность гибели мужа, ее жестокость, но главное – что уже ничего нельзя вернуть.

В ночь накануне убийства они долго говорили.

– Куда ты теперь? – спрашивала Ли.

– Я не могу тебе сказать, милая, не спрашивай меня ни о чем!

– На границу?

– Ли, прошу тебя, не устраивай мне допрос каждый раз, когда я отправляюсь на задание! – Он помолчал, складывая вещи, потом встал, уперев руки в бока. – Как ты думаешь, могу ли я нормально работать, если каждый раз ты провожаешь меня слезами и упреками? Ты до свадьбы знала, чем я занимаюсь, но согласилась выйти за меня и сказала, что все выдержишь.

– Я правда так думала! – Она закрыла лицо руками и разрыдалась. – Но теперь поняла, что не могу! Я люблю тебя!

Он вздохнул: в этом вздохе слились раздражение и страсть. Подойдя к ней, он обнял ее и сказал:

– Я тоже люблю тебя, и ты это знаешь. Но и работу свою я люблю, тем более что это очень важное дело.

– Я все понимаю – разумом, и я не прошу тебя бросить работу, но ведь ты можешь перейти в аппарат. Станешь планировать эти ваши операции, но сам в них участвовать не будешь. – Она содрогнулась при одном взгляде на лежавший на кровати автоматический пистолет, составлявший неотъемлемую часть экипировки мужа, такую же, как майка или носки. – Мне ненавистна сама мысль о том, что ты служишь секретным агентом.

– Ли, родная, ты же знаешь, что я сойду с ума, протирая штаны в конторе. Я умею перевоплощаться, поэтому нужен на оперативной работе.

– Ты нужен мне!

– Я нужен стране. Нужен ребятишкам, которые уже в начальной школе садятся на иглу. Понимаешь, сколько бы налетов мы ни проводили, мы лишь скользим по поверхности. Эта война заранее проиграна, но я не могу перестать сражаться. Так помоги мне. Поверь, со мной ничего не случиться, пока я знаю, что ты здесь и ждешь меня.

Она отодвинулась от него и неуверенно улыбнулась.

– Я всегда буду ждать тебя. Возвращайся скорее, живым и невредимым. Он жадно припал к ее губам.

– Я скоро вернусь.

Но он не сдержал обещания. Когда она видела его в последний раз, он лежал в гробу. Похороны были проведены за счет государства.

Им так и не пришлось отведать праздничный обед, который приготовила Ли. Ей не довелось поделиться с Грегом радостной вестью о том, что она ждет ребенка, которую она приберегала ради торжественного случая. И тогда Ли поклялась, что никогда не свяжет жизнь с человеком, чья служба будет опаснее, чем работа директора в детском саду.

Грег служил в Эль-Пасо, но вскоре после похорон Ли предложили работу в Мидленде. Она читала об этом новом городе, в одночасье выросшем среди равнин Западного Техаса. В Мидленде добывали нефть, а там, где нефть, всегда есть работа, там всегда делают деньги и всегда есть, куда их потратить. Неплохое место для начала. Несмотря на горячий протест матушки и ее страстные мольбы, чтобы дочка жила с ними в Биг-Спринг, Ли согласилась на работу в Мидленде. На те деньги, что ей обещали, плюс пенсия за Грега, да с ее умением экономить, она могла бы безбедно существовать. Она твердо решила сама зарабатывать себе да жизнь.

Ли прислушалась к дыханию малышки – оно было легким и частым, потом посмотрела, как поднимается и опадает нежная спинка.

– Сара, самое трудное позади. Все будет хорошо.

У нее есть дом, работа, здоровый ребенок. Единственное, с чем ей придется теперь бороться, – это одиночество.

– Сегодня, Сара, тебе придется посидеть на диете, – тяжело выдохнула Ли, усаживая девочку в заводные качели и захлопывая перекладину. Сегодня выдался тяжелый день: надо было забрать малышку от няньки, к помощи которой Ли прибегала лишь в случае крайней необходимости, а потом еще забежать в магазин. Удобно устроив пухленькую дочурку, она вернулась в машину, чтобы забрать покупки.

– Ух! – воскликнула она, плюхая пакеты со съестным на стол, сбрасывая туфли и усаживаясь на диван. Такое поведение мамочки рассмешило Сару – она забулькала, загукала и стала от радости размахивать ручонками. – Вы думаете, я это делаю, чтобы вас развлечь, мисс Сара? – упрекнула дочурку Ли, потом вскочила с дивана, опустилась на колени перед качелями и пощекотала пухленький животик ребенка. – Ты думаешь, я кто тебе, а? Придворный шут?

Сара завизжала от восторга, когда Ли приблизила лицо к толстенькому подбородочку и стала покусывать его одними губами. Детские ручонки нанесли непоправимый урон аккуратному пучку волос у мамочки на голове, так что он полностью прекратил свое существование.

– Ой-ой-ой! – Ли, смеясь, упала на пол, пытаясь перевести дух. Блузка выбилась из юбки, и Ли не успела ее заправить, как вдруг раздался звонок в дверь. С тяжелым вздохом Ли поднялась. – А ты оставайся здесь, – шутливо погрозила она Саре.

Когда она открыла дверь, то от неожиданности не могла найти слов. Сердце бешено заколотилось в груди, мысли путались, стучало в виске – это было удивительное, радостное чувство.

– Привет!

Он выглядел совершенно по-другому. Его длинные волосы были теперь чисто вымыты и аккуратно причесаны, лицо сохранило загар, но на этот раз было гладко выбрито. Бесследно исчезли грязные джинсы и ковбойка. Он был одет в прекрасного покроя брюки из серой фланели, светло-голубую рубашку и темно-синий пиджак. На смену поношенным башмакам пришли до блеска начищенные черные мокасины.

Лишь глаза остались теми же – сияющими, голубыми, исполненными магнетизма.

Нет, близкими и знакомыми были не только его глаза! Ли запомнила эту широкую белозубую улыбку.

– Вы помните меня?

– Да… да, конечно… – пролепетала она. Помнит ли она его? Что за дурацкий вопрос! Как часто, лежа в постели и тщетно пытаясь уснуть, она вызывала в памяти его глаза, улыбку, голос и тот поцелуй, которым он одарил ее, перед тем как уйти. Она старалась уверить себя, что хочет увидеть его лишь для того, чтобы отблагодарить. Но теперь, глядя в эти чудесные глаза, видя его милую и в то же время мужественную улыбку, она уже не была уверена, что это и есть настоящая причина.

– Чад, вы… вы совершенно переменились! – запинаясь, произнесла она, чувствуя себя не в своей тарелке. Она надеялась, что он не заметит, как его появление взволновало ее.

– И вы тоже. Вы похудели.

Она засмеялась и оглядела себя, заметила, какая она растрепанная, и бросила на него беспокойный взгляд.

– Входите, пожалуйста. Извините, я такая страшная. Мы с Сарой играли, и вот…

– Вы просто неотразимы, – перебил он, но, войдя в комнату, внезапно остановился. – Это Сара? Не может быть! – воскликнул он и без всякого смущения присел перед качелями.

Сара с любопытством следила за ним.

– Да, это моя Сара, – гордо ответила Ли.

– Да она просто чудо, – мягко произнес он и поднял указательный палец, чтобы провести малышке по лицу, но его палец тотчас же оказался в маленьком влажном кулачке. – Хорошие рефлексы, – засмеялся Чад, аккуратно высвободил палец из пухленького кулачка и поднялся. – А я приготовил кое-что для нее.

– О, Чад, ну зачем! – воскликнула Ли, тут же смутилась банальностью фразы и бросилась заглаживать собственную неловкость. – Вы и так уже много сделали для нее – помогли ей появиться на свет!

– Я хотел ей кое-что подарить, – повторил Чад. – Я оставил подарок в пикапе. Пойду принесу. – Он вышел из дома, оставив дверь открытой.

Дрожащими руками Ли поправила блузку, потом сунула ноги в туфли. Господи, что у нее творится на голове! Она почувствовала, как по шее сползает тяжелый шиньон. Растрепавшиеся волосы упали на лицо, но теперь нет времени их поправлять – он возвращался.

– Что это? – со смехом воскликнула она, когда он внес в дом огромную, красиво оформленную коробку.

– Вам придется самой ее открыть вместо малышки.

– А вам придется мне помочь! Ли развязала яркую розовую ленточку и принялась снимать оберточную бумагу.

– Моя мама всегда оставляет обертку, в которую был завернут подарок. Она бы упала в обморок, если бы увидела, как я рву такую красоту!

– Вряд ли можно получить радость от подарка, если думать о том, как не порвать обертку, – заметил Чад.

Ли с улыбкой посмотрела на него.

– Как я с вами согласна!

Под крышкой она обнаружила много-много мягкой упаковочной бумаги, откинув которую, увидела кусочек мягкого желтого меха с черными полосками.

– Давайте, я помогу вам вынуть!

Немного отодвинувшись, она глядела, как из коробки появляется огромный тигр, почти в натуральную величину, с длинным хвостом, пушистыми ресницами и широкой доброй улыбкой. От восторга Ли даже захлопала в ладоши.

– Чад! – только и смогла вымолвить она, с трепетом прикасаясь к роскошному меху. Это, должно быть, стоило ему целого состояния, она была уверена, что он не может позволить себе такой роскоши! Сначала цветы, которые он принес ей в палату, теперь этот королевский подарок… Его щедрость переходила всякие границы. – Чад! – повторила она.

– Как вы думаете, ей понравится? Он взял тигра и понес его к качелям – игрушка оказалась на несколько дюймов выше, чем они. Некоторое время Сара смотрела на тигра с опаской, потом ее личико сморщилось, ротик искривился, и она зашлась в громком плаче, переходящем в рыдания.

– Боже, что я наделал! – в ужасе воскликнул Чад, повернувшись к Ли. Казалось, он переживал больше, чем малышка.

Ли встала между девочкой и тигром и вытащила плачущую малышку из качелей.

– Думаю, ее просто испугали его размеры, вот и все, – сказала она.

– Ради Бога, простите, я не хотел…

– Конечно, конечно, я понимаю. Сейчас она успокоится. Ей достаточно знать, что я здесь, с ней.

Действительно, Сара вскоре перестала плакать. Изредка всхлипывая, она принялась с интересом разглядывать золотую сережку в ухе у Ли.

– Боюсь, я мало понимаю в детях, – как бы извиняясь, произнес Чад.

– Ей надо, день или два, и она полюбит его, – отозвалась Ли.

– Мне так хочется в это верить!

– Кстати, мне кажется, что вас она уже простила.

Тем временем головка малышки повернулась на звук низкого мужского голоса. Кроме отца Ли, девочка больше не видела мужчин, но ей не составило труда сразу же обнаружить разницу в тембре между этим низким голосом и голосом матери.

– Хотите ее подержать? – предложила Ли.

– Думаете, она согласится?

– Думаю, с ее стороны было бы черной неблагодарностью отказаться, поскольку вы были первым человеком, который держал ее на руках.

– Слушайте, а ведь так оно и есть! На мгновение их взгляды встретились, и Ли осознала, что оба они навсегда запомнили тот жаркий августовский день, когда судьба свела их на пустынной дороге. Ли вспомнила, как добр и заботлив он был, и поняла, что безумно рада снова его видеть. Напряженное молчание затянулось, и Ли первая прервала его, протянув Сару в раскрытые объятия Чада. Когда она передавала ребенка, ее рука оказалась словно в ловушке между нежной спинкой Сары и его обветренной ладонью. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, почувствовал ли он это прикосновение, и к своему величайшему смущению обнаружила, что да. Его сверкающие голубые глаза глубоко заглянули в ее собственные. Она медленно отняла руку.

Тогда он обратил все внимание на Сару. Приятным низким голосом он начал рассказывать ей, какая она хорошая да пригожая. Сара не отрываясь смотрела на Чада, зачарованная его певучими интонациями. Ли подумала, что под этот нежный, убаюкивающий голос она сейчас уснет так же быстро, как и ее дитя. Господи, как он красив! Конечно, когда она его встретила, он был не в лучшей форме, но она даже представить себе не могла, что он может так выглядеть, если приоденется. Так трогательно, что он надел свой лучший костюм, задумав нанести им с Сарой визит. Но почему это ее удивляет? Странно, но все, что он делал, вызывало в ней нежное чувство.

Ли чувствовала себя неряшливой, неприбранной, погрязшей в домашних заботах. Она заправила за ухо выбившуюся прядку волос и встала прямее; ей хотелось думать, что он не заметил ее неловкого движения, когда она оправляла юбку. Было неприятно ощущать, что у нее порван чулок – это в магазине она зацепилась за тележку.

– Не согласитесь ли вы, милые дамы, поужинать со мной?

– Поужинать? Сегодня? В ресторане? Он засмеялся и подбросил Сару на руках. Малышка засмеялась.

– Вот именно, сегодня вечером в ресторане.

– Я бы с удовольствием, но боюсь, у нас ничего не получится: очень сложно будет с Сарой в ресторане.

– Я думаю, мы справимся.

– Нет, я не хочу создавать вам такие сложности. – Ли закусила губу. Он и так уже потратился на подарок, она не может допустить, чтобы он еще и ужином их кормил. Но ей доставляло такое удовольствие разговаривать с кем-то, кроме Сары. Со взрослым человеком. С мужчиной. С Чадом. – Может быть, вы останетесь и поужинаете с нами? Я имею в виду здесь, у нас.

Ничего себе, нашла выход, горько рассмеялась про себя Ли. Что он подумает о ней? Что у нее дом – проходной двор, где постоянно толпятся мужики? Что она сексуально озабоченная вдова? Она не должна была…

– А вы уверены, что вам приятнее будет самой готовить, чем спокойно пойти в ресторан?

Нет, она была скорее уверена в обратном, но нельзя подавать виду. Хорошо еще, что он не воспринял ее приглашение как двусмысленное, предполагающее еще что-то помимо ужина.

– Сара еще не умеет сидеть в высоком стуле, поэтому приходится держать ее в коляске, из которой она уже выросла. Пока я не приготовила себе еду, она ведет себя хорошо, но потом начинает нервничать, так что мне приходится одной рукой есть, а другой…

– Представляю себе эту картину! – засмеялся он и поднял руку, чтобы остановить поток объяснений. – Хорошо, я остаюсь, но только сегодня. Оставляю за собой право в следующий раз пригласить вас в ресторан. С Сарой трудно, когда вы одна, а с моей помощью все будет намного проще.

В следующий раз? Потрясающе! У нее не было слов.

– Что… что вы будете есть? – наконец спросила она.

– А что вы можете предложить?

Сара тем временем яростно лупила его ладошкой по щеке, но он, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

– Я купила ветчину в банке. Хотите холодной ветчины?

– С удовольствием!

– И салат. (Он кивнул.) В воскресенье у меня были родители, и мама приготовила картофельный салат. Она уверяет, что чем дольше он стоит в холодильнике, тем вкуснее становится.

– Моя мама разделяет это мнение. Чем я могу помочь? – И он улыбнулся ослепительной улыбкой.

– Вы хорошо ладите с Сарой. Может, поиграете с ней, пока я все приготовлю?

– Давненько мне не поручали более приятной работы, – отозвался Чад, и его лучистые голубые глаза засияли от удовольствия.

Ли чувствовала себя не в своей тарелке. Когда она в последний раз развлекала мужчину? Ей не доводилось делать ничего подобного с тех пор, как они с Грегом поженились. Вспомнить бы хоть, как это делается! Редко кому доводится заниматься таким ответственным делом, имея четырехмесячного ребенка на руках.

– Надеюсь, вы меня извините, если я вас оставлю на несколько минут, – произнесла она, направляясь к себе в спальню. – Мне кое-что нужно… Я скоро вернусь…

Закрывшись у себя, она подбежала к шкафу. Что бы надеть? Как раз недавно она купила очень красивые брюки… Нет, тогда он заметит, что она специально подбирала наряд. Может, джинсы? Не будет ли это слишком обыденно? Чушь какая-то! Ведь они, кажется, решили провести вечер дома! Вечер? Нет, Ли, вы решили только поужинать. Только поужинать. Ли!

Она натянула тугие, хорошо отутюженные джинсы и сменила обслюнявленную Сарой блузку, выбрав персиковую кофточку из полиэстра, который только очень наметанный глаз мог бы отличить от шелка. Потом она вынула шпильки из волос и принялась причесываться. Чтобы распущенные волосы не мешали, она заколола их за ушами гребнями. Вот, так-то лучше. Она брызнула на себя духами и побежала в гостиную, задыхаясь от волнения. Сердце готово было выскочить из груди.

Чад сидел на диване, а Сара лежала у него на коленях и молотила его ножками по животу. —Когда Ли вошла в комнату, в его глазах отразился восторг, он даже присвистнул Но восхищение его было настолько искренним, что она не обиделась.

– Ли Брэнсом, да вы настоящая красавица, доложу я вам! – грубовато приветствовал он ее. От волнения Ли сжала руки на груди.

– Спасибо, – просто сказала она.

– Я снял пиджак. Надеюсь, вы не против? Рукава его рубашки были закатаны, а пиджак висел на стуле.

– Конечно, нет. Чувствуйте себя как дома. Ли направилась в кухню. Чад с малышкой на руках последовал за ней.

– А у вас очень мило, – сказал он, осматривая маленькие, но со вкусом обставленные комнаты. Пастельные бело-голубые тона гостиной преобладали и в интерьере крохотной кухоньки, нарядный вид которой придавала отделка из ярко-синего кафеля. Важным предметом убранства была медная утварь, свисавшая с потолка, – Чаду пришлось нагнуться, чтобы не стукнуться об нее головой.

– Я очень вам благодарна, – повторила она, кладя покупки в шкаф, где царил образцовый порядок. – Когда я решила сюда переехать, – продолжала она, убирая яйца в холодильник, – то долго не могла выбрать, что лучше, квартира или дом. В обычной квартире жить не очень хотелось, заботы, о собственном коттедже пугали, вот я и поселилась в кооперативном доме. В квартирную плату входит и уборка дворика. К тому же мне нравится, когда соседи близко.

Дом, где жила Ли, был построен в форме буквы «П», внутри которой расположился дворик. Подбрасывая Сару на руках. Чад смотрел в окно.

– Какой красивый дворик! – воскликнул он. – И такой нарядный! Она улыбнулась.

– Да, я бы не сказала, что трава и деревья в Мидленде в изобилии. От здешнего голого ландшафта тоска берет, вот я и решила устроить у себя сад. Сейчас, правда, еще не наступила пора цветения, но весной тут очень красиво – все деревья в цвету. В прошлом году я здорово потратилась, оплачивая счета за воду!

– Так вы родом не из Западного Техаса?

– Мой отец служил в авиации, хотел сделать карьеру, и его все время перебрасывали с места на место. Последним местом его службы был Биг-Спринг, но сейчас там уже нет авиабазы, ее закрыли. Когда он вышел в отставку, они с матерью решили остаться в Био-Спринге. Я тогда училась в колледже. А потом мы с Грегом жили в Эль-Пасо.

– Грег – это ваш муж? – осторожно спросил Чад.

– Нет.

На мгновение она, казалось, о чем-то задумалась. С тех пор прошел год. Она где-то читала, что этот первый год труднее всего пережить. Первое Рождество без него, дни рождения, годовщина свадьбы… Со временем память о случившейся трагедии, о ссорах из-за его работы уступила место более приятным воспоминаниям.

– Вы говорили, что он работал в отделе по борьбе с наркотиками, – задумчиво произнес Чад. – Вам, должно быть, не нравилось, чем он занимался?

Чад так деликатно задал этот вопрос, что она не расценила его как праздное любопытство. Ей показалось, что ему действительно важно знать ответ.

– Я ненавидела ее. Мы с Гретом были так счастливы вместе и ссорились только из-за этой самой работы. Я так просила его уйти… – Она торопливо закрыла дверцу шкафа. – А вы? По-прежнему работаете механиком?

– Механиком?

– Вы же сказали, что копались в двигателе, вот я и подумала, что вы механик.

– О, да, иногда я действительно ремонтирую моторы. А вообще-то я занимаюсь самыми разными вещами.

Он как-то смущенно отвел взгляд, и она не стала расспрашивать его. Может, у него нет постоянной работы, и он живет на случайные заработки. А костюм этот купил, когда были деньги. Классического покроя, он был идеально сшит и прекрасно на нем сидел.

Наконец приготовления к ужину закончились, и можно было садиться за стол. Чад принес в кухню качели и усадил туда ребенка, а сам помог Ли нарезать ветчину. Малышка была так поглощена своими качелями, что дала им спокойно поесть.

– Ли, а вы работаете? – спросил Чад, с аппетитом поглощая намазанный маслом кусок французской булки.

– Работаю, но, боюсь, мне будет трудно объяснить, чем именно я занимаюсь, – улыбнулась она. – Я украшаю галереи в торговых центрах.

В его взгляде отразилось такое изумление, что Ли рассмеялась.

– Повторите еще раз, – попросил он, проглотив то, что было во рту.

– Украшаю галереи торговых центров. А вам никогда не приходило в голову, кто это развешивает там корзины весенних цветов, расставляет горшки с цветами вокруг фонтанов? Или устанавливает домик Санта-Клауса, в котором он живет у себя на Северном полюсе, что я, кстати, последнее время и делаю.

Он положил вилку и со смешинкой в глазах посмотрел на нее.

– Рискую показаться полнейшим тупицей, но я действительно никогда не задумывался над этим!

– Мало кто обращает на это внимание, но представляю, что бы было, если бы все эти декорации внезапно исчезли.

– Так вы работаете только в галереях?

– Не только. Вообще-то я работаю по контракту. Обслуживаю некоторые учреждения – они обычно заказывают украшения к Рождеству. Иногда к Пасхе. Я даю список, что нужно купить, они покупают, а я потом расставляю все по местам.

– Потрясающе интересно. Она опять засмеялась.

– Не сказала бы. Но это подходящее занятие, если растишь ребенка одна. Я работаю в своем темпе, без авралов, для тяжелой работы нанимаю студентов. Иногда мне помогают сотрудники магазинов. Интерьер галерей меняется не чаще пяти раз в году, а в перерывах я придумываю, что сделать в следующий раз.

– А как вы получаете заказы?

– Обычно заказчики сами находят меня. Видите ли, моя приятельница выполняла такую же работу для банков в Эль-Пасо, а я была у нее ассистентом. Неофициально, конечно. Потом ей предложили работу здесь, но она отказалась и порекомендовала меня. Правда, когда я пришла наниматься, еще было незаметно, что я жду ребенка. Конечно, потом ничего уже нельзя было скрыть, но никто мне ни слова не сказал.

– Мне кажется, это естественно. Они были довольны вашей работой, к тому же кто бы посмел в наш просвещенный век уволить овдовевшую женщину, которая ждет ребенка?

Она прыснула.

– Пожалуй, вы правы. Но я при всех условиях благодарна им. Вряд ли бы я смогла найти еще какую-то работу.

Они поужинали и теперь лакомились мороженым с карамельным сиропом.

– А не выпить ли нам кофе? – вдруг предложил Чад.

Ли от смущения уронила ложечку.

– О Чад, извините, но, к сожалению, у меня даже нет кофеварки. Сама я кофе не пью…

– Вы не пьете кофе? Да американка ли вы? Ей было страшно неловко, что она не может предложить ему кофе, но в то же время она чувствовала, что это только шутка, он просто дразнит ее.

– Извините, – повторила она.

– Прошу вас, не извиняйтесь, – попросил он. – Я выпью чаю.

Пока Ли убирала со стола. Чад взял Сару на колени и принялся тайком скармливать ей с ложечки растаявшее мороженое. Ли поймала его с поличным.

– Вы кормите ее мороженым? Да разве можно? – воскликнула она, уперев руки в бока.

– А мне кажется, ей нравится, – ответил он с озорной, мальчишеской улыбкой.

– Она такая толстая, что я едва могу, держать ее на руках. Ей только мороженого не хватало!

Чад поднял глаза и изучающе посмотрел на Ли, окинув ее взглядом с ног до головы.

– Я бы сказал, что вам обеим не мешало бы немного обрасти жирком.

Ли нервно облизала губы и попыталась отшутиться.

– Я так старалась похудеть и прийти в норму, после рождения Сары. – Что случилось с ее голосом, почему он дрожит?

– Вам это удалось. – С этими словами он выразительно посмотрел на ее грудь, и ее соски напряглись, словно он дотронулся до них. Она чувствовала, как они заострились, натянув тонкую ткань блузки. В этот момент вдруг заплакала Сара, и Ли готова была ее за это расцеловать.

– Она устала, – воскликнула Ли, забирая дочку у Чада и прикрываясь ею, как щитом. – Я уложу ее спать.

– Может быть, мне помочь? – Он поднялся и нежно склонился над ними, гладя девочку по спинке и глядя на Ли так, будто гладил и ее.

– Спасибо, я сама. А вы… чувствуйте себя как дома. Я скоро вернусь – она быстро засыпает.

Ли буквально выбежала из комнаты. Несколько глубоких вздохов, и она почти пришла в себя. Вот она в спальне, где Сара спала вместе с ней: она все никак не решалась отселить малышку, выделив ей собственную спаленку. Было так спокойно слышать дыхание маленького человечка рядом с собой.

Укладывая Сару, она постаралась, чтобы ее волнение не передалось ребенку. Но она зря переживала – стоило ей положить девочку на животик, как та сразу же мирно засопела.

Чад расхаживал по комнате, как часовой.

– У вас было так тихо, что я испугался, не случилось ли чего.

– Нет-нет, ничего не случилось, просто она очень послушный ребенок.

– Значит, она счастлива. Вы хорошая мать, раз даете ей ощущение покоя и безопасности.

– Я стараюсь, – согласилась Ли. – Просто я очень беспокоюсь, как она будет расти без… – Она внезапно оборвала фразу, осознав, что собиралась сказать, и принялась поправлять и без того ровно висевшую картину.

– Отца? – закончил он за нее. Ли повернулась к нему.

– Да, – еле слышно выдохнула она.

Чад подошел к ней. Она хотела отступить назад, словно страшась той неясной угрозы, которую он представлял, но ноги не слушались ее.

– Значит, сейчас у тебя никого нет? – хрипло спросил он.

Эфемерная защита в лице Сары исчезла. Чад наполнял дом ощущением мужского присутствия, которого здесь не было прежде. Это ощущение мужчины рядом, словно туманом, окутывало Ли. Настолько была сильна его аура, что, казалось, ее можно увидеть, пощупать рукой.

– Нет, – тихо вымолвила она после долгого молчания.

– Так есть или нет? – переспросил он.

– У меня никого нет, – повторила она и, смутившись, покачала головой.

– Это из-за Грета. Из-за него ты до сих пор одна? – спросил он и так пристально на нее посмотрел, что ей пришлось отвести взгляд. Господи, какие же у него голубые, бездонные глаза! Сквозь расстегнутый ворот рубашки были видны волосы у него на груди, они чуть золотились в мягком свете лампы.

– Нет. Я не могу перестать жить только из-за того, что у меня погиб муж.

– Тогда почему?

Она взглянула ему в лицо и рассмеялась.

– Честно говоря, сильно беременная вдова – это не то, что обычно привлекает мужчин.

Он тоже засмеялся, слегка откинув голову назад. Под натянутой кожей проступило переплетение мышц. Его кожа казалась такой теплой, такой полной жизни. Он с улыбкой посмотрел на Ли.

– Как ты жила с тех пор, как я отвез тебя в больницу? Трудно пришлось?

– Да нет.

– Все в порядке? Жизнь наладилась? Наверное, она должна была испытывать неловкость, обсуждая такие личные вопросы с ним, но почему-то не испытывала.

– Да, в мой последний визит доктор сказал, что все хорошо.

Чад с облегчением вздохнул.

– Господи, временами я места себе не находил от ужаса, представляя, какой вред мог бы тебе причинить!

– Чад! – Она протянула руку, словно хотела дотронуться до него, но тотчас же убрала ее. – Куда ты вдруг исчез? Я пыталась тебя разыскать, но в телефонном справочнике не было твоего имени.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты хотела меня разыскать?

– Я хотела заплатить тебе за то, что ты мне помог. Я… – Она запнулась, увидев, как по его красивому лицу пробежала тень.

– Я бы не взял у тебя денег. Ли, – процедил он сквозь зубы, отворачиваясь. – Черт возьми! – тихо выругался он, обернувшись, и его взгляд прожег ее насквозь. – Неужели ты могла подумать, что я сделал это ради денег?

– Чад, я не хотела тебя обидеть! Я только хотела, чтобы ты знал, как я благодарна тебе!.. – У нее задрожала нижняя губа. – Если бы не ты, я бы могла погибнуть! И что тогда было бы с Сарой?..

– Не надо об этом, – тихо произнес он, обнимая ее своими сильными руками. Все произошло так естественно, словно она ждала этого. – Мне жаль, что я расстроил тебя. Похоже, с тех пор как я появился здесь, вы с Сарой только и делаете, что плачете из-за меня.

Он хотел ее рассмешить, и ему это удалось. Она засмеялась, зарывшись лицом в его рубашку. От него исходил едва уловимый запах дорогого одеколона.

Пальцем он приподнял ей подбородок, так что теперь она смотрела прямо в его пленительные глаза.

– Помнишь, что произошло в больнице, в твоей палате, перед тем как я ушел? Она судорожно сглотнула.

– Ты подарил мне цветы.

– И все? – Она попыталась отвернуться, но он крепко держал ее. – Или что-то еще?

– Ты меня поцеловал. Он медленно кивнул.

– Я боялся, что ты забыла. – Он провел рукой по ее щеке, словно обрисовывая лицо. – Скажи, ты не оттолкнула меня, потому что была слишком слаба или ты действительно не возражала, чтобы я тебя поцеловал? Она стыдливо потупилась.

– Думаю, и то, и другое понемногу. Он прочистил горло.

– Тогда ты не станешь возражать, если я поцелую тебя еще раз? – Она не ответила, и он просто позвал ее по имени:

– Ли?

Она покачала головой. Она почувствовала на губах его теплое дыхание и прикосновение его губ. Его поцелуй начинался так же, как тогда, – медленно, нежно, сладко. На мгновение он сильнее прижал ее к себе, но потом ослабил объятие, чтобы ощутить под руками гибкость и стройность ее спины.

Она почувствовала, как раздвинулись его губы, зубами, которые придавали его улыбке такое великолепие, он принялся нежно покусывать ей губы. Подобно цветку, они раскрылись под этим восхитительным натиском. Сердца забились сильнее, и под их глухие удары они молча стояли, едва касаясь друг друга губами, обжигая друг друга страстным дыханием. И ждали, чего-то ждали.

Вот он языком раздвинул ей губы и проник внутрь, словно желая обследовать ее небо и так нежно лаская язык, что она ощутила слабость во всем теле. Она обвила руками его талию, цепляясь за него, как утопающий за соломинку, пытаясь устоять на ногах.

Когда она припала к нему, ей показалось, что в нее вдохнули новую жизнь. Груди ее налились и затвердели, прижавшись к его мускулистому сильному торсу. Он нежно потерся о них, и с его уст сорвался стон счастья. Его руки ласкали ей спину, нежно гладя ее, путешествуя по бокам, слегка щекоча ребра. Вот одна рука властно скользнула вниз и замерла на пояснице. Осторожно, словно хрупкую игрушку, он крепко прижал ее к себе.

Почувствовав его возбуждение, она испытала шок, который тут же сменился инстинктивным желанием глубже проникнуть в эту тайну. Она прильнула к нему, и тогда он утратил последний контроль над собой. Его поцелуй превратился в настоящее исследование глубин. Пытливым языком, жадными зубами, губами, пробующими все на вкус, он обшаривал ей рот.

Он целовал жадно и страстно, словно маленькими глотками пил этот поцелуй, желая продлить его до бесконечности. Он был смелым и скромным, пылким и нежным. Он то требовал, то просил. Ли испытала восхитительное, страстное чувство, ее тело пронзило желание, ее ответный поцелуй был исполнен любовного томления.

Они смогли оторваться друг от друга, лишь почувствовав, что начинают задыхаться Продолжая сжимать ее в объятиях, он своей пылающей щекой прижался к ее щеке. Их тяжелое дыхание эхом отдавалось в комнате.

Вдруг он отпустил ее и ласково погладил по волосам. Затем, слегка наклонившись, запечатлел на ее устах невинный, целомудренный поцелуй.

– Спокойной ночи. Ли. Я дам о себе знать. – И уже у дверей, словно вспомнив о чем-то важном, добавил:

– Спасибо за ужин.

## Глава 3

Прозвенел будильник, но Ли долго еще лежала в кровати. Он мог бы и не звонить. Рассвет только принес избавление от бессонной ночи, которую она провела, ворочаясь в постели и тщетно пытаясь успокоиться.

В ее потрясенном воображении стояла одна и та же картина. Чад взял со стула свой темно-синий пиджак, надел его и вышел из комнаты. Обернулся, чтобы помахать ей рукой, и ласково подмигнул. Несколько мгновений она стояла, тупо глядя на дверь, не зная, было это или не было и существовал ли Чад Диллон вообще.

Что он за человек? При первой встрече он показался ей неопрятным и даже опасным. Но он так сумел войти в ее положение, проявил такое участие, что она изменила свое мнение. К тому времени, когда он оставил ее в больнице, она считала его хорошим, но простым человеком, и вот вчера он открылся с новой стороны. Он был элегантно и изысканно одет, его манеры свидетельствовали о хорошем воспитании, о его обаянии не стоит и говорить. А этот поцелуй…

Он ее заинтриговал, этого нельзя отрицать. Ведь она так и не знала, где он живет, чем зарабатывает на жизнь. Он по-прежнему оставался для нее незнакомцем, который заглянул в окно ее автомобиля.

Но ведь она ответила на его поцелуй со страстностью, какой даже и не подозревала в себе. Она никогда не считала себя особо чувственной. У них с Грегом была умеренная, спокойная половая жизнь, хотя, возможно, порой они занимались любовью как-то слишком торопливо. Она никогда не испытывала того возбуждения, какое нашло на нее вчера, когда ее поцеловал Чад. Она делила с Грегом постель, потому что это было частью ее любви к нему. Но сейчас у нее вдруг возникло предчувствие, что близость с Чадом может превратиться в нечто такое, чего она даже не могла вообразить. Это будет что-то самоценное, в чем будет вся ее жизнь.

Он ушел, а она еще долго ощущала приливы возбуждения, доселе незнакомого ей, у нее сосало под ложечкой, ныла грудь, в горле стоял ком.

Она легла в постель; ей было приятно ощущать мягкость простыней на бедрах и икрах. От ее волос исходил еле заметный запах его душистого, с лесным запахом, одеколона. Она ворочалась в кровати, и каждое прикосновение ночной рубашки к груди заставляло ее с новой силой ощущать прилив желания. Она, попыталась унять волнение, прижав к груди подушку, но была разочарована ее податливой мягкостью. Разве можно сравнить с твердой, мускулистой грудью Чада!

С невиданной прежде остротой она ловила каждый звук, каждый запах, каждое прикосновение; ее язык желал вновь и вновь ощущать сладостный вкус Чада, и она то и дело облизывала губы, слегка припухшие от поцелуя. У нее было впечатление, что ее чувства, долгое время находившиеся в спячке, вдруг ожили и закружились в водовороте новых, неиспытанных страстей. Ее мысли уносились в долину сладострастных грез.

Она хотела мужчину.

Ее лицо залила краска стыда, и она головой зарылась в подушку, прижатую к груди. Господи, когда же это было в последний раз? Больше года назад. Она умирала от смущения, ей казалось, что молодой матери негоже думать о подобных вещах, но она твердо знала, что хочет ощущать мужчину рядом с собой, внутри себя.

Нет, не просто какого-то мужчину. Ей нужен был Чад.

И даже теперь, при свете утра, наваждение не прошло. «Как все это глупо, смешно», – сказала она про себя, вставая с постели и накидывая толстый махровый халат – ночью подул сильный северный ветер.

Когда Ли склонилась над колыбелькой, Сара как раз принялась ворочаться.

– Здравствуй, крошка, – проворковала Ли, поворачивая дочку на спинку. – Сейчас мы переоденемся, покушаем, – приговаривала она, меняя пеленки. – Наверно, он больше никогда не придет, – рассказывала Ли малышке. – Он приходил лишь для того, чтобы удовлетворить любопытство. Хотел удостовериться, что у нас все хорошо. – Ли сменила новый подгузник и понесла Сару в кухню. – Ну и что из того, что он поцеловал твою мамочку, – продолжала она. – У него хорошо поставленный, профессиональный поцелуй. Трудно даже представить, сколько женщин он перецеловал, чтобы так отработать технику. Наверно, у него в последний момент сорвалось свидание, вот он и не нашел ничего лучшего, чем явиться к нам. А ты что думаешь по этому поводу?

Сара пускала слюни, выражая свой восторг при виде овсянки с персиками, которой кормила ее Ли.

– Он, конечно, очень привлекательный. Высокий, стройный… сильный. Сара, когда он прижимал меня к себе, мне хотелось раствориться в нем, слиться с ним в единое целое. Но он не мужлан, – поспешно добавила она, вытирая ребенку рот влажной салфеткой. – Я бы не хоте ла, чтобы у тебя сложилось такое впечатление. Он властный, но нежный. Его рот… руки… Интересно, что чувствуешь, когда они… впрочем, я и так знаю – ведь он прикасался ко мне, когда ты рождалась на свет. Но то было совсем другое дело. Совсем не похоже на занятие… Господи, почему же я думаю об этом? Когда вырастешь, дочка, ты сама поймешь.

Во все время завтрака Чад оставался главным предметом разговора, но Сара, казалось, не имела ничего против. Принимая ванну, она продолжала слушать откровения матери. Но даже тогда, когда они оделись и собрались уходить, тема Чада Диллона еще не была исчерпана до конца.

– Мне бы хотелось, чтобы возникало впечатление, будто они парят в воздухе, а не просто свисают с потолка, – сказала Ли обступившим ее рабочим. – Понимаете? Олень Санта-Клауса должен лететь. Так что мы их повесим, ну, допустим, – она посмотрела на зеркальный потолок галереи, – на расстоянии двух с половиной футов от потолка. Как минимум. Эта леска достаточно прочная, порваться не должна.

– А если все-таки порвется и этот громадный олень свалится на голову какому-нибудь незадачливому покупателю? (Она сразу узнала этот голос, прозвучавший так близко от нее, низкий и густой. Обернулась и увидела Чада, стоявшего у нее за спиной.) Привет, – улыбнулся он. – Я предъявлю иск, если ваш Рудольф свалится мне на голову, когда я приду за покупками к Рождеству.

– Вряд ли он причинит вам какой-нибудь вред, – насмешливо заметила она. – Он из папье-маше, к тому же пустой внутри.

– И я тоже. Я хочу сказать, пустой. Как насчет того, чтобы пообедать?

Он вновь превратился в ковбоя, только на этот раз его облегающие джинсы были новыми и чистыми. На нем была голубая клетчатая ковбойка и шерстяной жилет; в руках он держал широкополую фетровую шляпу. Ли не смогла удержаться и посмотрела на его ноги, но вместо грязных поношенных башмаков увидела пару начищенных до блеска черных туфель из крокодиловой кожи.

– Привет, Чад, как дела?

Ли остолбенела, поняв, что рабочие знают его.

– А-а, Джордж, Барт, я вас приветствую. У меня все хорошо. Эй, Хэл, как ты?

– Терпимо. Ну, что, как с работой? Есть что-нибудь стоящее?

Чад украдкой взглянул на Ли.

– Да нет, так, ничего особенного.

– А я слыхал, что…

– Джордж, я пришел сюда, чтобы пригласить любимую женщину на обед, и не собираюсь заставлять ее слушать нашу болтовню.

Мужчины засмеялись и с интересом посмотрели на Ли. До сих пор они видели в ней только специалиста, но теперь оценили как женщину. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, когда Чад обнял ее за плечи. Она попыталась успокоиться и посмотрела на часы.

– О, как раз пора обедать, – сказала она рабочим. – Встречаемся здесь, ну, скажем, в час.

– Скажем, в два, – поправил Чад. Это замечание вызвало новую волну смеха, понимающих взглядов и заговорщических подмигиваний. Чад пришел Ли на помощь и быстро увел ее.

– Где твой офис?

– Возле Саковица.

– Надо захватить пальто. На улице прохладно.

– Зачем нам куда-то идти? Здесь есть неплохой бар, где подают салаты…

– Заячья еда, а я на самом деле проголодался. Кроме того, помнишь, я обещал Саре, что подкормлю тебя. – Он не дал Ли открыть рта, хотя та собиралась протестовать, и спросил:

– Кстати, а где Сара?

– У меня есть соседка, которая устроила что-то вроде яслей. Когда мне приходится уходить надолго, я оставляю Сару у нее.

– Да, чуть не забыл. Он достал из кармана жилета какой-то листок. – Здесь мой телефон. Его нет в справочнике, потому что я живу за городом. Зачем загромождать телефонную книгу лишней информацией?

– Спасибо, – поблагодарила Ли, не зная, когда и при каких обстоятельствах ей представится случай ему позвонить.

– Звони в любое время, не стесняйся. – И он улыбнулся своей обворожительной улыбкой.

Им навстречу попадались покупатели, раздраженные, куда-то спешащие или просто ко всему безразличные. Наконец они оказались возле небольшой комнатушки, которую администрация предоставила в распоряжение Ли. Помещение находилось между мужской и дамской комнатами, возле телефонов-автоматов. Ли взяла сумочку и пальто, и они направились к выходу.

Пикап был все такой же грязный, в нем по-прежнему лежал какой-то хлам, к тому же из-за холодной погоды он никак не желал заводиться. В конце концов Чаду кое-как удалось вернуть его к жизни и вывести со стоянки. Он явно уже принял решение, куда ехать, поэтому у Ли даже ничего не спросил.

– Чад, так ты живешь в Мидленде? Откуда Джордж и другие тебя знают?

– Я родился здесь и все двенадцать лет проучился в местной школе, а уж потом отправился в колледж, так что старожилы хорошо помнят и меня, и моих стариков.

Она переварила полученную информацию, а потом спросила:

– А ты и сейчас живешь здесь?

– Да, но я много путешествую.

– По работе?

Он повернул налево, а потом коротко бросил:

– Нет.

Она прочистила горло.

– А чем ты занимаешься? Почему Джордж спросил тебя о работе? Ты всегда ремонтируешь самолеты? – Она знала, что неподалеку от Мидленда есть контора, где можно взять самолет напрокат. К тому же у многих нефтяных магнатов были собственные аэропланы.

– Ну, разве что иногда.

Он остановился у ресторана, выскочил из машины и распахнул перед ней дверь. Пока они шли к двери, сильный, порывистый ветер чуть не сбил их с ног. Сначала Ли не обратила внимания, куда они идут, но когда они попали внутрь, ее нос подсказал ей, что они в ресторане, где готовят мясо – барбекью. Здесь царил острый, густой и пряный запах специй, приправленный дымком.

Из музыкального автомата доносился голос Вилли Нельсона, который призывал мамочек не разрешать своим деткам становиться ковбоями. За столом, протянувшемся на всю длину зала, сидели бизнесмены в костюмах-тройках, подсобные рабочие с нефтепромыслов в замасленных джинсах и пастухи в сапогах на высоких каблуках для верховой езды.

Чад взял Ли под руку и провел к одному из немногочисленных отдельных столиков, расположенных возле затемненных окон, покрытых копотью и жиром. Он скользнул на красное дерматиновое сиденье напротив Ли, бросил шляпу на подоконник тульей вниз и каким-то мальчишеским движением взъерошил волосы. Ли нашла этот жест крайне привлекательным.

– Давай, я повешу пальто, – предложил он.

– Не надо, я положу его здесь, – ответила она.

– Очень красивый костюм, – похвалил он, обводя взглядом пуловер из черного букле, который вызывающе облегал ее грудь, широкий пояс, сплетенный из ярких разноцветных нитей, красиво облегавший талию. Узкие шерстяные брючки подчеркивали стройность ее бедер и ног. – Или я должен сказать, что это ты своей красотой делаешь костюм необыкновенным?

– Спасибо. Ты тоже неплохо выглядишь. – Она надеялась, он не очень рассердится за этот невыразительный комплимент, но не могла же она сказать ему правду: что он выглядит настолько сексуально, что у нее просто нет слов.

Он помахал очумевшей от посетителей официантке, и она направилась к ним через зал.

– Что ты будешь пить? – спросил Чад у Ли.

– Чай со льдом.

Он широко улыбнулся.

– Хочешь ты того или нет, но ты становишься настоящей жительницей Техаса. Чай со льдом здесь пьют не только летом, его у нас пьют круглый год.

– Привет, Чад, – приветствовала его официантка, подходя к столику. Ее увесистый зад выпирал из бледно-голубого форменного платья, из-под крашенных под седину волос, обильно политых лаком, свисали безвкусные сережки с фальшивыми бриллиантами. Ее яркий макияж был бы более уместен где-нибудь в Лас-Вегасе, и Ли пришли на память добросердечные владелицы салунов из вестернов. – Как дела?

– Прекрасно, Сью. Как Джек?

– Все такой же толстый и глупый.

– Разве он когда-нибудь был иным? – Она игриво хихикнула. – Где ты пропадал? Мы ждали тебя на танцевальный марафон пару недель назад.

– Меня не было в городе.

– Повезло с работой?

Он пожал плечами, показывая, что ему неприятен этот разговор.

– Познакомься, это Ли Брэнсом. Она бы выпила стакан чая со льдом.

– Привет, Ли! – Сью широко улыбнулась, обнажая два ряда золотых зубов. – А ты. Чад? Что будешь пить?

– У вас найдется холодное пиво?

– А разве оно у нас когда-нибудь отсутствовало? – Сью опять засмеялась. – Сейчас принесу вам выпить и приму заказ.

– Ты любишь барбекью? – спросил он у Ли, раскрывая меню, явно видавшее лучшие дни.

– Да, – медленно выговорила она. Это был правильный ответ.

– Но?.. – Он ждал продолжения.

Она улыбнулась.

– Но обычно я не ем столько на обед.

Он положил локти на стол и приблизил лицо к ней.

– Ты что же, не ела калорийную пищу, когда кормила Сару?

Ли всю словно жаром обдало; она поспешно опустила глаза. Взгляд ее упал на сжатые руки Чада, лежавшие на столе между завернутыми в салфетку серебряными приборами. Красивые, сильные, загорелые руки, покрытые темными волосами. Она знала, какими заботливыми, успокаивающими они могут быть. Он гладил Сарину щечку, когда она еще была липкой от околоплодных вод. Он видел, как Ли обнажила грудь и дала ее дочке. Он гладил девочку по щеке, когда она сосала материнскую грудь!