# Алые крылья огня

Алексей Игоревич Бессонов

Преданный любимой, незаслуженно преследуемый императором Кай Харкаан, мужественный воин и удачливый космический охотник, переправляется в XX век, в год начала Второй мировой войны. Однако «тихая гавань» выбрана им весьма неудачно. Этот ключевой момент земной истории – лакомый кусок для лойта, враждебного всему живому обитателя космоса, который питается энергией умирающих цивилизаций.

> Автор выражает глубокую благодарность офицерам ВВС майору В.В. Бондаренко и полковнику М.Е. Попову и неоценимую помощь в создании этой книги.

## Пролог

Разумеется, вахтенному штурману Бэрри вовсе не следовало этого делать.

Сфера патрулирования осталась далеко за лениво рычащей дюзами кормой, и хвататься за положенные Уставом предфинишные тесты Рабочей Системы не было ну никакой необходимости, – но флайт-лейтенант космопорта Его императорского величества был молод и все еще полон искреннего служебного рвения. Больше всего на свете он боялся отступить от предписанных ему вахтенных процедур, тем более в своем первом боевом вылете, поэтому вчерашний кадет, сверившись с хронометражем, внес соответствующую отметку в бортжурнал и запустил генераторы Системы.

На плоской спине корабля неспешно распустился ажурный металлический цветок широкофокусной антенны, способной пронзить своими невидимыми лучами-щупальцами многие десятки парсек. Рабочая Система – основное оружие дальнего разведчика «Саламандра» – лениво зашевелилась, повела носом и, едва успев выйти в режим, огласила уютный полумрак штурманской рубки тревожным звоном предупреждающего сигнала.

На секунду Бэрри показалось, что мягкое вращающееся кресло немилосердно вылетело из-под его костлявой задницы. Развернутый перед его глазами голографический дисплей технического контроля горел девственно-безмятежным зеленым светом, свидетельствуя о полном здравии и благополучии аппаратуры, – а по голубому, несущему на себе информацию о параметрах цели, уже мчались нервные красные циферки… Что-то тяжелое и громадное, в несколько раз превышающее по своим размерам немаленькую «Саламандру», сейчас стремительно резало чернильную тьму пространства, расходясь с разведчиком на встречных курсах. Здесь не было звезд, и почти полное отсутствие гравитационных возмущений позволяло точно определить и курс, и оперативные параметры загадочного странника.

Бэрри размышлял недолго. Параграфы уставов и предписаний еще не успели выветриться из его головы, и он точно знал, что ему делать. Чужак удалялся, явно не проявляя враждебных намерений, – скорее всего на такой скорости он просто не заметил «Саламандру», – значит, объявлять тревогу и поднимать экипаж не было необходимости. Но уведомить командира следовало в любом случае. Секунду поколебавшись, штурман протянул руку к панели интеркома.

Колонель[1] Дервиш откликнулся сразу же, хотя по бортовому времени ему полагалось видеть далеко не первый сон.

– Сейчас я буду, – передал он в штурманскую, выслушав довольно сбивчивый доклад вахтенного.

«Мальчишка занялся ерундой, – подумал Дервиш, накидывая на поросшие седым волосом плечи легкую кремовую рубашку с крохотными букашками погончиков, – его счастье, что я не лег, а то бы я ему всыпал…»

Он лукавил, как всегда, – многолетняя привычка врать самому себе не отпускала даже в полном одиночестве. Колонелю не хотелось признаваться в том, что сон не идет вторые сутки, чем ближе База, тем дальше сон: через сорок с малым часов его ждет ненавистная жена и проклятые шлюхи, эти ее дочки! Дервиш лицемерно вздохнул и отшвырнул прочь некстати догнавшую его мысль о том, что непотребные мерзавки вышли из его чресел. Врать стоило до конца.

Экипажный лифт вынес его на нижнюю боевую палубу. Неслышно скользнув вдоль короткого полутемного коридора, командир «Саламандры» приложил ладонь к дверной панели штурманской рубки.

В мягком зеленом свете козырьков пульта его смуглое лицо казалось изрубленным залегшими в глубине морщин тенями, и приподнявшийся в кресле штурман непроизвольно отшатнулся. Суровая физиономия командира еще не успела стать для него привычной. Дервиш усмехнулся и бросил взгляд на дисплей Системы.

Его тонкие губы сжались в нитку, и колонель осторожно опустился в свободное кресло. В глубине водянисто-голубых, чуть навыкате больших глаз медленно загорелись недобрые огоньки. Он хорошо знал, с кем разминулась старуха «Саламандра». Если по уму, то Бэрри, конечно же, следовало вынести благодарность по службе – быть может, даже накорябать представление к медальке. Но Дервиш знал, что делать он этого не станет.

– Я полагаю, что у вас хватит ума молчать о том, что вы видели, – проскрипел он. – Бортовой журнал… не прикасайтесь к нему! Двухминутный тест – и все. Вам ясно, лейтенант?

Штурман поглядел на командира с плохо скрываемым ужасом.

– Ваша честь хочет сказать, что…

– Моя честь много чего хочет сказать. Но говорить она ничего не станет. Выполняйте приказание, лейтенант.

Дервиш резво выбрался из кресла и шагнул к дверям. Ему сложновато было бы объяснить этому недоноску, что разведчик разминулся отнюдь не с кораблем противника. То, что промчалось мимо «Саламандры», вообще не было кораблем – по крайней мере, в обычном человеческом понимании. Слишком много десятилетий он, Лоустофт Дервиш, проболтал свою задницу в этом чертовом пространстве – вполне достаточно для того, чтобы научиться понимать, что к чему. Порождение мрака, так удивившее юного лейтенанта, держало курс на недалекую желтую звездочку, почти незаметную в укутавшей ее пыли. Колонель Дервиш хорошо понимал, что это значит.

Звездочка была родиной человечества – покинутой и многими забытой. Но так было не всегда… и Дервишу вдруг расхотелось лгать.

> …Наперекор всем сомнениям успеха добьется лишь тот, кто способен действовать в любых условиях…

> Хайнц Гудериан

### Часть первая

#### Глава 1

Древняя шаланда, гордо именуемая вспомогательным судном итальянских королевских ВМС, не имела даже названия, лишь номер – 454, блеклым пятном расползшийся по серому металлу борта. Переход от Мессины до Триполи дался суденышку нелегко. Низкая средиземноморская волна, лениво лупившая «в скулу», то и дело заставляла корабль вздрагивать, судорожно постанывая разболтанными шпангоутами.

Немногочисленные пассажиры, порядком измученные непрекращающейся бортовой качкой, столпились на носу, возле задранной в небо крупнокалиберной пулеметной спарки, служившей на судне главным калибром, и, вцепившись в мокрый леер ограждения, глазели на приближающуюся гавань.

Их было меньше десятка, но зато представляли они едва ли не все рода войск: два танкиста, артиллерист, фельдфебель-зенитчик, бледный после недавнего ранения фрегаттен-капитан подплава, двое летчиков и тучный, то и дело вытирающий багровую лысину, чиновник Люфтваффе.

– Благодарение богу, нам не выпало встретиться с британской лодкой, – фыркая, заметил он.

Бледный подводник сплюнул в волну и скривился.

– Хотел бы я посмотреть на идиота, который стал бы ломать себе голову в проклятой тригонометрии, – он хмыкнул и снова сплюнул, – ради нашей калоши… а потом еще и отчитываться за даром истраченную торпеду. А стрелять в упор англичане боятся – их крепко контузит на малых дистанциях.

– Могли бы и всплыть, – нерешительно возразил один из танкистов, – и рассадить нас артиллерией.

– О чем мы спорим! – полушутя возмутился его коллега. – Нашли тему для дискуссий!..

– Вы совершенно правы, господин гауптман, – поддержал его подводник, поправив на голове мятую фуражку. – Дошли без потерь и приключений – и хорошо. Что об этом болтать!

– Вас ждут в итальянском штабе? – неожиданно подал голос один из летчиков, невысокий худощавый обер-лейтенант с памятной лентой «Legion Condor» на рукаве приталенного белого кителя.

Подводник уважительно покосился на его Железный крест и кивнул.

– А вы что, относитесь к любителям хороших макарон? Что ж, приглашаю…

Пассажиры катера одобрительно заржали. В ответ обер-лейтенант сдержанно хмыкнул и достал из кармана золотой портсигар с орлом Люфтваффе на крышке.

– Макароны я и в самом деле люблю… хорошие макароны. Здесь, в Триполи, должен торчать мой старый приятель по Испании – лейтенант Луиджи Скалья. Сейчас он скорее всего уже стал большим начальником. Встретите, передавайте привет от Синего Дирка, он поймет.

Фрегаттен-капитан молча кивнул. Продолжать разговор никому не хотелось – за время перехода случайные попутчики успели обсудить все возможные общие темы и говорить уже, кажется, было просто не о чем, да и близость берега сделала свое дело, пора было собираться к выходу.

Вынырнув из-за далекого облака, в призрачно-голубой бездне утреннего неба возник длиннокрылый двухмотороный силуэт, заблестел отраженным серебром бортов. Машина неспешно шла на предельной высоте, гудение ее двигателей доносилось до земли тоненьким комариным пением.

– Британский разведчик? – с тревогой спросил подводник, задирая вверх голову.

– «Веллингтон», – презрительно ответил обер-лейтенант, – старый тихоход. Здесь их еще много, они стоят на Мальте и в Александрии. Говорят, англичане хитрят, сажают на них польские и чуть ли не норвежские экипажи. Интересно, о чем думают итальянцы?

Чиновник авиации сокрушенно махнул рукой. О беспечной тупости итальянских служб предупреждения ходили едва ли не легенды. Рассуждать на сию тему не было смысла. Возможно, он и посудачил бы об этом с опытным летчиком в белом кителе, но присутствие под боком юного фельдфебеля-пикировщика, уже успевшего переодеться в тропическое хаки и без конца сожалевшего о том, что ему так не повезло опоздать на героическую критскую операцию, отбивало у старика охоту распускать язык. В восторженных глазках мальчишки так и светился недавний «гитлерюгенд» и, возможно, связи с вездесущим гестапо. «Ничего, – подумал чиновник, – британские зенитки вышибут из тебя эту дурь – если, конечно, раньше ты не нарвешься на парочку „Киттихауков“, которые разделают твою „штуку“[2] быстрее, чем ты успеешь позвать маму…»

Четверть часа спустя измученный катер наконец встал возле основательно прогнившего деревянного пирса в рыбацком закутке триполитанского порта. Прощанье было недолгим и каким-то скомканным – все спешили наконец оказаться на твердой земле. Чиновника ждал запыленный транспортер «Хорьх», остальные двинулись пешком в расположенную поблизости немецкую комендатуру. Обер-лейтенант в белом мундире отстал по дороге, но на его отсутствие никто не обратил внимания – ушел человек, значит, так ему и надо.

Отмечаться в комендатуре он и не собирался. Незаметно шмыгнув в полутемный проход между нестерпимо воняющими рыбой покосившимися цехами, летчик вышел на залитую солнцем площадку, где среди согнутых под тюками смуглых спин ливийцев то и дело мелькали зеленые мундиры итальянских солдат и офицеров, и завертел головой.

– Обер-лейтенант Винкельхок? – задорно окликнул его молодой тенорок из кабины помятого канадского «Шевроле» с наскоро намалеванными пальмами Африканского корпуса.

Летчик повернулся на голос. Хлопнув дверцей, из грузовика шустро выскочил мальчишка-лейтенант в хаки. Песочного цвета шорты делали его похожим на старательного младшеклассника, и прибывший не удержался от короткой усмешки.

– Лейтенант Гопке! – отчаянно затараторил парень, держа руку у широкополого «тропического» шлема с орлом Люфтваффе на боку. – Прибыл за вами согласно распоряжению командира…

– Вольно, герр лейтенант, – с улыбкой остановил его Винкельхок. – Машину у итальяшек выменяли?

– Так точно, герр обер-лейтенант! Автомобиль трофейный!

– Ну что ж, тогда едем…

Лейтенант услужливо помог Винкельхоку забросить пожитки в продырявленный пулеметными очередями дощатый кузов и распахнул дверцу кабины. Мрачного вида ефрейтор, сидевший за рулем грузовика, невнятно представился и повернул флажок зажигания.

Попетляв по песочно-глиняным кварталам Триполи, «шеви» выскочил на неровное шоссе и запылил вдоль железнодорожной насыпи.

– Полк базируется на итальянском аэродроме в полусотне километров от Зуары, – объяснил Гопке. – Они уже две недели не могут свернуть свои службы и ужасно мешают. К тому же британцы… мы пережили уже два налета – наше счастье, что их бомбардиры не отличаются особой точностью!

– Старик Медведь, вероятно, лично поднимался на перехват? – поинтересовался Винкельхок, устраивая свой локоть на рамке двери.

Лейтенент радостно закивал головой.

– Да-да, господин оберст-лейтенант[3] взлетал во главе первой эскадрильи и сумел свалить два «Веллингтона»! Вы хорошо знакомы с господином оберст-лейтенантом Торном?

– Еще с Испании, – меланхолично ответил Винкельхок.

Гопке прикусил язык и одарил собеседника восторженным взглядом.

Мрачный водитель изо всех сил топтал педаль газа, выжимая из хрипящего грузовика посление соки. Тупорылый «Шевроле» то и дело обгонял хаотически движущиеся по дороге итальянские части и уворачивался от встречных машин. Служба в авиации, похоже, воспитала в нем настоящую любовь к полетам, пускай даже так, на минимальной высоте.

Винкельхок прикрыл глаза и погрузился в дрему. Он пришел в себя лишь тогда, когда рев двигателя стал совсем уж невыносимым – ефрейтор, раздраженно прикусив губу, объезжал далеко растянувшееся по дороге итальянское подразделение зенитной артиллерии. Летчик проводил взглядом запыленную линию тягачей с длинноствольными орудиями на крюках и собрался было вновь задремать, но «шеви» неожиданно свернул с шоссе, взлетел на холм и сбросил скорость. С возвышенности открывался вид на поспешно оборудованный полевой аэродром.

* * *

– Приветствую вас! – сказали в палатке гулко, словно в бочку.

Винкельхок отряхнул с белого кителя неизбежную пыль и поднял голову. Привыкать к полумраку ему не требовалось. В брезентовом кресле перед низким складным столиком восседал грузный медведеподобный мужчина с кустистыми седыми бровями и смеющимися, глубоко запрятанными бесцветными глазками.

Нижняя часть лица терялась в вислых лоснящихся губах, меж которыми сонно тлела могучая американская сигара.

Оберст-лейтенант Торн смерил вновь прибывшего ехидным оценивающим взглядом и переместил сигару в угол необъятного рта:

– Докладываться будем?

– Да я вот думаю – как… – вздохнул Винкельхок.

Командир полка хохотнул и недовольно покосился на затрясшуюся центральную стойку своей палатки. Хлипкость этого сооружения вызывала в нем недоверие к обеспечению военно-воздушных сил в целом.

– Присаживайся, – предложил он, вытаскивая из-под столика высокую бутыль с американским виски. – Проклятая жара. Без алкоголя здесь можно спятить.

Винкельхок поправил болтавшуюся на левом бедре кобуру с «вальтером» и опустился в подставленное брезентовое креслице. Медведь не менялся, кайзеровский Железный крест все так же демонстративно висел на кармане его пыльного кителя. Торн был асом Первой мировой, пьяницей и убежденным монархистом – если бы не дружба с всесильным Удетом и с самим Толстым Германом, Медведя вообще спровадили бы из рядов Люфтваффе: он прилюдно отказался вступить в партию, прилюдно хохотал над трибунными истериками нацистских бонз и считал новую войну форменным идиотизмом. Он присягал своему кумиру Вильгельму, дрался над пылающей Европой в шестнадцатом году, не без труда пережил кошмар Версальского позора и честно заработал свое право на мудрую и ироничную улыбку. Потом была Испания. Легион «Кондор» и свел его с грустным парнем по имени Дирк Винкельхок. Уроженец Южной Африки, едва успевший закончить летную школу и невесть как угодивший в стреляющее небо за Пиренеями, сразу поразил опытнейшего истребителя своей странной манерой пилотирования. Он выжимал из самолета куда больше, чем предусматривалось полетными инструкциями. Через некоторое время Торн с изумлением понял, что у бледнолицего парня совершенно нечеловеческое зрение – он видел гораздо шире, чем самый тренированный пилот. И легко читал карту в бледном свете ночных звезд.

Командир молча налил виски в пару узеньких серебряных рюмок и придвинул одну из них Дирку.

– Я говорил о тебе с Кессельрингом, – сообщил Торн. – Если бы не он, тебе пришлось бы по-прежнему болтаться над Ла-Маншем.

– ПВО метрополии – прекрасный опыт, – хмыкнул Винкельхок. – Здесь мне воевать не с кем. Мальчишки из новозеландских экипажей меня не устраивают.

Медведь недовольно заворчал и опрокинул свою рюмку в рот.

– Ты, получается, недоволен?

– Отчего же. Я доволен – в первую очередь тем, что мы снова вместе. К тому же в Александрии, кажется, стоят полки метрополии. Это может быть любопытно.

– У тебя восемнадцать сбитых, – произнес Торн в сторону.

– Двадцать девять, – спокойно ответил Винкельхок. – Восемнадцать подтверждены. Я не люблю летать со всей оравой – для защиты бомбардировщиков у нас хватает недоучек, создающих в воздухе форменную свалку и героически подставляющихся под огонь королевских истребителей. Я предпочитаю охотиться самостоятельно.

– И получать взыскания по поводу низкой летной дисциплины.

Винкельхок скептически осклабился и протянул руку к невыпитой рюмке.

– Зато я не угробил ни одной машины. Кстати, тебе придется предупредить моих механиков – я летаю без парашюта и спасжилета. Это дерьмо мешает мне двигаться в кокпите.

– Я не стану тебя заставлять. И писать взыскания тоже не стану. Мне требуется другое – защита от возможных налетов. Я думаю, они вот-вот начнут бомбить всю Триполитанию.

– Что, итальянцы так плохи?

– Хуже, чем ты можешь себе представить. Слушай, Синий, – Тори прищурился и заглянул в серые глаза обер-лейтенанта, – ты ведь можешь увидеть волны проклятых англичан… увидеть, услышать, черт тебя побери, я не знаю, как ты это делаешь, – и не хочу знать! Но ты должен, понимаешь. Синий, ты должен!.. Иначе они нас накроют.

– О господи, Медведь, ты что же, стал бояться?

Торн отвел глаза.

– Ты будешь летать ведомым у командира второй эскадрильи. Он у нас уникум, закончил то ли Гейдельберг, то ли Гессен по кафедре философии. Этакий буддист, понимаешь ли… но летает прекрасно, я уверен, что вы с ним сработаетесь. У вас будет своя боевая задача, я не стану гонять вас по мелочам.

– А тебе это простят?

– Мне – простят. Тут не все так уж просто, как ты думал. Чертовы макаронники совершенно не хотят воевать, они сдаются в плен пачками, а нас слишком мало, чтобы решить все стоящие перед нами проблемы. Англичане шныряют над заливами, как у себя дома…

– Я уже видел.

Торн понимающе усмехнулся и поднялся из кресла. Подойдя к стоявшему в углу палатки ящику из-под радиостанции, он поднял трубку находившегося на нем полевого телефона и нервным движением крутнул ручку.

– Гауптмана Больта – ко мне. Я и в самом деле стал побаиваться, – повернулся он к Винкельхоку, – проклятая арифметика сделала меня отчаянным фаталистом, вроде как в восемнадцатом году. Правда, тогда я был моложе и счет не в нашу пользу представлялся мне не таким ужасным.

Дирк вспомнил разговор, происшедший между ними четвертого сентября тридцать девятого, в небольшом польском местечке, куда Торн прибыл в состава инспекции министерства авиации, – дело было на следующий день после вступления Англии в войну, и старый Медведь был мрачнее тучи. «Франция, в сущности вздор, – говорил он, – но вот проклятые англичане! Их слишком много, гром и молния, и я это уже видел!» Оглядев полк, в котором служил Винкельхок, Медведь напился. Возглавлявшие инспекцию чиновники смотрели на него неодобрительно, эйфория польской кампании воспринималась в Берлине как нечто само собой разумеющееся, и пораженчество опытного аса было им непонятно. Торн хорошо знал арифметику. Восемнадцатый год был прекрасной школой, и все прошедшие через нее навсегда запомнили кошмар собственной беспомощности, накрывший их тогда липкой кровавой волной, – повторение казалось слишком страшным.

Винкельхок тоже не сверкал энтузиазмом, хотя, впрочем, и не ударялся в особую депрессию. Как и Торн, Дирк весьма реально представлял себе ситуацию, но ему на нее было плевать. У него были причины. К мыслям о собственной смерти Синий Дирк относился с полнейшим равнодушием, удивлявшим Медведя еще в тридцать шестом, когда они только познакомились.

– Гауптман Больт, герр оберст-лейтенант!

Винкельхок повернулся, но оторвать зад от кресла и не подумал. В палатке стоял высокий тощий мужчина лет тридцати, весь наряд которого составляли форменные шорты и какие-то немыслимые коричневые сандалии явно невоенного образца. На узкой яйцеобразной голове покоилась смятая по английской моде песочная фуражка с летными очками над козырьком. Дирк улыбнулся – голубые глаза гауптмана Больта показались ему добрыми и то же время немного растерянными, словно у близорукого.

– Присаживайтесь, дружище. – Торн чуть приподнялся и вытащил правой ногой спрятанный под столом брезентовый стул. – Виски хотите?

– А… гм, – сказал Больт. – В общем-то, можно…

– Вы пока познакомьтесь, – утробно бухнул Торн, – это – обер-лейтенант Дирк Винкельхок, он только что прибыл из северной Франции. С сегодняшнего дня он ваш ведомый.

Дирк поднялся.

– Весьма рад, – очень цивильно улыбнулся Больт, протягивая длинную жесткую ладонь, – надеюсь, мы с вами поладим. Я вижу, вам случилось воевать в Испании?

Винкельхок покосился на украшавшую рукав синюю ленту и коротко кивнул. Больт ему нравился.

– Вот именно, что случилось, герр гауптман. Это не лучший эпизод в моей биографии. Я делал там слишком много ошибок.

Больт понимающе кивнул и уселся на придвинутый Торном стульчик. Следом за ним опустился и Винкельхок. Подполковник с неожиданным проворством нагнулся и, незаметно морщась, извлек из-под стола третью рюмку. Разлив остатки виски, Торн кривовато усмехнулся и щелкнул пальцами:

– Прозит, господа… Вы у меня вроде последней надежды на спасение грешной души. Проклятая жара!

Больт причмокнул. Его пальцы стиснули рюмку с трепетом испытанного пьяницы – широко раскрыв пасть, гауптман влил в себя ароматный напиток, шумно сглотнул и выдохнул в сторону. Голубые глаза довольно блеснули.

Дирк протянул ему раскрытый портсигар.

– Прошу, герр гауптман.

– Гюнтер, с вашего позволения, – представился Больт, задумчиво шевеля носом. – Если я правильно понял ситуацию, вы займете вакантную должность моего заместителя?

– А Медведь меня выше и не пустит, – усмехнулся Винкельхок.

– Вам придется тянуть свободное патрулирование, – сообщил Торн, – кроме вас, этим заниматься некому. Ведомым у Больта был фельдфебель Мюкке, но его свалил стрелок египетского «Галифакса» – бедняга упал в залив, и больше мы его не видели.

– Увы, – гауптман развел руками, – я не успел заметить, что негодяй слишком быстро разворачивает башню.

– Вы атаковали парой? – быстро спросил Винкельхок. – Порочная практика.

– Вот как?..

– Синий Дирк привык иметь свое мнение по любому вопросу, – поспешил перебить Торн, поворачиваясь к Больту. – Самое странное то, что в большинстве случаев он оказывается прав. Я до сих пор не могу выяснить, где его научили этакому… хм, оригинальному мышлению.

– Если я правильно понял, Мюкке был сбит стрелком соседнего бомбардировщика, – мрачно усмехнулся Винкельхок. – Я тысячу раз видел это над Францией. Почему, атакуя, мы не желаем принимать в расчет угол обстрела башен самолета, идущего где-то рядом? Неужели это настолько сложно? Что за героизм – подставиться под прицельный огонь какого-то британского парня?

– Вы ясновидящий, Дирк? – поразился Больт. – Или вы хотите сказать, что там, в горячке боя, вы способны мгновенно просчитать все секторы возможной опасности?

Винкельхок предпочел промолчать. Объяснять собеседнику, что воздушный бой должен быть не горячкой, а скорее головоломкой, ему отчего-то не хотелось. Сможет – поймет сам, не сможет – значит, такова его доля… Сражаясь с первого дня войны, он научился четко различать летунов, пусть даже летунов прекрасных, и настоящих воинов воздуха, расчетливых и хладнокровных. Летунов, к сожалению, было подавляющее большинство. Ни в Польше, ни во Франции, ни даже в Англии настоящих асов он так и не встретил: все сбитые им пилоты были суматошными и излишне эмоциональными летунами. В рядах Люфтваффе асы иногда встречались, но их было слишком мало, чтобы всерьез говорить о настоящей боевой работе. Больт, по всей видимости, летал так же, на своих эмоциях. Дирк считал, что эмоции следует беречь для более приемлемых ситуаций. Он не стал спорить – эти дискуссии осточертели ему довольно давно и возвращаться к ним не имело никакого смысла.

– Синий способен преподнести вам некоторые сюрпризы, дружище, – буркнул в сторону Больта Торн, – скоро вы убедитесь в том, что он ничего не говорит просто так.

– Я побаиваюсь сюрпризов в воздухе, – кисло улыбнулся Больт.

– Этих тебе бояться не стоит!.. Идите, господа. Гауптман, покажите коллеге его машину и познакомьте с механиками. Завтра вы вылетаете в вывозной – прямо с утра.

Выходя вслед за Больтом из палатки, Дирк успел заметить, что из укрытого под столом ящика появилась новая бутылка.

#### Глава 2

Он лежал на спине, глядя в бездонно-черное африканское небо, и радовался его бескрайнему, бисером сверкавшему узору, так не похожему на ставшую уже привычной скупую на звезды ночь северных широт. Он успел позабыть это ощущение сверкающей пропасти, властно зовущей к себе, поющей мириадами негромких голосов, – казалось, что здесь нет вечной пелены плотной атмосферы и звезды смотрят тебе прямо в лицо.

Ему казалось, что память, бессмертная и неотвратимая, вновь швыряет его туда, в эту бесконечную черную пропасть, заставляя опять, в сотый уже раз, пережить ощущения далекой и давно забытой им войны. Войны, которая разорвала его сердце.

Коротко вздохнув, Дирк сел, поправил наброшенную на плечи шинель и потянулся в карман кителя за портсигаром. Небо на востоке начало наливаться светом.

В десятке метров от него песок зашуршал под чьими-то мягкими шагами. Скосив глаза, Дирк увидел Больта, мокрого после недавнего умывания.

– Далеко вы забрались, дружище, – приветствовал его гауптман. – Любуетесь звездами? Я, признаться, первые ночи тоже выползал из палатки заглянуть в эту пропасть…

Винкельхок неторопливо раскурил сигарету.

– Когда мы вылетаем?

– Уже сейчас. Я, собственно, за вами. Если мы успеем добраться до залива раньше, чем окончательно рассветет, то можем успеть поймать парочку ночных британских мышей.

Дирк сосредоточился.

– Да, может быть, – согласился он после короткого размышления. – Идемте.

Из-за рядов офицерских палаток раздался рев запускаемого мотора. Прогазовав, техник заглушил движок – следом за ним сипло взревел еще один. Ярко вспыхнули поднятые на ажурных мачтах прожекторы.

Спустя десять минут Винкельхок уже садился в тесный кокпит новенького, пахнущего своеобразным заводским запахом «Мессершмитта». Пара техников с изумлением проводила его долгими взглядами – он даже не посмотрел на приготовленные для него парашют и желтый, сосисочного типа капковый спасательный жилет, – молча запрыгнул на крыло и нырнул под откинутый вбок прозрачный фонарь кабины.

Застегнув на шее ларингофон, Дирк захлопнул фонарь и поерзал, устраиваясь на жестком и неудобном сиденье. Впереди плавно тронулся с места самолет Больта; техник махнул рукой, Дирк отпустил тормоза и дал газ. В бледном свете посадочной фары понеслась неровная пыльная полоса. Больт академично оторвался от земли, чуть качнул крылом и полез в светлеющее небо.

Винкельхок улыбнулся, сам не зная чему, и потянул ручку. Его узкий, как клинок, «Бф-109»[4] послушно поднялся в воздух. Насвистывая, Дирк завернул кран подъема шасси и щелкнул тумблером:

– Проверка связи… как слышите, коллега?

В наушниках загудел голос Больта:

– Слышу хорошо. Проверьте оружие и двигайтесь за мной.

«Над морем облачно, – вдруг подумал Дирк. – Да, это почти наверняка. Если мы хотим поймать англичанина-„ночника“, забираться высоко не следует. Впрочем, пускай командует дружище Гюнтер. Моя задача – не дать парню подставить свою гениальную университетскую башку под пару пулеметов этого королевского красавчика».

Командир эскадрильи уверенно вел его на северо-восток, продолжая набор высоты. Вывернув голову, Винкельхок посмотрел вниз и увидел впереди редкие огоньки готовящегося проснуться Триполи. Небо продолжало светлеть.

«Мессер» Больта лег на правое крыло. Винкельхок не сразу повторил маневр ведущего. Он поднялся чуть выше и лишь после этого выжал педаль, поворачивая свою машину. Теперь гауптман шел ниже его – в случае появления британского истребителя Винкельхок успел бы среагировать раньше, приняв атаку из более выгодного ему угла.

– Под нами залив, – сказал Больт.

Дирк не ответил. В затылке слабо пульсировал знакомый ритм. Он сосредоточился на нем, определяя направление. Верно: самолет шел над морем левее него, уходя скорее всего на базу.

– Двухмоторный противник на одиннадцати часах, – сообщил Дирк. – Мы успеем догнать, он только что покинул залив.

– Где ты его увидел? – всполошился Больт, всматриваясь в серое рассветное небо.

– На одиннадцати часах, – повторил Винкельхок, – он выше нас примерно на пятьсот метров.

Больт недоверчиво хмыкнул, но тем не менее решился – дал газ и пошел вверх, забирая чуть-чуть влево. Винкельхок повторил его маневр, по-прежнему держась на двадцать метров выше ведущего.

Через пару минут он увидел англичанина глазами. Длиннокрылая, сплюснутая с боков туша двухмоторного «Веллингтона» радарной разведки безмятежно плыла в почти светлом уже небе. Ночной камуфляж – снизу самолет был окрашен в матовый серо-коричневый тон – был уже бесполезен, профиль отчетливо различался на фоне восходящего солнца.

– Дьявольщина! – выкрикнул возбужденный Больт. – Действительно, вот он! «Летучая мышь» с Мальты!

– Начни с левого двигателя, – посоветовал Винкельхок, принимая ручку на себя.

Мотор его самолета взвыл рассерженным шмелем, выдергивая легкую металлическую птицу вверх. Высоченный киль англичанина мелькнул в прицельном визире – Дирк успел рассмотреть сидящего в хвостовой башне стрелка, который судорожно пытался развернуть вслед за ним тяжеленную крупнокалиберную спарку. Он отдал газ, позволяя Больту зайти в мертвую для стрелков «Веллингтона» зону и не попасть под его собственный огонь, но гауптман то ли не понял его предупреждения, то ли слишком возбудился, его машина проскочила сектор атаки, бесцельно полосуя небо трассами пулеметных очередей, и зависла перед самым хвостом бомбардировщика, подставляясь под выстрелы спрятанной под килем башни.

Коротко чертыхнувшись, Винкельхок промчался над узким телом англичанина, свалился на левое крыло, выровнялся и боевым разворотом пошел вдогон уходящему самолету. Справа мелькнул разворачивающийся Больт.

– Не лезь под стрелка! – крикнул ему Дирк. – Стреляй по движкам!

Он достал хвостового стрелка в ту пару секунд, когда удлиненный зад «Веллингтона» занял собой все лобовое стекло его машины. Этих секунд было достаточно – спрятанная в носу пушка и пара пулеметов сделали свое дело, вгрызлись в хлипкий металл британского разведчика, напрочь снося угловатую полупрозрачную башенку вместе со стрелком.

– Попал! – торжествуя, заорал Больт.

«Деточка скушала вкусную конфетку, – злорадствуя, подумал Дирк. – Я хотел бы посмотреть, как бы ты сделал это сам».

Стремительно поднявшись, он развернулся и полюбовался на работу гауптмана. Его очереди поразили левый двигатель и разнесли кабину пилотов – свалившись на крыло, изувеченный «Веллингтон» падал в море. Из люка уцелевшей штурманской кабины вывалился черный комок, вспух белым цветком парашюта. Следом за ним погибшую машину покинул еще один член экипажа. Винкельхок проводил их взглядом – вода теплая, не пропадут – и ощутил дьявольское желание дать Больту по шее. Стрелять он, пожалуй, умел: по крайней мере, не хуже остальных. А вот думать головой… да-а, тут были проблемы. Вероятно, годы, проведенные в одном из старейших университетов Германии, напрочь отучили парня быстро соображать.

«Если это у Медведя лучший пилот, – подумал Дирк, – то мне, кажется, здорово повезло. Попал, называется. Впрочем, понятно – все толковые парни торчат в полках и ягдгруппах[5] ПВО Германии, отражая бесконечные налеты англичан, а сюда, в Африканский корпус, сгоняют, как правило, летчиков так себе. Ставят над ними толкового, но опального, вроде того же Медведя, командира и бросают против таких же олухов из колониальных подразделений РАФ»[6].

– Будем возвращаться, – решил Больт. – Нам и так нечасто удается поймать «летучую мышь», обычно они уходят на Мальту еще до рассвета, а летать по ночам Торн не разрешает – ни у кого нет ночной подготовки. Все «ночники» остались дома…

«Мне безразлично, когда летать, – усмехнулся про себя Винкельхок. – Что днем, что ночью. И безразлично на чем – на истребителе, на бомбере… какая разница? Пыхтящий гроб, еле-еле разгоняющийся до шестисот с чем-то в час, да еще и грозящий развалиться в воздухе от малейшей перегрузки. Даже странно, что ни одна из этих тарахтелок до сих пор не рассыпалась от моих маневров».

Полк уже не спал. Наземные экипажи спешно готовили машины к боевому вылету – приземлившись, Дирк нашел Торна возле его самолета. Медведь пыхтел, страшно ругался и при помощи двоих ефрейторов в замасленных робах пытался влезть в сложную сбрую парашютных ремней. Благодаря надетому сосисочному жилету он казался невероятно толстым: становилось страшно за целостность тесной и хлипкой кабины «Мессершмитта». Медведь вполне мог разломать ее своим героическим брюхом.

– А, – сказал он, прекратив поливать парашют и ефрейторов матом, – это вы… как успехи?

– Дружище Гюнтер уделал «Веллингтон», – невозмутимо сообщил Дирк. – Вот и он, кстати.

– Какого дьявола ты летаешь без парашюта? – зашипел Больт, подходя к крылу командирского истребителя. – Я там, в темноте, и не заметил… а тут, смотрю – выскакивает из кокпита чуть ли не голый!.. Спятил?

– Он всегда так, – проворчал Торн, – у него личное дело от взысканий пухнет – того и гляди разорвется к черту. А вы, герр гауптман, – докладывать не желаете?

– Герр оберст-лейтенант! – поспешно затараторил Больт, вытягиваясь в струнку. – В процессе ознакомительного полета нами был обнаружен и сбит английский разведывательный самолет марки «Веллингтон»…

– Не «нами», а «мной», – негромко перебил Винкельхок, глядя в сторону.

Больт осекся и посмотрел на него с искренним удивлением. Дирк махнул рукой и выразительно поморщился.

Торр закончил наконец сражение с парашютом, оправил на себе бесчисленные лямки и дернул ладонью:

– Потом разберемся. Вы пока отдыхайте. Сегодня работы немного, обойдемся без вас. Полк, взлет! – крикнул он, обращаясь к стоявшему поодаль адъютанту.

Ефрейторы деловито забросили тушу командира в кабину. Торн захлопнул фонарь, стоявший поодаль фельдфебель-выпускающий взмахнул флажком, и командирская машина, поднимая пропеллером тучи пыли, двинулась вперед.

– А ты оригинал, – проорал Больт через рев моторов, – шутки у тебя… ну, идем в столовую – надеюсь, нам оставили пожрать.

– Ночью макаронные ребята выводят из гавани свои подлодки, – объяснял он, расположившись в просторном бараке офицерской столовой, оставшейся от итальянцев, – ну а за ней, естественно, остается светящийся след. Эти мерзавцы подкрадываются в снижении – и пожалуйста: пара бомб, и лодке приходится возвращаться на ремонт. Утопить ее удается редко, потому что трусливые британцы не решаются на второй заход, сразу же уматывают, но зацепить иногда получается. И плюс, конечно же, разведка. Ночью они тут все рассмотрят, а потом, бывает, налетит толпа «Свордфишей» с какого-нибудь авианосца – причем именно тогда, когда все итальянцы разлетелись по своим делам, и стоящие в порту корабли защитить некому.

Дирк молча жевал тушеную капусту со свининой и жалел об отсутствии пива. Во Франции, кажется, кормили лучше, к тому же иногда удавалось смыться в близлежащий городок и слегка оторваться в винном погребке у папаши Людо, который хоть и не любил немцев, но вина наливал исправно. Здесь о винах и развлечениях следовало забыть: даже если Медведь и отпустит в Триполи, делать там все равно нечего.

Впереди ждала бесконечная скука, сражения с британскими олухами, еще более бестолковыми, чем их собратья над Островом, и песок. Все кругом ходили в летных очках, и Винкельхок быстро понял, почему: нередкие порывы горячего пустынного ветра поднимали целые облака пыли, моментально забивавшей глаза. Желтая пыль была сутью бытия.

Она делала людей усталыми и раздражительными, и они мечтали поскорее вернуться в Европу, прочь от изнуряющей желтой жары; она проникала во все механизмы, и техники едва успевали менять воздушные фильтры карбюраторов и раз за разом перенабивать шприцами пресс-масленки; она была везде и всюду.

Дирк неожиданно отложил вилку и на секунду стиснул зубы. Призрак его страха, многие годы шедший за ним по пятам, вдруг преобразился, став холодной (проклятье, почему холодной в такую жару?!), неуловимо движущейся фигурой, облаченной в желтый саван из африканского песка.

Он зажмурился. Бегство, продолжавшееся долгих одиннадцать лет, это отчаянное, преисполненное лжи бегство от самого себя научило его находить ответы на все вопросы. Его ждал новый страх, новый старый страх, спасенья от которого не было.

– Что с тобой? Дирк, тебе плохо? – Больт, перегнувшись через столешницу, встревоженно тормошил его за плечо. – Может, позвать врача? Что ты молчишь?

– Я не успел привыкнуть к жаре, – разомкнул запекшиеся губы Винкельхок, – это пройдет. Я слишком долго жил в Европе и отвык от таких температур.

– Слишком долго? – не понял Больт, успокоившись. – Что ты хочешь этим сказать?

– Я родился в Анголе. Мой отец был врачом в небольшом городке.

– А… то-то мне показалось, что твоя фамилия звучит несколько по-голландски. Так ты, значит, из бурской семьи?

– Да, Гюнтер. У нас там все перемешались, и уже невозможно понять, кто немец, а кто голландец. Впрочем, мы привыкли считать свою кровь немецкой.

– Интересно, – дружелюбно блеснул глазами Больт, – я когда-то мечтал побывать в ваших краях. Может быть, после войны…

– А я стремился в Европу. В Германию я попал в тридцатом.

– Планерная школа? – почти утвердительно поинтересовался гауптман.

– Нет, я научился летать в Йоханнесбурге. Правда, этому никто не хотел верить и мне пришлось пройти курс обучения полетам в школе под Франкфуртом. Потом – Люфтваффе, с первого дня их появления на свет. В тридцать седьмом – Испания, «Легион Кондор»… Там я и подружился с Торном.

– Я так и понял. Я хочу сказать, понял, что ты знаешь его с Испании. Командир не особенно приветлив, и уж тем более трудно представить, чтобы он так фамильярничал с кем-то из своих офицеров.

– Медведь замечательный человек, – возразил Винкельхок, – да, он бывает грубоват, но зато никогда не дает своих в обиду. Что еще можно требовать от командира? Он же не нянька, чтобы вытирать нам задницы.

Больт вдруг стал задумчив.

– Вероятно, – согласился он, откладывая вилку. – Знаешь, я, человек сугубо штатский, не всегда могу правильно оценивать ситуации, возникающие во взаимоотношениях с начальством. Вся эта война… меня оторвали от милых моему сердцу старинных трактатов, швырнули в воздух и сказали: лети, парень! Вроде как ребенка, которого учит плавать жестокосердый папаша. Надеюсь, – он смущенно поднял на Дирка ставшие беспомощными глаза, – я не показался тебе излишне сентиментальным?

Винкельхок хлопнул гауптмана по плечу и откинулся на спинку парусинового стульчика. В эти секунды ведущий стал для него на порядок симпатичнее.

– Вздор, старина. Я смотрю на все эти вещи несколько иначе, чем ты, возможно, думаешь. Я прекрасно понимаю, что многих из нас воинами сделала только судьба – но отнюдь не тот Дух Великой Германской Нации, о котором так любят трещать в Берлине. Все в этой жизни надо разделять… прости, я забыл, что ты философ, – мой дилетантизм, конечно, смешон, и ты понимаешь все куда лучше меня.

– Я занимался не столько философией, сколько историей – точнее, романской историей периода раннего средневековья. – Больт взял в руку вилку, но есть не стал. – Скорее даже историей католичества. Хотя сам не католик.

– Если ты хочешь выпить, – негромко произнес Дирк, – то я могу предложить тебе пару глотков прекрасного коньяка. Из Франции я привез небольшой запасец. Э?

Больт тихо рассмеялся.

– Ты очень точно читаешь мои мысли. Вечером, если не возражаешь. Полк вот-вот вернется, и Торн может отправить нас вместе со всеми во второй вылет.

– Никуда он нас не отправит, – махнул рукой Винкельхок. – Можешь мне поверить. Обязанности твоего заместителя исполняет, кажется, лейтенант фон Хаберле? Вот он и будет водить вторую эскадрилью. Я буду твоим заместителем чисто номинально. Медведь хочет, чтобы мы летали в свободную охоту. Он побаивается неожиданных налетов и ждет, чтобы мы стали его щитом в воздухе над заливами.

– Англичане могут прилететь и с востока, – покачал головой Больт. – До линии фронта отсюда – рукой подать. К тому же бомбить они предпочитают по ночам.

– Следовательно, заливы для него важнее. – Дирк пожал плечами и вернулся к остывшей капусте. – Что толку забивать себе башку дурацкими предположениями? Если Медведь считает, что нас будут атаковать с Мальты, значит, он имеет какие-то свои соображения. К тому же, если мне не изменяет память, полк должен служить непосредственным прикрытием для Триполи? Вот и ответ на твои вопросы.

Выпив по чашке холодного и довольно противного кофе, летчики вышли из столовой. Винкельхок потянулся в карман комбинезона за портсигаром – Больт поволок его на завтрак с такой скоростью, что он не успел стащить с себя полотняный полетный комбез, – и вдруг замер, словно принюхиваясь к горячему воздуху.

– Полк возвращается, – сказал он. – С востока, и идут они неровно.

– Что-то рановато, – засомневался Больт. – Неужели они покрутились там так хорошо, что выжгли все горючее?

Дирк молча покачал головой. Они закурили; Больт раскрыл было рот, чтобы что-то спросить у своего напарника, но умолк, не начав говорить: в дрожащем мареве возникло далекое осиное гудение. Песчано-желтые фигурки самолетов приближались, вырастая на глазах. Винкельхок чуть прищурился – головным, ниже всех остальных, шел «мессер» командира полка, украшенный изображением бубнового туза на куцем киле. За ним тянулся слабый, еле заметный след вытекающей охлаждающей жидкости.

– Медведь идет с хорошим перегревом, – констатировал он, – и, естественно, движок у него не тянет.

– Хорошо хоть летел до дому, – озабоченно ответил Больт.

– Скорее всего ему влепили на выходе…

Истребитель Торна мягко опустился на взлетно-посадочную полосу и, хрипло взрыкивая перегретым двигателем, попытался подрулить к ремонтным ангарам, но сил у него уже не хватило – мотор осекся, пару раз чихнул и заклинил. Стремительно подбежавшие к нему техники, подхватив хвост и упершись в крылья, поспешили оттолкать вставшую посреди поля машину в сторону. Откуда-то из-за штабных палаток пробежали взмыленные санитары с носилками и двое врачей.

– Новицки, – твердо сказал Больт, – смотри.

Следом за командиром на посадку пошел самолет с бортовым номером 9, изуродованный пулеметными очередями настолько, что становилось страшно: непонятно было, как он вообще смог долететь до базы. Левая стойка его шасси вышла с запозданием, почти у самой земли – неровно, покачивая крыльями, изувеченная машина плюхнулась в пыль полосы и помчалась, почти не сбавляя скорости, через все летное поле.

– Ч-черт! – почти выкрикнул Больт. – Тормоза!

Раненый летчик, казалось, услышал его, но тормоз, видимо, «хватал» только справа – «Мессершмитт» вдруг подпрыгнул, круто повернулся и рухнул на крыло, подмяв сломавшуюся стойку. К нему тотчас подбежали санитары, кто-то вскарабкался на крыло, распахнул треснувший фонарь кабины.

– Пошли к Медведю, – сказал Дирк. – Наверное, его есть с чем поздравить…

Тори выглядел настолько усталым, что у него даже не оставалось сил на обычную ругань. Его песочно-желтый комбинезон можно было выжимать.

– Там был ад, – сказал он, не обращая никакого внимания на стягивающих с него парашют техников, – даже непонятно, откуда их столько налетело. У нас трое сбитых. Из них, господа, двое явные покойники, а за Шпенглером надо будет съездить к итальяшкам, он приземлился в их расположении, не дотянул. Машина, естественно – в хлам…

– Готовиться к вылету? – спросил Винкельхок.

Торн каркающе рассмеялся.

– Уже нет. Лучше возьмите мой «Хорьх» и мотните к макаронникам – я сейчас свяжусь с их штабом, а вы пока погуляйте где-нибудь здесь.

На ходу сдирая с себя спасательный жилет, подполковник направился в сторону штаба.

Через несколько минут Больт и Винкельхок оказались в компании потных, возбужденно орущих и жестикулирующих летчиков. Большинство из них летали не в предписанных инструкцией комбинезонах, а просто в шортах и сорочках, напяливая наушники поверх легких пилоток. Жара уже успела сделать свое дело – здесь, в Африке, мало кто обращал внимания на инструкции и наставления.

– С ума сойти, не меньше полка «Бленхеймов», целая орава «Харрикейнов». Где же они базируются?

– Господа, вы обратили внимание, что «Бленхеймы» шли с предельной нагрузкой?

– Да, похоже, они построили новый аэродром, где-то совсем рядом…

– Гром и молния! Вам не кажется, что это не австралийцы? Уж больно они смахивают на экипажи метрополии…

Переговариваясь и размахивая руками, все еще разгоряченные боем пилоты ушли переодеваться и приводить себя в порядок. Винкельхок задумчиво покачал головой:

– Да уж… не все здесь так просто, как я думал вначале. Что, пойдем в штаб?

– Угу. Скорее всего придется ехать за беднягой Шпенглером. Лучше бы, конечно, слетать, но на чем? У нас есть «Шторх», но лететь на этой стрекозе я лично не решусь. Случись нарваться на любого залетного британца – и можно смело заказывать пару-тройку уютных гробов. А Шпенглеру везет – представляешь, парня сбивают второй раз за месяц, и оба раза он выпрыгивает над итальяшками. Определенно, он их за что-то полюбил.

– Возможно, ему нравятся спагетти…

– Гм, здравая мысль! Надо будет поинтересоваться у него самого.

* * *

В карте Больт разобрался без проблем – Торну достаточно было лишь ткнуть пальцем в точку на штабной десятикилометровке. Гауптман, похоже, хорошо ориентировался в паутине местных дорог, которые не всегда являлись таковыми. Погрузив в просторную коробку «Хорьха» троих солдат, Больт захватил припрятанный у себя в палатке ручной «МГ» с зенитным визиром и забрался на заднее сиденье вездехода.

Всю дорогу до итальянцев – верных сто километров – он молчал, открывая рот лишь для того, чтобы скомандовать водителю, в какой поворот входить. Дирк не желал его тревожить. Покачиваясь на широком диване открытой туполобой машины, он задумчиво курил и посматривал по сторонам. Следуя примеру остальных, он надел летные очки и не прогадал – пыль, летевшая, казалось, со всех сторон, была ему теперь не страшна.

Через два с половиной часа «Хорьх» остановился перед шлагбаумом контрольно-пропускного пункта на окраине какого-то глиняного поселения. Заспанный солдат с пером на форменной шляпе, высунувшийся из покосившейся будки, выслушал короткую нервную тираду Больта, из которой Дирк не понял ни единого слова, и неторопливо потянул веревку шлагбаума. Транспортер двинулся вперед.

– Дирк, ты посиди пока здесь, – сказал Больт, – моих знаний итальянского вполне хватит, чтобы объясниться с этими петушиными воинами. Налево, Йохан, – приказал он водителю, – в этой лавочке штаб полка слева при въезде…

Сидевший за рулем солдат остановил машину перед желтым двухэтажным строением, у входа в которое дремали, развалившись на обшарпанных глиняных ступенях, двое караульных в сдвинутых на глаза касках. На приближение автомобиля они не отреагировали никак. Больт спрыгнул на землю, раздраженно отряхнулся и приблизился к спящим. Короткая певучая реплика заставила их раскрыть глаза, однако же подняться доблестные союзники и не подумали. Один из них, очевидно старший, с чисто южной ленью взмахнул рукой, указывая на второй этаж здания, и широко зевнул, показав два ряда крупных желтых зубов: их цвет навевал мысли о всепроникающем действии тропического камуфляжа. Дирк усмехнулся и потянулся в карман сорочки за новой сигаретой.

Гауптман отсутствовал около десяти минут. На втором этаже неожиданно хлопнуло, раздалась скорострельная итальянская речь, чей-то грубый хохот, и спустя некоторое время на пороге штаба вырос покачивающийся силуэт офицера в круглых темных очках; в руке он держал початую бутылку шампанского. Следом за ним двигался Больт, придерживающий щуплого парня в летном комбинезоне с нашивками обер-фельдфебеля на рукаве. Правая нога пилота была натуго стянута фиксирующей повязкой, но Больт держал его вовсе не из-за травмы: обер-фельдфебель был героически пьян.

Скорбно вздыхая, гауптман устроил его на заднем диване автомобиля и повернулся к итальянцу, вновь разразившемуся длинной тирадой. Больт что-то ответил, изъял у союзника бутылку, хлопнул его по плечу и поспешно запрыгнул в машину.

– Поехали отсюда, Йохан! – сказал он водителю. – Иначе мы застрянем в этой богадельне до утра. Майор Кавалькатти пьян со вчерашнего вечера, он сам мне похвастался…

– Ты его знаешь? – удивился Винкельхок.

Больт махнул рукой и повернулся к насупленному фельдфебелю:

– Шпенглер! Я понял, почему ты норовишь каждый раз выпрыгнуть именно над этим славным оазисом!.. Признайся честно, ведь ты мог дотянуть хотя бы до Триполи? Но радушие Кавалькатти и его гостеприимных коллег оставило в твоем сердце неизгладимый след, а?..

– Никак нет, герр гауптман! – что было мочи заорал пилот. – У меня был пробит маслорадиатор, и я еле дотянул до этой территории. Клянусь вам, вы можете сами проверить!..

– Он даже не способен осознать весь идиотизм своих слов, – горько покачал головой Больт, разворачиваясь к Винкельхоку. – Охо-хо… это все от жары. Хочешь вина?

– Хочу, – в тон ему ответил Дирк, протягивая руку за бутылкой, и оба они заржали, вызвав недоуменные взгляды сидевших спереди солдат.

– Ты не представляешь, – сказал Больт, отсмеявшись, – сколько времени я потратил на поиски этой части в первый раз. Сегодня, когда Торн показал мне, куда ехать, я с трудом сдержался, чтобы не захохотать прямо у него в палатке. Это какой-то резервный пехотный полк, здесь не осталось ни одного кадрового офицера – сплошные судейские стряпчие да архитекторы пополам с лавочниками. Пьют они – это надо видеть!.. Иногда мне даже становится жаль, что наступавшие англичане так и не добрались до этих парней.

– Позволь, а как же этот славный Кавалькатти? Он что же, получил майорский чин в запасе?

– А, Кавалькатти – это отдельная история. Он наслушался речей любимого дуче и пошел в армию добровольно, еще в тридцать восьмом. Пехотные части всегда испытывают нехватку таких дегенератов, и он сделал замечательную карьеру: в прошлой жизни он, кажется, торговал готовой пиццей…

Дирк вытер губы и передал бутылку своему ведущему.

– Вино, в общем-то, ничего, хотя, конечно, Франция меня в этом отношении избаловала.

– Завидую, – понимающе кивнул Больт. – Наверное, для тебя это назначение – небольшая трагедия?

– Как тебе сказать. Если Медведь считает, что я нужнее здесь, чем там, – пусть так и будет. Я не могу назвать себя человеком, страдающим из-за чрезмерных служебных неудобств. Тем более на войне.

– Счастливчик. Я иногда завидую вам, настоящей военной косточке: для вас все просто – приказ получен и, следовательно, должен быть выполнен. А я вот страдаю излишней мнительностью. И слишком часто вздыхаю.

– А кто тебе сказал, что это плохо?

Больт поперхнулся воздухом и несколько секунд смотрел на Дирка с искренним недоумением. Винкельхок ободряюще улыбнулся и хлопнул гауптмана по плечу:

– Если все люди вдруг станут одинаковыми – неважно, одинаково хорошими или одинаково плохими, – представь себе, в какую скуку превратится весь этот мир?..

Больт задумчиво хмыкнул и поджал губы. Дирк понял – гауптман не желает начинать в присутствии солдат долгую дискуссию. Язык у него, конечно же, чесался, но болтать на философские темы ему сейчас не хотелось.

Винкельхок поглядел на уснувшего Шпенглера и решил последовать его примеру. Тряска ему не мешала.

…«Хорьх» вернулся в полк незадолго до заката. Больт сдал слегка протрезвевшего фельдфебеля в санчасть и лично отправился на доклад к командиру. Дирк тем временем неторопливо умылся у колонки, несколькими раздраженными хлопками отряхнул с себя бесконечную пыль и двинулся в свою палатку. До ужина оставалось меньше часа.

Он успел лишь сменить насквозь пропыленную рубашку на чистую и растянуться в койке, как брезентовый полог отогнулся и в палатку неслышно проник Больт.

– Ужинать не пойдем, – сообщил он, подмигивая, – мой денщик принесет харчи прямо ко мне. Ты не забыл о своем обещании?

Винкельхок рассмеялся и нырнул под парусиновую койку за своим чемоданом.

– А если утром придется лететь? – спросил он, уродуясь с непослушным замком.

– У меня похмелья не бывает, – гордо ответил Больт. – К тому же я не собираюсь допиваться до потери человеческого облика.

Дирк одобрительно хихикнул и выпрямился, протягивая гауптману пузатую бутылку.

– Ого, – восхитился тот, – сто лет не пробовал такого счастья. Когда-то, в студенческие времена, у меня был приятель, член нашей корпорации[7], у которого, в свою очередь, был дядюшка во Франции. Иногда старик присылал ему поистине удивительные вещи. Студенты-гуманитарии, знаешь ли, всегда были редкими пьяницами.

– Угу, – кивнул Винкельхок. – Больше вас, пожалуй, пили только богословы. Сталкивался я с этой публикой.

– Идем, – прошипел Больт с видом опытного заговорщика.

Дирк поймал его за шиворот на самом выходе.

– А коллеги не обидятся, что мы с тобой пьем без них?

– Спятил? – искренне удивился гауптман. – Да если Торн узнает…

– Ничего не будет, – уверенно махнул рукой Дирк, пряча бутылку под рубашкой. – Это я тебе говорю точно. Медведь сам крепко грешит. Он ведь начинал службу в кавалерии, а там… понятно, в общем, да?

Чуть высунув от нетерпения язык, Больт провел Дирка между палатками и гостеприимно откинул брезент на входе в свое жилище:

– Прошу.

На желтом ящике с итальянскими надписями, который служил командиру эскадрильи столом, уже ждали хозяев алюминиевые судки с ужином. Больт приподнял одну из крышек, понюхал.

– Опять рыба с макаронами, а!.. Ты посмотри на этих сволочей… Что-то мне слабо верится, что им на самом деле нечем нас кормить. У вас во Франции, наверное, было не в пример лучше?

– Н-да, шоколад, по крайней мере, доходил до нас почти всегда. Иногда даже фрукты бывали. Вообще, я слышал, что крепко кормят одних только подводников – сюда я плыл с одним парнем из Дориана[8], так он рассказывал интересные вещи. Папаша Дениц для своих ничего не жалеет.

– Значит, им можно позавидовать. Нам скудость меню объясняют трудностями в снабжении, да еще и добавляют при этом – радуйтесь, парни, что хоть горючее вам доставляем.

Порывшись в истрепанном сундучке, Больт извлек на свет божий пару старинных бокалов, озабоченно подул в каждый из них и выпрямился – в глазах светилось нетерпение пьяницы:

– Ну, начинаем!

Дирк негромко рассмеялся. Поспешность при питии французского коньяка представлялась ему святотатством. Он удобно устроился в складном парусиновом креслице, понюхал содержимое своего судка и принялся распечатывать вожделенную бутылку – не спеша с чувством и достоинством. Больт, беспокойно облизываясь, не сводил глаз с его пальцев.

Открыв емкость, Винкельхок неторопливо налил в бокалы на пару пальцев и вопросительно посмотрел на собутыльника.

– За знакомство! – быстро произнес Больт, одним махом отправляя коньяк в горло.

– Мне кажется, – заметил Дирк, – что нам стоит сперва съесть наш ужин, а потом уже, под кофе, насладиться коньяком. Мне отчего-то не хочется портить его вкус этой, э-э-э, балтийской селедкой.

Больт преданно кивнул, и новую порцию Дирк разлил по бокалам только тогда, когда липкие макароны и пересоленная рыба уютно улеглись в офицерских желудках. Кофе на этот раз оказался настоящим и на удивление неплохого качества. Сделав пару глотков, Дирк решил, что решение было верным, эта бурда коньяк не испортит.

– За победу, – предложил он.

– За победу… – задумчиво повторил Больт, проглотив напиток. – Какая она будет, эта победа? Какая – и для кого, скажите мне на милость?

Винкельхок незаметно поморщился. Тема могла оказаться опасной. Желая отвлечь Больта от неожиданно возникшей тоски, он извлек из кармана пару привезенных из Франции сигар и протянул одну ему.

– Угощайся, Гюнтер. Это – настоящая «гавана».

– Я смотрю, вы совсем неплохо жили у себя в Нормандии! – восхитился гауптман.

Дирк не стал ударяться в подробности и объяснять наивному парню, что неплохо жили отнюдь не все, а скорее лично он, обер-лейтенант Дирк Винкельхок, наделенный талантом находить общий язык с любым ресторатором в любой точке галактики. Эту науку ему случилось постичь еще в те светлые времена, когда сам он носил совершенно другое имя, а меланхоличный философ Больт ходил пешком под стол и нещадно мочил пеленки. Жизнь профессионального воителя приучила его обходиться минимумом комфорта, но от возможного максимума он не отказывался никогда. По сути своей он был человеком, весьма далеким от сознательного аскетизма.

Больт скрипнул колесиком солдатской самодельной зажигалки, поднес огонь приятелю и с видимым наслаждением затянулся, выпустив дым через ноздри к потолку.

– Умники говорят, что сигары следует курить не затягиваясь, – заметил он. – Я так не считаю. Если курить не затягиваясь, то какого дьявола вообще ее зажигать? Это вроде как лечь с женщиной, не сняв подштанники. Как ты считаешь, Дирк?

– Любопытное сравнение, – хохотнул Винкельхок. – Вот что такое университетское образование!

– Иронизируй, негодяй, иронизируй…

– Отнюдь, – Дирк усмехнулся и взял в руку бутылку, намереваясь вновь налить, – юмор у меня такой, что ж теперь делать? При случае я охотно могу посмеяться и над самим собой.

– Ценное качество. Особенно в наше мрачное время. Послушай, Дирк… я все время хотел спросить у тебя одну вещь… ответь мне, пока мы еще трезвые…

– Да? – Рука Винкельхока замерла на полпути к бокалам.

– Ты – человек?

От неожиданности Дирк крякнул и чуть не пролил пару капель на стол. Такой постановки вопроса он никак не ожидал. Куда чаще у него спрашивали про факиров или, что веселее, ведьм и колдунов в роду – причем почти всегда в шутку. Больт же был серьезен. Винкельхок налил ему и себе, извлек из заменявшей пепельницу консервной банки свою сигару и подумал, что, впрочем, с магистром философии он общается впервые. И может быть, не стоило бы вот так, с ходу, демонстрировать сообразительному парню свои способности.

– Интересно, Гюнтер, а кем ты меня представляешь?

– Не знаю, поэтому и спрашиваю.

– Гюнтер, дружище, разве ты учился на богословском факультете?

Больт криво ухмыльнулся и протянул руку к бокалу.

– Я не считаю тебя демоном – если ты это хотел сказать. Я вообще не религиозен, хотя как историк знаю, что чудес – истинных, никак не объяснимых, но, тем не менее подтвержденных свидетельствами достаточно хладнокровных авторитетов – на свете было немало. – Он залпом выпил коньяк, сделал глоток кофе и стиснул сигару зубами. – Но, посуди сам: ты очень странный тип. Ты видишь в темноте, ты видишь гораздо дальше любого нормального человека, более того – твое поле зрения гораздо шире, чем у самого глазастого горца… но самое любопытное то, что ты действительно просчитываешь все возможные траектории оборонительного огня противника – я понял это во время нашей атаки «Веллингтона». Интересно, как? Признаться, я был шокирован. Пойми меня правильно, Дирк, – мне приходилось встречать людей с возможностями, выходящими далеко за рамки обычных человеческих. Но ты – это что-то совсем другое. Что же, Дирк?

– Гюнтер, меня уже таскали в гестапо, – с улыбкой ответил Винкельхок. – Да, зрение у меня не совсем обычное – ну так что же? На свете встречаются самые разные уроды: с хвостами, с острыми ушами… и всякое такое.

Больт упрямо сжал губы.

– О, господи!.. Давай не будем валять дурака! Я мог бы поверить в зрение, Дирк… если бы дело было только в нем. Я думаю, то, что я успел увидеть, – одна десятая, если не одна сотая твоих истинных возможностей. Впрочем, я не требую ответа… и обещаю тебе молчать. Я прекрасно понимаю, что все остальные, даже Медведь с его громадным опытом, – слишком тупы и ограниченны, чтобы разглядеть в тебе все это. Я не стану болтать.

На минуту в палатке повисла тишина. Дирку показалось, что ее можно потрогать руками: он знал, что за ней последует, и судорожно искал наиболее простой выход. Он только не знал, где искать. Секунды шевелились в его мозгу, как иголки, стремящиеся погрузиться все глубже.

– Тебе все равно никто не поверит, – выдохнул он, свирепо массируя вдруг заколовшие виски. – Все вокруг знают, что твои нервы находятся не в лучшем состоянии, да и к тому же – твое, без шуток, блестящее образование работает на определенную подозрительность со стороны обычных, ничем не примечательных солдафонов. Плюнь на меня, Гюнтер, – я хочу сказать, плюнь на меня как на проблему – я не стою твоих потраченных нервов. И вообще… – Он помедлил и неожиданно для самого себя нахлюпал почти по полбокала. – Ответ этот тебе и не нужен. Тебе достаточно знать одно: я – на твоей стороне, ты можешь рассчитывать на меня. И при этом не морочить себе голову.

Ему показалось, что Больт слегка побледнел; впрочем, в тусклом свете подвешенного под потолок фонарика судить об этом было трудно.

– Хорошо, – твердо произнес гауптман. – Забыли, Дирк.

– В таком случае, продолжаем. – Винкельхок поднял свой бокал и тихонько дзинькнул им по бокалу гауптмана. – Мне кажется, у нас немало тем для разговора.

– Верно, – кивнул Больт с какой-то совершенно мальчишеской бесшабашностью в голосе.

#### Глава 3

– С северо-востока – бомбардировщики противника, два эшелона по шестьдесят-семьдесят машин в каждом. Число истребителей прикрытия определить трудно.

– Вас понял. Канарейка, вас понял…

Дирк перещелкнул тумблер.

– Гюнтер, уходи. У нас слишко мало горючего.

– А ты?

– Я хочу слегка порезвиться.

– Мне хватит бензина на пару атак.

– Не сходи с ума!.. Итальянцы поднимутся минут через пять и успеют перехватить эту ораву над заливом.

Больт обиженно засопел и лег на правое крыло, намереваясь набрать высоту. Он явно не желал оставлять друга в одиночестве.

Дирк усмехнулся и прибавил обороты. Еще холодный двигатель, работавший до того в режиме малой нагрузки, неожиданно резво подхватил легкую машину, вынося ее вверх, под самую кромку редких перистых облаков. Винкельхок не стремился, как почти все его коллеги, атаковать «от солнца» – ему было вообще безразлично, видит его противник или нет. Когда понадобится, все равно увидит.

На бортах его «мессера» змеился странный узор из трех сплетенных ярко-синих колец: один из механиков оказался толковым художником и точно воспроизвел его эскиз. Синие кольца уже видели в небе над Британией, а когда-то они сверкали переливчатым перламутром на лаково-алой броне совсем другой машины, и в красном зеркале бортов отражались звезды!.. Задрав голову, Винкельхок разглядел висящий под самым солнечным диском самолет Больта и подумал о том, что гауптман ведет себя так, как, в общем-то, и должен был – заняв неуязвимо-выгодную позицию, «пасет» своего друга, в любую секунду готовый сорваться в стремительное пике, чтобы отсечь от него излишне ретивого противника.

В кольцах дальномера появились узкие длиннокрылые фигурки старомодных британских «Уитли». Двухмоторные гиганты, едва ли не самые крупные самолеты РАФ, шли ровным, хорошо слетанным строем чуть ниже роя «Харрикейнов» сопровождения. Несомненно, его успели заметить: две пары истребителей, оторвавшись от своих подопечных, резво легли на крыло и помчались ему навстречу.

Винкельхок криво улыбнулся и толкнул ручку…

В первую секунду Больт не поверил своим глазам: машина Дирка неслась навстречу набиравшим высоту англичанам в пологом пике, но не это было страшно: узкое тело «Мессершмитта»… вращалось вокруг своей оси!!! Вот он осадил разъяренный движок, и за куцым килем самолета выросли сплюнутые патрубками два черных дымных облачка. Вращение неожиданно прекратилось, истребитель перевернулся вниз кабиной, блеснув на солнце нежной голубизной брюха, – и ударил по ошарашенным британцам длинными белесыми нитями трассеров.

Первая пара была поражена сразу – один «Харрикейн» потерял руль высоты и неуклюже завертелся в небе, пытаясь как-то продлить свою короткую жизнь, второй ушел в море без механических повреждений, но с обезглавленным пилотом в разнесенной короткой очередью кабине. Стремительно крутнувшись, Винкельхок выровнял самолет и, форсировав двигатель, поднырнул под растерявшуюся вторую пару, которая шла на полсотни метров выше первой. Теперь прямо под ним плыли широченные серо-зеленые крылья передовых британских бомбардировщиков.

Небо вспухло от шквала огня воздушных стрелков, сверху уже неслись истребители сопровождения – дерзкий акробат с синей эмблемой на борту просто не мог уйти живым!

Казалось, он не обратил на них ни малейшего внимания. «Мессершмитт» опустил нос почти вертикально и прошел сквозь строй двухмоторных «Уитли» – при этом один из них задымил и, резко свалившись на правое крыло, рухнул вниз. Никто из англичан не успел понять сути происходящего. Истребитель с черными крестами и странными синими кольцами за кабиной падал в море на совершенно безумной скорости, выхода из которой быть не могло в принципе… У Больта перехватило дыхание, и он отчетливо понял: все, это конец, сейчас у «мессера» отвалятся плоскости.

Оказалось, нет. Дирк, который давно должен был проститься с жизнью и скрыться в пенном кольце поднятой самолетом волны, с непостижимой легкостью выровнял свой готовый развалиться «Мессершмитт» и понесся над самыми гребешками ласковых средиземноморских волн. Кое-кто, конечно, испытал жгучее желание упасть в пике, настичь наглеца, утопить его в этой сонной зеленой воде. Но сразу с двух направлений от Триполи мчалась целая армада зализанных оранжево-желтых «Макки-Капрони» итальянских ВВС, поднятая по тревоге для отражения неожиданного налета.

Больт уже шел на юг. Оглянувшись для перестраховки, он убедился, что его ведомый благополучно набрал высоту и двигается следом за ним.

– Не жди меня, – неожиданно произнес молчавший до того Дирк. – Скорее всего у меня не хватит горючего. Садись первым – я доползу на малом газу и, может быть, даже сяду.

– Понял, – ответил гауптман, переключаясь на связь с базой. – Канарейка вызывает Маму. Повторяю, Канарейка вызывает Маму.

– Канарейка! – прочти завопил в ответ Торн. – Почему не откликаетесь на наши вызовы? С вами все в порядке?

– Приготовьте санитарную машину, у Синего проблемы с горючим.

Опустившись на аэродроме, Больт поспешно вырулил к боксам и покинул кокпит, на ходу срывая свой полотняный шлем. Парашюта у Дирка, как всегда, не было – значит, оставалась вынужденная посадка. Дело для такого аса на технически исправном самолете, пусть и с заглохшим двигателем, вроде бы нехитрое, но Больта бросало в холодный пот при мысли о том, что тех самых последних капель как раз и не хватит для поиска ровной площадки…

Торн стоял возле командного пункта, напряженно всматриваясь в сверкающее небо, рядом с ним топтались взволнованные адъютант полковника майор Кифер и несколько пилотов.

– Дотянет он, дотянет, – упрямо шипел Торн, покусывая нижнюю губу, – зря психуем.

– Вон он! – выкрикнул Кифер, протягивая руку. – Идет!

Остановившись рядом с командиром, Больт перевел дыхание и посмотрел туда, куда указывал вытянутый палец Кифера. Действительно, с северо-востока стремительно приближалась жужжащая точка самолета. Стоявшие вокруг Торна люди облегченно вздохнули. Со слов Больта они уже знали, что Винкельхок умудрился сбить троих англичан.

«Мессершмитт» Дирка снизился… и неожиданно наступила тишина. Двигатель, все-таки дотянувший машину до дома, встал, высосав из баков последние капли топлива. Больт затаил дыхание. Винкельхок тем временем выпустил шасси и как ни в чем не бывало пошел на посадку. Машина снижалась ровно и уверенно – вот наконец колеса передних стоек коснулись земли, истребитель мягко подпрыгнул, опустил хвост и помчался, вздымая за собой шлейф желтой пыли, по взлетно-посадочной полосе.

– Молодец!.. – выдохнул Торн. – Майор Кифер, распорядитесь принести наш обед в мою палатку.

Адъютант поспешно кивнул и исчез в бараке КП. Больт украдкой вытер неожиданно вспотевший лоб и вопросительно поглядел на Торна. Командир понял его: ухмыльнувшись, он легонько подтолкнул гауптмана к стоявшему рядом с бараком «Хорьху»:

– Давай, жми. Жду вас обоих на обед.

Больт стремительно прыгнул за руль, придавил стартер, торопливо вбил передачу и помчался к остановившемуся посреди поля самолету Дирка, возле которого уже суетились фигурки механиков.

– Ну, как? – восторженно заорал он, выскочив из машины навстречу Винкельхоку. – Порядок?..

– У меня иначе не бывает, – устало улыбнулся Дирк, с размаху хлопнув товарища по плечу. – Мы с тобой сегодня молодцы. Торн должен быть доволен. Или как?..

– Приглашает нас на обед.

– Ага, это значит, что сегодня мы уже никуда не полетим. Хорошо – боюсь, я здорово растряс свою несчастную птичку, и механикам придется ее внимательно осмотреть. Как бы лонжероны не уехали… Честно говоря, для таких трепок она не предназначена.

# Примечания

1

Колонель – от англ. colonel, эквивалент воинского звания полковник.(Здесь и далее прим. авт.).

2

«Штука» – основной пикирующий бомбардировщик гитлеровских ВВС, который назывался «Junkers Ju-87» «Stuka».

3

Оберст-лейтенант – воинское звание германских вооруженных сил, соответствующее подполковнику.

4

«Бф-109» – принятое в советской литературе название «Ме-109» в принципе неверно. Основной истребитель Люфтваффе назывался «Messerschmitt Bf-109».

5

Ягдгруппа – истребительное подразделение ВВС Германии.

6

РАФ – Royal Air Force – королевские военно-воздушные силы Великобритании.

7

Имеется в виду студенческая корпорация, в германских университетах того времени явление почти обязательное.

8

Дориан – город на атлантическом побережье Франции, в начале сороковых годов – крупнейшая база германских подводных лодок.