Сандра Браун
День греха

Глава 1

– Его оправдают. – Берк Бейзил растопырил пальцы правой руки, потом с силой сжал их в кулак. Это растягивающее упражнение в последнее время вошло у него в привычку. – Нет ни малейшего шанса, что они вынесут обвинительный приговор.

Капитан Дуглас Пату, шеф НОБН – Нью-Орлеанского отдела по борьбе с наркотиками, озабоченно вздохнул.

– Может быть.

– Да не может быть, а точно. Его оправдают, – с нажимом повторил Берк. Помолчав, Пату спросил:

– А почему Литрелл назначил представлять дело именно этого помощника прокурора? Он же новичок, живет здесь всего несколько месяцев. Переехал с Севера, кажется, из Висконсина. Разве он может разобраться во всех нюансах?

Берк, стоявший у окна и смотревший на улицу, обернулся:

– Зато Пинки Дюваль здорово в них разобрался.

– Чертов златоуст. Его хлебом не корми, дай только выставить нас полными дураками. По стенке размазал отдел по борьбе с наркотиками.

– Надо отдать ему должное, Дуг, его последний аргумент был блестящим. – Эти слова причиняли почти физическую боль, но Берк все же произнес их. – Подлый выпад, но – сказанный во имя правосудия. Все двенадцать присяжных слушали, затаив дыхание. – Берк взглянул на часы. – Они заседают полчаса. Думаю, еще минут десять – и все будет кончено.

– Ты действительно думаешь, они так быстро выйдут?

– Да. – Берк присел на исцарапанный деревянный стул. – Если говорить начистоту, у нас с самого начала не было ни малейшего шанса. И совершенно неважно, кто именно из прокуратуры представлял дело или сколько юридических выкрутасов выкинула защита. Факт остается фактом, хоть и весьма прискорбным: Уэйн Бардо не спускал курок. Это не его пуля убила Кева.

– Хотел бы я получать по доллару столько раз, сколько Пинки Дюваль произносил свою коронную фразу, – кисло заметил Пату. – «Мой клиент не совершал рокового выстрела». Он выпевал это, как поп на амвоне.

– К великому сожалению, это правда.

Они оба обсуждали это десять тысяч раз – размышляли, прикидывали, но все разбивалось о бесспорный, неопровержимый факт: обвиняемый Уэйн Бардо не убивал сержанта Кевина Стюарта, формально не убивал.

Берк Бейзил устало потер глаза, пригладил растрепавшиеся волнистые волосы, потрогал усы. Снова сжал-разжал пальцы правой руки. Наконец уперся локтями в колени и тупо уставился в пол, плечи его поникли.

Пату оценивающе посмотрел на него.

– Ты хреново выглядишь. Не хочешь выйти покурить?

Берк помотал головой.

– Может, кофе? Если не хочешь встречаться с журналистами, я принесу.

– Нет, спасибо.

Пату сел рядом с Берком.

– Не будем пока отчаиваться. Присяжные всегда непредсказуемы. Кажется, вот – загнал подонка в угол, а он покидает суд свободным человеком. Или бывает, никто не сомневается, что подсудимого оправдают, а ему выносят обвинительный приговор, да еще присяжные высказываются за максимальное наказание. Так что, никогда не знаешь.

– Я знаю, – с упрямой обреченностью сказал Берк. – Бардо оправдают.

В комнате повисло тяжелое молчание. Наконец Пату произнес:

– Сегодня годовщина Мексиканской конституции.

Бейзил поднял голову:

– Чего?

– Мексиканская конституция. Ее приняли пятого января. Я утром посмотрел на свой настольный календарь и прочитал.

– Угу.

– Только там не написано, когда ее приняли.

Лет двести назад, я думаю.

– Угу.

На этом беседа иссякла, они снова замолчали, погруженные каждый в собственные мысли. Берк старался представить, как он поведет себя в первые мгновения после произнесения вердикта.

Берк с самого начала знал, каким окажется этот процесс. Пинки Дюваль не пошел на компромисс, предложенный обвинением, а это означало, что адвокат абсолютно уверен в оправдании клиента. И еще Берк знал, каков будет исход дела. Приближался момент произнесения приговора, и Бейзил был уверен, что его предсказание сбудется. Он во что бы то ни стало хотел вести себя сдержанно, нельзя было дать ярости выплеснуться через край, когда Бардо спокойненько покинет зал суда.

«Господи, помоги мне, а то ведь я могу убить чертова ублюдка голыми руками».

В маленькую комнату орлеанского суда, где обычно взмокшие от напряжения адвокаты и прокуроры дожидались оглашения приговора, залетела большая сонная муха, совершенно одуревшая от инсектицидов. В тщетной попытке выбраться на свободу она тупо билась об оконное стекло и не понимала, как глупы и напрасны ее усилия, какими бы упорными они ни были.

Берк мрачно усмехнулся. Он чувствовал себя точно такой же мухой, прекрасно зная, что дела его – хуже некуда.

Раздался стук, и они с Пату сначала посмотрели друг на друга, потом – на дверь, в которую просунулась голова судебного пристава.

– Они возвращаются.

На ходу Пату бросил взгляд на часы и пробурчал:

– Сукин ты сын. Ровно десять минут. – Он посмотрел на Берка. – Как ты догадался?

Но Берк его не слушал. Он не отрывал глаз от двери в конце коридора, ведущей в зал заседаний. Через портал устремились зрители и журналисты, похожие на римлян, рвущихся к Колизею в желании увидеть мучеников, пожираемых львами.

Кевин Стюарт, муж, отец, чертовски хороший полицейский и самый лучший на свете друг, был мучеником. И, как и многие мученики прошлого, погиб из-за предательства. Кто-то, кому Кев доверял, на чью помощь опирался без тени сомнения, оказался предателем. Другой коп подсказал плохим ребятам, что до них добираются хорошие ребята.

Всего один тайный звонок от кого-то, работавшего в отделе, – и судьба Кевина Стюарта была решена. Да, конечно, он был убит на дежурстве, но это уже не имело никакого значения. Смерть его была бессмысленной и жестокой. А этот процесс – пустая трата времени. Дорогое, отнимающее много времени представление, которое устраивает цивилизованное общество. Отпускает на свободу подонка, лишившего жизни прекрасного человека. Хорошая мина при плохой игре.

Отбор присяжных продолжался две недели.

С самого начала прокурор был запуган и подавлен блеском знаменитого защитника – Пинки Дюваля, который, пользуясь различными уловками, подобрал наиболее подходящих для своего клиента присяжных. А прокурор все проглотил.

Само судебное разбирательство вообще длилось всего четыре дня. Однако, несмотря на его краткость, интерес к процессу был огромным. Так что предсказателей хватало.

По слухам, на следующий день после трагического события шеф полиции заявил: «Каждый офицер полиции переживает эту потерю как личную трагедию. Кевина Стюарта уважали и любили. Мы сделаем все возможное, чтобы провести тщательнейшее расследование по поводу гибели отличного полицейского».

«Дело совершенно ясное, – писал один журналист в газете „Таймс пикейн“ в первый день заседания. – Из-за грубейшей ошибки отдела по борьбе с наркотиками погиб их собственный сотрудник. Трагедия? Безусловно. Но вправе ли полиция свалить вину на козла отпущения? Автор полагает, что нет».

«Прокурор зря тратит деньги налогоплательщиков, вынуждая невиновного законопослушного гражданина предстать перед судом по сфабрикованному обвинению. Это жалкая попытка спасти Нью-Орлеанский отдел по борьбе с наркотиками от публичного унижения, безусловно заслуженного. Избирателям следует припомнить этот фарс, когда наступит время перевыборов окружного прокурора Литрелла».

Цитата принадлежала Пинки Дювалю, чей клиент – «невиновный законопослушный гражданин» – Уэйн Бардо имел список предыдущих арестов длиной с милю.

Участие в процессе Пинки Дюваля всегда гарантировало повышенный интерес средств массовой информации. Вот и теперь любое выборное лицо не упускало случая бесплатно покрасоваться перед избирателями и, высказываясь по поводу процесса Бардо, протаскивало заодно и свои собственные идеи самого разного рода. Смелые суждения щедро сыпались на головы жителей, словно цветное конфетти в праздник Марди-Гра.[1]

Словно по контрасту, с той самой ночи, когда умер Кев Стюарт, лейтенант Берк Бейзил хранил упрямое, презрительное молчание. За время предварительного слушания, когда выпады обеих сторон чуть не доводили журналистов до истерики, ничего достойного цитирования не было приписано этому молчаливому офицеру отдела по борьбе с наркотиками, чей напарник и лучший друг умер от смертельной огнестрельной раны, полученной в ту ночь, когда проводилась операция по захвату.

Сейчас Берк Бейзил протискивался в зал суда, чтобы услышать решение присяжных, и очередной репортер, сунувший ему микрофон прямо в лицо и умолявший сказать что-нибудь, услышал в ответ короткое:

– Пошел ты!

Капитану Пату, в котором журналисты опознали шефа НОБН, пришлось задержаться, хотя он старался не отставать от Берка. В отличие от своего подчиненного, капитан выражался более дипломатично, но он твердо и недвусмысленно дал понять, что Уэйн Бардо виновен в гибели офицера Стюарта и что правосудие восторжествует лишь в том случае, если присяжные вынесут обвинительное заключение.

Когда, отбившись от репортеров, Пату вошел в зал, Берк уже сидел на своем месте.

– Нэнси будет нелегко это услышать, – заметил Берк.

Вдова Кева Стюарта сидела в том же ряду, через проход. По обеим сторонам от нее сидели родители. Чуть наклонившись вперед, Берк поймал ее взгляд и ободряюще кивнул. Она слабо улыбнулась в ответ, очевидно, как и он, не питая ни малейших иллюзий по поводу приговора.

Пату помахал ей рукой.

– Вообще-то она крепкая.

– Да, конечно. Но и крепкая женщина может раскиснуть, если ее мужа хладнокровно застрелили.

Пату нахмурился.

– Твой сарказм ни к чему. Ты знаешь, что я имел в виду.

Берк не ответил. Помолчав, Пату с напускной небрежностью спросил:

– Барбара придет?

– Нет.

– Она могла бы тебя морально поддержать, если решение будет не в нашу пользу.

Берку не хотелось объяснять, почему его жена решила не появляться на процессе. Поэтому он просто сказал:

– Она просила позвонить, как только процесс закончится.

В противоположных лагерях царило разное настроение. Берк был согласен с Пату, что помощник прокурора плохо провел дело. Просто из рук вон плохо. Сейчас он сидел за своим столом и постукивал карандашом по листку бумаги, на котором не было ни единой записи. По тому, как нервно дергалась его левая нога, можно было догадаться, что помощник прокурора предпочел бы оказаться в любом другом месте, хоть в канализационном люке, только не здесь, в зале суда.

За столом защиты царила иная атмосфера. Бардо и Дюваль весело перешептьшались и хихикали, хотя и старались прикрывать улыбки руками. Если бы Берка сейчас спросили, кого он ненавидит больше – этого криминального типа или его не менее криминального адвоката, – он затруднился бы с ответом.

К Дювалю подошел его секретарь и попросил просмотреть стопку документов. Бардо тем временем откинулся на спинку стула, молитвенно сложил руки и уставился в потолок. Неужели сукин сын молится, удивился Берк.

Заметив на себе тяжелый взгляд полицейского, Бардо повернул голову. В его темных непроницаемых глазах вряд ли кто-нибудь мог заметить хоть намек на раскаяние. Тонкие, как у ящерицы, губы растянулись в ледяной улыбке.

А потом Бардо подмигнул.

Берк уже готов был сорваться с места и броситься к Бардо. Но Пату, все видевший, сгреб Берка в охапку и удержал на месте.

– Ради Бога, не делай глупостей! – яростно зашептал капитан. – Если ты сорвешься, только сыграешь на руку этим ублюдкам. Ты тем самым подтвердишь все нелестные отзывы, прозвучавшие о тебе на процессе. А теперь поступай как знаешь.

Даже не огрызнувшись, Берк резко выдернул руку из железного кулака Пату. Бардо уже отвернулся, но наглая ухмылка по-прежнему играла на его губах. В следующий момент присутствующих попросили утихнуть: вернулся судья. Судья своим мягким, тягучим, как мед, голосом, растягивая, как все южане, слова, призвал к порядку и попросил сохранять тишину при зачтении вердикта. Потом распорядился пригласить в зал присяжных.

Семеро мужчин и пять женщин вернулись на свои места. Семеро мужчин и пять женщин единогласно проголосовали за то, что Уэйн Бардо не виновен в гибели сержанта Кевина Стюарта.

Именно такого вердикта и ожидал Берк Бейзил, но воспринять это оказалось труднее, чем он думал.

Несмотря на предостережение судьи, зрители не скрывали своей реакции. Нэнси Стюарт резко вскрикнула и сразу обмякла. Родители прикрывали ее от вездесущих фотографов, буквально набросившихся на женщину.

Судья поблагодарил присяжных и отпустил их. Как только он объявил заседание оконченным, бездарный прокурор суетливо засунул бумажки в свой новенький кейс и быстренько зашагал по проходу, словно только что объявили пожарную тревогу. Он избегал встречаться взглядом с Берком и Пату.

На лице прокурора явственно читалось: это не моя вина. Сегодня проигрываешь, завтра выигрываешь. Главное, зарплату платят, а остальное не имеет значения.

– Дерьмо собачье, – прошипел Берк.

Как и следовало ожидать, защита ликовала, и судья даже не старался их сдерживать. Пинки Дюваль картинно вещал в направленные в него со всех сторон микрофоны. Уэйн Бардо, покачиваясь взад-вперед, снисходительно наблюдал, как с него снимают наручники. Его запонки с драгоценными камнями вспыхивали в свете телевизионных ламп. Берк заметил, что смуглый лоб Бардо даже не вспотел. Этот сукин сын заранее знал, что выиграет, ему всегда удавалось выходить сухим из воды.

Пату, как представителю НОБН, тоже не давали покоя репортеры. Он с трудом отбивался от них. Берк не сводил глаз с Бардо и Дюваля, триумфально шествовавших через толпу репортеров к выходу. Адвокат и его подзащитный не уклонялись от микрофонов, не отворачивались от камер. Дюваль всегда поощрял журналистов, он наслаждался публичностью, а сейчас просто купался в лучах своей победы. В отличие от прокурора, эти двое никуда не торопились, наоборот, они тянули время, желая услышать как можно больше поздравлений.

И они не отводили взгляд, когда встречались глазами с Берком Бейзилом.

Более того, они нарочно задержались у того ряда, где он стоял, нервно сжимая и разжимая пальцы правой руки. И оба посмотрели ему прямо в глаза.

Уэйн Бардо подошел ближе, чуть наклонился и прошептал то, что являлось кошмарным, но абсолютно неопровержимым фактом:

– Я не убивал полицейского, Бейзил. Это ты его убил.

Глава 2

– Реми!

Она обернулась и рукой в перчатке откинула волосы со лба.

– Привет. Я тебя не ждала. На пороге оранжереи стоял Пинки Дюваль. Он подошел к жене, обнял ее и крепко поцеловал.

– Я выиграл.

Она улыбнулась ему в ответ.

– Я так и думала.

– Оправдательный приговор.

– Поздравляю.

– Спасибо, но на этот раз было нетрудно. Однако самодовольная усмешка противоречила словам.

– Не такому блестящему адвокату, как ты, пришлось бы потрудиться.

Довольный оценкой, он улыбнулся еще шире.

– Мне нужно в офис, сделать несколько звонков. Но, когда вернусь, я приведу с собой гостей. Ромен все приготовил заранее. Я видел возле дома мини-фургоны из ресторана.

Их дворецкий Ромен и вся остальная домашняя прислуга находились в полной боевой готовности с начала процесса. Приемы, которыми Пинки отмечал свои победы, прибавляли ему славы, равно как и бриллиантовый перстень на мизинце правой руки, из-за которого Пинки и получил свое прозвище.[2]

Его приемов после окончания судебных процессов ждали с не меньшим нетерпением, чем самих процессов, их всегда широко освещали в прессе. Иногда у Реми мелькало подозрение, что присяжные голосуют за оправдательный приговор, потому что хотят не понаслышке узнать о знаменитых вечеринках Пинки Дюваля.

– От меня что-нибудь требуется?

Конечно же, нет, она знала ответ заранее.

– Только выглядеть сногсшибательно, как всегда, – ответил он, погладил Реми по спине и снова поцеловал. Потом чуть отстранился и вытер пятнышко у нее на лбу. – И вообще, что ты здесь делаешь? Ты же знаешь, я не люблю толкучки у меня в оранжерее.

– А никакой толкучки нет, только я. Я принесла из дома папоротник – он почему-то стал вянуть. Я решила, что ему пойдет на пользу искусственная температура. Не беспокойся, я тут ничего не трогала.

Пинки являлся единоличным и полновластным хозяином оранжереи. В своем хобби – разведении растений – Пинки был так же скрупулезен и удачлив, как в своей работе адвоката, как, впрочем, и во всех остальных областях своей жизни.

Он с гордостью оглядел ряды растений, выращенных его собственными руками. Мало кто из друзей Пинки, а еще меньше – врагов, знал о том, что его главной страстью были орхидеи, на которых он специализировался.

Он потратил массу средств и усилий для соблюдения идеального баланса температур в оранжерее. Здесь находился даже отсек со специальной аппаратурой, контролировавшей особый климат. Дюваль досконально изучил тему и каждые три года ездил на Всемирный конгресс любителей орхидей Пинки точно знал, какие именно температурные условия, освещение и влажность требуются для цветения того или иного сорта орхидей. Каттлея, офрис, стангопея, дендробиум – Пинки пестовал их, как пестует младенцев медсестра в отделении для новорожденных. Каждый цветок рос в отдельном горшке, со специальным дренажем, с индивидуальной подачей воздуха. Взамен Пинки требовал от своих растений образцового послушания и необыкновенной красоты.

И если они не хотели расстраивать своего хозяина, они такими и получались.

Как правило. Но, проходя мимо горшков с надписью «Венерин башмачок», он вдруг нахмурился. Стебли согнулись, хотя цветы у растения вовсе не были такими пышными и тяжелыми, как у других сортов.

– Я ухаживаю за ними уже несколько недель, и никакого результата. Что с ними такое?

– Может быть, еще рано…

– У них было достаточно времени.

– Иногда бывает…

– Это некачественные растения. Вот и все. Пинки спокойно взял горшок и швырнул его на пол. Горшок разбился о каменные плитки. На полу остались черепки, корни, смятые лепестки. Туда же последовал второй горшок.

– Пинки, не надо!

Реми подбежала и попыталась спасти один из оставшихся нежных цветков.

– Отойди, – отрешенно произнес он, отправляя на гибель следующее растение. Пинки не пощадил ни единого цветка. Скоро на полу лежала груда разбитых горшков. Дюваль со всей силы раздавил каблуком уцелевшие цветы. – Они портили вид моей оранжереи.

Огорченная потерей, Реми присела и начала собирать мусор.

– Не утруждай себя, дорогая. Я велю кому-нибудь из садовников этим заняться.

Он торопился, и ей пришлось пообещать, что она немедленно пойдет одеваться к приему. Но вместо этого Реми сама собрала черепки, аккуратно все убрала и покинула оранжерею, только когда та приобрела прежнюю девственную чистоту.

К дому через лужайку вела мощеная дорожка. По обеим ее сторонам, под навесом дубов с мшистыми стволами, цвели ухоженные клумбы. Вековые дубы стояли здесь задолго до возведения дома, а дом был построен в начале девятнадцатого века.

Реми вошла через заднюю дверь, поднялась по черной лестнице, минуя кухню, комнату дворецкого и столовую, откуда раздавались строгие приказания метрдотеля. К приезду Пинки с гостями столы с закусками и напитками будут роскошно сервированы.

У Реми оставалось не так много времени, чтобы привести себя в порядок, но все было подготовлено заранее. Служанка уже наполнила ванну и ожидала дальнейших указаний. Они обсудили, что Реми сегодня наденет, служанка достала платье и ушла. На ванну ушло немного времени – Реми нужно было оставить побольше времени на макияж. Пинки хотел, чтобы она хорошо выглядела сегодня вечером.

Через пятьдесят минут, когда Реми сидела перед туалетным столиком, она услышала, что в спальню вошел Пинки.

– Это ты?

– А ты ждала кого-то еще?

Реми поднялась и через гардеробную прошла в спальню. Она обрадованно улыбнулась, когда муж восхищенно присвистнул.

– Налить тебе выпить?

– Пожалуй. – Он начал раздеваться. Скоро он стоял посреди комнаты совершенно голый. В свои пятьдесят пять Пинки Дюваль находился в отличной физической форме. Ни грамма лишнего жира – результат суровой гимнастики и усилий личного массажиста. Стройная фигура была предметом особой гордости Пинки, ибо он сохранил давнюю привязанность к дорогим винам и нью-орлеанской кухне с ее знаменитыми десертами: хлебному пудингу с коньячным соусом и пралине с шоколадно-ореховым кремом.

Поцеловав Реми в щеку, он взял приготовленный ею коктейль и отхлебнул глоток.

– Я принес тебе подарок, а ты проявила невероятную выдержку, хотя, я знаю, его заметила.

– Я решила, что ты сам выберешь подходящий момент, – скромно потупилась она. – Кроме того, откуда я знаю, может быть, это не мне?

Он хмыкнул и подал ей красиво упакованную коробочку.

– По какому поводу подарок?

– Мне не нужен повод, чтобы дарить подарки моей красавице жене.

Реми развязала ленточку, осторожно развернула золотую фольгу. Пинки тихо рассмеялся.

– Чему ты смеешься? – спросила она.

– Обычно женщины разрывают упаковочную бумагу с неприкрытым любопытством.

– А я люблю наслаждаться предвкушением подарка.

Он погладил ее по щеке.

– Это потому, что ты их мало получала, когда была ребенком.

– Мало, пока в моей жизни не появился ты. В бархатной черной коробочке лежала платиновая цепочка с большим аквамарином в обрамлении бриллиантов.

– Какая прелесть, – прошептала Реми.

– Он мне понравился, потому что камень того же цвета, что твои глаза. – Поставив бокал на ночной столик, он вынул кулон из коробочки и повернул Реми к себе спиной. – Сегодня вечером тебе придется обойтись без этого, – сказал он, расстегнул цепочку с крестиком, который она всегда носила, и повесил ей на шею новую драгоценность. Потом подвел к огромному, в полный рост, зеркалу, которое когда-то стояло в парижском будуаре безвестной аристократки, обреченной на гильотину. Пинки критически рассматривал жену.

– Прекрасно, но не идеально. Это платье не подходит. Черное будет намного лучше. Желательно с низким вырезом, чтобы камень лежал на теле.

Он расстегнул платье и стянул его с ее плеч. Потом снял лифчик и отбросил в сторону. Камень опустился прямо в ложбинку между грудей. Реми отвела взгляд от зеркала и прикрыла руками грудь.

Пинки повернул ее лицом к себе и отвел ее руки от груди. Глаза его потемнели, дыхание участилось.

– Я так и знал, – хрипло проговорил он. – Лучше всего камень смотрится на голом теле.

Игнорируя ее слабые протесты, он подтолкнул Реми к кровати.

– Но, Пинки, я уже полностью готова к выходу!

– А биде на что?

Он опрокинул ее на подушки и опустился рядом.

Пинки всегда был готов заниматься сексом, но после успешно проведенного процесса его потенция невероятно возрастала. Сегодня вечером он превзошел сам себя. Через пару минут все было кончено. Реми оставалась в туфлях и чулках, но прическа и макияж сильно пострадали от столь яростной любовной атаки. Пинки скатился с нее, допил свой коктейль и встал с кровати. Беззаботно насвистывая, он направился в свою гардеробную.

Реми повернулась на бок, подперев голову рукой. Она с тоской думала о повторной процедуре одевания и приведения себя в порядок. Если бы у нее был выбор, она завалилась бы спать и не стала спускаться к гостям. Реми с утра чувствовала легкое недомогание, и оно еще не прошло. Однако меньше всего на свете она хотела, чтобы муж заметил ее вялость и слабость, которые она вот уже несколько недель от него скрывала.

Реми заставила себя встать. Она наполняла ванну водой, когда Пинки вышел из своей гардеробной – свежий, побритый, сияющий благополучием в своем черном, безупречно сидящем костюме. Он удивленно взглянул на нее.

– Я думал, ты уже готова.

Она беспомощно развела руками.

– Проще начать сначала, чем переделывать. К тому же, ты знаешь, я предпочитаю душ, терпеть не могу биде.

Он притянул ее к себе и поцеловал.

– Наверное, я продержал тебя в монастырской школе дольше, чем нужно. Ты обзавелась отвратительно ханжескими привычками.

– Ты не возражаешь, если я немного опоздаю к гостям?

Он шутливо шлепнул ее.

– Ты будешь столь восхитительна, что гости будут вознаграждены. – Уже в дверях он добавил: – Не забудь: надо надеть что-нибудь сексуальное, черное, с низким вырезом.

Реми не торопясь принимала ванну во второй раз. Снизу доносились звуки настраиваемых инструментов – это готовились к приему музыканты. Совсем скоро должны были появиться гости. До поздней ночи они будут поглощать дорогие закуски и крепкие напитки, будут танцевать, смеяться, флиртовать и говорить, говорить, говорить.

При одной мысли об этом Реми вздохнула. Интересно, хоть кто-нибудь заметит, если хозяйка дома решит остаться в своей комнате и не появится на приеме?

Пинки уж точно заметит.

В честь победы на очередном процессе он подарил ей роскошный кулон, который пополнит ее обширную и весьма дорогую коллекцию драгоценностей. Пинки был бы очень обижен, если бы узнал, до какой степени Реми не хочется присутствовать на его празднике и как мало удовольствия ей доставил его подарок. Но как она могла искренне радоваться его щедрости, если эти ценные подарки не заменяли того, в чем муж ей отказывал.

Повернув голову, она посмотрела на туалетный столик, где стояла черная бархатная коробочка. Голубоватое мерцание драгоценного камня не трогало Реми. Аквамарин не излучал тепла, ей не хотелось касаться его ледяных граней. Падавший на него свет не рассыпался огненными искрами, а преломлялся холодноватым свечением. Камень олицетворял собой морозную колючую зиму; он не наполнял свою обладательницу счастливой радостью, напротив – заставлял острее ощутить пустоту и одиночество.

Жена Пинки Дюваля беззвучно заплакала.

Глава 3

Из появления Реми Пинки устроил настоящее шоу. Властно взяв ее под руку, он во всеуслышание объявил, что, поскольку его жена присоединилась к гостям, вечер можно считать официально открытым. Он вел Реми через толпу, знакомил с теми, кого она не знала, в том числе с ослепленными роскошью присяжными, заседавшими по делу Бардо.

Многие из гостей имели дурную репутацию, их имена связывали с шумными скандалами или с преступлениями, или и с тем и с другим вместе. Некоторые, по слухам, являлись членами Городской комиссии по борьбе с преступностью, но, поскольку принадлежность к этому строго элитарному органу была засекречена, трудно было утверждать что-либо с уверенностью. Финансовые средства комиссии превосходили даже ее неограниченные властные полномочия.

В этом зале можно было встретить политиков, пользовавшихся широкой поддержкой избирателей; выскочки-нувориши стояли рядом с представителями старинных, уважаемых финансовых семейных корпораций. Кое-кто из гостей был связан с организованной преступностью. Здесь находились друзья Пинки, коллеги и бывшие клиенты. Все они пришли отдать ему дань уважения и восхищения.

Реми терпела лизоблюдство всех этих гостей по той же самой причине, по которой они лебезили перед ней, – из желания сохранить благосклонность Пинки Дюваля. Все преувеличенно восхищались новым кулоном и, к некоторому смущению Реми, скромным крестиком. Ей совсем не нравилось находиться в центре внимания, и она терпеть не могла, когда ее разглядывали эти наглые мужчины и их наглые жены, в чьих глазах читались плохо скрываемые зависть и неприязнь.

Пинки, явно не сомневающийся в их искренности, демонстрировал жену, словно живой экспонат.

Реми видела фальшивые улыбки, чувствовала на себе оценивающие взгляды. Эти люди, казалось, выискивали в ней какой-то скрытый дефект и спрашивали себя: кто бы мог подумать, что столь неравный брак продержится так долго?

В конце концов разговор вернулся к сегодняшнему процессу, и у Реми спросили, что она думает по поводу вердикта присяжных.

– Пинки выкладывается на сто процентов на каждом процессе, – ответила она. – Меня ничуть не удивляет, что его клиента оправдали.

– Но вы должны признать, моя дорогая, что исход дела был предрешен заранее.

Эта снисходительная реплика принадлежала матроне с ослепительными бриллиантами на дряблой шее.

За Реми ответил Пинки:

– Исход дела никогда нельзя предсказать заранее. Данный процесс мог в любую минуту пойти в совершенно ином направлении. Когда в качестве свидетеля выступает полицейский, следует быть вдвойне осторожным.

– Да ладно, Пинки, – протянул один из гостей. – Доверие к свидетельствующим в суде полицейским было раз и навсегда подорвано, когда Марк Фурман дал ложные показания на процессе Симпсона.

Пинки отрицательно покачал головой.

– Верно, Фурман принес обвинению больше вреда, чем пользы. Но Берк Бейзил – существо совсем иного рода. Мы пытались найти в его прошлом хоть что-нибудь его дискредитирующее – безуспешно. Его послужной список был безупречен.

– До той самой ночи, пока он не подстрелил собственного напарника, – фыркнул другой гость И хлопнул Дюваля по плечу. – Он у тебя вертелся как уж на сковородке, когда давал показания.

– Жалко, что судебные процессы не разрешают показывать по телевидению, – заметил третий. – Люди смогли бы увидеть, как легавого размазывают по стенке.

Кто-то подхватил:

– Я бы не удивился, если бы во время показаний Бейзила присяжные предложили прекратить заседание и разойтись по домам.

– Но ведь был убит человек! – вырвалось у Реми. Эти шуточки и смешки казались ей верхом непристойности. – Что бы там ни решили присяжные, но ведь мистера Стюарта не убили бы, если бы Бардо не воспользовался им как живым щитом. Разве не так?

Смех смолк, и в зловещей тишине все взгляды обратились к Реми.

– Технически дело обстояло именно так, дорогая, – отозвался Пинки. – На суде выяснилось, что мистер Бардо прижимал к себе раненого полицейского, когда стрелял, но мы зашли бы слишком далеко, если бы стали утверждать, что Стюарта использовали в качестве щита. Произошла нелепая, трагическая случайность, но это еще не повод, чтобы отправлять невиновного за решетку.

Реми никогда не бывала на судебных заседаниях и не видела, как Пинки выступает, но с этим делом она была хорошо знакома, так как следила за ним по газетам и телевидению. Офицеры отдела по борьбе с наркотиками, Стюарт и Бейзил, первыми прибыли к помещению склада, где предположительно изготавливались наркотики.

Те, кто находился на складе, получили сигнал о полицейском рейде. Когда Стюарт и Бейзил приблизились к зданию, раздались выстрелы. Не ожидая подкрепления, Стюарт под градом пуль ворвался внутрь. Ответным выстрелом он убил человека по имени Тут Дженкинс.

Дженкинс лежал мертвый, Стюарт был тяжело ранен. Пуленепробиваемый жилет спас его от рокового выстрела в грудь, но пуля прошила Стюарту бедро, другим выстрелом ему раздробило локтевую кость.

– Врач, дававший показания, заявил, что Стюарт, возможно, находился в шоке, однако его можно было спасти, – сказала Реми. – Раны были серьезны, но жизни не угрожали.

– Но ваш муж камня на камне не оставил от показаний врача.

Пинки поднял руку, словно желая сказать, что не нуждается ни в чьей помощи, особенно когда, нападающей стороной является его собственная жена.

– Поставь себя на место мистера Бардо, дорогая, – начал он. – Один человек – мертв, другой – ранен и истекает кровью. Мистер Бардо сделал вывод – абсолютно резонный, – что он помимо своей воли оказался в крайне опасной ситуации.

– Возможно, он решил, что люди снаружи, назвавшиеся полицейскими, вовсе не полицейские, а конкуренты мистера Дженкинса, изображающие офицеров полиции. Ведь Дженкинс конфликтовал с восточной мафией.

– Насколько я знаю, офицер Стюарт был рыжеволосым и веснушчатым. Едва ли его можно было принять за азиата.

Один из гостей хихикнул:

– Прямо в точку, Пинки. Жаль, что на стороне обвинения не выступала Реми.

Пинки рассмеялся шутке вместе с остальными, но только одна Реми заметила, что смех его был искусственным. Он пристально смотрел на жену.

– Реми в зале суда? С трудом представляю. Ее таланты находятся совершенно в иной области. – Сказав это, он провел пальцем по глубокому вырезу ее платья.

Все снова рассмеялись, а Реми захлестнула горячая волна ярости и унижения.

– Извините. Я еще ничего не ела. Она отвернулась и покинула группу гостей. У Реми имелось собственное мнение насчет того, что произошло в ночь убийства Стюарта, но вряд ли стоило говорить об этом Пинки и его гостям. Они отмечали оправдательный приговор Бардо, а не его невиновность, что далеко не одно и то же.

Реми ни секунды не верила, что Бардо растерялся, когда началась пальба. Он прекрасно отдавал себе отчет в своих действиях, когда подхватил раненого полицейского, прикрылся им как щитом и появился в проеме открытой двери. Он намеренно провоцировал на стрельбу других блюстителей закона, возможно притаившихся снаружи.

К великому несчастью, у Бейзила, опытного снайпера, была отличная реакция. Уверенный, что стреляет в преступника, он послал выстрел в голову, рука его не дрогнула. В заключении присяжных вся вина за смерть Стюарта возлагалась на офицера полиции Берка Бейзила.

Реми не была голодна, но, желая сделать свою ложь более правдоподобной, она прошла в парадную столовую, где размещались столы с угощением – мечта гурмана. В одной огромной серебряной кастрюле дымилось суфле из форели, красных бобов и риса, в другой – плавали жареные креветки в умопомрачительно остром соусе, от аромата которого слезы навертывались на глаза.

На подносах со льдом лежали устрицы в раскрытых раковинах. Повар отрезал тончайшие кусочки ветчины и копченой говядины от громадных окороков. Стояли блюда с различными салатами и гарнирами, с мясными закусками и десертами на любой вкус. Зрелище и запах такого количества еды не вызвал у Реми аппетита, напротив – ее замутило.

Оглянувшись, она увидела, что теперь Пинки разговаривает с несколькими присяжными заседателями. Они, совершенно ослепленные им, с восторгом внимали его словам. Пинки обожал внимание слушателей, так что еще некоторое время он не будет ее искать.

Реми незаметно выскользнула в относительно тихий и уединенный дворик. Было довольно свежо – при дыхании изо рта вырывался пар, но ночной воздух приятно холодил оголенную спину. Реми пошла по дорожке, ведущей в беседку. Это сооружение из чугунной витой решетки с куполообразной крышей располагалось в дальнем конце сада. Это было одно из любимых мест Реми. Если ей хотелось побыть одной, подумать, она уходила в беседку.

Зайдя внутрь, Реми прислонилась к чугунной колонне и прижалась щекой к холодному металлу. Лицо ее все еще горело от перенесенного унижения. Намеки мужа только лишний раз подтверждали мнение большинства их знакомых: жена Пинки – избалованная игрушка, безмозглая кукла, не имеющая собственного мнения. Она предназначена лишь для одной цели: придавать еще больше блеска своему блестящему мужу и удовлетворять его в постели.

А еще они были уверены, что у нее не было никаких чувств – ведь все их завуалированные оскорбления отскакивали от нее, не оставляя ни малейшего следа. Считалось, что она абсолютно счастлива и имеет все, что только может пожелать.

Но они ошибались.

Никакая сила не могла бы удержать его.

Берк Бейзил знал, что поступает неразумно. «Неразумно» – еще мягко сказано, подумал он. Предел идиотизма – таиться в тени живой изгороди из густых азалий и злобно наблюдать за особняком Пинки Дюваля.

Дом был красивым и белым, как свадебный торт, на вкус Бейзила – чересчур игривый. Золотой свет лился из высоких окон на идеально подстриженную лужайку. Из дома доносились музыка и смех.

Берк обхватил себя за локти, чтобы немного согреться. Ему не пришло в голову надеть пиджак. Осень пришла и ушла. Праздники пролетели в одно мгновение. Мягкая нью-орлеанская зима миновала. Однако смена времен года и приближающаяся весна меньше всего занимали сейчас Бейзила.

Смерть Кевина Стюарта восемь месяцев назад подкосила Берка и сделала его нечувствительным к окружающему.

Барбара первая заметила его состояние, но это потому, что они жили вместе. Когда его горе превратилось в навязчивую идею, Барбара попыталась исправить положение. Вполне резонно. Однако ее усилия не увенчались успехом, и в последнее время она махнула на него рукой.

По мере приближения суда над Уэйном Бардо всем в отделении стало ясно, что душа и мысли Бейзила далеки от работы. Он не мог сконцентрироваться на текущих делах, ибо постоянно думал о деле, которое привело его и Кева к складу в тот день.

В течение целого года до той роковой ночи они сжимали кольцо, отсекая одного за другим основных дилеров. Но крупным акулам удавалось увернуться. Вот, поди, они животики надрывали над беспомощными попытками местных и федеральных властей.

Еще больше отдел по борьбе наркотиками обескураживало то, что эффективность их операций все время падала. Рейды постоянно проваливались – как бы тщательно ни охранялась тайна операции, в какой бы секретности ни проходила подготовка, преступники всегда были предупреждены заранее. Огромные склады оказывались пустыми к моменту появления группы захвата. Из лабораторий, где изготавливались наркотики, исчезали люди, хотя приборы продолжали работать. Такие жертвы дилеры могли себе позволить, это входило в запрограммированную статью убытков. На следующий же день они возобновляли производство в другом месте.

Эти сукины дети разбегались, как тараканы на свету. Полиция оставалась в дураках. После каждого неудачного рейда отдел возвращался к нулевой отметке, и мучительная процедура выслеживания и искоренения поставщиков начиналась сначала.

За долгие годы в отделе по борьбе с наркотиками Берк досконально освоил свою работу. Он знал, что в ней бывают временные отступления и задержки. Знал, что разработка дела требует многих месяцев, что для внедрения тайных агентов необходимо время и терпение. Знал, что шансов на успех всегда крайне мало, а если даже повезет – отдача будет минимальна. Но одно дело – знать, и совсем другое – это принимать.

Терпение не принадлежало к числу достоинств Берка Бейзила. Откровенно говоря, он никогда и не почитал терпение за достоинство. Он был уверен, что проволочка равносильна провалу. Потому что, пока он и его товарищи скрупулезно собирали доказательства для обвинения, молодые парни сотнями превращались в наркоманов. А богатые мальчики, наколовшиеся дорогими наркотиками, садились в свои «БМВ» и врезались в машины, в которых ехали ни в чем не повинные люди. У наркоманов рождались дети-уроды. Подростки кололись до сердечных приступов, многие умирали от передозировки.

Но единственной альтернативой была капитуляция, и потому сотрудники отдела продолжали бороться. Они продолжали работать тщательно и кропотливо. Однако каждый раз, когда они считали, что преступники у них в руках, когда они были уверены, что наконец в их сети угодила крупная рыба, что они застукают этих ублюдков на месте преступления и засадят всерьез, – операция проваливалась.

В отделе по борьбе с наркотиками полиции Нью-Орлеана работал предатель. Другого объяснения не существовало. Иначе откуда эти подонки могли знать о каждом шаге полицейских? Это случалось слишком часто, чтобы сваливать неудачи на случайное совпадение, карму, невезение, происки дьявола. Кто-то в полиции работал на мафию.

Господи, помоги этому ублюдку, когда Берк Бейзил его обнаружит. Ведь это из-за него Нэнси Стюарт стала вдовой, а двое маленьких мальчишек сиротами.

Берк уговаривал Кева не появляться на складе до прибытия фургона группы захвата, оснащенного тараном, противогазами и автоматическим оружием. Они с Кевином прибыли на место раньше, в кармане Берка лежал ордер на арест. Но Кевин, которого безумно злили постоянные провалы, не смог сдержать свой ирландский темперамент. Он ворвался в здание склада через открытую дверь. Берк увидел вспышку огня, услышал залп.

Потом он услышал крик.

Наверняка кого-то подстрелили.

В отчаянии он окликнул Кева.

Тишина.

Чем дольше Берк ждал ответа, тем сильнее он тревожился.

– Господи, только не это! – молил он. – Кев, ответь же, черт тебя побери!

Потом в черной дыре открытой двери появился человек. В темноте трудно было разобрать, почему у него такая нелепая походка, но его пистолет был поднят и направлен прямо на Бейзила. Берк крикнул: «Бросай оружие!», но тот продолжал идти.

Берк снова велел ему бросить пистолет и поднять руки.

Человек выстрелил из пистолета дважды.

Берк – только один раз.

Но одного раза оказалось достаточно. Кев умер прежде, чем Бардо бросил его тело на землю.

Когда Берк подбежал к другу, которого по ошибке убил, он услышал хохот убегающего Уэйна Бардо. Бейзил не знал, что это Бардо, пока того не перехватила на задворках склада подоспевшая группа захвата. На лице бандита была кровь полицейского, но его костюм от Армани не сильно помялся. Преступник остался чистеньким и в прямом, и в переносном смысле.

Оружие, из которого он стрелял, так и не нашли. Бардо взяли через несколько минут после рокового выстрела, но этого времени оказалось достаточно, чтобы Бардо избавился от пистолета. Таким образом утверждение Бейзила, что преступник был вооружен, было легко опровергнуто.

На суде даже не встал вопрос о том, что делал Бардо в подпольной лаборатории Тута Дженкинса. Пинки Дюваль заявил, что присутствие Бардо в лаборатории не имеет отношения к существу дела и что выяснение этого вопроса может только настроить присяжных против его клиента.

Еще бы, подумал Берк. Это и должно было настроить присяжных против Бардо!

Но этот вопрос судья решил в пользу подсудимого. Ничего удивительного. Дюваль принимал участие в выборных кампаниях судей. Обычно побеждает тот кандидат, за которым больше денег, а потом судьи из благодарности помогают тем, кто в свою очередь помогал им. Большинство судей давно было в руках у Дюваля.

И это был не единственный грязный трюк, который использовал Дюваль. В ту ночь на складе Уэйн Бардо устраивал дела своего босса – Пинки Дюваля.

Все в отделе знали, но никак не могли доказать, что Дюваль вот уже много лет являлся главным торговцем наркотиками. Пинки Дюваль был так же тесно связан с торговлей наркотиками, как шлюха с триппером. Почти на каждом процессе всплывали ведущие к нему ниточки, но они тут же обрывались. Против Дюваля не имелось ни одного доказательства, однако Берк точно знал, что этот сукин сын играет в грязные игры. Играет по-крупному.

И вот теперь он веселится в своем шикарном доме, с шиком отмечая свой очередной успех. Успех, который отвел руку правосудия от убийцы Кевина Стюарта. Вот, значит, какие они получились – поминки по Кеву…

Открылась одна из задних дверей, что отвлекло Берка от его горьких раздумий. Он пригнулся за кустами, стараясь, чтобы его не заметила направлявшаяся к беседке женщина.

Она была одна. На мгновение она прислонилась к колонне, потом медленно обошла беседку, проведя рукой по увитым плющом перилам. Вернувшись на прежнее место, она снова прислонилась к колонне спиной.

Только сейчас Берк увидел ее лицо и, хотя он не издал ни звука, про себя изумленно ахнул.

Ее черные волосы отливали холодным голубоватым блеском; в лунном свете бледная алебастровая кожа казалась прозрачной. Короткое черное платье для коктейля подчеркивало красивые длинные ноги. Низкий вырез открывал пышную грудь.

Берк немедленно определил ее для себя как дорогую шлюху из тех, что работают в барах шикарных отелей. Останавливающиеся в таких отелях участники различных конгрессов готовы отстегивать огромные суммы за часок-другой разврата, проведенные в обществе настоящих, как им кажется, «креольских девочек».

Берк мрачно усмехнулся. Он был готов спорить, что эта – одна из самых дорогих. Она словно всем своим видом говорила: «Я – дорога, и я этого стою». Такая в самый раз для клиентов вроде Дюваля с его деньгами и властью.

Человек с его счетом в банке не окружает себя некрасивыми женщинами. Может, это одна из тех, кого наняли на вечер для украшения интерьера. Или подружка кого-то из гостей. Или прилипала, которые всегда готовы услужить Дювалю и его друзьям в обмен на дорогие тряпки и наркотики.

В Нью-Орлеане со дня основания города проституция была поставлена на широкую ногу. В больших городах торговля телом – едва ли не главный бизнес, Нью-Орлеан в этом отношении не был исключением. Каждый водитель такси знал адрес борделя Руби Бушеро. Девочки у нее были первоклассные. Сама Руби считалась одной из самых богатых женщин штата.

Но имелись в городе и уличные проститутки, работавшие в темных переулках Французского квартала и бравшие минет за порцию крэка. Они были менее разборчивы, чем девицы Сторивилла – скандально знаменитого на весь мир квартала красных фонарей. Вне зависимости от цены крепкая шлюха без работы в Нью-Орлеане не сидела.

Но Берк сразу понял, что эта не была «крепкой». Постоянно имея дело с торговцами наркотиками и проститутками, он научился сразу определять, какая девица быстро сломается, а какая выживет, потому что обладает инстинктом убийцы.

У этой вряд ли получится. Она, конечно, высший класс, но совсем не кажется прожженной и расчетливой. Она кажется… печальной.

Не подозревая, что за ней наблюдают, женщина расслабленно откинула голову назад и закрыла глаза. Потом скользнула руками по телу и прижала их к животу.

У Берка пересохло во рту. Он напрягся.

Ребята из полиции нравов частенько показывали видеокассеты и журналы, конфискованные во время обыска. Берк не имел привычки их разглядывать, но он, как любой нормальный мужчина – не важно, полицейский или нет, – не мог уйти, не дождавшись окончания этой сцены.

Ничего особенного не произошло. Она не снимала с себя одежду, не массировала эрогенные зоны, не стонала, не виляла бедрами, даже тяжелое дыхание не вырывалось сквозь приоткрытые губы.

Тем не менее ее поза захватывала. И возбуждала.

Но, как оказалось, Бейзил был не единственным, кто так думал.

Зрелище настолько заворожило Берка, что он заметил приближающегося мужчину за мгновение до того, как женщина увидела стоящего на пороге беседки Уэйна Бардо.

Глава 4

А вот и сам Бардо, подумал Бейзил, презрительно изогнув губы.

Никакая она не классная штучка, раз поджидает Бардо – этого главаря подонков, профессионального бандита, который всегда выходил сухим из воды с помощью адвоката Дюваля.

Интересно, знает ли она, что, когда Бардо было шестнадцать лет, он убил проститутку? Они заигрались в садомазохистские игры, и он перепутал ее шею с запястьем и затянул удавку из чулка слишком сильно. Будучи несовершеннолетним, он отсидел всего один год за непредумышленное убийство, а потом был условно-досрочно освобожден. Если эта дорогая шлюха путается с подонком Бардо, она лучшего не заслуживает.

Вон как прижались друг к другу! С отвращением отвернувшись, Берк побрел напролом через изгородь к своей «Тойоте», припаркованной среди «Мерседесов» и «Ягуаров», на которых прикатили гости Дюваля.

– Наслаждаетесь ночной прохладой? У Реми чуть сердце из груди не выскочило. Она открыла глаза и увидела Уэйна Бардо, заслонившего выход из беседки. Он нарочно подкрался, чтобы ее напугать. Его лицо было едва различимо, очертания фигуры скрадывались в темноте, словно перед ней был не живой человек, а привидение.

Она быстро опустила руки, тем не менее прекрасно понимая, что он видел ее недвусмысленную позу – об этом свидетельствовала его наглая ухмылка, еще более наглая, чем обычно. Он загородил собой проход, отступать было некуда – разве что через перила перелезать.

Даже не стараясь скрыть неприязнь, Реми спросила:

– Что вы здесь делаете?

– Я заскучал без вас на приеме. Решил пойти поискать. – Бардо шагнул вперед. Реми понадобилась вся ее воля, чтобы не попятиться. Подойдя вплотную, он окинул ее оскорбительно-оценивающим взглядом, задержав глаза на полуобнаженной груди. Доверительно понизив голос, он добавил: – А вы, оказывается, здесь.

Бардо был красавчиком, прямо герой-любовник из немого кино. Зачесанная блестящая волна черных волос, смуглая кожа, стройный, поджарый, всегда шикарно одетый. Но с самой первой минуты их знакомства Реми не доверяла ему и испытывала отвращение – страстные взоры, которыми он ее одаривал, были весьма недвусмысленны.

Еще до того, как Пинки взялся представлять интересы Бардо в суде, они были партнерами, так что Бардо частенько появлялся в доме Дювалей. Реми вела себя с ним вежливо, сдержанно и несколько холодновато, не допуская никакого сближения. Ее просто подташнивало от его липких взглядов.

В тех редких случаях (почти всегда нарочно им подстроенных), когда она оставалась с ним наедине, Бардо не упускал шанса сказать какую-нибудь двусмысленность, многозначительно вздохнуть, хитро ухмыльнуться. Он всегда вел себя так, словно они владели общей непристойной тайной. – Пинки будет меня искать.

– Она попыталась пройти мимо него, но, вместо того чтобы дать дорогу, Бардо дерзко положил руку ей на бедро и погладил.

– Может, и я на что сгожусь?

Он никогда еще не дотрагивался до нее, и на мгновение Реми парализовало от отвращения. Она достаточно наслушалась его хвастливых рассказов и знала, что он получает удовольствие от любой формы насилия. Логично предположить, что это распространяется и на его отношения с женщинами. Кроме того, ее испугала мысль: как поступит Пинки, когда узнает, что ее касался другой мужчина?

Сегодня Бардо вел себя наглее обычного – возможно его окрылил оправдательный приговор, а еще он, кажется, выпил больше нужного, Реми чувствовала сильный запах алкоголя. Его возбуждение только больше распалится, если она покажет свой страх. Поэтому она резко приказала ему убрать руку.

Его крокодилья ухмылка стала шире, он крепче прижал руку.

– А может, лучше так, миссис Дюваль? Она процедила сквозь стиснутые зубы:

– Уберите руку.

– Он тебя трахал, да?

Не в силах больше выносить его прикосновение, Реми скинула его руку.

– Оставьте меня в покое.

Она снова попыталась выйти из беседки; на этот раз он схватил ее за плечи и прижал к чугунной колонне.

– Ты поэтому опоздала к гостям, верно? Пинки тебя трахал. Если бы ты принадлежала мне, я толь – ко этим бы и занимался. День и ночь. Не слезал бы с тебя. То так, то эдак.

Он похабно потерся об ее бедро ширинкой.

– Думаешь, Пинки хорош в постели? Пока ты не попробуешь меня, ты не узнаешь, что такое хорошо, миссис Дюваль. – Он высунул язык, сделал неприличный жест, потом провел языком по ее шее. – Это быстро, сама знаешь. Я тебя хочу.

Она подавила тошноту и изо всей силы отпихнула его. Силы были слишком неравны, поэтому Бардо спокойно отступил назад, рассмеявшись ее попытке.

– Если вы подойдете ближе…

– То что? Ну, скажите, миссис Дюваль, что вы тогда сделаете?

Он оперся рукой о колонну чуть выше головы Реми, наклонился и издевательски произнес:

– Ну, так что? Наябедничаешь Пинки? – Он покачал головой. – Не думаю. Если ты расскажешь твоему мужу, что я тебя трахнул, он скорее всего обвинит не меня, а тебя. Видишь ли, мне он доверяет. А ты умеешь рекламировать свой товар.

Он потянулся к ее груди, но она оттолкнула руку.

– Я и не собиралась жаловаться Пинки. Я сама справлюсь.

– Справишься? – осклабился он. – Интересно узнать как?

Холодно глядя на него, она спокойно произнесла:

– Мистер Бардо, неужели вы думаете, что вы единственный наемный убийца, служащий у моего мужа?

Его ухмылка сползла с лица, глаза на мгновение утратили самоуверенный блеск. Воспользовавшись моментом, Реми резко оттолкнула его и выбежала из беседки.

Она быстро шагала по дорожке к дому, надеясь, что Уэйн Бардо не заметит, как сильно ослабели ее ноги. Ибо, несмотря на всю внешнюю браваду, она далеко не была уверена, кому – ей или Бардо – поверит Пинки в случае конфликта.

Барбара уже спала, когда Берк вернулся домой. Он разделся в темноте, не желая ее будить. Но, когда он лег в кровать, Барбара повернулась к нему.

– Где ты был?

– Уже поздно, да?

– Первый час.

– Где ты был? – повторила она.

– Работал.

– Ты же сказал, Дуг отпустил тебя на неделю.

– Да. – Ему не хотелось обсуждать это сейчас, но он чувствовал, что она не отстанет. – Я должен поставить точку, Барбара. В последнее время стало модным повторять эту фразу. Поставить точку.

Она неодобрительно вздохнула.

– Ради Бога, Берк. Кев Стюарт погиб несколько месяцев назад. По делу Бардо вынесен приговор.

– Я знаю.

– Так выбрось это из головы! – рявкнула она.

– Не так-то это легко.

– Да, нелегко, но у тебя получается еще хуже, чем на самом деле.

У Берка на языке вертелось множество возражений, но он сдержался Они с Барбарой вели подобные беседы бесчисленное количество раз, ему не хотелось все снова затевать, да еще ночью. После их ссор он всегда чувствовал себя так, словно его пропустили через стиральную машину и повесили сушиться. На сегодня хватит поражений. Уже спокойнее Барбара сказала:

– То, что произошло с Кевом, – ужасно. Но такова жестокая реальность – полицейских, случается, убивают. Риск – составная часть вашей работы.

– Но, согласись, чертовски редко случается, когда полицейского убивает его напарник.

– Это не твоя вина.

– Присяжные решили иначе. Во всяком случае, Бардо они виновным не признали. – Бессознательно сжимая и разжимая правый кулак, Берк представил себе весь расцвеченный огнями дом Дюваля, наполненный вкусной жратвой, обильной выпивкой и красивыми женщинами. – Они с Дювалем сегодня устроили праздник – отмечают убийство отличного полицейского. – Берк откинул одеяло, сел на край кровати и подпер голову руками.

Барбара тоже села.

– Откуда ты знаешь?

– Сам видел.

Берк не видел ее лица, но знал, что она нахмурилась.

– Ты с ума сошел! Хочешь, чтобы тебя уволили? Если Дугу Пату прикажут тебя уволить, тогда как? Потеряешь работу и наконец успокоишься?

– Это ты успокоишься.

– В каком смысле?

Он бросил на нее сердитый взгляд через плечо.

– Можно подумать, не ты добивалась все эти годы, чтобы я ушел из полиции.

– Да, но я не желаю, чтобы тебя выгнали с позором, – сердито ответила она. Он фыркнул.

– А-а. Теперь понятно, почему ты так и не появилась на суде. Не хотела иметь отношение к позору отдела по борьбе с наркотиками – организации, которую ты, по иронии судьбы, столько лет поливала грязью.

Всю совместную жизнь они постоянно ссорились из-за его работы. Барбара хотела, чтобы он ушел из полиции на какую-нибудь более спокойную и безопасную работу. Дискуссии потихоньку превращались в бурные ссоры, к общему решению они не приводили, оставляя лишь усиливавшуюся взаимную неприязнь.

Главный аргумент Барбары был таков: если Берк ее любит, он должен считаться с ее чувствами. Берк возражал: если она его любит, то не должна требовать, чтобы он бросил любимую работу. А если он захочет, чтобы она ушла из шкоды? Честно это будет? В этих бесконечных ссорах победителя не было.

Сейчас Берк чувствовал себя слишком усталым, чтобы ввязываться в бессмысленное препирательство. Он лег и уставился в потолок.

После долгого молчания Барбара примирительно сказала:

– Я не в том смысле… Ну, о позоре. В ее голосе звучало искреннее раскаяние, однако она не шелохнулась. Берк уже не помнил, когда они в последний раз касались друг друга – случайные ежедневные прикосновения были не в счет. Не с той ночи, когда погиб Кев. Кажется, раньше. Нет, определенно намного раньше.

Он повернул голову и мягко проговорил:

– Забудь, Барбара. Это не важно.

Годы постоянного недовольства жизнью оставили на лице Барбары свои следы, но все же она оставалась очень привлекательной женщиной. Она преподавала физкультуру в средней школе, так что фигура у нее была по-прежнему стройной и подтянутой. Его сослуживцы частенько отпускали непристойные шуточки по поводу ее фигуры. Счастливчик, этот сукин сын Бейзил, каждую ночь ложится в кровать с такой куколкой.

Берк с грустью подумал о том, что не может припомнить, когда они с Барбарой ложились в одну кровать не только для того, чтобы спать. Все эти месяцы он был настолько подавлен и загружен работой, что даже думать забыл о сексе. Видя его угрюмость, Барбара инициативы не проявляла.

Но суд над Бардо завершен. Дело ушло в прошлое. Кев умер, но он-то, Берк, жив. Надо снова начинать жить. Секс вернет его к жизни и, может быть, заставит порадоваться, что его не угробили.

Мягкость женщины исцеляет. Ее тело дарует мужчине не только облегчение, но и избавляет от психологического напряжения. Берку внезапно так захотелось наступающего после близости пьянящего чувства освобождения, сладостного забвения на несколько волшебных мгновений. Любовь излечит его от удушающего чувства вины и горечи сожаления.

Он обнял Барбару за шею и поцеловал. Она не противилась, но он почувствовал ее напряжение и понял, что она не испытывает энтузиазма. Конечно, они ведь так давно не занимались любовью; Берк приказал себе не торопиться. Они оба нуждались в долгом и спокойном разогреве, придется снова привыкать друг к другу. А может, ей хочется, чтобы ее поуговаривали. Долгое воздержание обидело ее, вот и кокетничает.

Он поцеловал Барбару более страстно – надеясь разжечь ее желание и свое. Берк провел рукой по ее груди поверх ночной рубашки, но ее соски не напряглись. Он попытался раздвинуть коленом ее ноги, безуспешно. Он тихо прошептал ее имя.

Последовало еще несколько неловких попыток, потом она резко отодвинулась.

– Мне завтра утром рано вставать. У меня на первом уроке начинается турнир по волейболу. Берк отпустил ее.

– Да, да, хорошо.

– Извини, Берк, я…

– Все нормально. Не надо извиняться.

– Мне действительно надо рано вставать, но…

– Барбара, ничего страшного, – перебил он несколько резче, чем хотел. – Ладно? Извини, что разбудил. Давай спать.

– Ты уверен, что…

– Переживу. Никто еще не умирал оттого, что не потрахался.

– Нечего обижаться, Берк, – огрызнулась она. – Ты сам во всем виноват. Слишком уж долго ты вынашивал свое горе. Это ненормально. Почему оно до сих пор тебя гложет?

Он не ответил. Не знал, как ответить.

– Ну что ж, – сказала она. – Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Берк закрыл глаза, но знал, что не заснет. Ее отказ разозлил его, но меньше, чем следовало, и Берка это встревожило.

Когда он уверился, что Барбара заснула, он встал, пошел на кухню, сделал себе бутерброд. Потом сел за стол, уронил голову на руки и стал смотреть на бутерброд, который так и не съел.

Глава 5

– Двойная ставка, а? Она остановится перед нами, даст вид крупным планом и посмотрит прямо в глаза. Спорим?

– Нет.

Берк потер висок. Час назад у него заболела голова; боль усиливалась из-за грохочущих барабанов, даже две таблетки не помогли. Может, следовало послушаться Пату и взять оплаченный недельный отпуск? Нет, уж лучше работать, чем торчать дома и думать, думать.

– Я не хочу больше сегодня играть, Мак. Отстань.

Мак Макьюэн ослепительно улыбнулся.

– Я дам тебе шанс отыграться.

– Нет, спасибо.

Макьюэн был готов спорить на что угодно – от результата мирового чемпионата по футболу до того, кто из тараканов быстрее пробежит по стойке. Разочарованный безразличием Берка, Макьюэн переключил внимание на полуобнаженную танцовщицу, которая (надо же!) остановилась прямо перед ним. Тряся грудью, она подмигнула офицеру полиции – молодому, привлекательному и очень модно одетому даже в тех случаях, когда он не изображал из себя заезжего зеваку, забредшего поглядеть на ночную жизнь Бурбон-стрит.

Берк по сравнению с ним выглядел усталым и потрепанным, именно таким он себя и чувствовал. Прошлой ночью он не сомкнул глаз, попеременно то жалея себя, то безумно злясь на Барбару за отказ. Утром они неприязненно пожелали друг другу доброго утра, и Берк весь день буквально кипел от злости.

Скривившись, он наблюдал, как Мак пожирает глазами вихлявшую бедрами танцовщицу. Интересно, какое у Мака имя. Берк мало что знал о Макьюэне: знал, что тот неоднократно подавал прошение о переводе в НОБН. Его и перевели чуть больше года назад. По мнению Бейзила, Макьюэн слишком шикарно одевался и слишком много выпендривался – офицеру отдела по борьбе с наркотиками это ни к чему.

– Спорю на пятерку, что у нее сиськи пластиковые, – предложил Макьюэн, когда танцовщица упорхнула. – Что скажешь?

– Скажу, что я не идиот. Как мы узнаем правду? У нее спросим?

Смутить Макьюэна было трудно. Обаятельно улыбнувшись, он поднял бокал с содовой и отхлебнул.

– Я просто шучу с тобой, Бейзил. Хочу, чтобы ты наконец улыбнулся. Кроме того, если я только приближусь к такой шлюшке, моя старуха меня убьет. Она жутко ревнивая. Правда, я не даю ей повода. Смотреть смотрю, но налево не гуляю. Мы уже три года вместе. – Казалось, его самого удивляла собственная верность. – А ты когда-нибудь изменял жене, Бейзил?

– Нет.

– Ни разу?

– Ни разу.

– Вот это да. Ведь вон сколько баб вокруг. А ты давно женат?

– Достаточно.

– Счастлив в браке?

– А ты что, работаешь в семейной консультации?

– Не злись, – обиженно произнес Мак. – Я всего лишь спросил.

– Больше не спрашивай. Мы пришли сюда работать, а не глазеть на танцовщиц или обсуждать нашу семейную жизнь. На нашей с тобой работе нужно думать только о работе, иначе получишь пулю в лоб…

– Наш подопечный явился, – перебил Мак. Бейзил по-прежнему смотрел на Мака, по-прежнему улыбался. Может, он не такой уж плохой полицейский, как Берку показалось? – Идет сюда. В мерзкой желтой куртке.

Берк не повернулся, но испытал прилив особого возбуждения, которое на него накатывало перед каждым арестом.

Их секретный агент покупал наркотики у этого типа несколько месяцев. Звали торговца Роланд Сэчел. Он не был крупным дилером, но наркотики всегда имел качественные и, похоже, без товара не сидел. С виду казалось, что торговал он скорее для забавы, чем для заработка. Сэчел владел собственным бизнесом – фабрикой по изготовлению сумочек, выпускавшей модный ширпотреб для дешевых магазинов.

Сферой торговли Сэчела были не улицы, а модные клубы. Ему нравилось общаться со знаменитостями, профессиональными диск-жокеями и их поклонницами.

Отдел по борьбе с наркотиками считал, что, если удастся зацепить Сэчела, он может сдать Дюваля. Секретный агент, работавший в этом деле, сегодня утром на конспиративной встрече делился с ними информацией:

– Сэчел – тип честолюбивый и жадный. Он постоянно ворчит на босса, а поскольку он сам босс на собственной фабрике, то, вероятнее всего, имеет в виду своего босса по наркотикам. Думаю, Сэчел сдаст нам босса, если мы предложим ему сделку.

– Он называл имя? – спросил Берк.

– Никогда. Просто босс.

– Ставлю свое левое яйцо, что это Дюваль, – сказал Мак.

Пату спросил:

– Почему ты считаешь, что Сэчел пойдет на сделку?

– У него есть сын. Футболист, – объяснил агент. – Сэчел его обожает, все время хвастается. Парень на следующий год собирается поступать в университет, и, конечно же, Сэчелу ужасно хочется поглядеть, как его сын будет играть на университетском поле. А сможет ли он попасть на стадион, если угодит за решетку, хотя бы и по мелкому делу?

Бейзил ненавидел широко распространенную в полиции практику заключать сделки с людьми, преступившими закон. Если уж говорить начистоту – это самое последнее дело. Сэчел сразу возьмется за старое; только выйдет на свободу – вернется к своему поганому бизнесу.

Но Берку был нужен Дюваль. Полицейский готов был пожертвовать таким слизняком, как Сэчел, в обмен на Дюваля.

На утреннем совещании с агентом выяснилось следующее. Сэчел часто сшивается в этом клубе. Неудивительно: классные девки, шикарная публика. А принадлежит заведение подставной фирме, входящей в империю Дюваля.

Уголком глаза Берк видел, как Сэчел зажег сигарету и стал смотреть все на ту же танцовщицу, теперь извивавшуюся у медного столба посреди эстрады. Он, казалось, был целиком поглощен зрелищем. Когда девица изобразила оргазм, Сэчел восторженно зааплодировал. Потом он начал пробираться через прокуренную комнату, на ходу пожимая руки и приветствуя знакомых. Очевидно, он искал местечко потише и в конце концов нашел – за столом в углу зала.

Первым клиентом Сэчела в этот вечер оказался хорошо одетый юппи, стройный, как девушка. Лихорадочный блеск глаз и резкие движения без слов свидетельствовали, что у него ломка по кокаину. Сэчел сделал знак официантке и заказал выпивку на двоих.

– Черт! – нарочито громко воскликнул Макьюэн, поднимаясь. Он начал действовать по намеченному сценарию. – Вот это была девка. Потрясная штучка. С ума сойти, волосы на лобке сбрила! Ну, ладно, я в сортир пошел.

Он вышел из-за стола, за которым они с Берком сидели, и направился в сторону туалета. Берк тоже встал, делая вид, что внимательно изучает счет, который ему подала грудастая официантка.

Подходя к двери, Макьюэн уронил спичечный коробок и наклонился его поднять.

Берк увидел, как юппи что-то передал Сэчелу, вроде бы сложенную купюру. С ловкостью шулера Сэчел накрыл деньги ладонью, одновременно доставая что-то из кармана своей желтой куртки.

Барабанщик не успел поднять и опустить палочки, а Берк уже стоял возле столика с пистолетом в руке и приказывал Сэчелу не двигаться. Макьюэн тоже очутился рядом, дуло его пистолета упиралось за правое ухо юппи.

Двое других полицейских, изображавшие подвыпивших бездельников, среагировали мгновенно и помогли произвести арест.

Дерганый юппи, когда ему зачитывали его права, дрожал с головы до ног, плакал и лепетал, что ему нельзя в тюрьму, ребята, он же сдохнет там, в тюрьме. Сэчел же, пока на него надевали наручники, обыскивали, доставали из кобуры, прицепленной у него на лодыжке, маленький пистолет, ругал полицейских на чем свет стоит и орал, какого черта они себе позволяют. Не дождавшись ответа, он потребовал встречи со своим адвокатом – Пинки Дювалем.

– Десять к одному, что этот подонок Дюваль окажется в участке раньше нас, – сказал Макьюэн, когда они с Берком выходили из клуба.

– И ты наверняка снова выиграешь, Мак.

– Лейтенант Бейзил, рад снова видеть вас так скоро.

– Ты бы не имел этого удовольствия, Дюваль, если бы не был со всех сторон окружен дружками-преступниками.

Как и предвидел Макьюэн, к моменту их прибытия в участок адвокат уже находился там. Должно быть, верный человечек в клубе известил его, что Сэчела арестовали на месте преступления при продаже наркотика.

– Что, продолжаете переживать из-за процесса Уэйна Бардо?

Больше всего на свете сейчас Берку хотелось врезать по наглой холеной физиономии Дюваля, чтобы с нее исчезла издевательская улыбка. Хотя было далеко за полночь, когда любой человек, только что выдернутый из кровати, будет выглядеть слегка помятым, на адвокате была свежая накрахмаленная сорочка и отличный костюм-тройка. Седые волосы причесаны волосок к волоску.

Видя, что назревает скандал, Пату шагнул между ними:

– Я провожу мистера Дюваля к его клиенту.

Берк, тебя ждут.

Он кивнул в сторону комнаты для допросов, размещавшуюся за стеклом. Там сидел задержанный юппи и затягивался сигаретой с такой страстью, словно курил последний раз в жизни.

– Как его зовут? – спросил Берк.

– Рэймонд… – Пату заглянул в папку и передал ее Берку. – Хан.

– Аресты были?

– Хранение наркотиков, нарушение общественного порядка. Получил условный срок.

Когда Берк повернулся к двери, Дюваль кинул ему вслед:

– Зачем вы его арестовали, Бейзил? Надо было просто застрелить.

Понимая, что Дюваль старается его спровоцировать на какую-нибудь дурацкую выходку, чтобы потом подать жалобу, Берк сдержался и даже не остановился. Он нарочито спокойно вышел, даже не хлопнув дверью.

Он видел, как Пату проводил Дюваля в такую же комнату, где сидел Сэчел. Адвокат, конечно же, посоветует Сэчелу ни в чем не признаваться, а говорить тому все же придется. Разговор с Сэчелом получится долгим, но, если полицейским повезет, Дюваль завтра к вечеру сам будет за решеткой.

Мак Макьюэн уже поговорил с Ханом, двое других полицейских – тоже. Теперь была очередь Берка. Он налил себе тепловатого кофе, придвинул свой стул ближе к арестованному.

– Давай побеседуем, Рэй.

Подняв руки в наручниках, секретный агент жадно затянулся.

– Пустышка. – Он обвел быстрым взглядом мрачные лица сидящих в комнате; – У него при себе почти ничего не было, так? – спросил он, обращаясь к полицейским.

– Пара унций. Сейчас обыскивают его машину, но, похоже, там чисто.

– Значит, дело не выгорело, – продолжал Хан. – От большого срока Дюваль его отмажет. Поскольку угроза небольшая, торговаться с нами ему не имеет смысла. Может, уже снимете эти штуки?

Один из офицеров снял с него наручники.

– Спасибо. – Хан начал растирать запястья. – Ты меня до смерти перепугал, когда дернул через комнату с пистолетом, – обернулся он к Бейзилу.

Кажется, Хан все еще нервничал. Берк подумал, что он, наверное, и вправду кокаинист, потому-то и вел себя так правдоподобно с Сэчелом.

– После нашей утренней встречи мы поговорили с бывшими клиентами Сэчела, которые сейчас сидят в тюрьме, – сообщил Хану Берк. – Они готовы дать на него показания взамен на досрочное освобождение. Разные сложности плюс подготовка свидетельств для суда, да отсрочки, да всякие там переносы… Все это займет столько времени, что его сынок успеет университет окончить.

– Вообще-то должно сработать. – Рэймонд задумчиво грыз заусенец. – Хотя, черт его знает. Сэчел – псих с бешеным самомнением, но он не дурак. Хоть он и жалуется на босса, но, я думаю, здорово его боится. Кроме того, его могут выпустить под залог, пока суд да дело.

Вошел Пату.

– Удивительная вещь: мистер Дюваль посоветовал своему клиенту держать язык за зубами. Надеюсь, Рэй, ты припас для нас что-нибудь стоящее?

Вместо секретного агента ответил Берк:

– Знаешь, что я думаю? – Он медленно встал, потер висок, в котором продолжала пульсировать боль. – Я думаю, мы идиоты, что стали брать Сэчела на ерундовой сделке. Надо было подождать, когда у нас появится возможность обыскать его фабрику и склад.

– Он там этим не занимается, – вмешался Хан. – Я много раз предлагал встретиться на фабрике. Он отказывался. Он придерживается твердого правила вести дела отдельно одно от другого.

– Этому он научился у Дюваля, – сухо заметил Мак.

– Кроме того, мы уже пробовали работать по этому методу, но ничего не добились, – напомнил Пату. – У нас нет оснований устраивать рейд против вполне законного предприятия. Ни один судья ордер не выпишет.

– Я просто говорю…

– Будет еще один провал, и мы снова не прищучим Дюваля. Если, конечно, это Дюваль.

– Это Дюваль, – отрубил Берк.

– Тем более надо соблюдать осторожность.

– Я понимаю, Дуг, но…

– Литрелл не примет дело к производству, если мы не предоставим весомых…

– …доказательств! – заорал Берк. – Без тебя знаю. Я тысячу раз это слышал!

– Нам не нужны больше провалы, – огрызнулся Пату. – Наш отдел, да и ты тоже, этого просто не выдержим.

Они так орали друг на друга, что остальные офицеры в смущении отвели глаза.

– Ладно вам, ребята, – пробормотал Мак. – Остыньте.

В отделе все, а особенно Берк, знали, что Пату относился к нему лучше, чем к остальным. Не только потому, что считал Бейзила хорошим полицейским, но и потому, что считал его своим другом.

В академии они учились в одной группе. Пату пошел по административной линии, однако разница в звании никак не сказывалась на их отношениях. До недавнего времени. Смерть Кевина Стюарта и сопутствовавшие ей обстоятельства внесли в их дружбу некоторую напряженность. Берк это чувствовал. И он прекрасно понимал, почему так произошло. Дуг отвечал перед начальством за поведение и работу каждого полицейского, находящегося в его подчинении; Быть посредником между начальством и подчиненными всегда трудно, но особенно – когда стараешься защитить репутацию офицера полиции, который к тому же является твоим другом.

Берк знал: Пату не хотел, чтобы он ушел из полиции из-за нелепой ошибки. Дуг за него горой стоял, когда под сомнением оказались его психическая устойчивость и надежность. И наедине, и публично поддерживал его на все сто. Несмотря на душившую его ярость, Берк понимал, что Дуг желает ему добра. Стоило только Берку потерять голову, совершить какой-то безрассудный поступок, как нервное начальство тут же отберет у него значок.

Они с Дугом стояли друг против друга. Не отводя глаз, Берк, уже почти справившись с собой, попросил:

– Дай мне поработать с Сэчелом.

– В твоем нынешнем состоянии вряд ли, – ровным голосом ответил Пату. – Может быть, завтра.

– Завтра его выпустят.

– А мы не будем торопиться со слушанием. Бейзил вздохнул, похлопал себя по затылку, потом обвел остальных кислым взглядом.

– Тогда я пошел домой.

– А со мной что? – спросил Хан. Пату посмотрел на Берка.

– Давай, заканчивай. Это твое шоу.

– Как же, мое, – проворчал тот. Потом повернулся к Хану. – Придется подержать тебя еще пару часов.

– О Господи. Терпеть не могу эти вонючие камеры.

– Извини, Рэй, но не можем же мы тебя раскрыть. Иначе окажемся в полном дерьме.

Пинки встал и захлопнул портфель.

– Ты уходишь? – в отчаянии воскликнул Сэчел. – Ты не можешь так просто уйти. А как же я?

– Ты проведешь ночь в тюрьме.

– В тюрьме? В тюрьме? Когда ты меня оттуда вытащишь?

– Завтра с утра первым делом я начну хлопотать о выпуске под залог. Так что, боюсь, до утра тебе придется побыть тут.

– Здорово! Просто лучше не бывает. Вот дерьмо!

– Несколько часов в камере тебе не повредят, Сэчел. Посидишь, подумаешь, каким идиотом ты был.

Сэчел перестал причитать и исподлобья взглянул на Пинки.

– О чем ты?

– О том, что только полного идиота полиция арестовывает при продаже наркотика в клубе.

С полицейскими Дюваль вел себя спокойно и сдержанно, но, оказавшись наедине с клиентом, дал волю своему раздражению.

– Я того парня хорошо знаю, – начал оправдываться Сэчел. – Он постоянный покупатель. Я продавал ему много раз. И что плохого…

– Заткнись! – рявкнул Пинки. – С каких это пор ты сделался наркоманом?

– Я? Никогда в жизни не был.

– Но твоя подружка наркоманка.

– Подружка? О чем ты говоришь, Пинки? У меня жена, ребенок. Нет у меня никакой подружки.

Пинки ненавидел, когда люди ему врали. Еще он терпеть не мог, когда его держали за дурака и впаривали уж совершенно очевидное вранье.

– Танцовщица. Кудрявые рыжие волосы. Тощая задница. Сиськи маленькие, а соски как блюдца. Ладно, Сэчел, ты же знаешь, о ком я говорю.

Сэчел с трудом сглотнул, на лбу у него выступила испарина, бледное лицо стало зеленым, особенно по контрасту с яркой курткой.

– Ты трахаешься с ней три месяца, – мягко, почти ласково про должал Дюваль. – Она дает тебе за наркотики. Мои наркотики. Ты поставляешь их ей даром. Это называется воровство, Сэчел. Более того, поскольку наркотик бесплатный, она столько ширяется, что все время пребывает под кайфом и не может выступать. А как тебе известно, она – самая популярная танцовщица в клубе. Мужики могут часами пить свое виски и смотреть, как она крутит задницей. Они готовы платить, чтобы посидеть подольше и увидеть ее фальшивый оргазм. Но когда ее нет, они уходят домой раньше. – Пинки подошел так близко, что до Сэчела доносился мятный запах у него изо рта. – Твои эрекции стоят мне денег, Сэчел.

Сэчел с головы до ног обливался липким холодным потом.

– Я и в мыслях не держал тебя обманывать, Пинки. Ты же знаешь.

– Откуда я могу это знать? – Он покачал седовласой головой. – До меня доходят разные слухи, Сэчел. Печальные слухи о тебе и твоем непомерном честолюбии.

Силясь улыбнуться, Сэчел попытался раздвинуть непослушные губы.

– Не надо верить сплетням.

– А я верю. Особенно после сегодняшней ночи.

– В… в каком смысле?

– Почему этот хитрый легавый Берк Бейзил арестовывает тебя с парой унций? Он, конечно, псих, но у него хватает мозгов, чтобы не связываться с мелюзгой. Если только ему не нужно что-то от тебя.

– А что ему может быть от меня нужно?

– Информация. Свидетельские показания.

– Я пошлю их куда подальше. Не обращая внимания на праведное негодование Сэчела, Дюваль продолжал размышлять вслух:

– Они подержат тебя ночку-другую за решеткой со всякими подонками, чтобы ты хорошенько понял, что такое тюрьма; а потом, когда ты окончательно скиснешь, они вызовут тебя на переговоры. Я думаю, они предложат снять с тебя обвинение взамен на информацию о твоих сделках.

– Я никогда на это не пойду. Пинки улыбнулся.

– Я тоже думаю, что не пойдешь. Сэчел заметно расслабился.

– Черта с два. Я друзей не продаю.

– Уверен, что не продаешь. – Голос Дюваля был нежнее шелка. – Кроме того, ты наверняка предпочтешь лучше посидеть в тюрьме, чем захочешь, чтобы с твоим сыном случилась какая-нибудь неприятность.

Бравада Сэчела исчезла бесследно.

– С моим мальчиком? О Господи, Пинки.

Нет. Я…

Дюваль успокаивающе похлопал его по плечу.

– Я жду с нетерпением, когда смогу увидеть твоего сына играющим за «Тигров». – Он крепче сжал плечо Сэчела. – Как будет грустно, если он вдруг попадет в аварию и его многообещающая футбольная карьера окончится, так и не начавшись.

Сэчел заплакал.

– Ты ведь не хочешь, чтобы твой сынишка стал жертвой автомобильной катастрофы, правда, Сэчел?

Всхлипнув, как ребенок, тот кивнул.

Глава 6

– Хочешь яичницу?

– Нет, спасибо, Пинки. – Бардо поглядел на Ромена. – Но я бы выпил кофе.

Вернувшись домой из полицейского участка, Пинки почувствовал, что страшно проголодался. Он разбудил дворецкого и велел приготовить завтрак. Ромен не выказал ни малейшего недовольства, напротив, он был счастлив услужить хозяину.

Будешь предан человеку, если он спас тебя от смертной казни.

Ромен принес кофейник со свежесваренным кофе и еще одну чашку с блюдцем.

– Что-нибудь еще, мистер Дюваль?

– Нет, спасибо, Ромен. Спокойной ночи. Попивая мелкими глотками кофе, Бардо проследил взглядом за удаляющимся пожилым дворецким.

– Таких ниггеров, вроде этого, осталось не так уж много.

– Хорошо, что он не слышал твоих слов, – заметил Пинки, набивая рот глазуньей. – Когда Ромен застукал свою жену в постели с другим, он взял топор и зарубил обоих.

– Правда? – На Бардо, похоже, это произвело впечатление. – Ничего себе.

Пинки перешел к делу, ради которого, собственно, и была назначена эта незапланированная встреча.

– У нас проблемы с Бейзилом.

– Подумаешь!

Вилка в руке Дюваля замерла на полдороге. Он посмотрел на Бардо и с удовлетворением отметил, что тот правильно истолковал реакцию адвоката на его неосторожное восклицание.

– Извини, – пробормотал Бардо. – Случайно вырвалось. Просто я решил, что мы уже покончили с этим бойскаутом.

– Я собирался разобраться с ним в свое время, но теперь вижу, что медлить нельзя.

– Почему? Что случилось?

Дюваль рассказал Бардо об аресте Сэчела.

– Видимо, пришло время послать сообщение мистеру Бейзилу.

– 0'кей.

– Надо четко дать ему понять, что, если свяжется с нами, его ждут неприятности. Большие неприятности.

– Что я должен делать?

– Пинки? – Оба мужчины повернулись к двери. Там стояла заспанная и растрепанная Реми в небрежно накинутом халате. – Я не слышала, как ты пришел.

– Я скоро поднимусь. – Пинки заметил, что она намеренно не смотрит в сторону Бардо, и удивился про себя. – Нам с мистером Бардо надо обсудить кое-какие дела.

– В такое время?

– Это очень срочное дело.

– Понятно.

– Иди ложись. Я сейчас приду.

Ее глаза на долю секунды задержались на Бардо, потом снова вернулись к Пинки.

– Только недолго.

Понизив голоса, Дюваль и Бардо продолжали совещаться. Когда Пинки закончил свой завтрак, все вопросы были решены. В заключение он сказал:

– Я хочу, чтобы все было проделано немедленно.

– Конечно.

– Немедленно, – с нажимом повторил Дюваль. – Эффект должен быть сильным и мощным, как хороший удар в челюсть. Пусть и Бейзила, и весь отдел по наркотикам тряханет как следует.

– Ясно.

– Что касается гонорара…

– Как обычно? Пинки кивнул.

– Уходи через заднюю дверь, как пришел. После ухода Бардо Дюваль включил охранную сигнализацию, потом поднялся наверх. Реми лежала в кровати, но не спала.

– Что случилось?

– Я же тебе сказал. Дела. – Он начал раздеваться, внимательно глядя на нее. – Ты нормально себя чувствуешь, Реми?

И отметил про себя, что вопрос ее встревожил.

– Конечно. Да. Почему ты спрашиваешь?

– В последнее время ты сама не своя. Реми вымученно улыбнулась.

– Ты же знаешь, я всегда зимой хандрю. Жду весны. Она еще так не скоро.

– Ты лжешь. – Обычно в голом виде люди выглядят проще и беззащитней. Но не Пинки. Нагота его ничуть не сковывала. Уперев руки в бока, он строго посмотрел на жену. – Ты уже несколько недель ходишь как в воду опущенная.

– Я же говорю…

– Не любишь зиму? Глупости. Скажи, откуда ты набралась этих глупых идеек?

– Каких идеек?

– Тех, которые ты так охотно развивала вчера перед моими гостями. Ты чуть было не встала на сторону моих оппонентов, Реми, – свистящим шепотом прошипел он.

– Глупости. Ты прекрасно знаешь, на чьей я стороне.

– Да?

– Конечно.

Она спокойно выдержала его пристальный взгляд. Он не прочел в глазах жены никакой неискренности, но отступать не хотелось. Реми в его жизни была отведена определенная роль, и эта роль не предусматривала высказывания собственного мнения по какому бы то ни было вопросу.

– Мне не понравилось, что ты куда-то исчезла во время приема.

– Я не исчезла. Голова разболелась, я пошла наверх и немного полежала.

– Голова? – с сомнением переспросил он. – У тебя в жизни не было головных болей. И такой вялой ты никогда прежде не была. Ты больна? Отвести тебя к доктору?

– Нет!

Она сама удивилась своему вскрику. И, желая сгладить впечатление, слегка улыбнулась.

– Все нормально, Пинки. Я в полном порядке.

Просто нервы.

Он сел на кровать и погладил Реми по спине.

– Больше всего на свете, Реми, я ненавижу одну вещь: когда мне лгут. – Его железные пальцы сжали ей шею. – Говори, в чем дело?

– Ну хорошо, – сердито выпрямилась она. Откинула одеяло, встала с кровати. – Дело в этом человеке.

Дюваль тоже встал.

– В каком человеке?

– В Уэйне Бардо.

– А что такое?

– У меня от него – мороз по коже. – Она поежилась и обхватила себя за плечи. – Я его ненавижу. Не могу находиться с ним в одной комнате.

– Почему? Он тебя обидел, сделал что-то не так, сказал?

– Нет. Ничего такого не было. – Рассердившись не на шутку, она шумно выдохнула и запустила пальцы в свои растрепанные волосы. – Я чувствую: от него исходит зло, страшное зло. Я надеялась, что после процесса он перестанет бывать у тебя так часто. И что же? Он как ни в чем не бывало сидит у нас на кухне.

Пинки едва не рассмеялся от облегчения. Большинство женщин считали Уэйна Бардо весьма привлекательным – до тех пор, пока не узнавали его получше. Дюваль был очень доволен, что смазливая внешность Бардо ничуть не трогала его молодую красавицу жену. Она его упорно избегала не из-за боязни поддаться его чарам, а из отвращения.

Разом повеселев, Дюваль сказал:

– Бардо выполняет для меня кое-какую работу. Отрабатывает гонорар.

– Но не мог бы ты отныне вести с ним переговоры не у нас дома, а где-нибудь еще?

– Почему он тебе так не нравится?

– Неужели не понятно? Я его боюсь. Пинки рассмеялся и заключил ее в объятия.

– Его многие боятся. Для этого он мне и нужен.

– Пугать людей?

Дюваль нахмурился. Она редко задавала ему вопросы, даже самые невинные, о его делах. Однако в последнее время Реми стала проявлять к ним некий интерес, хотя и пассивный. А это опасно. Нескольких его клиентов заложили обиженные жены или любовницы, знавшие слишком много.

– Почему тебя так интересуют мои отношения с Бардо?

– Только потому, что он шляется сюда. Я не хочу его видеть.

– Ну хорошо. Если Бардо тебя раздражает, я постараюсь, чтобы вы не встречались.

– Спасибо.

– Раз мы это уладили, пообещай, что не будешь больше киснуть.

– Постараюсь:

Он взял ее за подбородок.

– Постарайся. – Дюваль говорил тихо, но ему и не требовалось повышать голос, чтобы она его поняла. – Я когда-нибудь давал тебе повод для недовольства, Реми? – Она покачала головой. – Хорошо. – Он провел пальцем по ее губам. – Рад это слышать. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. То, что случилось в Галвестоне, не должно повториться.

– Это было так давно.

– Не настолько давно, чтобы мы об этом забыли.

– Я не забыла.

– Ты счастлива?

– Конечно.

Он положил ее руку на свой пах.

– Так докажи мне это.

Позже, когда он уже засыпал, Реми сказала:

– Поездка к Фларре меня бы развлекла. Я, пожалуй, съезжу завтра.

– Прекрасно. Эррол тебя отвезет.

– Не над о. Я сама доеду.

Пинки задумался на мгновение. Его тревога все же не до конца улеглась после их разговора и даже после любви. Реми вполне правдоподобно объяснила причину ее нынешней меланхолии, и все же Дюваль подозревал, что здесь кроется нечто большее, чем неприязнь к Бардо.

Сомнения – вещь неконструктивная. Недоверие и ревность – проявление слабости. Однако, с другой стороны, Пинки считал, что лучше переосторожничать, чем оказаться в дураках. Особенно когда имеешь дело с женщиной.

– Слушай, ты уверена, что не передумаешь? Женщина надула губки и потянула его за пуговицу на рубашке.

– Конечно. Иначе зачем бы я тебя позвала к себе?

– Но мы познакомились всего час назад.

– Это не имеет значения. Мне много времени не требуется, чтобы понять, хочу я мужчину или нет.

Он ухмыльнулся.

– Тогда чего же мы ждем?

Они обхватили друг друга и пошатываясь поднялись на третий этаж. Старый дом был перестроен на шесть квартир, по две на каждом этаже. Ее квартира была маленькой, но уютной. Окна спальни выходили на задний дворик.

Женщина остановилась перед окном и начала медленно раздеваться, неуклюже пытаясь изобразить стриптиз.

– Ну как, нравится?

– Здорово, – пробурчал он и схватил ее за руку. – Очень здорово.

У нее не было никаких комплексов по части секса. А может, так наширялась, что ей было абсолютно все равно, что он там с ней вытворяет. Но через некоторое время ее аппетит был полностью удовлетворен, она устала и начала ворчать.

– Я хочу спать.

– Ну и спи себе, – ответил он. – Ты мне не мешаешь.

– Я не могу спать, когда ты это делаешь.

– Да брось ты. Она хихикнула.

– Слушай, ты больной, ты это знаешь?

– Да, мне говорили.

– Ты точно надел презерватив?

– Я ведь тебе сказал, разве нет?

– Да, но я не видела. Знаешь, теперь и правда хватит. Я жутко устала. Оставим на следующий раз, хорошо?

– Ночь только начинается, дорогуша.

– Как же, «начинается», – простонала она. – Скоро уже вставать.

– У тебя просто кайф кончается. Тебе нужно немного подбавить.

– Мне на сегодня хватит. Через несколько часов я должна быть на работе. Давай спать. Эй!

Мне так больно!

– Неужели?

– Да. Хватит. Это мне не нравится. Ой! Я серьезно! Перестань!

– Расслабься, крошка. Главное впереди. И я не шучу.

* * *

Рэймонд Хан ехал домой из мэрии, всю дорогу поглядывая в зеркало заднего вида. Он хорошо справлялся со своей работой главным образом потому, что всегда был предельно осторожен. В качестве прикрытия он служил в маленькой бухгалтерской фирме, но зарплата ему шла через НОБН. Под видом работы с клиентами он свободно разъезжал по окрестностям, встречался с людьми и выявлял связи торговцев с клиентами.

Это была опасная работа. Чтобы войти в доверие к торговцам, боявшимся всего на свете, требовались месяцы. Часто приходилось рисковать собственной задницей, а результат оказывался нулевым. Ярким примером тому служил провал операции, когда был убит Кев Стюарт.

Не требовался специалист, чтобы сообразить, что кто-то в отделе предупреждает наркоторговцев об очередном готовящемся рейде. Но это внутриотдельские проблемы. У него, у Раймонда, своя задача: остаться живым и не раскрыть свою легенду.

Он работал секретным агентом три года – уже чуть больше, чем следовало. Он устал постоянно оглядываться, всех подозревать, жить двойной жизнью.

В последнее время Хан все чаще подумывал о том, чтобы переехать и сменить работу. Но имелось серьезное возражение. Никакая другая работа не дала бы ему свободного доступа к наркотикам, а это весомый аргумент. Вот в чем главное достоинство его нынешнего положения.

Убедившись, что никто его не преследовал до дома, Рэймонд Хан отпер дверь квартиры, проскользнул внутрь и сразу задвинул засов. Каждый раз, когда по легенде требовалось его арестовать или подержать в тюрьме, Хан долго потом отходил от шока. Он так хорошо вжился в свою роль, что иногда поддавался реальности происходящего.

Он и Берк Бейзил были в одной команде. И все же этот тип его пугал. Рэймонду страшно было представить, что тот сделает, если узнает о его пагубном пристрастии. Ему бы ни за что не хотелось рассердить Бейзила. У него только работа на уме. Прямой, как шлагбаум. Естественно, что остальные ребята в отделе его недолюбливают.

Брать взятки считалось в порядке вещей. Это было правилом, а отнюдь не исключением. Многие полицейские полагали, что в этом сумасшедшем мире можно смотреть сквозь пальцы на мелкие правонарушения и всерьез относиться только к тем преступлениям, которые связаны с угрозой человеческой жизни.

Берк Бейзил думал иначе. Закон есть закон. Он либо нарушен, либо нет. И точка. Бейзил никогда и никому не читал морали – не считал нужным. Но его молчаливого осуждения было достаточно, чтобы полицейские-взяточники его сторонились. А теперь, когда погиб Кевин Стюарт, единственным другом и собутыльником Бейзила считался один Дуг Пату. А если водишь дружбу с начальством, то нечего рассчитывать на популярность у сослуживцев.

Однако Бейзила, судя по всему, это не больно и расстраивало. В этом отношении, подумал Хан, они с Берком чем-то похожи. Рэймонду работа в одиночку была по душе, и Бейзилу явно тоже. Вряд ли его заботила нелюбовь коллег.

Хан разделся в темноте. Его подружка злилась, если он ее будил. Ей не нравилось, когда он поздно приходил или оставлял ее одну. Она была уверена, что он работает бухгалтером и не понимала его частых ночных отлучек.

Их распорядок часто не совпадал, да, собственно, чем реже они виделись, тем было лучше. Их отношения были удобны обоим. Когда она предложила Рэю перехать к ней, ему проще было согласиться, чем объяснять причину отказа. Кроме прочего, им нравились одни и те же наркотики. Под кайфом они лучше ладили друг с другом. В остальное время они тоже жили вполне терпимо, но кроме секса их в общем ничего не связывало.

Рэймонд отдавал себе отчет, что она его терпит за наркотики, которые он приносил. Однако его это не заботило. Он даже подозревал, что она ему изменяет, но всерьез ее не винил: слишком уж часто он уходил по ночам. Не принесла бы заразу в дом, а так – пусть делает что хочет. По телевидению часто предостерегали от связей, подобных той, что была у них; но Хан утешал себя тем, что у него больше шансов получить пулю в затылок от торговца наркотиками, чем заразиться СПИДом.

Хан скользнул под одеяло и с радостью отметил, что она даже не пошевелилась. Он терпеть не мог сцен. Особенно после сегодняшнего ареста, особенно после двух часов, проведенных в тюрьме. Ну и зоопарк!

Его поместили в камеру с двумя братьями-деревенщинами, с головы до ног покрытыми татуировками. Они проломили череп третьему брату во время семейной ссоры. Еще одним сокамерником оказался трансвестит, забившийся в угол и трясущийся от страха. Он так рыдал, выслушивая оскорбления, которыми его осыпали провинциальные бугаи, что его фальшивые ресницы отклеились. Это, в свою очередь, вызвало новый всплеск рыданий и последовавшие за ними новые оскорбления.

Рэймонд всегда засыпал с трудом, а сегодня ночью ему особенно трудно было отогнать мрачные мысли. Он решил скрутить косячок – поможет расслабиться.

Хан перегнулся через подружку и включил ночник.

Он даже не успел осознать того, что увидел, как к нему метнулась тень.

Рэймонд Хан умер с безмолвным криком ужаса, так и не успевшим сорваться с его губ.

Глава 7

Как только Берк прибыл в управление, он сразу понял: что-то стряслось. Стоявшие возле кофеварки сослуживцы поздоровались с ним, стараясь не встречаться взглядами, а когда он подошел налить себе кофе, их уже как ветром сдуло.

Подойдя к столу, Берк снял пиджак, но на вешалку повесить не успел. На пороге своего кабинета появился Пату и вызвал Бейзила. Берк бросил пиджак на стол, а чашку с кофе взял с собой.

Пату закрыл за ним дверь.

– Садись.

– Не хочу я садиться. Я хочу знать, что, черт возьми, произошло!

– Рэймонд Хан мертв.

Берк сел.

– Хана и его подружку обнаружили сегодня утром в их кровати.

Берк отхлебнул кофе.

– Насколько я понимаю, он умер не от сердечного приступа?

– Их убили.

Пату рассказал, что женщина работала кассиром в маленьком отделении банка. Она приходила на работу в шесть тридцать, а в семь открывалось окошко для автомобилистов. Когда она не явилась, напарница отправилась к ней домой, решив, что та вчера вечером слишком много выпила или накурилась. Дело в том, что подружка Хана однажды уже попалась во время медицинской проверки на наркотики и с нее взяли обещание немедленно обратиться к врачу. Напарница вошла в квартиру.

– Там было… нечто ужасное.

– Можешь не опускать детали, – раздраженно заметил Берк. – Я в обморок не упаду.

– А женщина из банка упала. Девица получила несколько ножевых ран. В отчете судебного медэксперта говорится, что каждая из них была смертельной. Убийца не торопился, похоже, он убивал с удовольствием. Она была изнасилована извращенным способом, но не установлено – до или после гибели. Хану больше повезло, если можно так выразиться. У него только одно ножевое ранение, на шее, но точное. Убийца знал, куда бить, чтобы жертва даже не вскрикнула.

Берк встал, взял свой кофе и подошел к окну. Он пил кофе из собственной кружки, на которой были нарисованы разноцветные морские коньки. Барбара купила ее во Флориде в один из редких отпусков. Он даже не помнил, когда это было. Миллион лет назад. По крайней мере, ему так казалось. Берк уже не мог себе представить, как это можно взять и поехать в отпуск, валяться на пляже, покупать дурацкие сувениры. Все развлечения исчезли из его жизни в ту ночь, когда убили Кева Стюарта.

– Следы обнаружены?

– Над этим работает отдел убийств, но, похоже, следов нет. Может, вскрытие чем-то поможет. Анус и влагалище женщины травмированы, но следов спермы на теле не обнаружено.

Лаборатория только попусту теряет время. Никаких следов они не найдут. Бардо предпочитал нож, похоже на его почерк. Он обожал грубый секс, но даже в этом своем мерзком пристрастии был крайне осторожен и всегда пользовался презервативом. И уж, конечно, Бардо не такой дурак, чтобы оставлять отпечатки пальцев. Единственная надежда полицейских – найти частичку кожи или волос.

Всю прошлую ночь Берк продержал Рэймонда Хана в камере. Значит, пока Хан сидел, Бардо изнасиловал и убил его подружку? Или Хан пришел домой и застукал их?

– Следы борьбы?

– Никаких, – отозвался Пату. – Ума не приложу, как он их обоих убил. Прикончил Хана, а потом занялся женщиной?

– Может быть. Или же… – Бейзил задумался. – Или сначала убил ее, а потом дождался Хана. Пату с сомнением покачал головой.

– Когда Хана убили, он был раздет и лежал в кровати.

– Хан пришел домой поздно. Убийца прятался до тех пор, пока бедняга Рэй не лег. Он, очевидно, раздевался в темноте. Я сам так всегда делаю, чтобы не разбудить Барбару. Поэтому Хан не видел, что его подруга мертва. Не видел крови и даже не понял, что что-то не так. – Берк крепче сжал кружку. – Похоже на него.

– На кого?

– На Бардо. Бардо, наверное, решил, что это очень забавно, когда жертва сама запирается в одной комнате с убийцей.

– Почему ты думаешь, что это Бардо?

– Мы арестовали Хана и Сэчела. Дюваль появился в участке в полночь. Нам известно, что Сэчел тайно состоит на службе у Дюваля. Бардо – его наемный убийца. Наш секретный агент убит. Соображай сам. Это не может быть случайным совпадением.

– Очень даже может! – воскликнул Пату. Берк отвернулся от окна, но, прежде чем он успел открыть рот. Пату быстро продолжил: – Тебе, так же как и мне, хорошо известно, что Хан был наркоманом. Женщина, очевидно, тоже. Причина убийства может быть любая: и наркотики, и любовный треугольник, и…

– И то, что Дюваль вычислил Хана как нашего агента и решил вывести его из игры. И одновременно преподать нам урок.

– Ну хорошо, – согласился Пату, поднимаясь. – Но я не хочу, чтобы ты воспринимал это так, словно убийство касается лично тебя одного. Все в отделе чувствуют себя паршиво. Мы – одна команда, Берк. Мы должны работать вместе. Нельзя позволить, чтобы подобные сбои выводили нас из равновесия. Будем продолжать работать по плану.

Подобная демагогия была не характерна для Пату. Обычно он приберегал прописные истины для речей, которые произносил перед всем отделом. Наедине они с Берком всегда говорили откровенно.

– Что еще? – спросил Берк.

– Ты о чем?

– Есть что-то, о чем ты умалчиваешь. Боишься мне сказать?

Пату поморщился. Он был худощав, рано начал лысеть. Сегодня утром он чувствовал себя старше лет на десять.

– Слишком уж ты умный, себе во вред.

– Да, мне это часто говорят, – нетерпеливо перебил Берк. – Так что?

– Сэчел отказался идти на сделку.

– Разреши мне поговорить с ним. Минут пятнадцать, не больше.

– Это ни к чему не приведет, Берк. Он отказался сразу, даже не выслушав, в чем дело. Он категорически отказался от переговоров.

– Он пойдет на судебный процесс?

– Он собирается признать себя виновным. По всем пунктам.

– Сукин сын, – выругался Бейзил. – Это Дюваль с ним поработал.

– Ты недалек от истины.

– Господи, неужели этот подонок неуязвим? – невесело усмехнулся Берк. – Он вертит нами как хочет.

– Дюваль ведет нечестную игру. А мы обязаны соблюдать правила.

У Берка заходили желваки по скулам.

– Может, нам тоже пора забыть о правилах, – пробормотал он.

– А?

– Нет, ничего. Знаешь, Дуг, пойду-ка я отсюда.

– Берк…

– Увидимся позже.

Он закрыл за собой дверь, сгреб в охапку пиджак, по-прежнему лежавший на столе, и направился к выходу. По дороге он столкнулся с Макьюэном.

– Эй, Бейзил, я тебя везде ищу. Надо поговорить.

– Потом.

Ему было не до разговоров, особенно с Макьюэном. Сегодня утром неуемный оптимизм и неистощимая энергия Мака раздражали Бейзила. Не останавливаясь, он бросил:

– Позже, Мак.

– Привет, Берк. Заходи.

Нэнси Стюарт, посторонившись, пропустила его в дом.

После известий о Хане и Сэчеле приход сюда иначе, как мазохизмом, трудно было назвать. Но Берк проездил по городу несколько часов, проклиная всех и вся, и просто уже не знал, что делать. Ему предлагали неделю отпуска, так почему не побездельничать хотя бы один день?

У Стюартов был кирпичный дом, облицованный аккуратно выкрашенными деревянными досками. Лужайка перед домом была уже не так тщательно подстрижена, как тогда, когда Кевин был жив. Он любил возится с косилкой и хвастался, что у него самый лучший газон во всем квартале. Берк заметил, что на одном окне провисли жалюзи. Коврик у входа казался весьма потрепанным, одна лампа в люстре не горела. Как-нибудь надо будет приехать и помочь Нэнси навести в доме порядок, решил Берк.

– Проходи в кухню, – позвала она, оглянувшись через плечо. – Я готовлю ужин. Мы сегодня ужинаем пораньше – в школе вечер. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Кофе, если не затруднит.

– Растворимый, не возражаешь?

Он возражал, но согласно кивнул. Кухонька была тесная, но уютная. На самом видном месте висел календарь с обведенными числами: днями техосмотра, визитами к зубному врачу, сегодняшним школьным вечером. К холодильнику магнитами в виде бутылочек с кетчупом и баночек с горчицей были пришпилены детские рисунки и расписания занятий. На столе стояла банка с детским фигурным печеньем.

Проследив за его взглядом, Нэнси предложила ему попробовать.

– Правда, оно покупное. Я редко пеку.

– Нет, спасибо, – отказался Берк. – Хватит одного кофе.

Она продолжала заниматься готовкой, перемешивая рубленую говядину с сухарями. Рядом ждали своей очереди мелко порезанный зеленый перец, лук и банка томатного соуса.

– Котлеты готовишь?

– Откуда ты знаешь?

– Моя мама их часто делала.

– Твоя мама? – Нэнси удивленно посмотрела на него. – Знаешь, Берк, ты в первый раз упомянул о твоей семье. А ведь мы давно знакомы.

Он пожал плечами.

– Не имею такой привычки. Чтоб у них из-за меня не было неприятностей. Да и семьи-то почти не осталось. Отец работал на железной дороге. Когда я окончил третий класс, он попал под поезд. Пришлось матери с нами одной управляться. Тогда семьи с одним родителем еще не вошли в моду, как сейчас. Мать служила в телефонной компании, а несколько лет назад умерла от рака. Так что остались мы с младшим братом. Он живет в Шривпорте. У него жена, пара ребятишек. – Берк сухо улыбнулся. – Мама знала, наверное, не меньше тридцати способов делания котлет.

– Я тоже.

– Как мальчики?

– Хорошо.

Берк отпил кофе, который оказался еще хуже, чем он ожидал.

– В школе порядок?

– Отметки приличные.

– Я не про отметки.

Понимая, что он имеет в виду их психическое состояние, она немного поколебалась.

– Нормально. Более или менее.

– Ну, тогда хорошо. – Берк повертел в руках солонку и перечницу, поставил на место. – Какая теплая погода стоит.

– Да, так хочется, чтобы зима скорее кончилась. Но холода еще будут.

– Ага. В конце марта.

Эта неуклюжая попытка поддержать беседу была все же лучше неловкого молчания. Они избегали говорить о чем-нибудь существенном и важном. И это было странно, ведь самые тяжелые времена остались позади.

Это он, Берк, принес Нэнси известие о гибели Кевина. Дуг Пату предлагал взять на себя эту тяжелую обязанность, но Берк настоял, что именно он должен идти к жене друга. Он подхватил Нэнси, когда она рухнула как подкошенная при страшном известии, он занимался процедурой похорон.

Все последующие месяцы Берк помогал Нэнси оформлять страховку, заполнять бумаги на скудную пенсию, выделенную семье погибшего полицейского, заводить кредит и банковский счет на ее имя, решать неизбежные финансовые проблемы.

Однажды она позвонила и попросила вместе с ней разобрать вещи Кевина. Она отдала Берку лучшую одежду Кева, и он взял ее. Но по дороге домой отвез вещи в приемник Армии спасения. Он никогда бы не смог надеть их.

Осенью он проверил отопление в доме и заменил фильтры. На Рождество привез мальчикам елку и помог ее нарядить. Кев уже почти год как умер, но Берк считал своим долгом раз в две недели приезжать к его вдове и оказывать кое-какую помощь по дому.

Главная трудность заключалась в том, что чем дальше, тем труднее им с Нэнси удавалось найти тему для разговора. С течением времени их беседы не становились более непринужденными, совсем наоборот – напряжение возрастало. Берк никогда не рассказывал о работе и о сослуживцах, с которыми Нэнси была знакома. А поскольку теперь работа являлась для него самым важным в жизни, он не знал, о чем еще разговаривать, кроме погоды и мальчик ков. Так что неловкие паузы то и дело повисали посреди их бесед с Нэнси.

Она встречала его с неизменной приветливостью, но со временем перемены в Нэнси становились все заметнее. Теперь она была куда более сдержанной, чем при жизни Кевина. Прежде она часто смеялась, шутила. Конечно, думал Берк, женщина с удовольствием шутит с друзьями мужа, когда вот он здесь, рядом. Но она не может оставаться прежней, когда муж умер.

Во время процесса над Бардо они виделись очень часто, обсуждали детали, переживали; А сейчас, когда последняя глава этого кошмара закончена, о чем им говорить?

– Э-э…

– Берк…

Она, очевидно, тоже чувствовала неловкость Повисшей паузы, и поэтому они заговорили одновременно. Он с облегчением закивал, но она быстро сказала:

– Нет-нет, ты первый.

Их спасло появление мальчиков. Заметив припаркованную возле дома машину Берка, они с радостными возгласами ворвались в дом. Побросали куртки и рюкзачки и, пыхтя и толкаясь, облепили Берка.

Мальчики быстро переоделись, и Берк, по установившейся традиции, пошел с ними во двор. Навещая Нэнси, он обязательно какое-то время проводил с Дэвидом и Питером. Обычно они во что-нибудь играли. Сегодня мальчики выбрали бейсбол.

– Вот так правильно, Берк? – спросил Питер, младший.

Стойка у него была кошмарная, но Берк ответил:

– Именно так. У тебя начинает получаться, парень. Держи биту покрепче. Теперь посмотрим, как ты бьешь.

Он бросил мяч так, чтобы тот сам угодил в биту.

Питер завизжал и понесся вдоль самодельных баз.

Берк показал ему большой палец.

– Мы будем играть в Лиге юниоров. Может, придешь поглядеть одну игру, Берк? – с робкой надеждой спросил Дэвид.

– Одну? Я собираюсь купить сезонный билет. – Берк шутливо растрепал мальчику волосы такого же медного цвета, как у отца. И улыбки, которыми просияли братья, были точь-в-точь такими, как у Кева. У Берка перехватило горло. Слезы подступили к глазам, но тут, слава Богу, в дверях появилась Нэнси и позвала мальчиков мыть руки.

– Ужин будет готов через пятнадцать минут, – объявила она.

– Пока, Берк.

– Пока, Берк, – повторил Питер, подражая старшему брату, и они понеслись к дому.

– Здорово у тебя с ними получается, – заметила Нэнси.

– А с чужими детьми вообще проще. Это с собственными возникают проблемы.

– Почему вы с Барбарой не завели детей?

– Не знаю. Как-то не сложилось. Всегда находились веские причины отложить это дело. Сначала нехватка денег.

– А потом?

– Потом тоже нехватка денег. – Он хотел пошутить, но вышло довольно плоско.

– Я не знаю, что бы я делала без моих сыновей.

Кевин продолжает жить в них.

Он понимающе кивнул. Потом, поймав себя на том, что сжимает и разжимает правый кулак, быстро сказал:

– Я, пожалуй, пойду. А то они опоздают на школьный вечер из-за разговоров о бейсболе.

– Поужинай с нами.

Приглашение было данью вежливости. Она каждый раз предлагала, а он каждый раз неизменно отказывался.

– Нет, спасибо. Барбара меня ждет.

– Передавай ей привет.

– Обязательно.

– Берк. – Нэнси смотрела на дверь ванной, откуда доносились дикие крики мальчишек, но вдруг, словно решившись, взглянула Бейзилу прямо в глаза. – Я не хочу, чтобы ты приходил к нам.

Он решил, что ослышался.

– Что?

Даже когда она повторила, он не до конца осознал смысл ее слов.

Нэнси сделала глубокий вдох и выпрямилась. Очевидно, она не раз представляла себе этот разговор. Боясь, что у нее снова не хватит мужества, она быстро заговорила:

– Я не могу находиться рядом с тобой, не могу смотреть на тебя и не думать о Кеве. Каждый раз при виде тебя я вновь переживаю эту пытку. После твоих приходов и звонков я плачу несколько дней. Я злюсь, чувствую себя виноватой. Едва я успеваю оправиться от удара, как ты снова приходишь. Она сжала губы и постаралась взять себя в руки. – Я стараюсь научиться жить без Кева. Я говорю себе, что его больше нет в моей жизни. И никогда не будет. Что я должна привыкнуть к этой мысли. И когда у меня чуть-чуть начинает получаться, появляешься ты… – Из глаз ее хлынули слезы. Она полезла в карман за платком. – Ты меня понимаешь?

– Да, понимаю. – Он даже не пытался скрыть горечь. – Тебе неприятно угощать кофе человека, который сделал тебя вдовой.

– Я этого не говорила.

– Тебе и не надо было говорить этого вслух. Он резко встал и стремительно пошел прочь.

– Берк, пожалуйста, пойми меня! – крикнула она вслед. – Пожалуйста.

Он остановился и оглянулся. При виде ее измученного лица его гнев моментально испарился. Что он вспылил? Она не хотела его обижать. Да и вообще дело не в нем, а в ней. Когда она попросила его больше не приходить, в ней говорил инстинкт самосохранения.

– Не переживай, Нэнси, я все понял. На твоем месте я поступил бы точно так же.

– Ты прекрасно знаешь, как много ты значишь для меня и для мальчиков. А мы знаем, как много ты значил для Кева. Но…

Он вскинул руки:

– Только ни в чем себя не вини. Ладно? Ты абсолютно права. Так будет лучше. Она всхлипнула и высморкалась.

– Спасибо, что понял, Берк.

– А мальчикам скажи… – Он старался придумать уважительную причину, почему вдруг он, как и их отец, внезапно исчезнет.

Из ее груди вырвалось рыдание.

– Я что-нибудь придумаю. Они на редкость понятливые ребята. – Нэнси улыбнулась сквозь слезы. – После всего того, что ты для нас сделал, мне невыносима сама мысль о том, как ты обижен. Мне это тяжело дается – надеюсь, тебе от этого легче. Я чувствую себя так, словно отрезаю себе правую руку для того, чтобы спасти свою жизнь. Ты был нам замечательным другом.

– Я им и останусь. Навсегда. Она тихо произнесла:

– Я не смогу начать новую жизнь, пока не освобожусь от этого груза, Берк.

– Я понимаю.

– И ты тоже не сможешь. Когда же ты начнешь жить снова?

Несколько секунд он молчал. Потом сказал:

– Если тебе понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти.

Глава 8

У дома стояла машина Барбары. Она будет довольна, что он в кои-то веки вернулся домой вовремя, даже раньше. Берк виновато подумал, что не возражал бы, если бы баскетбольный турнир или еще что-нибудь задержали ее в школе подольше. Ему хотелось побыть одному.

День начался сразу с двух поганых новостей, сообщенных Пату. Теперь вот Нэнси сказала – если называть вещи своими именами, – чтобы он проваливал раз и навсегда. Так что на споры с Барбарой у него не осталось сил. Даже самая незначительная стычка сейчас выведет его из равновесия. Берк опасался, что в его нынешнем душевном состоянии он может взорваться из-за любой ерунды.

Он вошел через заднюю дверь, позвал Барбару.

На кухне ее не оказалось, в других комнатах тоже, и он пошел наверх. Поднявшись на второй этаж, он услышал из спальни звук работающего телевизора.

В душе лилась вода.

Но, войдя в спальню, он понял, что прав лишь отчасти. В душе действительно лилась вода. Но голоса доносились не из телевизора.

Берк пересек спальню и открыл дверь в ванную. Она вся была окутана паром. Берк отодвинул дверцу душа.

Барбара стояла, прижавшись к стенке душа.

Глаза ее были закрыты, рот полуоткрыт, ногами она обхватила, яростно двигающего задом футбольного тренера из ее школы.

Ощутив мгновенный первобытный прилив ярости, Берк сгреб парня обеими руками и выдернул из душевой кабины. Тренер, поскользнувшись на скользком от мыла плиточном полу, непременно бы упал, если бы Берк не держал его мертвой хваткой за шею.

Барбара пронзительно завизжала, но тут же зажала рот руками. Она широко раскрытыми глазами смотрела, как муж несколько раз шмякнул ее любовника об стенку, а потом начал безостановочно молотить его кулаками. Руки его двигались, словно поршни, с хлюпающим звуком ударявшие в мокрое тело. Тренер был моложе Берка лет на пятнадцать, более мускулистый и тренированный, но преимуществом Берка были внезапность и стремительность. Сам Берк сейчас не думал ни о преимуществах, ни о разнице в силах. Он обезумел от ярости, он просто бил. Ему хотелось, чтобы еще кому-то тоже было больно, хотелось лупить твердым кулаком в мягкую плоть.

Он бил парня до тех пор, пока тот не запросил пощады. Напоследок он ударил противника коленкой в пах, тренер дико заорал, зажал пах руками и рухнул как подкошенный на пол. Его лицо было залито кровью и слезами.

Тяжело дыша, Берк подошел к раковине, вымыл руки, сполоснул лицо холодной водой. Выпрямившись, он увидел в затуманенном от пара зеркале, как Барбара накидывает на себя халат (все-таки не совсем стыд потеряла). Однако она не проявила ни малейшей заботы о своем поверженном любовнике, что удивило Берка. Ей на него наплевать, что ли? Очень может быть. Может, она и любовника-то завела, лишь бы привлечь внимание мужа? А может, Берк себе льстит.

– Ну, полегчало? – с сарказмом поинтересовалась она.

– Нет, – честно ответил Берк, вытирая лицо полотенцем. – Несильно.

– Теперь займешься мной? Он повернулся и посмотрел на нее, удивляясь, когда она успела стать такой злой и стервозной. Не всегда же она такой была? Или годы несчастий и разочарований превратили ее в эту озлобленную женщину, сейчас испепелявшую его взглядом? Как бы то ни было, он не узнавал в ней нежную и веселую девушку, когда-то бывшую его невестой. Эту женщину он совсем не знал, да и, откровенно говоря, не имел ни малейшего желания знать.

– На этот вопрос я и отвечать не собираюсь.

– Ты оскорбил меня, Берк. Хуже, чем если бы ударил.

– А мне плевать. – Он обогнул ее и пошел в спальню. Там он достал из-под кровати чемодан и начал вытряхивать в него содержимое ящиков письменного стола.

– Что ты делаешь?

– Разве не понятно?

– Даже не надейся, что причиной развода назовешь мою измену, – прошипела Барбара. – Наши проблемы начались гораздо раньше…

– Раньше, чем ты начала трахаться с другим мужиком в душе?

– Да! – заорала она. – И он не был первым.

– Меня это не интересует. – Берк запихнул в чемодан кое-какую одежду, застегнул замок.

– Куда ты направляешься?

– Понятия не имею.

– Но я ведь знаю, где тебя можно найти в любое время дня и ночи, не так ли?

– Так, – согласился он, не желая ввязываться в перепалку. Не хватало ему еще оправдываться перед неверной женой за то, что он все силы и время отдает работе. – А что до развода, Барбара, поступай как знаешь. Я ничего не стану опротестовывать. Напиши, что я мало зарабатываю, что я грубиян и извращенец. Мне все равно.

Он огляделся, не забыл ли чего, и вдруг до него дошло, как быстро и легко он собрался. Они не жили вместе в этой комнате, они проживали. Здесь не имелось ничего, дорогого лично ему. Он упаковал только самое необходимое, и вещи, которые он покидал в чемодан, могли принадлежать кому угодно. Он уходил из этого дома, не оставляя за спиной ничего ценного. В том числе и Барбару.

* * *

Берк не был уверен, что тот дом еще стоит на прежнем месте. Однако приземистое здание все же уцелело под натиском новых домов.

Строительство, связанное с туристическим бумом, быстро разрушило неповторимый облик Нью-Орлеана, ради которого, собственно, туристы сюда и приезжали. Это противоречило логике, но факт оставался фактом.

Берку было бы страшно обидно, если бы и этот дом оказался снесенным. При всей его ветхости в нем было очарование старины, был характер. Он, словно вдовствующая герцогиня, с достоинством и вызовом держался за моду прошлых лет. Часть балконной решетки на втором этаже отвалилась, кирпичная дорожка, ведущая к дому, зияла выбоинами. Через щели штукатурки лезли сорняки, однако у крыльца горделиво высились пальмы в кадках. Берк толкнул входную дверь, и она со скрипом отворилась.

Первая дверь слева была украшена табличкой «Управляющий». Берк нажал кнопку звонка. Сутулый пожилой мужчина, появившийся на пороге, не был тем управляющим, которого помнил Берк, но был на того очень похож. Из комнаты пахнуло душной жарой и резким кошачьим запахом. На руках у хозяина, смотревшего на посетителя красными глазами хронического алкоголика, восседал огромный жирный кот.

– У вас есть свободные квартиры? Единственным условием для снятия квартиры был чек на сто долларов в качестве аванса.

– В стоимость входит смена полотенец каждые три дня, – сообщил управляющий и зашаркал в домашних шлепанцах вперед, чтобы показать Берку угловую квартиру на третьем этаже.

Строго говоря, это была одна комната. Потрепанная занавеска, отгораживающая умывальник и ванну, являлась жалкой попыткой создать иллюзию ванной комнаты. У двойной кровати заметно просели пружины. На кухне были лишь раковина, узкая навесная полка, холодильник размером с почтовый ящик и двухконфорочная плита, в исправности которой хозяин почти не сомневался.

– Вряд ли я буду много готовить, – успокоил его Берк и взял ключ.

Прикованный цепью к стене черно-белый телевизор был единственной роскошью, добавившейся здесь с тех пор, когда Берк более двадцати лет назад поселился в этом доме. Он тогда приехал из своего родного Шривпорта, чтобы приступить к работе в нью-орлеанском отделе по борьбе с наркотиками. Думая в ближайшее время подыскать себе подходящее жилье, он снял квартиру здесь и прожил в ней полтора года.

Он довольно смутно помнил свою тогдашнюю квартиру. Берк редко бывал дома, почти все время проводил в участке. Учился у старших, вызывался сам на сверхурочные дежурства, корпел над бумажками – всегдашним бичом полицейских во всем мире. Бейзил был тогда молод, полон сил и чувствовал себя крестоносцем, призванным освободить землю от преступности и преступников.

Сегодня вечером куда менее идеалистично настроенный Берк Бейзил наполнил старую ванну на чугунных ножках горячей водой и влез в нее, прихватив с собой бутылку «Джека Дэниэлса». Он пил прямо из бутылки, равнодушно глядя, как по стене ползет таракан размером с его большой палец.

Когда застаешь жену на месте преступления с другим мужиком, перво-наперво – после того, как набьешь морду тому мужику, – надо купить бутылку виски, выпить ее и удостовериться, что еще способен на эрекцию.

Итак, свободной рукой он приступил к делу. Берк закрыл глаза и постарался вместо Барбары, трахающейся с футбольным тренером, вызвать в воображении картину, которая помогла бы эрекции продержаться подольше и привести к оргазму.

И в то же мгновение перед его мысленным взором предстала та шлюха из беседки в саду Дюваля.

Он отогнал прочь все неприятные мысли и сосредоточился на образе женщины в облегающем черном платье, на ее блестящих волосах цвета воронова крыла, груди, на которую лился ласкающий лунный свет.

Но ее лицо пока оставалось размытым. Он мысленно приблизился к ней. Она взглянула на него в упор своими темными глазами. Произнесла его имя. Погладила своими нежными пальцами. Прикоснулась мягкими губами. Ее язык…

Он кончил, грязно выругавшись сквозь стиснутые губы.

Берк чувствовал легкое головокружение и слабость, но, возможно, этому способствовали горячая вода и виски. Приятно было осознавать, что он по-прежнему нормальный, полноценный мужчина. Однако настроение от этого если и улучшилось, то ненадолго.

Размякший от ванны и уже пьяный, он вылез, обмотался вокруг пояса двумя тонкими полотенцами, сел на край кровати и принялся размышлять о своем будущем.

Наверное, надо связаться с адвокатом, заморозить банковский счет, аннулировать кредитную карточку – в общем, поступить так, как обычно поступают люди, чтобы отомстить неверной супруге, если их семейная жизнь становится частью бракоразводной статистики.

Но Берку было неохота затевать все эти юридические дела. Черт с ней, с Барбарой, пусть пользуется чем хочет из их совместно нажитого имущества. Он взял с собой все, что ему было нужно: кое-какую одежду, значок полицейского, пистолет.

Порывшись в куче одежды, сваленной на кровати, он достал пистолет, взвесил его на ладони. Именно из него была выпущена пуля, убившая Кевина Стюарта.

С личной жизнью – полный крах. С работой тоже. Былые иллюзии, высокие слова о чести и доблести были для него теперь пустым звуком. Только идиоты продолжали верить в подобную чушь. Эти понятия устарели, они не применимы к современному обществу. Когда Бейзил поступил в полицейскую академию, он воображал себя рыцарем, но рыцари Круглого Стола – всего лишь старая-старая сказка.

Берк Бейзил стал парией, вечным занудой в отделе по наркотикам, человеком, застрелившим собственного напарника и требовавшим справедливого суда, в то время как остальным на это было глубоко наплевать.

Уэйн Бардо вышел на свободу, чтобы снова убивать, и уже появились новые жертвы.

Дюваль спокойно сидит в своем роскошном доме со своими слугами, своими богатыми друзьями и своими дорогими шлюхами.

А Берку Бейзилу тем временем наплевали в душу за желание помочь; жена завела себе молодого любовника и трахается с ним в его, Берка, собственном доме.

Он снова взвесил на руке пистолет. Что ж, он станет не первым полицейским, осознавшим бессмысленность своей работы и пустившим себе пулю в лоб. Долго ли о нем будут горевать? Да и кто? Пату? Мак? Возможно. А про себя, наверное, будут рады, что избавились от такой мороки.

Когда труп начнет разлагаться, управляющий сначала будет долго стучать, потом вызовет полицию. А когда его найдут, вряд ли кого-нибудь удивит, что лейтенант Бейзил решил свести счеты с жизнью. Скажут, это все из-за семейной катастрофы. Поползут сплетни: слыхали, он застал свою бабу, ну, ту, с роскошной фигурой, трахающейся в душе с другим мужиком. Бедняга. Покачают головами, повздыхают, что он так и не оправился после убийства Стюарта. Вот когда начались все его проблемы.

Пока вдова Стюарта едва сводит концы с концами, этот бесстыжий адвокат и его бандиты-клиенты закатывают роскошные гулянки, празднуя свою победу над правосудием. Старина Берк Бейзил примириться с этим никак не мог. Больше ему не под силу тащить на своих плечах это всепоглощающее чувство вины.

Все, хватит. Пора кончать.

Кажется, он себя жалеет? Ну и что с того? Разве он не имеет права посочувствовать самому себе? Нэнси Стюарт обидела его до глубины души, хотя, конечно, он понимал, что она была права. Она сейчас вцепилась в жизнь обеими руками. Боль после смерти Кевина понемногу утихнет, Нэнси еще может кого-то встретить и снова выйти замуж. Она не винила Берка в случившемся, но его посещения пробуждали в ней горькие воспоминания.

Берку хотелось думать о Барбаре только как о блудливой гадине, не пожелавшей понять его и постараться помочь, когда он был совершенно раздавлен гибелью друга. Однако, если быть до конца честным… Барбара, конечно, не без недостатков, но ведь и он тоже никогда не был идеальным мужем, даже до того рокового случая. Если бы их брак завершился раньше, было бы лучше для них обоих.

Он сделал в своей жизни много ошибок. Неправильно выбрал жену. Неправильно выбрал работу. Кому нужны эти сверхурочные дежурства и работа на износ? В результате он так ничего и не совершил.

Ничего.

Хотя, нет, почему же ничего. Он убил Кевина Стюарта.

Господи, как же ему недоставало этого парня! Берку не хватало спокойной рассудительности Кева, его глуповатых шуток, непоколебимой уверенности в том, что хорошо, а что плохо. Берк скучал даже по его вспышкам ярости. Кевин был бы не против погибнуть при исполнении служебного долга. Да что там: именно такую смерть он считал самой достойной.

А вот чего бы он не потерпел, так это того, что его гибель осталась неотомщенной. Преступники, повинные в смерти Кевина, благополучно увильнули от закона, защите которого Кев посвятил всю свою жизнь. С подобным Кевин Стюарт не смирился бы.

Эта мысль отрезвила Берка Бейзила, как холодный душ.

Он поставил бутылку на шаткий прикроватный столик, рядом положил пистолет. Сбросив с себя полотенца, лег на жесткую кровать и заложил руки за голову. Он лежал так несколько часов, смотрел в потолок и думал.

Хотя думать было не о чем.

Он уже знал, что должен делать дальше. Знал, кого должен убить. Уж во всяком случае, не себя.

Когда Бейзил наконец уснул, он спал так, как не спал уже много месяцев – спокойно, глубоко и без кошмаров.

Глава 9

– Уволиться?

– Уволиться, – повторил Берк. На мгновение Пату потерял дар речи.

– Вот так просто взять и уволиться? Но почему, скажи на милость?

– Не «так просто», Дуг. Ты сам знаешь почему.

– Из-за Кева?

– Главным образом да. А еще из-за Дюваля, Бардо и Сэчела. Я могу идти?

– Это невозможно! – Пату вскочил со стула и начал нервно расхаживать по кабинету. – Если ты из-за них бросишь работу, которую любишь, значит – они победили. Черт возьми, легко же ты сдаешься! Позволяешь им вмешиваться в твою жизнь, управлять твоими поступками.

– Может, так, а может, и нет. Если бы все было так просто.

Пату перестал бегать из угла в угол и взглянул на Берка.

– Что-то еще произошло?

– Мы с Барбарой разошлись. Пату отвел глаза, потом сочувственно посмотрел на Берка.

– Мне очень жаль. Вы разошлись на время?

– Нет, насовсем.

– Господи. Я видел, у вас не все гладко, но не подозревал, что дела до такой степени плохи.

– Я тоже, – признался Берк. – До вчерашнего вечера. Не буду утомлять тебя деталями, но, поверь мне на слово, наш разрыв окончательный. Я ушел и сказал, что она может сама выбрать причину для развода. Так что с семейной жизнью покончено.

– Мне очень жаль, – повторил Пату.

Берк тоже жалел о том, что брак, пусть даже не самый удачный, развалился. Особенно о том, как это произошло.

Берк сказал:

– Но вообще я в порядке. Правда. Это не вчера началось и длилось довольно долго. А что касается работы, то это тоже длится уже давно. Я сгорел, Дуг. В моем нынешнем состоянии тебе не будет от меня никакой пользы.

– Чушь. Ты лучший полицейский в отделе.

– Спасибо, конечно, но так будет лучше для всех.

– Послушай, Берк. У нас только что был неудачный процесс. Ты расстроен из-за разрыва с Барбарой. Сейчас неподходящее время принимать кардинальные решения. Возьми недельку отпуска…

Берк помотал головой, не дав Пату закончить.

– Нет, Дуг. Ты предлагаешь недельку отпуска. Это все равно что предлагать пластырь больному, нуждающемуся в операции на сердце.

– Ну, тогда, может, тебе на какое-то время оставить оперативную работу? – предложил Пату. – Поработать в качестве эксперта. Ну, чтобы снять напряжение.

– Прости, Дуг. Я уже принял решение.

– Давай я хоть отстраню тебя на время, с сохранением содержания. Ты сможешь вернуться, как только почувствуешь себя лучше. Твое место останется за тобой.

Предложение звучало заманчиво, Берк колебался какую-то долю секунды, но потом отрицательно покачал головой.

– Нет, Дуг, если я не перережу эту пуповину, у меня может возникнуть соблазн ею воспользоваться. И через несколько недель я снова окажусь в той же ситуации. Нет, я хочу обрубить все концы.

Пату вернулся за свой стол, пригладил руками редеющие волосы.

– Просто не могу в это поверить. Я – глава отдела, но ты – его сердце, Берк.

Бейзил фыркнул.

– Решил переменить тактику, Дуг? Попробовать доверительную беседу?

– Но это правда!

– Спасибо за комплимент, но меня этим не прошибешь.

– Ну, хорошо, – нетерпеливо отмахнулся Пату. – Черт с ним, с отделом. А ты сам? О себе ты подумал? Ты-то что будешь делать?

– Не имею ни малейшего представления. Дуг.

В том-то и кайф.

Первый раз в жизни Берк солгал своему другу.

Бордель располагался в солидном здании, с виду похожем на филиал публичной библиотеки.

Дом, окруженный решетчатым железным забором, прятался в тени роскошных магнолий. Когда-то он принадлежал богатой креольской семье, торговавшей хлопком. Это было до того, как началась, если выражаться на местном жаргоне, агрессия Севера против Юга.

Янки захватили все корабли и склады, принадлежавшие семейству, сожгли плантацию в верховьях реки, а дом захапали для своего штаба. Это было последней каплей, страшным оскорблением, после которого богатое креольское семейство так и не оправилось.

После Гражданской войны здание пришло в полный упадок. В то время мало кто мог позволить себе приобрести во владение такой дом и платить налог на недвижимость. Но в начале 1880-х некий бизнесмен с Севера буквально влюбился в особняк. Он вбухал огромные деньги в реставрацию, и в результате дом получился еще великолепнее, чем прежде. Однако внук и наследник бизнесмена имел склонность надувать своих партнеров и в результате потерял не только все семейное состояние, но и собственную жизнь. С ним произошел весьма подо – зрительный «несчастный случай на охоте» в Аллее дуэлей.

Дом снова пустовал до 1920 года, когда группа инвесторов превратила его в злачное место. В верхних комнатах было еще веселее, чем в роскошном салоне на нижнем этаже. Торговля телами шла так же успешно, как и торговля контрабандным виски. Вскоре у «мадам» появилось достаточно денег, чтобы выкупить особняк у партнеров в полное владение. Под ее руководством бизнес процветал.

Когда она умерла, дело продолжила ее дочь. Нынешняя владелица борделя, Руби Бушеро, была «мадам» в третьем поколении. Она заправляла здесь с начала шестидесятых. По предприимчивости Руби оставила далеко позади и мать, и бабку.

Дом Руби Бушеро был неотъемлемой частью магической привлекательности Нью-Орлеана. Поэтому с местной полицией у Руби было полное взаимопонимание. Ей не мешали заниматься ее бизнесом, если к нему не примешивалась торговля наркотиками.

Были случаи, когда кое-кто из девушек Руби пробовал подзаработать, предлагая клиенту наркотик, обещая суперкайф и невероятную потенцию. Хоть Руби и не любила перерывов в работе, которые неизбежно случались во время полицейских рейдов, но еще меньше ее прельщала перспектива закрытия борделя, если один из богатеньких клиентов вдруг окочурится от удушья во время оргазма. Ей также не нравилось, когда девушки проявляли предприимчивость, с которой она не получала процентов. Так что Руби относилась к полицейским набегам, как к неизбежному злу, и старалась поддерживать с властями хорошие отношения.

Берк был здесь дважды по долгу службы. Голых мужчин, хватавшихся за свои костюмы и часы «Ролекс», выволакивали из роскошных кроватей и стаскивали вниз без малейшего почтения, словно очумелых наркоманов, побирающихся на Джексон-сквер. Если кого-то из клиентов Руби уличали в том, что он секс приправляет наркотиком, Берк без малейшего сомнения арестовывал его, невзирая на богатство или положение в обществе.

Открывший дверь вышибала подозрительно оскалился.

– Скажи мисс Бушеро, что с ней хочет поговорить Берк Бейзил.

– Полицейский?

– А у тебя есть причины их бояться? Верзила захлопнул дверь прямо перед носом, оставив Берка стоять на пороге. Через пять минут он появился вновь.

– Она вас примет, – сказал он, ясно давая понять, как ему это не по душе.

Вышибала провел Берка в кабинет, который мог принадлежать любому работящему честолюбивому бюрократу, который не доверяет никому из подчиненных и во все дела входит сам. В кабинете имелся многоканальный телефон, два факса и компьютер. Проституция шагала в ногу с прогрессом.

Сидящая за столом женщина указала Берку на кресло.

– Какая приятная неожиданность, лейтенант Бейзил.

– Спасибо, что приняли меня без предварительной договоренности.

Она предложила ему выпить, он отказался. Жестом отпустив вышибалу, Руби сказала:

– Надеюсь, вы пришли открыть у нас кредит. Мои девочки будут в восторге. Ваша мужественная внешность, особенно эти роскошные усы, не остались незамеченными, хотя вы и посещали нас лишь по долгу службы.

Руби была миниатюрной женщиной, не более пяти футов роста, с платиновыми волосами – она утверждала, что цвет натуральный. Казалось, ее бледная нежная кожа, напоминавшая цветок гардении, никогда не знала солнечного света. Злые языки поговаривали, что Руби сделала себе подтяжку лица без анестезии – чтобы во время операции давать хирургу инструкции. Но история эта казалась неправдоподобной даже для Руби Бушеро, о которой всегда ходили самые невероятные слухи. В любом случае она была женщиной уникальной.

С того момента, как Бейзил вошел в кабинет, ее глаза цвета лаванды следили за ним не отрываясь. По возрасту она годилась ему в матери, а умелое кокетство было не более чем многолетней привычкой. Тем не менее он едва не покраснел от комплимента.

– Боюсь, я не смогу позволить себе пользоваться вашими услугами.

– У нас существуют скидки для официальных лиц. – С любопытством разглядывая его, Руби поигрывала ниткой жемчуга, висевшей у нее на шее. – Буду рада обсудить с вами несколько вариантов льготной оплаты.

Он улыбнулся, отрицательно покачав головой.

– Да нет, не стоит. Но все равно, спасибо за предложение.

Она обиженно надула губы.

– Девочки будут так расстроены, И я тоже.

Затем, сложив перед собой маленькие ручки, она прямо спросила, зачем он пришел.

– Пинки Дюваль.

Выражение ее лица ничуть не изменилось, и только Берк, имевший большой опыт в такого рода делах, заметил, как слегка дрогнули ее веки.

– Что Пинки Дюваль?

– Вы были партнерами – владели клубом во Французском квартале, пока не рассорились пару лет назад.

– Совершенно верно.

– Что между вами произошло?

– Между нами?

– Разумеется.

– Пинки захотел, чтобы одна из моих девочек перешла в клуб работать танцовщицей. Ее предложение не заинтересовало, и она вежливо отклонила его. Вскоре после этого к нам пришел Уэйн Бардо и заказал ту самую девушку. После часа, проведенного с ним, она не могла не только танцевать, но и ходить.

– Дюваль послал Бардо преподать девушке урок.

Руби молча кивнула. Берк попросил разрешения поговорить с девушкой.

– Боюсь, вам это не удастся, лейтенант. Через два дня после визита Бардо она вскрыла себе вены. Она не верила, что ее лицо когда-либо станет прежним, и, честно говоря, так же считали все врачи, с которыми мы консультировались. Она была замечательной девушкой. Благодаря мистеру Бардо она не смогла бы больше заниматься прежним делом. Она не смогла бы заниматься ничем, что предполагает общение с людьми.

– В полицию вы, естественно, не обращались.

– Шлюху избили в борделе? – едко усмехнулась она. – Как вы думаете, много сочувствия это вызвало бы у представителей власти? Я не смогла бы доказать, что избиение произошло здесь, что виновником является Бардо, и уж тем более – что он действовал по указанию Пинки Дюваля. Кроме того, это плохо бы отразилось на моем бизнесе. К чему рекламировать собственные ошибки и поражения? Понимаете, в любом случае, когда девушка остается в комнате с мужчиной один на один, всегда существует риск подвергнуться нападению. Я и мой персонал стараемся подобного не допускать, но мы не можем находиться в комнате девушек для гарантии их безопасности. Таковы издержки профессии. Берк чуть подался вперед.

– Мисс Бушеро, поскольку вы были партнером Дюваля, знаете ли вы что-нибудь о его побочном бизнесе?

– Полагаю, вы имеете в виду наркотики?

– Так вам это известно?

– Конечно, но я ничего не могла бы доказать, так же, как и вы. Он невероятно хитер. Мы с Пинки всегда говорили только о том, что имело отношение к совместному владению клубом. Он не совал нос в мои дела, а я, соответственно, – в его.

– Понимаете, в чем моя трудность? – спросил Берк. – Районный прокурор Литрелл не трогает Дюваля, потому что нет свидетельских показаний, а поэтому у нас нет ни малейшего шанса, что Дюваль занервничает, совершит ошибку и тем самым даст нам простор для маневра.

– А ко мне какое это имеет отношение?

– Я пришел в надежде, что вы согласитесь сотрудничать с отделом по наркотикам. Помогите нам, и, может быть, многие ваши проблемы исчезнут.

– Если я помогу вам зацапать Пинки Дюваля, вы больше не станете вламываться в мое заведение?

– Ну, что-то вроде этого.

Продолжая поигрывать жемчужным ожерельем, она смотрела на него немигающими глазами.

– Вы не можете делать подобные предложения от имени отдела по борьбе с наркотиками. Вы больше не работаете в полиции.

Вот и попался, вздохнул Берк. Он откинулся на спинку стула и стал разглядывать Руби с повышенным интересом, к которому примешивалось нечто вроде уважения.

– Что ж, стоило попробовать. Жаль, не вышло.

– Я подумала, что утро – странное время для прихода полицейского. Пока вы ждали за дверью, я позвонила и все выяснила.

– Сегодня утром я сдал свой значок.

– Почему?

– Я собираюсь сам разделаться с этим ублюдком.

Ее глаза сузились.

– Как интересно. Личная вендетта.

– Можно и так сказать.

– Это из-за гибели Стюарта? Я внимательно следила за процессом.

Он кивнул, но не стал вдаваться в подробности.

– Я знал, что вы рассорились с Дювалем и что у вас на него зуб. Я хотел попробовать воспользоваться этим шансом. Если с вашим бывшим партнером случится что-то нехорошее, надеюсь, вы не вспомните, что я приходил сюда?

– Даю вам слово, мистер Бейзил.

– Спасибо.

– Могу я вам помочь?

– А вы согласитесь? Даже после того, как я пытался вас надуть?

– Скажем так: я ценю истинную страсть – во всех ее проявлениях.

Улыбнувшись в ответ, Берк с надеждой спросил:

– Как Дюваль ведет свою бухгалтерию? Я не имею в виду его адвокатскую практику.

– У него все здесь, – ответила она, постучав себя пальцем по виску. – Никаких записей не существует – ни на бумаге, ни на компьютерном диске.

– Вы уверены?

– Так же, как в том, что сейчас сижу перед вами. Нелегкую вы поставили перед собой задачу. После того случая с моей девушкой я все думала, как отплатить Пинки. Шантаж. Финансовая афера. Даже склонялась к убийству. – Руби мелодично рассмеялась. – Надеюсь, вы сохраните мои секреты, мистер Бейзил.

– Я забуду о нашей беседе, как только выйду за порог этой комнаты. Ее улыбка померкла.

– Я так и не отомстила. Я разработала десяток планов, но от всех пришлось отказаться, так как каждый из них делал меня слишком уязвимой.

– Вот видите, в том-то и прелесть, – хитро прищурился Берк. – А мне нечего терять. Абсолютно нечего.

Внимательно взглянув ему в глаза, она мягко заметила:

– Смотрите, не удивите сами себя.

– Вряд ли.

– Надеюсь, вы ошибаетесь. – Она встала, подошла к шкафчику, где стояли бутылки и бокалы. – Вы твердо решили отомстить ему?

– Чего бы мне это ни стоило.

– Это может вам стоить дороже, чем вы думаете. С этого самого момента не доверяйте никому.

– И вам?

Он задал вопрос шутливым тоном, но она ответила абсолютно серьезно.

– И мне. Все бывшие подопечные Пинки в долгу перед ним. Если клиент не может расплатиться, Пинки заставляет отрабатывать долг натурой. А поскольку он имеет дело с разного рода преступниками, вы даже представить себе не можете, до какой степени он всесилен.

– Я прекрасно понимаю, насколько он опасен. Прошлой ночью Берк решил, что пойдет до конца. Ему было безразлично, останется он жив или нет, главное – уничтожить Дюваля, и Бардо вместе с ним. И все же к совету «мадам» стоило прислушаться.

Она налила виски в два бокала и протянула один ему. Берк, поблагодарив, взял, хотя совсем недавно твердо решил отказаться от выпивки. Она задумчиво сделала глоток, постучала острым ноготком по хрустальному краю.

– Возможно, есть один способ, мистер Бейзил.

У Пинки имеется ахиллесова пята – это Реми.

Берк опрокинул в себя виски. Оно обожгло горло, на глаза навернулись слезы. Берк закашлялся.

– Что такое «реми»?

Глава 10

– Реми, нет нужды напоминать, что это уже третий случай за нынешний семестр.

– Да, сестра Беатриса. Я хорошо это помню. – Она непроизвольным виноватым жестом, оставшимся еще со времен учебы в школе, разгладила юбку на коленях. – Совершенно согласна с вами. Фларра ведет себя непозволительно.

– Мы отвечаем не только за образование наших девочек, – продолжала монахиня, – но и за их нравственную гармонию и эмоциональную стабильность. В нашей школе уделяется очень серьезное внимание всем аспектам развития наших воспитанниц.

– Именно поэтому Фларру поместили сюда.

– Она нарушает правила, установленные для ее же безопасности, равно как и для воспитания самодисциплины. Если подобное случится вновь, мы будем вынуждены исключить ее.

– Понимаю, – пробормотала Реми, чувствуя себя так, словно это она была виновата в нарушении дисциплины.

Хотя прошло двенадцать лет с тех пор, как она окончила школу при монастыре Святого Сердца, все выговоры и нотации, полученные ею в свое время за непослушание и плохую учебу, намертво засели в памяти. Милосердие – неотъемлемая часть монашеского звания, однако администрация школы умела раздувать мелкое непослушание до размеров смертного греха.

– Можно мне поговорить с ней наедине? Сестра Беатриса встала.

– Разумеется. Не более пятнадцати минут. Можете воспользоваться моим кабинетом. Пожалуйста, передай мистеру Дювалю мой привет и благодарность за последнее пожертвование. Его щедрость не имеет границ. Благослови его Господь.

– Я передам.

Сестра Беатриса подошла к Реми, положила ей руку на плечо.

– Как ты живешь, Реми?

– Очень хорошо.

– Ты счастлива?

– Конечно.

Прежде чем стала директрисой, монахиня преподавала английскую литературу. Когда требовалось, она могла быть очень строгой, но девочки любили ее за справедливость и доброту. Она была преподавателем по призванию, но с тем же успехом могла бы работать психологом. Или детективом. Она заглянула в глаза Реми с обескураживающей проницательностью.

– Я часто о тебе думаю, Реми. И молюсь за тебя.

– Спасибо, сестра.

– Иногда я спрашиваю себя… – Она не договорила и вдруг переменила тему: – Я люблю всех девочек, которых Господь отдает под мое покровительство. Но я – человек. И каждый раз бывает одна, которая трогает мою душу особым образом. Ты не удивишься, Реми, если я скажу, что ты была одной из таких девочек. Боюсь, мне не удавалось скрыть свое пристрастное отношение ни от кого, в особенности от тебя.

– Да, я чувствовала вашу любовь. Я по-прежнему благодарна вам за участие, в котором я тогда больше всего нуждалась.

– Я очень хотела, чтобы ты стала счастливой. Мне становится страшно при одной мысли, что твои надежды и чаяния на счастливую жизнь не сбылись.

– Если сегодня я кажусь расстроенной, то это из-за выходок Фларры.

Сестра Беатриса снова посмотрела на Реми долгим задумчивым взглядом, погладила ее по руке.

– Да не волнуйся ты так. Твоя сестра – чудесная девочка. Только чуть более упрямая и импульсивная, чем ты.

– А может, просто более смелая.

– Возможно, – усмехнулась монахиня. – Ты пришла к нам позже, чем она. Ты лучше знала жизнь.

– То, что я успела узнать, было не слишком привлекательным.

Сестра Беатриса сочувственно улыбнулась.

– Фларра считает, что ее отгороженность от внешнего мира – проклятье, а не благо. Ее проблема – не столько непослушание, сколько любопытство. Она постоянно ощущает свою несвободу. – Чуть поколебавшись, монахиня заметила: – Мне было бы очень жаль расстаться с ней, но все же… Не пора ли вам подумать о переводе ее в другую школу, где бы она могла больше общаться с своими сверстниками и лучше узнавать жизнь?

– Я подумаю.

Сестра Беатриса медленно удалилась. Она двигалась грациозно и очень тихо, слышен был лишь шорох монашеского одеяния и постукивание четок.

Словно по контрасту, Фларра как вихрь ворвалась в кабинет и захлопнула за собой дверь. Она бросилась в кресло и исподлобья уставилась на старшую сестру. Лицо ее дышало бунтарством и непокорностью.

– Ну? Они меня выгоняют? Очень бы хотелось.

– Не надейся.

Злое выражение сменилось горьким разочарованием, глаза наполнились слезами.

– Реми, я не могу здесь больше оставаться!

– Поэтому ты и три твои подружки решили сбежать?

– Мы недалеко оторвались.

– А куда вы хотели пойти?

– Во Французский квартал.

– Так поздно? Господи, это же полная безответственность и сумасшествие, Фларра! Во Французском квартале гулять ночью небезопасно.

– А откуда мне было знать? Я же там никогда не была.

– Мы с Пинки водили тебя туда много раз. Ты ела в роскошных ресторанах, покупала одежду в лучших бутиках.

– Подумаешь, с тобой и Пинки! Это совсем не то, что пойти туда с подружками.

Реми была вынуждена признать правоту сестры и мягко ответила:

– Да, наверное, ты права.

Мгновенно уловив перемену в сестре, Фларра с любопытством спросила:

– А ты убегала отсюда?

– Один раз, – призналась Реми с озорной улыбкой. – Еще с одной девочкой. Но нас не поймали. Мы вернулись прежде, чем сестры обнаружили наше отсутствие.

– Если бы ты сегодня призналась в этом сестре Беатрисе, она бы наложила на тебя покаяние.

– Очень может быть, – рассмеялась Реми. – Но тогда я больше боялась, что об этом, узнает Пинки.

– Сколько тебе было лет?

– Семнадцать. Почти.

– Ты вышла замуж, когда тебе было семнадцать.

– Да. На следующий день после окончания академии.

– Какая ты счастливая, – проворчала Фларра, понурив голову. – У тебя был мужчина, который любил тебя как сумасшедший, так, что даже не мог ждать слишком долго. Все мои подружки говорят, что это жутко романтическая история. Как он стал твоим опекуном, заплатил за твое обучение, потом сразу на тебе женился.

В те времена Реми это тоже казалось очень романтичным. Пинки, словно рыцарь в сияющих доспехах, вырвал ее и Фларру из мерзкой жизни и буквально спас от верной гибели. Кажется, это произошло целую жизнь назад. Если быть точной, ее жизнь.

– Однажды обязательно появится мужчина, который влюбится в тебя, как сумасшедший, – заверила сестру Реми.

Фларра была красивее сестры. Ее живые глаза светились нежной зеленью; волосы, черные и блестящие, как у сестры, вились непослушными кудрями. Отцы у них были разные, девочки их никогда не видели, родственников у матери не имелось, так что можно было только догадываться, откуда у Фларры эти вьющиеся волосы.

Фларре досталось тонкое гибкое тело спортсменки, но все необходимые округлости были прекрасно обозначены. Даже школьная форма не могла скрыть женственности этой очаровательной фигурки. Вот почему Реми содрогалась при одной мысли о том, что ее невинная сестричка оказалась бы во Французском квартале ночью, где она могла стать жертвой наглых туристов, пьяных студентов и разных психов-извращенцев.

– Да кто в меня влюбится, если я буду сидеть тут взаперти? – заныла Фларра, отвлекая Реми от страшных мыслей.

– Осталось всего полтора года, потом ты поступишь в колледж, и у тебя появится много новых друзей.

– Реми… – Фларра соскользнула с кресла и опустилась на колени рядом с сестрой. – Я задыхаюсь в этих стенах. Я живу здесь, сколько себя помню. Я хочу увидеть другие места. Хочу встретить новых интересных людей. Хочу встретить мужчину. Меня еще никто никогда не целовал.

– Ты же рассказывала, что на рождественском балу твой партнер тебя поцеловал.

– Этот? – Лицо девочки сморщилось от отвращения. – Не считается. Он просто ткнулся ртом в мой рот, когда монахини не видели. Потеха. И вообще он был потный и противный. Этот так называемый поцелуй меня только разозлил.

Она придвинулась ближе и понизила голос До шепота:

– Я говорю о настоящем поцелуе, Реми. Я хочу пойти на настоящее свидание, где монахини не будут следить за каждым моим движением. Я хочу… – Романтики.

– А что в этом плохого? – Фларра сжала руку сестры. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, разреши мне жить с тобой и Пинки и ходить в нормальную школу. Хотя бы в последний класс.

Фларра рвалась испробовать Жизнь с большой буквы. Она жаждала знакомства с мужчинами, потому что ее опыт общения с ними ограничивался одним Пинки, а он вел себя с ней как отец, ну, лучше сказать, как любящий дядя. Как у любого подростка, ее гормоны взывали к другой жизни. Фларра представляла собой мину замедленного действия, помноженную на страстное жизнелюбие. Живое воображение и невероятное любопытство довершали картину.

Реми понимала нетерпение сестры, но ей трудно было поставить себя на место Фларры. Когда сама Реми поступила в школу, она была подростком, но школа не казалась ей тюрьмой. Для Реми это было убежище. Здесь было чисто, спокойно и безопасно. Эти высокие решетчатые стены олицетворяли собой умиротворение и достоинство, которых прежде не было в ее жизни. Теперь она слышала лишь музыку церковных гимнов, а не орущий и днем и ночью приемник. Никакие мерзкие типы не толпились у ее кровати. Она не ловила на себе опасные взгляды, пугавшие и смущавшие девочку. Не было больше драк, грязной ругани, исступленного совокупления на кровати и на любой плоской поверхности. Остались в прошлом голод и плач младенца, заботы о котором были целиком возложены на Реми.

Она ласково погладила Фларру по кудрявой голове, и сердце переполнилось любовью к тому болезненному, вечно плачущему ребенку, целиком за висевшему от нее, хотя Реми сама тогда была еще маленькой. Несмотря на кошмарный первый год своей жизни, Фларра выросла и превратилась в умную и хорошенькую юную девушку. Реми старалась оберегать ее от бед с самого рождения и поклялась себе, что будет защищать сестру до своего смертного часа.

– Я поговорю с Пинки.

– Обещаешь?

– Я обещаю с ним поговорить, – подчеркнула Реми. – Но не обещаю, что наше решение будет таким, какого ты ждешь.

– Ведь Пинки не против того, чтобы я жила с вами?

– Его любимая родственница? – фыркнула Реми.

Вообще, Пинки был против этого, когда они поженились. Пока Реми училась в школе при монастыре Святого Сердца, Фларра жила у приемных родителей. Пинки сказал, что будет жестоко вырывать девочку из привычной среды. Однако Реми знала истинную причину, почему Пинки не хотел, чтобы Фларра жила вместе с ними: он не намерен был делить с кем бы то ни было время, внимание и любовь Реми – даже с ее сестрой.

Когда Фларра подросла, Пинки отдал ее учиться именно сюда, убедив Реми, что в закрытой школе девочка получит лучшее воспитание и образование. Реми ничего не оставалось, как согласиться; и теперь, оглядываясь на годы, прожитые с Пинки Дювалем, Реми признавала, что это был наилучший вариант для всех.

Но, может быть, за эти годы Пинки передумал насчет Фларры? Реми не знала. Она его об этом не спрашивала. Потому что теперь она сама не хотела, чтобы Фларра жила с ними под одной крышей. Совершенно недопустимо, чтобы ее впечатлительная и импульсивная младшая сестра сталкивалась с сомнительными приятелями Пинки – мужчинами вроде Уэйна Бардо.

Так что просьба Фларры вряд ли могла быть выполнена, но Реми не могла сказать этого сейчас – девочка и без того расстроена. Точно так же Реми не могла обсуждать с ней причины своего нежелания и прочие вещи, которых Фларра все равно не поняла бы.

Реми не могла рассказать Фларре про Галвестон.

Пока же Реми назидательно заметила:

– Все зависит от твоего поведения до конца семестра. Ты обещаешь хорошо себя вести?

Шестнадцатилетняя девочка восприняла эти слова как обещание. Она вскочила и поклонилась грациозно и почтительно.

– Клянусь собственной невинностью.

– Фларра!

– Не бойся. Ничего с моей невинностью не случится. А как насчет праздника Марди-Гра?

– Что насчет праздника?

– В прошлом году ты сказала, что, может быть, в этом году я приду к вам на прием по случаю праздника Марди-Гра.

– Верно – я сказала «может быть».

– Ну, Реми!

– Я поговорю с Пинки. Хотя тебя абсолютно не за что баловать.

– Ты все-таки спроси, – настаивала Фларра.

– Спрошу.

Фларра взяла руки Реми и положила их себе на плечи.

– Спасибо, сестричка. Я тебя люблю. Реми крепче сжала объятия, прошептав:

– Я тоже тебя люблю.

Вдруг лицо девочки снова опечалилось.

– Как ты думаешь, что бы она сказала обо мне нынешней? О нас?

Реми поняла, что сестра говорит об их матери.

– Не знаю. Я о ней совсем не думаю, – солгала она.

– И я.

Фларра тоже лгала. На самом деле сестры постоянно думали о женщине, которая рассталась с ними без малейшего сожаления. Разумеется, если бы она этого не сделала, Фларра могла бы не дожить до своего второго дня рождения. А Реми… Она хорошо знала, кем бы ей пришлось стать.

– Мне пора, – вздохнула она и направилась к двери. – Пинки скоро придет домой.

– Он занимается с тобой любовью каждую ночь?

– Не твое дело.

– Мы – я с подружками – думаем, что да. Совершенно голый и при включенном свете. Мы правы?

– Вместо того, чтобы обсуждать мою сексуальную жизнь, лучше бы геометрию учила.

– Реми, ты себя хорошо чувствуешь? Это было типично для Фларры – перескакивать с темы на тему со скоростью ракеты. На этот раз ей удалось застать сестру врасплох.

– Хорошо ли я себя чувствую? Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– В последнее время, когда ты приходишь меня навестить, ты выглядишь какой-то, не знаю, усталой, что ли.

– Я действительно немного устала. Позавчера мы устраивали прием. Я поздно легла.

«Пыталась отмыть следы от лап Бардо», – добавила она про себя.

– Если ты больна, не ври мне.

– Я не больна.

Глаза Фларры сверкнули, и она заговорщицки прошептала:

– Может, ты беременна?

– Нет, я не беременна.

– Черт. А я надеялась… – Она прикусила нижнюю губу. – У тебя нет рака или чего-нибудь в этом роде, а, Реми?

– Нет! Конечно, нет. Фларра, клянусь, у меня все в полном порядке.

– Но, если с тобой случится что-то ужасное, ты ведь мне скажешь?

– Обязательно.

– Потому что я уже не ребенок.

– Я знаю.

– Потому что, если я тебя потеряю, я… – Ее душил спазм. – Я не смогу без тебя жить, Реми.

– Ты и не будешь, – тихо, но очень твердо пообещала Реми. – Клянусь, я всегда буду с тобой. Если произойдет что-то нехорошее, я тебе скажу, но пока все в полном порядке, не волнуйся. Договорились?

Фларра с облегчением выдохнула и улыбнулась.

– Договорились. Увидимся в пятницу.

– Нет. Боюсь, мы не сможем взять тебя с собой ужинать, как собирались. – Это еще почему?

Уже стоя в дверях кабинета сестры Беатрисы, Реми оглянулась через плечо на расстроенную сестру.

– Потому что ты наказана за твою вчерашнюю вылазку.

Глава 11

– Черт возьми, – тихо выругался Берк. Он даже присвистнул от неожиданности. Миссис Пинки Дюваль оказалась той самой женщиной, которую он видел в беседке. Сидя за рулем своего автомобиля, он смотрел, как она входит в здание привилегированной школы для девочек. Берк не мог ошибиться, эту женщину он узнал бы за километр.

Чуть больше часа назад он спросил Руби Бушеро:

– Что такое «реми»?

– Не что, а кто. Жена Пинки.

Дюваль женат! Берк был потрясен. Про жену Дюваля ему слышать не приходилось. Семейная идиллия как-то не вписывалась в образ этого преуспевающего адвоката.

Из борделя Бейзил поехал прямо в квартал, где жил Дюваль, несколько раз объехал вокруг дома. Он не ожидал сразу что-нибудь увидеть, но ему повезло. Из ворот выехал лимузин. В это время сам Дюваль должен быть или в суде, или у себя в офисе. Может, в лимузине хозяйка?

Берк поехал следом. У монастыря Святого Сердца лимузин остановился. Берк с огорчением увидел, что женщине помог выйти из машины шофер. Шофер и телохранитель, это уж точно. Миссис Дюваль вошла внутрь, а парень занял пост у ворот. Бейзила подобная бдительная охрана не удивила. От Руби Бушеро он уже знал, что Дюваль с жены глаз не спускает.

– Вы не знали, что он женат? – спросила мадам, заметив его изумление. – Естественно. Пинки в буквальном смысле слова держит ее под замком.

– Почему? Что с ней не так?

– Ничего. – Мадам коротко рассмеялась. – Изредка я встречаю ее. Она очень красива. Ее мать тоже была красавицей, пока годы и образ жизни не наложили на нее свой отпечаток.

Берк внимательно слушал рассказ Руби о матери Реми – Анджеле.

– Анджела работала экзотической танцовщицей в одном из клубов, принадлежащих Пинки, лет двадцать назад, даже больше. Анджела Ламбет была талантливой и многообещающей танцовщицей, но она забеременела и рано бросила сцену, чтобы не повредить ребенку. На прежнее место она вернулась, уже будучи не только матерью, но и наркоманкой. Кажется, она кололась героином. Красота ее поблекла от наркотиков, танцевать, как прежде, она тоже уже не могла. Ее перевели в другое место, где клиенты были менее притязательными. В обычный кабак. Вы знаете такого рода забегаловки.

– А ее дочь?

– Когда она выросла, стала невестой Пинки.

Я почти ничего не знаю о таинственной Реми. И никто не знает.

– А как сложилась дальнейшая жизнь Анджелы?

– Плохо. Из танцовщиц ее разжаловали в кассирши. А очень скоро после замужества дочери Анджела умерла. Предположительно от передозировки.

– Предположительно?

Руби красноречиво приподняла бровь.

– К тому времени Пинки уже был весьма влиятельным человеком в городе. На кой ему нужна была теща-наркоманка, частенько подворовывавшая, чтобы купить себе дозу?

– Вы полагаете, он избавился от нее, чтобы избежать лишних неприятностей?

– Или чтобы сэкономить на лечении. Видимо, он считал Анджелу неудачным капиталовложением. В любом случае, ее смерть была для него чертовски удобной, не так ли?

От долгого сидения в машине у Берка затекло все тело. Он снова и снова прокручивал в голове рассказ Руби. Необходимо заполнить все пробелы, собрать как можно больше информации. Что делает в школе миссис Дюваль? У них есть ребенок? Сколько же ему может быть лет?

В животе заурчало, и Берк вспомнил, что со вчерашнего утра ничего не ел. В поисках чего-нибудь съедобного он порылся в отделении для перчаток и выудил оттуда шоколадный батончик.

Что это она так долго? Шофер нашел себе занятие: он чистил ногти перочинным ножом и смачно плевал в кусты, росшие у ворот. Почистив ногти, он сложил руки на груди и прислонился к железному столбу. Берк не видел его лица, но не сомневался, что эта горилла прикрыла глаза и дрыхнет стоя.

Через сорок семь минут Реми Дюваль вышла из ворот школы. Она подошла к машине и, прежде чем сесть внутрь, бросила шоферу несколько слов. Он лихо откозырял.

– Да, мадам. Как вам будет угодно, мадам. Поцеловать в задницу? Извольте. Перекувырнуться? Застрелиться? Ваша воля закон, – презрительно процедил сквозь зубы Берк, глядя, как шофер чуть не вприпрыжку понесся исполнять приказание.

Берк врубил мотор своей «Тойоты» и на достаточно большом расстоянии неторопливо поехал вслед за лимузином сначала в район Гарден, потом через Декатюр-стрит свернул к Французскому кварталу.

Шофер припарковался во втором ряду, потому что в первом все места возле Французского рынка были заняты. Потом, соблюдая ритуал, помог хозяйке выйти из машины.

Берк втиснул свою «Тойоту» на свободное местечко, игнорируя белые полосы, обозначающие место для разгрузки товара, и потянулся за сумкой, валявшейся на заднем сиденье. Когда он вышел из машины, на нем вместо спортивной куртки и ботинок были надеты широкая ветровка, кроссовки и бейсбольная кепка. На носу красовались темные очки.

Сунув руки в карманы, он стал прохаживаться между рядами – типичный зевака, бесцельно глазеющий на прилавки со свежими овощами, африканскими ритуальными куклами-вуду и бумажниками из крокодиловой кожи.

Он лениво разглядывал гирлянду луковиц, а через ряд Реми Дюваль выбирала апельсины. Берку впервые удалось рассмотреть ее вблизи – расстояние между ними было не более восьми футов.

Сегодня на ней был костюм, сделанный словно для куклы Барби. Короткая обтягивающая юбка, плотно прилегающий жакет, соблазнительно обрисовывавший талию и привлекавший особое внимание к ее груди – его внимание, во всяком случае. Высокие каблуки, золотые серьги, на пальце бриллиант размером с дверную ручку. Она словно сошла с обложки модного журнала, вот только волосы у нее были длинные и спутанные. Они свободно разлетались при каждом повороте головы. На щеках проступал нежный румянец. Женщина взяла апельсин, поднесла к носу, понюхала и вдруг весело улыбнулась.

Все в ней, за исключением маленького золотого крестика на груди, дышало невероятной сексуальностью. Если бы она стояла тут абсолютно голая с табличкой на груди «Трахни меня», она бы не могла казаться более аппетитной для мужских взглядов.

Даже торговец фруктами обалдел и никак не мог уложить апельсины в пакет. Шофер заплатил за покупку, однако торговец протянул пакет женщине, рассыпаясь в благодарностях.

Телохранитель не отставал от нее ни на шаг, шныряя во все стороны цепким взглядом. Берк вернул продавцу связку лука и перешел в ряд, где продавались африканские сувениры и одежда. Там же стояли столики открытого кафе, за один из которых села миссис Дюваль. Она вынула из коричневого бумажного пакета апельсин и начала его чистить, разрывая кожуру длинными ногтями.

Берк подошел к стойке почти вплотную к тело – хранителю и заказал банановый коктейль. Запястье верзилы было в обхвате больше, чем шея Берка. Принеся миссис Дюваль ее капуччино, охранник вернулся к стойке и взял себе кофе. Он не пошел за ее столик, а уселся в сторонке, она же сидела одна, отправляя в рот апельсиновые дольки и попивая капуччино.

Банановый коктейль был до отвращения приторным, но Берк потягивал его, всем своим видом изображая праздного гуляку. Между тем он не отрываясь смотрел в зеркало за баром, где отражалась Реми.

Проходящие мимо мужчины оглядывались на нее, но она ни с кем не заговаривала и даже не встречалась глазами. У этой женщины имелись богатый муж, роскошный особняк, лимузин с шофером, а она, казалось, испытывала особое удовольствие от такой простой вещи, как апельсин. Она медленно жевала каждую дольку и выжидала несколько секунд, прежде чем отломить следующую.

Может, она кого-нибудь ждет? Может, Дюваль использует ее в качестве курьера в своих тайных делишках? Но никто к ней так и не подошел, а телохранитель явно не проявлял никаких признаков беспокойства, с увлечением погрузившись в бульварную газетенку.

К тому времени, когда Реми Дюваль закончила есть апельсин и завернула шкурки в салфетку, банановый коктейль растаял и стал похож на лосьон для загара. Женщина встала и подошла к урне. Шофер вскочил, отбросил газету и ринулся на помощь хозяйке. Потом они вместе направились к припаркованному в неположенном месте лимузину.

– Эй, леди!

Берк чертыхнулся про себя за столь неуместный импульсивный порыв, но отступать было поздно. И миссис Дюваль, и ее сторожевой пес обернулись и посмотрели на него.

Коричневый бумажный пакет с остальными апельсинами остался лежать на столе. Берк схватил его и протянул ей.

– Вы забыли вот это.

Шофер выхватил у него из рук пакет:

– Спасибо.

Берк, в упор не замечая его, слегка поклонился Реми:

– Не за что.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Марди-Гра – дословно «жирный вторник». День перед началом Великого поста, пышно отмечаемый в Нью-Орлеане (фр.)

Вернуться

2

Pinky – мизинчик (англ.)

Вернуться