# Безумное танго

Елена Арсеньевна Арсеньева

Невероятно, но бывшей медсестре Алене Васнецовой, оказавшейся на Ближнем Востоке, выпала участь рабыни. Чудом убежав от мучителя, Алена встретила своего земляка Юрия. Он тоже оказался в положении дичи, за которой шла охота сначала на Востоке, а затем и дома, в России. Пытаясь понять, кому и зачем понадобилось посылать их на смерть, Алена и Юрий обнаруживают, что они – всего лишь марионетки, которые пляшут под мелодию безумного танго политических дельцов. Хищники, чье место за решеткой, неудержимо рвутся к власти, не брезгуя никакими средствами, сминая все на своем пути…

> Вы не вейтеся, черные кудри,

> Над моею больной головой.

> Я сегодня больной и бессильный,

> Нету в сердце былого огня.

> Народная песня

## Алёна Васнецова. Май 1999

Горло перехватило так, что Алёна едва не задохнулась. Натужно, с хрипом вбирала воздух, но напрасно. Закружилась голова, и на миг почудилось, что она сейчас рухнет на пол рядом с Алимом, дернется в последней судороге, как только что дергался он, – и замрет, так же как он. А что, и полицейским очень удобно: когда они приедут, то найдут труп убийцы рядом с убитым.

Вдруг почудилось, будто темные губы Алима дрогнули. Да он издевается над ней даже мертвый! Сейчас приподнимет голову и скажет: «Случившееся на пути Аллаха! Как видишь, я жив, а ты, русская гуль[1], сдохнешь у меня на глазах, и я пальцем не шевельну, чтобы тебя спасти!»

Алёна ударила себя в грудь кулаком, потом еще раз. «О, Господи, Господи, спаси меня!» Заметалась, задергалась, пытаясь вытолкнуть эту жуткую пробку, которую загнал ей в горло ужас перед содеянным, – и вдруг почувствовала, как размыкается обруч, стиснувший легкие. Вздохнула раз и другой… Привалилась к стенке и ослабевшей рукой отерла со лба холодный пот.

Алим смотрел снизу мертвыми выкаченными глазами. Первым чувством была мгновенная вспышка торжества: все-таки сдох ты, ты, а я жива! Потом Алёна вспомнила, где она, что сделала и что ее теперь может ожидать, – и схватилась за голову, пытаясь собрать скачущие мысли.

Бежать, надо бежать! Ринулась к двери, и снова перед ней предстала картина, виденная десятки раз: нагромождение замков, которые невозможно открыть. Да, Алим мог ни о чем не беспокоиться, иногда оставляя ее одну в этой квартире: замки отпираются только ключами, с которыми он не расставался, окна не открыть и не выбить, а если даже это и удастся каким-то дьявольским русским способом, то прыгнуть с одиннадцатого этажа…

Алёна привычно вцепилась в не единожды проклятые ручки и рычаги замков и вдруг спохватилась: да что же это она? У нее теперь есть ключ! Правда, ключ лежит в кармане убитого ею человека, и его еще надо достать…

Вернулась к Алиму. Снова обморочно заколотилось сердце.

Стиснула зубы. Дура, дура! Возьми себя в руки! Раньше надо было падать в обморок, еще там, в Шереметьево, при посадке в самолет, когда почувствовала эту страшную тоску и ужас, но не нашла в себе сил отказаться от заманчивого предложения и вернуться домой. Или в аэропорту Аммана – когда увидела высокого красивого араба, который с восхищенной улыбкой приложил руку к груди. Ты ведь не поверила улыбке и жарким очам Алима, ты возненавидела его с первого взгляда, но успокаивала себя, что это всего-навсего встречающий, он отвезет тебя к господину Кейвану, и больше ты этого человека не увидишь… А сердце просто-таки разрывалось от страха, стучало как сумасшедшее: «Держись от него подальше!» Не послушалась… А чего бояться теперь? Разве ты не испила свою чашу до дна, не испытала самого страшного? Разве уже не прощалась с жизнью, выбирая разные способы самоубийства? И только одна мысль останавливала: бросят в какую-нибудь яму, даже не зароют, а засыплют негашеной известью, а то и вовсе сожгут, как сжигают дохлых собак и кошек, и никто никогда не узнает, где сгинула бесталанная русская девчонка…

Но можешь не сомневаться: если ты не выйдешь отсюда до возвращения Фейруз или прихода гостей, если будешь заламывать руки и задыхаться в истерике, именно этот финал жизни и ожидает тебя: арест, тюрьма – и яма с негашеной известью. «Господи! – Алёна уставилась в потолок. – Господи, не оставь меня! Укажи мне путь к спасению, и я…»

Она слабо покачала головой. Неужели права была тетя Катерина, и Господь всего лишь ведет ее непростой стезею к истине и той цели, которая единственная ей определена? Но даже сейчас не размыкаются губы дать роковую клятву…

«Господи, спаси меня сейчас, и я еще раз съезжу в Выксу, я попробую, я попытаюсь снова. Честное слово! И если ты подашь мне еще какой-нибудь знак…»

Ощутив прилив сил, Алёна скользнула ладонью в карман длинной белой хлопчатобумажной рубахи – галабеи, которую Алим всегда носил дома, хотя на улицу выходил только в европейской одежде. Вот они, ключи! Кинулась к двери. Как-то раз удалось подглядеть, что главный – вот этот желтый ключ со множеством выступов. Стоит повернуть его, и все остальные замки начинают слушаться.

Вставила в скважину, повернула. Как просто, оказывается, выбраться на волю: убить ненавистного человека, потом вытащить у него из кармана ключ, вставить этот ключ в замочную скважину и раз повернуть!

Послышался звук открываемых дверей лифта. Алёна отпрянула, вжалась в стену. Неужели гости уже пришли? Что делать, если сейчас кто-то позвонит? Отмолчаться, отсидеться? Но они ведь знают, что Алим должен быть дома. А если решат подождать? Если заподозрят неладное и вызовут полицию? Если это не гости, а Фейруз?

Открылась и закрылась дверь квартиры напротив. Алёна осторожно посмотрела в глазок. На площадке пусто. Ой, слава богу…

Ее трясло, зато мысли стали четче. Что же это она делает, неразумная? Куда собралась бежать – без гроша в кармане, без документов, в нелепой одежонке, а точнее – полуголая? Да ее же остановит полиция на первом перекрестке, а если даже удастся отыскать посольство, что она скажет? Заявит, что убила иорданского подданного Алима… как его там? И теперь просит мать-родину укрыть ее своим подолом? Но до кого ей сейчас вообще есть дело, этой самой матери-родине? Это ведь не голливудский боевик, в котором несчастная девица непременно будет спасена, а жизнь… жизнь русской рабыни в чужой стране. Еще немножко мужества… Алёна ведь знает, где сейф Алима. А если вот этот маленький плоский ключик, больше похожий на палочку, – ключ от сейфа? Конечно, может быть, ничего и не выйдет, но глупо ведь не попытаться поискать…

Она вбежала в спальню, небрежно сдвинула портрет покойного короля на стене.

Под портретом темнела крошечная скважина. Ключ подошел, квадратная плита выдвинулась, открыв неглубокий проем. Как все просто опять-таки! Но, в конце концов, Алим Кейван ведь не разведчик из ЦРУ, не какой-нибудь местный Джеймс Бонд, а обыкновенный сутенер. Поэтому в его простеньком сейфике лежат не сокровища Голконды, а пачка долларов и несколько документов, завернутых в полиэтилен.

У Алёны подогнулись ноги. Неужели это не мираж? Вот эта бордовая книжечка – ее иностранный паспорт! Схватила пакет, развернула дрожащими руками. Слезы набежали на глаза, когда увидела свою фотографию – глупое, доверчивое лицо с широко открытыми глазами, – когда прочла свое имя, начертанное нерусскими буквами: Aljona Vasnetzova. А ведь бывали жуткие минуты, когда мерещилось, будто у нее и впрямь осталась только эта вычурная «рабочая» кличка «Жасмин», Ясмин по-арабски. Ее зовут Алёна Васнецова, и паспорт подтверждает это… А теперь пора бежать!

Нет. Еще не все сделано. Без малейших колебаний Алёна выгребла из сейфа деньги, жалея только о том, что бумажек маловато. Впрочем, наберется около шести тысяч долларов – не так уж плохо. Подскочила к большому платяному шкафу, брезгливо переворошила кучу висящих там восточных тряпок. Вот, черное – это подойдет. И черный платок. И чадра! Сейчас Алёна с восторгом нахлобучила бы на себя даже паранджу, но чего нет – того нет. А вот и европейские платья – некоторым гостям нравилось, когда Ясмин была одета как белая женщина. Алёна торопливо переоделась в бермуды и футболку, схватила какой-то сарафанчик, льняной костюм, длинное шелковое платье в цветочках, кофту, что-то из белья. Сунула ноги в сандалии – ладно, перебьемся. Сволочь Алим демонстративно вышвырнул в мусоропровод все ее вещи, которые она так тщательно подбирала перед поездкой, советовалась с этой змеей подколодной Фаиной Павловной… «Если вернусь, за все с ней посчитаюсь!» – мстительно промелькнуло у Алёны в голове наболевшее.

О, вот что еще она забыла! Вернулась в спальню, подскочила к журнальному столику и схватила небольшой фотоальбом с видом сказочной Петры на обложке. Этот альбом – ее спасение. Если она все-таки попадется в руки полиции, у нее будет что предъявить для своего оправдания!

Поглядела на себя в зеркало. Все хорошо. Вполне почтенный вид, даже и не скажешь, что под этой приличной черной одеждой скрывается русская проститутка и убийца.

Нет, глаза. Ее выдают глаза! Метнулась к туалетному столику, схватила черный карандаш, жирно подвела веки. Теперь лучше. Часа через два сядет солнце, будет вообще отлично.

Алёна подошла к двери, глубоко вздохнув, методично один за другим открыла все шесть замков и вышла из квартиры, даже не оглянувшись на эту выстуженную кондиционером пещеру, где пробыла в плену нелюдей целых три месяца. И тем более не почтила она прощальным взглядом труп чудовища, валявшийся на полу.

## Юрий Никифоров. Май 1999

– Э-эй! – послышался рядом негромкий голос. – Просыпайтесь. Кушать будете?

Юрий поднял голову, непонимающе огляделся. Соседка серьезно смотрела на него поверх очков. Стюард с терпеливым выражением держал над его головой запечатанный подносик с ленчем, а с кресла следующего ряда недовольно заглядывал пухлый, сладко пахнущий духами арабский господин.

Похоже, они уже давно пытаются добудиться Юрия. Он с извиняющейся улыбкой принял от стюарда подносик и сунул себе на колени, спросонок еще не вполне соображая, что делать. Однако стюард не отходил, а стоял рядом с тем же заученно-вежливым выражением, что-то бормоча по-английски.

– Кресло поднимите, – сказала соседка. – А то тип, который сзади, немедленно умрет голодной смертью.

– Ах да! – Юрий торопливо нажал на панель, поднял спинку своего кресла, а заодно опустил перед собой столик, переставив на него поднос.

Слава богу, все устроилось. Стюард потащил свою громоздкую тележку дальше, а запах духов наконец-то улетучился.

– Спасибо, – пробормотал Юрий, – я что-то вдруг заснул…

Соседка уже занялась распечатыванием пакетиков на своем подносе и изучением содержания тарелочек и мисочек. Она явно была не намерена продолжать разговор. Только необходимость заставила ее нарушить то отчужденное молчание, в котором она пребывала все два часа полета. И которое, если честно, Юрий ни разу не попытался прервать, хотя и поглядел пару раз заинтересованно: в ее лице было что-то знакомое, будто бы они где-то уже встречались.

Он поглядел на поднос. Хорошенькие темно-синие мисочки и кружечки выглядели куда привлекательнее их содержимого. Слизистое синеватое пюре, горка вареных овощей, бумажно-белая рыба под соусом. Запечатанная булочка, сухое пирожное, еще что-то, не то сыр, не то колбаса, и несколько пакетиков: с солью, перцем, сухими сливками.

Его вдруг замутило. Торопливо отпил джина-тоника (вернее, тоника-тоника-джина), предложенного к обеду, и коснулся ногой сумки, стоящей под ногами. Сумка на месте. А почему бы ей, собственно, там не быть?

Покосился в сторону соседки. Она, изящно оттопырив мизинчик, равнодушно объедала косточку. Вкусно пахло курицей. А ему курицы уже не досталось.

«Спать надо меньше, – подумал Юрий, уныло берясь за свою переваренную рыбу, в которой даже костей не было. – А впрочем, лопай, что дают. Ты что, есть сюда явился?»

Строго говоря, в том числе. Во всяком случае, еда входила в набор услуг, которые он должен был поиметь в качестве оплаты за свою услугу. Юрий вспомнил, какой необычной казалась когда-то еда на аэрофлотовских рейсах. Там подавали даже черную икру, честное слово! Таких роскошеств он не застал, знал о них только по рассказам отца, но жареная-то курица непременно входила в меню. А тут… Или, поскольку большинство туристов – русские, им и еду готовят соответствующую? Для стран третьего мира, вроде тех орешков в пакетиках, которые стоят в киосках бешеные деньги, но есть их нормальные люди не будут, ибо предназначены они только для потенциальных самоубийц. Хотя рыба вкусная. И сырокопченая колбаса отличная. А вон в той мисочке вообще ананасовый компот! Хотя орешки в пакетиках – тоже вкусные, не оторваться…

Подали чай и кофе, а потом стюарды со своими тачками снова замелькали между рядами кресел – собирали подносы с остатками еды. Соседка соблаговолила взглянуть на Юрия:

– Пожалуйста, передайте.

Она протянула подносик, заваленный горой каких-то оберток и салфеток. Юрий удивился: откуда она набрала столько мусора? И вдруг заметил, что не хватает синенькой фирменной кружечки. Точно, нет! Неужели стащила? Стало смешно. Вспомнил, как его самого, когда первый раз в жизни летел самолетом, вдруг охватило неодолимое желание утащить с собой аккуратненькую пластмассовую чашку, в которой стюардесса разносила напитки. Он до сих пор помнил кирпичный цвет этой чашки, вкус лимонада, пузырьки на его поверхности, свое волнение: достанется ему лимонад или придется пить безвкусную минералку?.. А интересно, что делать, если стюард заметит пропажу кружечки? Надо ли будет Юрию изображать джентльмена и прикрывать даму, взяв вину на себя? А вдруг тут, на борту, действуют жуткие азиатские законы и вору немедленно рубят правую руку?

Юрий с независимым видом сунул стюарду оба подноса. Если он и заметил пропажу, то умудрился перенести это, как мужчина: даже глазом не моргнул и потащился дальше. Юрий покровительственно покосился на соседку, но та восприняла его подвиг как должное и равнодушно отвернулась к окну, выпутывая из лоснящихся черных кудрей золотую серьгу в виде кораблика. Мгновение Юрий колебался между созерцанием ее точеных колен и купы облаков, собравшихся на горизонте в подобие диковинного замка, а потом откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Нет, спать больше не хочется. Но как протянуть оставшиеся два часа пути? Зря он не купил в аэропорту газет, а еще лучше – какой-нибудь детективчик. Беда в том, что они с Саней примчались уже перед концом регистрации, когда ни на что не оставалось времени. Позже него проходила паспортный контроль только его соседка, эта роскошная брюнетка, похожая не то на китаянку, не то на грузинку, да свора арабов, занявшая последний ряд. Жаль, что туалеты рядом и народ снует туда-сюда. Сейчас бы отгородиться от них газеткой… Не успел купить. Даже не успел полюбоваться изобилием шереметьевского «дьюти-фри». Да и бог с ними, с теми магазинчиками, у него все равно нет лишних денег. Но уж на обратный путь надо обеспечить себя чтивом… Привет, каким же это чтивом ты себя обеспечишь в аэропорту Аммана без знания иностранных языков?

Юрий расстроился. Нет, надо же свалять такого дурня… Значит, и обратный путь будет тянуться, как резина. А кстати, очень может быть, что в Аммане найдутся русские газеты. Во всяком случае, эти ребята, которые будут его встречать, они ведь русские. Саня так и сказал: тебя, мол, встретят наши ребята, – вдруг у них удастся разжиться хоть чем-нибудь для убивания времени? И, во всяком случае, на обратном пути он сможет спать – спокойно, с чувством исполненного долга, лелея мечты о будущем своем благополучии… Вопрос только, надолго ли ему хватит этой тысячи баксов, которые обещал выплатить Саня? Лекарства для отца, книги, компьютер, пусть не новый, без всяких выкрутасов… Впрочем, приятель, помнится, упомянул, что работенка вполне может стать постоянной, если Юрий хорошо себя покажет.

А что, неплохо бы! Летать по свету на всем готовом, получая за то, что приятно провел время, по тысчонке… Неплохо, ей-богу! К примеру, если летать вот так хотя бы раз в неделю, это уже сколько выходит? Две тысячи в месяц? Не хило, очень даже не хило! Наконец-то родители смогут вздохнуть свободно, расслабиться, а то их чуть кондратий не хватил, когда Юрий ушел от Лоры. Так до сих пор и ждут, когда же их ни к чему не приспособленный сыночек помрет-таки с голоду… Но не такое уж он, видимо, «библиотечное ничтожество», нахлебник и приживал, каким считала его бывшая жена, если Саня, друг детства, разжившийся потрясным «мерсом» и офисом на Большой Покровке, с первой же просьбы взял его к себе на службу. Может быть, конечно, такая должность, как «курьер», кому-то покажется слишком незначительной, даже ничтожной, однако обычных ничтожных курьеров их начальники не возят до Москвы на собственных иномарках, не провожают в аэропорт, не жуют нервно сигареты, если возникает риск опоздать на самолет… Нет, не стоит обольщаться, дело не в общечеловеческой ценности спецкурьера Юрия Никифорова как такового, это он способен понять. Дело в кассете… Но если ему доверили столь ценный груз, получается, и он кое-что значит?!

Послышался мелодичный звон, призывающий к вниманию, а потом что-то по-английски, совершенно неразборчивое. Юрий покосился на соседку: та застегивала привязные ремни. Что такое? Неужели прилетели? Как, уже?! А куда подевались два часа? Или он опять уснул и не заметил пути? Забавно!

Юрий нашарил ремни, застегнулся и сел поудобнее, нетерпеливо щурясь. Вдруг спохватившись, обеспокоенно похлопал по карману рубашки. Бумажка, которую ему в самый последний момент сунул Саня, зашуршала. Там телефон. Просто так, на всякий пожарный. Конечно, его встретят: у левого выхода из аэропорта, на стоянке, будет ждать темно-зеленый «Форд», а рядом – высокий молодой человек в оранжевой каскетке. Саня заверил, что никаких неожиданностей не будет, но мало ли что?.. Телефон – это на случай чего-то непредвиденного.

Сели хорошо. Юрий расслабился: все всегда боятся посадки, нечего и притворяться, будто не испытываешь вполне объяснимого страха. А вот его соседка, похоже, совершенно спокойна. Или часто летает, ко всему привыкла? До чего же ледяное, отчужденное лицо! Красива, конечно, но это надменное выражение лица делает ее почти неприятной. Интересно, что ее привело в Акабу? Туристка? Бизнес-леди? Судя по жестким складкам у рта, очень может быть. Такая запросто перекусит конкурента своими белоснежными зубами и глазом карим не моргнет! А, понятно, почему ее лицо на миг показалось знакомым. У Лоры в последнее время частенько бывало такое же выражение лица, когда казалось, что она на все готова, даже по трупам идти, только бы добиться своей цели… Хотя Лора-то ни дня нигде не работала, отсиживалась за папенькиной спиной, как за каменной стеной, и не трупы каких-то там конкурентов могли бы устилать ей дорогу, а один-единственный конкретный труп – его, Юрия Никифорова, бывшего Лориного супруга, ради обладания которым (не трупом, само собой разумеется, а живым!) она когда-то столько гор своротила…

Бог ты мой, с каким видом эта дамочка смотрит на засидевшегося соседа, который преграждает ей путь! Ну да, все уже толкаются в проходе, разве можно отстать нашей соотечественнице? Юрий неловко попытался вскочить, забыв расстегнуть ремни; потом замок заело… Женщина смотрела в сторону с терпеливо-оскорбленным видом, и он испытал что-то вроде мрачного удовлетворения, когда она споткнулась о его забытую сумку и чуть не вылетела в проход.

Бормоча ей вслед извинения, Юрий с трудом сдерживал нервический смешок. Ему и стыдно было, а сдержаться не мог. Нервы шалят.

Закинул на плечо сумку, хлопнул ладонью по боку, нащупывая знакомые очертания. Кассета с надписью «Черное танго» на месте. Пора двигать, а то ребята, которые ждут его в «Форде», разволнуются.


Плакат «Юрий Никифоров!» был первое, что он увидел, выйдя в зал ожидания. Там толпилось человек двадцать встречающих московский рейс, некоторые держали плакатики с названиями отелей, а может, фирм, но всё было написано по-английски, а этот, побольше остальных, с ярко-синими буквами, – по-русски: «Юрий Никифоров!»

Нерешительно огляделся: может быть, среди пассажиров есть еще один Юрий Никифоров, ведь такое сочетание имени и фамилии не назовешь редким? Однако большинство народу уже прошло, он брел в числе последних пассажиров, а высокий парень в оранжевой каскетке, усиленно жующий резинку, все еще переминается с ноги на ногу…

Стоп. В оранжевой каскетке должен быть шофер «Форда»! А, все понятно. Не дождался, значит, пришел встречать сюда. Да зачем было так беспокоиться, Юрий, чай, не ребенок, как-нибудь отличил бы темно-зеленый «Форд» от прочих авто.

– Извините, я… Кажется, вы встречаете меня? – спросил он нерешительно.

Небольшие цепкие глаза окинули его мгновенным взглядом – точно сфотографировали.

Секунду парень в каскетке по инерции ворочал челюстями, потом затолкал резинку языком за щеку и изобразил подобие улыбки:

– А что надо сказать?

– А, ну да, – спохватился Юрий. – Привет от Сани Путятина.

– Ну, давай, – протянул руку парень. – Давай привет-то. Большой, горячий?

Юрий кивнул. Почему-то этот пароль, придуманный Саней и раньше казавшийся таким смешным, сейчас звучал непроходимо глупо.

– Вроде вы должны были ждать меня в машине? – спросил заносчиво, пытаясь сохранить достоинство под этим пренебрежительным взглядом.

– Точно, – кивнул парень. – Однако сломалась машинка-то. В коробке, как говорится, выпал хвостовик. Еле успел на такси. Пошли?

– Да я, собственно… – запнулся Юрий. – Мне, собственно…

– Отлить надо? – догадался парень. – Это вон там, слева.

– Нет, – рассердился Юрий. – Зачем куда-то ехать? Я должен просто передать – и все.

– А кому передать-то – знаешь? Не мне ведь! Мое дело – шоферское, – спокойно пояснил парень. – Я должен обеспечить доставку, а прием груза в мои обязанности не входит. Да ты не переживай. У тебя обратный рейс во сколько – в двадцать сорок? Ну и за милую душу обернемся. Заодно город посмотришь, а то когда еще занесет в наши края. Амман – город красивый, богатый. И вдобавок римские развалины на каждом шагу. Жаль, что ты уезжаешь, а то завтра съездили бы в Петру. Бывал в Петре? Это типа древний город в скалах, ну, потрясная штука! Смотрел «Индиана Джонс и крестовый поход»? Киношку снимали как раз в Петре. Я там раз двадцать был. Возьмешь лошадку напрокат и джигитуешь себе среди скал!

Парень шел рядом с Юрием, болтая и доброжелательно на него поглядывая. У того стало малость спокойнее на душе. Очевидно, и за границей ломаются машины. А что надо куда-то ехать, так ведь и правда это к лучшему, выпадет ли случай еще раз побывать в диковинной стране Иордании? Надо воспользоваться моментом – посмотреть, что можно.

Они вышли на неширокую подъездную аллею, и Юрий моментально расхотел пользоваться этим самым моментом. Остро захотелось нырнуть обратно в кондиционированную прохладу аэропорта. Мать честная! Сейчас ведь май, а что здесь делается, к примеру, в июле?!

– Погоди, не умирай, дыши глубже! – Парень взял его за плечи и втолкнул в такси, предупредительно подрулившее к обочине.

Юрий послушно вздохнул. В такси работал кондиционер – мгновенно стало легче.

– Это еще не жара, – снисходительно фыркнул обладатель оранжевой каскетки. – Вот в июле… – И добавил что-то по-арабски водителю.

Тот дисциплинированно кивнул, и такси рванулось вперед.

Замелькали пальмы, кожистые острые листики кустов, буйно цветущих сиреневыми и розовыми цветами, напоминавших мамины любимые азалии с кухонного подоконника, и аэропорт остался позади.

Юрий уставился в окно, с трудом сохраняя на лице приличное выражение скуки. Заграница! Эта выжженная пустыня – заграничная пустыня, чахлые зеленые кустики, разбросанные там и сям, – заграничные кустики, бетонные заборы с рекламными плакатами – заграничные заборы! И заграничное такси. И шофер тоже заграничный… Он чувствовал себя ребенком, попавшим в сказку. Бог ты мой, хоть бы никто не догадался, что за свои двадцать семь лет он практически впервые за границей! Поездка с родителями в социалистическую Болгарию после десятого класса – не в счет, конечно. Лора ездила несколько раз, сначала и его звала, но ему все было некогда, кандидатскую защищал, потом начал писать докторскую, потом… Потом Лора перестала приглашать его с собой. А того, что он зарабатывал в университете, едва хватало на карманные расходы, а о том, чтобы самостоятельно сорваться в какой-то вояж, и речи быть не могло.

Ну вот, теперь сорвался. Жаль, что нельзя будет хоть глазком взглянуть на эту самую Петру, про которую столько читано-перечитано. Память мгновенно выдала информацию, известную любому историку: древнее арабское название Села – город-скала, и лишь в позднейшие времена город получил новое название – Петра: по-гречески «каменная». Был некогда большим торговым пунктом: это место так и называлось – Петрейская Аравия. В древности здешние племена селились в естественных пещерах, но римляне в первом веке нашей эры, когда Петра вошла в состав Великой империи, превратили ее в истинный город, вырубив в скалах гробницы, амфитеатры, соборы, триумфальные арки, дворцы. После завоевания мусульманами Петра потеряла свое значение и получила название Вади-Муши – долина Моисея. Римские развалины были открыты… Юрий напряг память… в 1812 году какими-то немцами, а кем – он забыл. Судя по картинкам, это и впрямь нечто! Ничего, первым делом по приезде домой он посмотрит фильм «Индиана Джонс и последний крестовый поход», и теперь, когда он собственной персоной ощутил кошмарную жару здешних мест, восприятие Петры будет максимально приближенным к реальности…

Появились первые дома столицы. Многоэтажек практически не видно – заборы, за заборами разнообразнейшие черепичные крыши, утопающие в зелени садов. Повсюду, словно головки гигантских цветов, торчат спутниковые антенны. Зелень только за заборами. Окрестности, в общем-то, унылые, лишь цепи гор на горизонте украшают вид. Виллы, одна другой краше, взбираются по склонам. Город лежит как бы в чаше. В самом деле – богато и красиво! Кстати, Амман тоже построен на развалинах времен Римской империи. Наверняка и здесь есть какие-то достопримечательности, не только в Петре. Нельзя ли проехать мимо них? Например, мимо знаменитого храма Геракла?

Юрий только открыл рот, чтобы спросить об этом, как их такси оказалось на типичной современной улице с множеством многоэтажных зданий. Нарядные витрины, толпы народа, поток автомобилей…

Машина приткнулась к тротуару.

– Выходим, – сказал парень, полуобернувшись. – Сейчас я расплачусь, а ты пока выбирайся по-быстрому, здесь за стоянку ого как дерут.

Юрий выскочил из машины – и замер. Он уже успел забыть о жаре, которая набрасывается на человека, будто хищный зверь. Поскорей бы снова оказаться в помещении, где наверняка тоже есть кондиционеры.

Что-то взревело рядом, да так, что Юрий шарахнулся в сторону. Высокая арабка в черном отшатнулась, когда он едва не вцепился в ее одеяния.

– Пардон, мадам, – выдохнул Юрий, всполошенно оглядываясь, – миль пар…

И у него отнялся язык, потому что ярко-желтое такси, на котором его привезли сюда, внезапно сорвалось с места и мгновенно исчезло в потоке машин. Вместе с такси исчез и парень в оранжевой каскетке.

## Нижний Новгород, фирма «Меркурий». Май 1999

Сотовый телефон, лежавший на столе, зазвонил в разгар совещания, однако его хозяин не нажал на сброс, а поднес трубку к уху, бросив собравшимся извиняющуюся улыбку:

– Алло?

– Привет, это я. Ты меня хорошо слышишь?

– Да, все в порядке.

– Дело сделано.

У человека, говорившего по телефону, перехватило горло, однако лицо его сохраняло прежнее спокойное выражение:

– Отлично, молодец. Ну, до встречи!

– Эй, подожди. Ты что, не хочешь услышать подробности?

– Извини, у меня тут народ. Приедешь – поговорим. Пока.

– Пока… – В далеком голосе звучало недовольство, но хозяин телефона уже нажал на кнопку и положил сотовый на стол.

– Итак?

Сотрудник, чья речь была прервана звонком, продолжил доклад, однако и у него, и у всех остальных до конца совещания оставалось впечатление, что шеф не слышит ни одного слова.


Пожалуй, они были правы, потому что едва только совещание кончилось и за последним человеком закрылась дверь, шеф снова схватился за телефон. Набрал номер.

– Приемная начальника ИТУ номер 5! – отчеканил женский голос.

Звонивший на миг отстранился от трубки и поглядел на нее как бы с испугом. Потом решился:

– Мне бы Степана Андреевича.

– У нас таких нет, – равнодушно ответила женщина. – Зато есть Андрей Степанович. Позвать?

– Нет, – вздохнул звонивший. – Мне нужно Степана Андреевича. А это чей номер, с кем я говорю?

– Я же говорю: приемная начальника ИТУ номер 5.

– О господи! – воскликнул звонивший, как будто только сейчас понял, куда попал. – Так значит, Степана Андреевича у вас нет?

– Мужчина, вы что, издеваетесь? – рассердилась женщина.

– Нет.

– Вы номером ошиблись.

– Очень может быть.

Женщина помолчала, потом резко, коротко вздохнула, и голос ее изменился: стал опасливым, настороженным.

– А если я все-таки найду Степана Андреевича, что мне ему передать?

– Передайте, что казаки купаются в Красном море.

И положил трубку.


Другой человек, сидевший в специально оборудованной маленькой комнатке и внимательно слушавший этот разговор, словно сидеть в маленькой комнатке, ловить разрозненные звуковые сигналы и записывать их на магнитофон было делом его жизни, сдвинул с головы наушники и чуть ли не с испугом покосился на своего напарника:

– Он что, жириновец?

– То есть? – вскинул тот брови.

– Ну это же что-то из Жириновского: казаки купаются в море… или океане?

– «Омыть сапоги в теплых водах Индийского океана»? – хихикнул напарник. – И правда, похоже. Но о казаках там и речи не было, это что-то новенькое.

– А у дяденьки крыша не поехала? – продолжал недоумевать человек. – Привет передал на деревню дедушке, Степану Андреевичу… Наверное, эта девка из приемной решила, что мужик спятил, и разыграла его.

Но в этот момент в наушниках снова зазвучал голос человека, которого он контролировал, и «слухач» забыл обо всем постороннем.

Однако на сей раз беседа носила сугубо деловой характер и касалась доставки груза во Владивосток. Никаких казаков, никакого Красного моря, никакого Степана Андреевича, которого вообще-то нет, но привет ему все же передадут…

Напарник тоже слушал этот разговор, изредка чиркая ручкой по листку блокнота, записывая имена. На его лице застыла улыбка, как будто он все еще вспоминал разговор про казаков в Красном море и ему было по-прежнему очень смешно.

На самом деле ему было не до смеха. В отличие от своего помощника-»слухача», он отлично знал, о каком Степане Андреевиче идет речь.

Барышня из приемной начальника ИТУ номер 5 лукавила! Был, был там Степан Андреевич! Нет, не в приемной, конечно. В числе заключенных…

## Алёна Васнецова. Май 1999

Алёна с трудом заставляла себя идти спокойно. Не бегают арабские женщины по улицам – ни за автобусом, ни за трамваем, не бегают, и все тут. Правда, трамваев тут, в Аммане, нет.

Она шла, потупив подведенные глаза, являя собой образец спокойствия и достоинства и отчаянно пытаясь сообразить, что ей делать и куда идти. Уж конечно, не в посольство – оставим этот штамп для благополучных туристов. Первое – нужно уехать из Аммана. Второе – выбраться из страны. Лучше бы сделать это одновременно – самолетом улететь, но это вряд ли удастся. Прежде всего нельзя светить свое имя, ведь рано или поздно полиция выйдет на Фейруз, а та непременно вспомнит настоящее имя Ясмин. Еще и Интерпол ввяжется… Да и не дадут Алёне билета: все-таки виза на два месяца просрочена, а здесь такой дотошный народ, помешанный на безопасности. Начнутся разбирательства, потребуют консула, а время идет, идет, и, возможно, уже сейчас к Алиму пришли гости, чтобы поразвлечься с «настоящей русской красавицей»…

Хорошенькое зрелище их ждет, если, устав звонить, они догадаются толкнуться в дверь! Запереть ее снаружи Алёне так и не удалось. Наверное, для этого нужны были совсем другие ключи. Но возвращаться и еще раз обыскивать Алима она не рискнула: внизу гудел, поднимаясь, лифт, и не было никакой гарантии, что он не остановится на одиннадцатом этаже. Поэтому она махнула на все рукой и пошла по лестнице пешком, вызвав лифт уже где-то на шестом этаже, и все время ей казалось, что наверху уже поднялась какая-то суматоха. Какое счастье, что в Аммане не принято ставить лавочки у подъездов и вездесущие старушки сидят в кондиционированных квартирах. Во дворе ни души, только автомобили, доставившие своих пассажиров, скучились у подъездов. Лавируя между ними, Алёна выбралась на улицу.

В первую минуту город оглушил ее, ослепил! Раньше, пока Алим еще не открыл истинной цели ее приезда в Иорданию, он дня два возил Алёну по городу, и в сказочную Петру возил, и даже в Акабу, на побережье, а потом она чуть не три месяца сидела взаперти.

На миг стало страшно от шума и толчеи, захотелось вернуться, забиться куда-нибудь в уголок, зажать руками уши, зажмуриться… Да где там: рядом скрипнуло тормозами такси, шофер приспустил стекло, что-то искательно спросил по-арабски. Алёна неприступно отвернулась, и такси отчалило. Нет, так близко от дома нельзя брать машину. Это будущая зацепка для полиции, нужно еще немножко пройти, и вон там, у фонтанов…

– Маасс саляма! – громко сказал кто-то рядом.

Алёна вздрогнула, настороженно оглянулась. Две молодые пары прощались, желали друг другу всего хорошего. Они с удивлением посмотрели на высокую женщину, которая вдруг шарахнулась в сторону.

Ускорила шаги. Не дай бог, спросят, что с ней, предложат помощь… По-арабски она знает буквально пять слов: и Алим, и остальные всегда говорили с ней только по-английски. Нет, иногда как бы по-русски! Алим с каждым гостем проводил непременный лингвистический ликбез: обращаясь к Ясмин, следует назвать ее «блядь», а о своих намерениях нужно заявлять так: «Сейчас я тебя затрахаю!» Алим думал, что таким образом будет ежедневно, вернее, несколько раз на день дополнительно оскорблять Алёну, однако арабы не могли все это выговорить, и она долгое время вообще не догадывалась, что они бормотали. А когда догадалась, уже так натерпелась, что лишь устало пожала плечами… И все-таки чаша всякого терпения рано или поздно переполняется! Для Алёны последней каплей стала сущая малость – если сравнивать с тем, что ей пришлось пережить. Последний ее клиент отказался платить Алиму, заявив, что имел дело не с настоящей блондинкой, какую обещали в агентстве. У натуральной блондинки, дескать, волосы светлые везде, а не только на голове.

Что ж, по большому счету, он был прав: коса у Алёны была темно-рыжая, цвета красного дерева, ну и в других местах, соответственно, волосы такие же. При первой встрече Алим ничего не сказал, ну а потом, когда ясно и недвусмысленно дал ей понять характер предстоящей работы, потребовал осветлить волосы. Алёна отказалась. Она тогда еще лелеяла идиотские мечты о бегстве, о возвращении на родину, о восстановлении попранной чести и достоинства и тому подобное. Именно тогда Алим первый раз привел Фейруз, с ее помощью скрутил Ясмин и перекрасил в ослепительную блондинку. С тех пор Фейруз регулярно следила за ее головой, и стоило у корней появиться темным полосочкам, немедленно закрашивала их. А про некоторые прочие детали все забыли, да и арабы были не столь искушены в русских блондинках, чтобы сравнивать, какого цвета волосы у них на лобке и на голове. А этот…

Как ни мерзко, как ни горько было признаваться, Алёна знала: окажись Фейруз сегодня дома, Алиму удалось бы сделать то, что он собирался. О господи, как же она боялась этой высокой, худой темнокожей фурии! У Фейруз было длинное лицо. Алёне даже не хотелось называть его лошадиным, чтобы не оскорблять лошадей. Толстогубый рот, горбатый нос, жесткие черные волосы, подстриженные а-ля паж… Странное лицо с напряженным взглядом больших, миндалевидных, слишком близко посаженных глаз. Эти лиловые глаза с первой минуты показались Алёне необъяснимо жуткими. Фейруз молча смотрела на яростные попытки Алима управиться с непокорной Ясмин: ведь ее нельзя было бить, чтобы не испортить товар – тело, и русская чертовка это отлично понимала! А потом вдруг Фейруз неуловимым, змеиным движением скользнула за спину Алёны и вцепилась ей в волосы с такой силой, что та на миг ослепла от боли. Тут уж Алим не растерялся: заломил назад руки, защелкнул наручники… Фейруз не отпускала волосы, причем держала так, что Алёна головы повернуть не могла. Именно эта боль, а вовсе не пистолет Алима заставил ее утихнуть: ведь она уже начала мечтать о смерти и дорого бы дала, чтобы нарваться на пулю. Ее впихнули в кресло, задрали ноги, приковали лодыжки к подлокотникам. Алёна кусала губы от ненависти к себе, выкрикивала проклятия, вспомнив, что именно так ее первый раз изнасиловал Алим: оглушил, приковал к креслу, залепил рот пластырем, а потом, дождавшись, когда она очнется, надругался. Неужели и сейчас?..

Алёна и представить не могла, что ее ждет. Фейруз что-то сказала Алиму, тот, усмехнувшись, вышел, и чернокожая начала раздеваться. Когда Алёна увидела это поджарое нагое тело с плоской грудью и волосатыми, будто у сатира, ногами, ее затошнило. Спазмы подступающей рвоты выбивали слезы, заставляли корчиться, а Фейруз медленно и спокойно, не сводя с Алёны своих расширенных, неподвижных глаз, ножницами разрезала на ней одежду, аккуратно сняла все лоскуты и принялась мять грудь своими длинными черными пальцами. Ладони у нее были светлые, розоватые… Алёна даже кричать не могла – судорога отвращения свела горло, – только хрипела. Но когда руки Фейруз поползли по ее животу, внезапно обрела голос и заорала, как сумасшедшая:

– Алим! Али-им!

Он вбежал – и засмеялся, встретившись с взглядом ее залитых слезами глаз:

– Разве тебе не нравится? Ты всегда была такая неласковая, поэтому я решил, что предпочитаешь женщин. Нет? Не слышу! Громче!

– Нет, нет! – завопила Алёна, извиваясь от ужаса, пытаясь вырваться из рук Фейруз, которая тискала ей бедра.

– Ну, так что – покрасим волосы? – с невинным видом спросил Алим, потрясая тюбиком c нарисованной на нем ослепительной блондинкой.

– Да! – закричала Алёна. – Только убери ее! Прогони!

Однако остановить Фейруз было не так-то просто, и Алиму пришлось прокричать ей в ухо что-то по-арабски, судя по интонации, какую-то жуткую угрозу, прежде чем она нехотя разжала пальцы и отвела от распростертого тела помутневшие глаза. И тут же, отбежав в угол, отвернулась к стене и принялась воровато ласкать себя, выкрикивая что-то невнятное. Когда она успокоилась и сгорбилась на полу, выставив худые лопатки, на лице Алима выразилось отвращение. Обернувшись к Алёне, он сказал:

– Теперь Фейруз останется здесь. Она тебя не тронет, если будешь меня слушаться. А если нет…

Продолжать не требовалось. В памяти Алёны вдруг всплыла одна фотография из того жуткого альбома: голая девушка лежит на столе, рядом толпятся мужчины, а среди них – худая темнокожая женская фигура. Сначала Алёна решила, что это одна из жертв Алима, такая же, как и она, а теперь поняла: да ведь это Фейруз была снята на той фотографии, и не зря она стояла в очереди насильников!

Итак, Фейруз поселилась с ними. В первые дни Алёна готова была умолять Алима не оставлять ее наедине с этой дьяволицей. Она мысленно листала страницы альбома: каждая фотография навеки врезалась ей в память, и все чаще в воспоминаниях возникала худая чернокожая женщина, непременная участница чуть ли не каждой оргии. Но потом поняла, что Алим и сам заинтересован в том, чтобы держать Фейруз на расстоянии от русской невольницы. Алёне иногда приходило в голову, что с теми, кто попадает в руки Фейруз, случается что-то особенно страшное, а Алим еще не получил за нее всех тех денег, на которые рассчитывал, и был заинтересован в сохранности «товара». Однако ужас перед черными руками лесбиянки с их светлыми ладонями прочно завладел душой Алены, и стоило Фейруз обратить к ней расширенные лиловые глаза и раздвинуть в алчной улыбке свои хищные губы, как она забывала о всяком сопротивлении и слушалась Алима как шелковая. И если бы сегодня Фейруз не ушла…

Кстати, она уходила довольно часто. Видимо, ее плоть требовала не только самоудовлетворения, а Ясмин оставалась недоступной, поэтому искать удовольствия приходилось в других местах. И чуть ли не каждый вечер, когда начинали собираться гости, темнокожая дылда надевала обтягивающие джинсы и мужскую рубашку, а то и легкий, элегантный брючный костюм и исчезала, в самом деле больше похожая на хрупкого юношу, чем на женщину. Благодаря этим частым уходам Алёна могла спать ночами относительно спокойно. Да, Алим совершил огромную ошибку, затеяв новые эксперименты над Алёной в отсутствие Фейруз!

И вдруг ей пришло в голову, что все это произошло не случайно. Может быть, Господь решил, что она искупила свои грехи, может быть, она испила до дна чашу своих страданий? И не просто так, а Божьим промышлением была удалена сегодня из дому Фейруз, Божьим промышлением Алим зажегся постыдной затеей и решил осуществить ее себе на погибель? А раз так, не тот ли это знак, которого Алёна ждет: знак ее будущего?

Она глубоко вздохнула, пытаясь прогнать воспоминания. Не о прошлом, не о будущем надо сейчас думать – только о настоящем! Хватит бродить пешком. Надо взять машину, там она по крайней мере будет вызывать удивление своим одиночеством только у водителя, а здесь каждый второй бросает недоумевающие взгляды на торопливо идущую женщину в черном. Арабки практически не появляются на улицах без сопровождения. Как правило, выходят с мужчиной, будь то муж, брат, дядя, отец – любой родственник по мужской линии. Очень часто несколько дам выходят с одним сопровождающим.

Алёна бросала вокруг нерешительные взгляды. Стоянки такси что-то не видно. Машины ползут вдоль тротуара, но почему-то страшно решиться и остановить одну из них. Она не знает, как по-арабски подзывают такси. Понимает ли шофер по-английски? Наверняка это не проблема. Проблема в том, что, заговорив по-английски, она явно привлечет внимание.

Рядом с ней к тротуару подрулил автомобиль. Из него выбрался один пассажир, второй, очевидно, рассчитывался с водителем. Алёна ускорила шаги, надеясь добраться до такси прежде, чем оно тронется с места, как вдруг автомобиль взревел мотором и устремился прочь. Пассажир обернулся так резко, что налетел на Алёну и едва не схватил ее за рукав, чтобы не упасть.

– Пардон, мадам, – рассеянно пробормотал он, – миль пардон…

И оба они с одинаковым изумлением уставились вслед такси, которое уже исчезло вдали.

## Юрий Никифоров. Май 1999

– Эй! – крикнул Юрий. – Куда вы?

Он ничего не мог понять и озирался, словно все еще надеялся обнаружить около себя парня в оранжевой каскетке. Но не видел никого, кроме этой высокой арабки, которая смотрела на него почему-то с испугом. Еще позовет полицию – мол, странный иностранец, не спятил ли, а может, выискивает в толпе жертву для своих экстремистских замыслов? Юрий натянуто улыбнулся:

– О'кей, все о'кей!

Как бы не так! Он совершенно не представлял, что теперь делать, куда идти, и по-прежнему всматривался в ряды машин, словно надеялся: вот сейчас подрулит к тротуару желтый автомобиль и оттуда высунется голова в знакомой каскетке: извини, мол, дружище, я тут кое-что вспомнил неотложное, а теперь можем следовать дальше. Никто, конечно, не подруливал, только эта женщина в черном так и стояла рядом как пришитая и смотрела на Юрия все с тем же тревожным любопытством.

Бросил ей легкую улыбку:

– Какие-то проблемы?

А она, вообразите, ответила:

– Да…

Юрий снова захлопал глазами: русская, ты погляди! А ведь не отличишь от местных. Хотя, если присмотреться, видно, что совсем не смуглая, во-первых, и глаза светлые, только сильно подведены черным. А, ну понятно. Вышла, видимо, замуж за иорданца, а теперь услышала родную речь и не смогла пройти мимо. Ностальгия, то-сё… Не поможет ли соотечественница Юрию в его неразрешимой ситуации? Хотя, похоже, у нее свои неприятности, вон какое измученное лицо.

– Вы действительно русский? – спросила она недоверчиво. – Турист?

– Руссо туристо, облико морале? – попытался усмехнуться Юрий. – Русский, да, но не турист, к сожалению. В командировке тут. А вы здесь живете?

Она нервно сглотнула, и Юрий увидел, что глаза незнакомки так и блестят непролитыми слезами.

– Послушайте, – заговорила она низким голосом, в котором звучали готовые прорваться рыдания. – У меня неприятности, надо срочно уехать. К сожалению, я не знаю арабского, а если буду объясняться с таксистом по-английски, это может вызвать подозрения. И вообще, здесь одинокие женщины на улице сразу привлекают внимание, вы понимаете? Пожалуйста, поймайте мне такси, очень вас прошу! И объясните водителю, что мне надо в Акабу. Даю двести долларов, это очень хорошая сумма, он должен согласиться.

Юрий растерянно моргнул. Вот так номер!

– Вы извините, но я по-арабски ни слова не знаю, – пробормотал, чувствуя себя невероятно глупо. – Я только сегодня прилетел. Мне просто надо кое-что передать одним людям, а вечером – обратно в Москву.

И вдруг до него дошло, что улететь обратно будет, пожалуй, совсем непросто. Ведь билет он должен был получить в обмен на кассету! Кассета никуда не делась, но как добраться до тех, кому она была до зарезу нужна? Может быть, позвонить Сане – так, мол, и так, вляпался в идиотскую историю, что делать дальше? Хорошенькие же слова услышит он от приятеля! А если об этом когда-нибудь узнает Лора… «Разумеется, – скажет она, – я вообще не уверена, что есть на свете такое дело, которое бы этот придурок не завалил!» Нет, ну как же быть?

И вдруг его осенило. Да ведь именно ради такого случая Саня дал ему визитку с телефоном! Вот и пригодилась.

Юрий огляделся, увидел неподалеку стойку телефона-автомата и ринулся туда, машинально нашаривая в кармане карточку. О, черт! Здесь уж точно не в ходу нижегородские карточки! А ничего другого у него нет.

– Извините, у вас не найдется жетона или карточки – ну, чтобы позвонить? – обернулся он к женщине.

Та машинально пошарила в складках своего одеяния, но покачала головой.

Юрий в отчаянии огляделся, готовый взывать к прохожим. Но кто поймет его отчаянный вопрос: «Скажите, пожалуйста, где здесь можно купить телефонную карту?» И от этой дамочки в черном нет толку. Надо же – жить в стране и не знать ее языка! Да и он тоже хорош. Говорила, говорила ему Лора: «Учи английский, ну что ты зря в библиотеке сидишь!» Тогда его невероятно злили эти слова, а теперь и впрямь показалось – зря, зря время проводил…

Надеясь на чудо, Юрий подошел к автомату и вздрогнул, увидев торчащую из прорези карту. Неужели чудеса все-таки случаются? Нет, карта, конечно, использованная, не стоит надеяться… Протолкнул ее поглубже – на табло появились цифры. Есть Бог на свете!

Юрий нашел визитку, набрал номер, затаил дыхание в ожидании ответа, заранее ужасаясь, что будет делать, если ответят по-арабски.

– Алло? – произнес грубоватый голос. Русский голос, точно!

– Вы говорите по-русски? – спросил Юрий.

– Н-ну? – прозвучало в ответ.

– Привет от Сани Путятина, – выговорил нерешительно и вздрогнул от радости, услышав:

– Большой, горячий? Давай сюда! – И без всякой передышки: – Куда ж ты, сукин сын, запропастился? Тебя до сих пор ждут! В сортире, что ли, застрял? Давай немедля жми к выходу, машина на условленном месте! Сейчас я им перезвоню, скажу, что ты объявился. Ну, чао! И смотри, больше не пропадай!

– Погодите, не вешайте трубку! – завопил Юрий. – Тут такое дело…

– Какое еще дело? – Голос незнакомца стал строже.

– Да я… словом, я сейчас не в аэропорту, – выдохнул Юрий. – Да погодите вы материться, ну, тише, дайте сказать! Так получилось, понимаете? Так по-лу-чи-лось! Все объясню при встрече. Вы можете за мной приехать?

– Куда? – спросил незнакомец, на диво быстро совладав с эмоциями. – Ты где находишься?

– Я…

Хороший вопросик!

– Девушка, извините, – крикнул той особе в черном, которая все еще топталась неподалеку, – не подскажете, как называется это место – ну, где мы сейчас находимся?

Она растерянно огляделась, пожала плечами:

– Не знаю…

У Юрия немного полегчало на душе. Все-таки он не последний дурак на свете – нет, не последний! Правда, еще не факт, что с этим согласится его телефонный собеседник.

– Вы слушаете меня? Понимаете, я не могу объяснить, где нахожусь. Я сюда попал нечаянно. Словом, это долго объяснять. Вот что, давайте лучше я к вам приеду, хорошо? Вы скажите адрес, только не очень быстро, я запишу и объясню таксисту, куда ехать.

Он достал ручку и перевернул визитку, готовясь записывать на ее обороте адрес. Однако собеседник произнес что-то несусветное, и Юрий почувствовал, что начинает злиться. В конце концов, разве он виноват, что так получилось? К нему подошел человек в оранжевой каскетке, правильно ответил на пароль, знал его имя… Сколько можно материться? Юрий ведь может и ответить!

– Хватит, а? – произнес холодно. – Потом побеседуем, при встрече. У меня карточка в любую минуту может кончиться, а где другую взять, я не знаю. Говорите адрес, ну!


– Я и говорю! – В голосе собеседника звучало удивление. – Я сказал адрес. А, ну, понятно, ты арабского не знаешь. Ладно, здесь все по-английски говорят, так что скажешь таксёру, пусть едет к храму Геракла, там и побеседуем, а то, боюсь, ты по адресу нас не скоро найдешь!

– Храм Геракла? – с проблеском исторического восторга переспросил Юрий. – Это что, римские развалины?!

– Они самые, – был ответ. – Только умоляю, бери такси прямо сейчас, потому что время, время… Сам же рискуешь не улететь сегодня! Деньги у тебя есть? Даже с противоположного конца города это не больше десяти баксов, так что не переплачивай, торгуйся. А, черт, я забыл, что ты не знаешь языка! Нашли, блин, кого посылать курьером. Храм Геракла, понял? Сейчас у нас сколько, пять? Даю полчаса на дорогу, этого за глаза хватит. Ну, все! Езжай и, умоляю тебя, не пропадай сно…

Раздался протяжный гудок, и по табло побежали черточки, означающие, что время разговора вышло. Впрочем, и так все ясно, о чем еще говорить с сердитым соотечественником?

Юрий обернулся к дороге – и, будто по заказу, к нему подрулила желтая машинка, причем она была по всем параметрам, от цвета до облика шофера, до такой степени схожа с той, первой, что Юрий с надеждой обшарил глазами салон: не сидит ли там парень в оранжевой каскетке?

Разумеется, никого там не было.

– Такси, мистер? – осведомился водила, высунувшись из окошка.

– Такси, такси! – обрадовался Юрий. – До храма Геракла доедем?

Таксист неуверенно улыбнулся. Не расслышал, что ли?

– До храма Геракла! Ну, это где римские развалины, первый век.

Шофер покачал головой. Может, Юрий что-то напутал и развалины относятся к другому периоду?

– Храм Ге-рак-ла, понял? – повторил он по слогам, но таксист покачал головой, показывая на уши.

Оглох, никак? О, черт, да ведь водитель не понимает, чего хочет от него Юрий! Дьявольщина, надо было спросить того мужика, как по-английски «храм Геракла»! Как же теперь объяснить этому недоумку…

– Hercules Temple, please, – послышался рядом женский голос. – Roman ruins. As quickly, as possible[2].

Лицо водителя прояснилось, он кивнул, приглашающе махнул рукой. Юрий уже собрался сесть, но вдруг «русская арабка» открыла заднюю дверь и, высоко подобрав платье, так, что открылись ноги чуть не до колен, забралась на сиденье.

– Что…

Она взглянула так, что Юрий осекся:

– Вы же пропадете без языка. А я хоть английский знаю. Вместе нам будет проще. Доедем до ваших развалин, а оттуда я отправлюсь своим путем. Кстати, если у вас проблемы еще и с деньгами, могу это взять на себя.

– Спасибо, – буркнул он, усаживаясь рядом с ней и почему-то чувствуя себя невероятно глупо. – Если это в пределах пятидесяти баксов, то я вполне платежеспособен.

– Сейчас выясним.

Последовали недолгие переговоры, во время которых таксист то и дело пытался заговорить по-арабски, но был снова и снова направляем в русло английской речи.

– Ничего особенного, – сказала наконец женщина. – Просил двадцать, сговорились на десяти. Едем, что ли?

– Едем, и поскорее!

Женщина махнула таксисту, который наблюдал за странными пассажирами в зеркальце заднего вида, и машина тронулась с места.

Юрий насупился. Он совершенно не знал, как себя держать с этой дамой, которая так бесцеремонно взяла бразды правления в свои руки. Интересно, что же в нем все-таки есть такое, что позволяет женщинам с первой же минуты общения играть ведущую роль? Или на физиономии у Юрия штампик такой стоит: «Я – подкаблучник»? Ничего, ничего, это наследие прошлого. Лора основательно его проштемпелевала, но скоро и следа от ее штампиков не останется! Сейчас главное, чтобы эта первая поездка сошла благополучно, чтобы Саня остался им доволен…

Он встрепенулся, сообразив, что ведет себя довольно-таки по-хамски. Все-таки эта незнакомая женщина ему помогла, надо поблагодарить ее, что ли.

– Спасибо, – выдавил, повернувшись. – Уж не знаю, как бы я без вас объяснился…

– Ничего особенного, – поглядела она с улыбкой – довольно унылой, впрочем. – Значит, вы прямо сегодня уезжаете, да? И билет уже есть?

Голос дрогнул, и Юрию вдруг захотелось взять ее за руку, сказать что-нибудь успокаивающее.

– Вы говорили, у вас какие-то неприятности? Может, я чем-то…

– Нет, – покачала она головой. – Это мои проблемы, не хочу вас ни во что такое впутывать. Тем более вы сегодня улетаете. Все, что мне было нужно, это взять такси, теперь благодаря вам я это сделала, так что мы квиты.

– Ну, если так… – Он пожал плечами. – А вы давно в Аммане?

– Три месяца, – выговорила она глухо. – Извините, это неинтересная история. Посмотрите, вон там, кстати, тоже римские развалины: амфитеатр.

Справа промелькнуло могучее сооружение из темного камня, изъеденного временем, и у Юрия на миг захватило дыхание: и в самом деле несусветная древность! Эх, вот бы остановиться, побродить по этим сточенным временем и тысячами ног ступеням… Нет, сейчас у него нет такого права, но, может быть, когда его повезут в аэропорт, удастся уговорить сопровождающих притормозить.

– Красиво… – выдохнула женщина. – Особенно рядом со всеми этими новехонькими виллами, правда?

– Вот именно. Старое и новое – это всегда впечатляющий контраст. Особенно когда он не в пользу нового. У нас в Нижнем, в кремле, додумались совки – построили здание обкома партии в таком стеклобетонном стиле, жуть! Теперь там администрация, губернатор сидит. Главное, что это уродство стоит рядом с постройками времен Древней Руси, рядом с потрясающей церковью Михаила Архангела… Ну, вы себе представляете!

Она поглядела такими глазами – Юрий даже вздрогнул.

– Вы что, из Нижнего? Из Нижнего Новгорода? И прямо туда полетите вечером?

– Нет, в Москву, – ответил он, теряясь. – К нам нет прямого самолета. А вы бывали в Нижнем, да?

Она не ответила – отвернулась к окну, будто страх как увлеклась разглядыванием беленьких особнячков под красными черепичными крышами, но плечи вздрогнули раз, другой…

Юрий замер. Плачет? Спросить, что случилось? Промолчать? Может быть, сама скажет? Но женщина молчала, ее плечи, перестав дрожать, устало поникли.


Дорога поднималась довольно круто вверх, по бокам виднелись редкие виллы, но в основном город оставался внизу, словно не осмеливался подступаться к исполинским колоннам, возвышавшимся на вершине холма. Строгий дорический стиль, развалины портика – вот это и называется дыханием вечности, разрушающим даже мрамор…

Храм Геракла! Вон он, храм Геракла!

У Юрия перехватило дыхание.

Машина остановилась, но он был не в силах двинуться с места, пораженный этой встречей с прошлым.

– Приехали, – с ласковой насмешкой в голосе произнесла девушка. – Вон они, ваши римские развалины. Прошу любить и жаловать. Господи, какое чудо!..

Юрий как во сне протянул водителю десять долларов, выбрался, замирая от восторга. Не оглядываясь, ног под собой не чуя, побрел по выжженной глине туда, вперед, к этим величественным руинам, свидетелям былого могущества. Римская империя… Великая Римская империя, равных тебе нет и не было на свете!

Ветер бил в глаза, вышибал слезы. Ветер, конечно, а что же еще?

– Эй, привет, ты не нас ищешь?

Русская речь заставила Юрия вздрогнуть. Оглянулся, с досадой вспомнил, что все-таки не на экскурсию сюда прибыл:

– Да, если вы Санины друзья. Я от Сани Путятина.

– Привет его можешь оставить себе, – неласково буркнул огромный рыжий парень с детскими голубыми глазами, до жути похожий на дебила-убийцу. – А нам кассету подавай.

Юрий не стал мелочиться, требовать отзыва, тем более что сам же и скомкал пароль. Расстегнул «молнию» на сумке, достал кассету в коробочке с надписью «Conika»:

– Пожалуйста. Ваша вещь.

Парень осторожно, двумя толстыми, как сардельки, пальцами, взял кассету и недоверчиво хмыкнул, взглянув на наклейку:

– «Черное танго». Вроде все правильно!

– Ну, все в порядке? – спросил Юрий с ноткой нетерпения. – Давайте билет – и можем ехать в аэропорт. Только одна просьба: сейчас еще шести нет, можно мне еще четверть часика тут побродить? Пожалуйста, прошу вас. У меня вряд ли будет еще такой шанс в жизни, а ведь это Рим, настоящий, подлинный Древний Рим…

– Да на здоровье, – колыхнулись могучие плечи рыжего. – Броди по своему Древнему Риму. Все равно ребятам проверить кассету надо.

И он, не глядя, протянул кассету за спину. Оттуда выдвинулся не замеченный прежде Юрием тощий парень, схватил коробочку и трусцой побежал к темно-зеленому «Мерседесу», стоящему у обочины.

«Как же они будут проверять кассету? – удивился было Юрий. – Поедут куда-то, где есть видик? Хотя что это я, дурак, у них же видик наверняка в машине, как у того парня, который привозил кассету в Шереметьево и демонстрировал ее Сане!»

Зависть привычно резанула по сердцу, но тут же ветер вечности развеял ее. Единственное, в чем Юрий мог сейчас завидовать пассажирам изумительного «мерса», так это возможности хоть каждый день видеть развалины храма Геракла! Побрел вперед, невольно вздрагивая, когда какие-то растения с желтыми головками вдруг начинали упруго хлестать по ногам. Возможно, точно такие же росли тут еще в те времена, когда полуголые рабы под присмотром легионеров в золоченых шлемах возводили исполинское сооружение во имя великого героя, посмертно причисленного к сонму богов на Олимпе… Даже сигнал туристского автобуса, созывающий увлекшихся пассажиров, воспринимался здесь как-то по-особому, как призыв проститься с древностью и вернуться в наше время.

Что-то засопело за спиной, распугав мысли. Юрий оглянулся – рыжий тащился следом, утирая огромным клетчатым платком пот со лба.

Честно говоря, Юрий не сразу понял, что рыжий следит за ним. Думал, ну мало ли, может, у него раньше не было времени полюбоваться всей этой красотищей, а тут решил воспользоваться случаем. Однако он быстренько расстался со своими иллюзиями: раздался какой-то писк, рыжий снял с пояса трубку сотового, выслушал короткую команду, а потом вдруг вцепился в руку Юрия и поволок его к машине. Тот попытался протестующе крикнуть, как-то замедлить такую бесцеремонную транспортировку, однако парень только глянул на него с детским, обиженным выражением лица и еще сильнее стиснул руку. Пришлось заткнуться.

У машины их уже ждали. Небольшой человек с умным и злым одутловатым лицом стоял, руки в брюки, и вроде бы спокойно смотрел на приближающихся, однако Юрий еще на расстоянии уловил волны страшного напряжения, исходившие от него. Уставившись на Юрия своими бездонными жгуче-черными глазами, человек тихо сказал:

– Ошибка в сервисе. Что мы уж точно не заказывали, так это «Кубанских казаков»!

И вдруг ткнул Юрия кулаком в солнечное сплетение, почти не размахиваясь, но с такой силой, что тот согнулся, лишившись дыхания, и упал бы лицом на подножку, если бы рыжий не поддержал его, сграбастав рубаху на спине.

Не дав Юрию прокашляться и отдышаться, человек с одутловатым лицом ударил его еще раз и только потом соблаговолил пояснить:

– Пленка не та! Мы ждали «Черное танго», название на кассете то же, но внутри… Куда ты дел нашу кассету, скотина?!

Каким-то образом Юрию удалось отшатнуться и слегка ослабить удар, а потом выдавить сквозь стоны:

– Да вы что?! Я привез, что мне дали!

Боль была жуткая, он и не предполагал, что бывает такая боль. Но, судя по выражению этого одутловатого лица и по хватке, которой держал его рыжий, эти двое не собирались прекращать избиение. И в машине угадывалось какое-то движение: там, наверное, были еще люди, и где гарантия, что они сейчас тоже не выйдут и не начнут отрабатывать хук и апперкот на незадачливом курьере?

Постепенно суть случившегося начала доходить до замутненного сознания Юрия. Итак, кассета была проверена на видеомагнитофоне, который находился в машине, и эти люди обнаружили, что им доставили не тот товар. Ну что ж, бывает всякое, русский рынок есть базар, как известно, а не надуешь – не продашь. Эти же друзья покупали натурально кота в мешке. Непонятно только, почему их гнев обрушился на Юрия, который в этом деле просто передаточное звено, не больше. Если кто и виноват в подмене, то только Саня. К нему и вопросы, пожалуйста. Хотя Саня далеко, а курьер – вот он, голыми руками взять можно. Его и взяли…

– При чем тут я? – выкрикнул Юрий погромче, пытаясь выпрямиться. Боль уже воспринималась им как нечто второстепенное. Сейчас главное было – оправдаться в глазах этих людей, от которых зависело его возвращение… и вознаграждение, между прочим.

И вдруг его осенило. А вдруг все это делается только затем, чтобы не платить ему? Курьер всегда выступает в роли крайнего, на нем отыгрываются все, кто может. Что, если все это – липа для дурачка, а потом его тысячу баксов эти ухари поделят между собой, только и всего? И тут же ему пришло в голову, что стабильное безденежье там, дома, начало превращать его в дурачка. Ну что такое несчастная тысяча долларов для людей, которые ездят на таком «Мерседесе»? Да им эти деньги достать из кармана – проще, чем устраивать ринг на открытом воздухе, в присутствии, между прочим, нескольких десятков туристов, которые слоняются по развалинам, с одинаковым любопытством озирая все вокруг: и мраморные останки храма, и живых людей, которые вдруг начали избивать себе подобного. Да и ярость этого одутловатого человека отнюдь не наиграна, а очень даже искренняя. Неужели.. неужели вправду произошел какой-то прокол и Юрий привез не то, что надо?! Но как это могло случиться? Ведь Сане была вручена кассета прямо в Шереметьево, накануне вылета. Выходит, их обоих подставили какие-то люди?

Похоже, невольно обманутый Юрием человек обладал немалой проницательностью, потому что его набрякшее лицо вдруг искривила пренебрежительная ухмылка и он брезгливо сказал:

– Только не надо брехать, будто «все так и було» и эту самую кассетку тебе дали в Москве. Если бы мы тебя прямо с борта взяли, ты еще мог бы что-то вякать в свое оправдание, еще какие-то шансы у тебя были бы, но после того, как ты шлялся по Амману неизвестно сколько…

Юрий смотрел на него, но видел не это искаженное злобой смуглое лицо. Перед ним маячила добродушная, простецкая физиономия под низко надвинутым козырьком оранжевой каскетки, слышался развязный московский говорок, виделось желтое такси, улетающее в глубину улиц чужого города…

Да ведь его подставили! Этот парень нарочно появился в аэропорту, перехватил Юрия! Он врал, уверяя, будто машина сломалась, – на самом деле его ждали встречающие, но тому парню в каскетке (понятно, что надел он ее тоже неспроста!) зачем-то было необходимо, чтобы эта встреча не состоялась. Причем если бы Юрия завезли в какой-нибудь подвал видеопиратов и начали вымогать кассету с помощью угроз и пыток, это бы еще куда ни шло (хотя вполне достаточно было просто выхватить сумку у него из рук и дать деру). Но в задачу парня входило просто отсрочить встречу Юрия с людьми, к которым он, собственно, направлялся. Ну, тогда это чистой воды садизм! Парень не мог не понимать, какой гнев обрушится на обманутого им человека! Дикость какая-то, ну и нравы у них тут, в Аммане!

Юрий, стараясь не выпускать из виду стиснутые кулаки рыжего, торопливо, сбивчиво начал рассказывать историю своих иорданских приключений. То ему казалось, будто его рассказ чересчур подробен, и он начинал частить, то мысленно ругал себя за спешку и пускался в новые подробности…

Человек с одутловатым лицом слушал с удивительным терпением, и на какой-то миг Юрию показалось, что ему удалось доказать свою невиновность. Особенно когда привел совсем уж сногсшибательный, по его мнению, довод:

– Да если бы я знал, что кассета не та, ну разве позвонил бы вам? Разве приехал бы сюда, прекрасно понимая, как вы меня встретите? Ну разве это не доказывает, что я тут совершенно ни при чем, что меня обвели вокруг пальца точно так же, как и вас?

– Это всего-навсего доказывает, что ты еще больший дурак, чем кажешься с первого взгляда, – уже не зло, а как бы даже устало произнес одутловатый. – Сам себя перехитрил, да? Решил, что мы не будем проверять кассету, слопаем на радостях, не глядя? А ты заработаешь не только на том, что наш материал налево загнал, но еще втихую сорвешь эту жалкую тыщу баксов, возьмешь свой обратный билетик… Из-за таких-то жалких денег так рисковать?! Ну и жмот же ты, Юрий Никифоров! А жадность, как известно, фраера сгубила. Вот и твоя жадность тебя погубит. Видишь ли, никто, кроме тебя, не знал и знать не мог, что водитель того «Форда» будет в оранжевой каскетке. Пароля никто не знал… Никто, кроме тебя!

– Но ведь и вы знали! – воскликнул Юрий. – Почему вы не думаете, что информация могла просочиться к конкурирующей фирме от вас? Или от тех людей, которые передавали мне кассету?

– Исключено, – незнакомец без раздумий покачал головой. – Слишком многое у них зависит от этой кассеты. Да и у нас тоже. Ты, лох, и не подозревал, в какие игры влез. Зато сейчас узнаешь. Хватит тут торчать, садись в машину, поехали.

Рыжий выпустил руку Юрия и открыл перед ним дверцу «Мерседеса». Пахнуло дорогой кожей, хорошей туалетной водой – пахнуло роскошью, богатством…

И смертью. Юрий отпрянул, совершенно точно зная: если он сядет в этот «мерс», то вряд ли выйдет оттуда живым.

Автобус вдруг завопил нечеловеческим голосом, словно предупреждая об опасности. Юрий рванулся в сторону, рыжий снова вцепился в него сзади, и тут…

– Извините, пожалуйста, вы русские?

Женский голос, мелодичный, беззаботный, зазвучал так внезапно, что все трое на миг остолбенели и резко оглянулись. Разом кивнули, уставившись на длинноногую красотку в бермудах, не скрывавших ошеломительных ног, и легкомысленной маечке, натянувшейся на тугих сосках. Ее соломенные волосы были разметаны ветром, голубые глаза сияли пустотой, как у куклы Барби, красивый рот щедро улыбался. Юрий услышал, как рыжий за его спиной громко сглотнул.

– Пожалуйста, сфотографируйте нас с другом на фоне этих дивных руин, хорошо?

Она протянула аппарат как бы всем троим, но когда рыжий попытался схватить его, девушка неуловимым движением обогнула его короткопалую ладонь и сунула фотоаппарат прямо в руки Юрия. Тот машинально его принял.

– Несколько кадров, ладно? Только давайте подойдем поближе, а то мелковато получится. – Девушка отошла, приглашающе махнув Юрию. – Ну что же вы? Пошли, пошли. Просто грех не сняться здесь, все-таки не что-нибудь, а Hercules Temple. Roman ruins. As quickly, as possible!

Юрий споткнулся.

– Эй ты, поосторожнее! – рыкнул черноглазый. – Это же «Cannon»!

Девушка быстро пошла, почти побежала к какому-то долговязому туристу, в позе античной статуи торчавшему на обломках портика. Юрий, все ускоряя шаги, двинулся за ней. В какое-то мгновение он ощутил, что не слышит за спиной привычного сопенья рыжего детины. В ту же минуту девушка оглянулась, сверкнула на него голубыми глазами – и вдруг рванулась к дороге со всех своих длинных ног.

Юрий понесся следом. Он уже почти догнал девушку, когда она опять обернулась и выдохнула:

– Фотоаппарат оставьте!

Юрий на бегу взглянул через плечо. До рыжего вроде бы что-то дошло, но весьма слабо: похоже, он просто не мог поверить в такую наглость. Одутловатый хлопал себя по бокам и что-то кричал, но слов не было слышно – ветер дул в другую сторону. Лицо его набрякло ненавистью. Зато крики того долговязого туриста, который, не дождавшись фотографирования, бежал сейчас от обломков портика, были слышны совершенно отчетливо. Юрий на какой-то миг удивился витиеватости выражений, а главное, что все понимает без перевода, но тотчас понял, что мужик вопит по-русски. Значит, это была группа русских туристов, вот так совпадение! Поистине, русские идут!

Мысль мелькнула и пропала. Юрий швырнул аппарат на выступ какой-то плиты и еще шибче заработал ногами.

Кончились античные колдобины – беглецы выскочили на дорогу. Девушка рванула дверцу желтенькой машинки, притулившейся у обочины, влетела на заднее сиденье. Юрий заскочил следом. Она что-то крикнула по-английски – так пронзительно, что таксист подскочил, но руль, по счастью, не выпустил, – и такси ринулось вниз по склону.

Юрий оглянулся. Рыжий уже выбежал на дорогу, одутловатый отставал от него буквально шагов на пять. Долговязый турист размахивал своим аппаратом и грозил кулаком. Но все это были пустяки. Гораздо хуже оказалось то, что «Мерседес» проворно вывернул из-за развалин и явно намеревался ринуться в погоню за такси. Он задержался всего на полминуты, чтобы рыжий и одутловатый успели вскочить в машину, однако это крохотное промедление оказалось на руку беглецам.

Двухэтажный туристский автобус выбрал именно этот миг для разворота. «Мерседесу» пришлось резко затормозить, чтобы не врубиться в его бампер, и дорога оказалась надежно перегорожена неуклюжим мастодонтом, который возмущенно затрубил, но и не подумал пропустить машину.

Юрий узнал этот вой и мысленно ахнул. Да здравствуют доисторические животные! А еще – да здравствуют русские женщины, лучшие женщины в арабском мире!

Он взглянул на свою спасительницу. Та со страшной скоростью напяливала на себя арабскую хламиду, что-то настойчиво твердя водителю. Такси понеслось как стрела. Шоссе завиляло поворотами, пыль плотными вихрями змеилась по глинистым обочинам.

Врезавшись в сумятицу городских улиц, такси остановилось, повинуясь приказу «арабки». Сунув шоферу зеленую купюру, девушка вытолкнула из машины Юрия и выскочила следом, волоча свой пластиковый пакет. Захлопнулась дверца, и, сорвавшись с места, такси мгновенно исчезло вдали.

– Господи, – ошеломленно вымолвил Юрий, – до чего же они здесь, в Аммане, пугливые!

Девушка усмехнулась через плечо (она стремительно шагала по улице, не выпуская руки неожиданного попутчика и, по сути дела, волоча его за собой):

– Я ему заплатила, чтобы он еще какое-то время попетлял по улицам. Эти ваши друзья вполне могли заметить номер, вот пусть и поищут его.

Она резко остановилась рядом с палаткой, в которой горой были навалены арабские одеяния: в таких рубахах и красно-белых клетчатых головных уборах, перехваченных черными жгутами, как заметил Юрий, ходила половина мужского населения.

«Нашла время покупать сувениры!» – мелькнула мысль, но в следующий миг девушка схватила с прилавка громоздкую белую рубаху и обрушила ее на Юрия – прямо поверх одежды. Не успел он перевести дух, выныривая из пряно пахнущего сугроба, как на его голову была нахлобучена красно-белая «косынка» и придавлена черным жгутом. На нос ему водрузили темные очки, оказавшиеся на том же прилавке. Девушка сунула деньги продавцу, который, похоже, ничуть не был удивлен этим уличным маскарадом, и вновь повлекла Юрия за собой, изредка оглядываясь и объясняя, словно в утешение:

– Рубаха называется галабея, а косынка – куфья. Здесь все так ходят.

Что верно, то верно – здесь «так» ходили все, и Юрий не мог не оценить хитрости незнакомки: теперь они на первый взгляд ничем не отличались от других арабских пар. Она надвинула платок до самых бровей и опять спряталась под чадру, хотя, обратил внимание Юрий, многие женщины ходили с открытыми лицами.

У нее чадра, у него очки – да их теперь ни за что не узнать! Вот голова у этой девчонки! Пожалуй, впервые он столкнулся с открытием, что женщины способны не только пакости мужчинам подстраивать, но и пользу им приносить.

– Господи, я даже не поблагодарил вас, – пробормотал, спохватившись. – Если бы не вы… Наверное, они либо пристрелили бы меня, либо задушили в машине. Вы мне жизнь спасли… жизнь! Пока никак не могу вас отблагодарить, только словами, но отныне я…

Она махнула рукой, не глядя:

– Это я вас благодарить должна, если честно.

– Что за глупости, почему?!

– Потому что вы восстановили равновесие. И давайте больше не будем на эту тему, хорошо?

Юрий покорно умолк. Загадочная особа. И выражается загадочно. Если задуматься, эта ее фраза о равновесии очень многое в себе таит. Да нет, не может такого быть, это ерунда – то, что вдруг пришло в голову!

– А почему вы не уехали сразу? – спросил осторожно.

Девушка пожала плечами:

– Сама не знаю. Может быть, хотела еще немножко посмотреть на этот самый Hercules Temple. Я ведь его, честно говоря, и не видела толком, хотя прожила в Аммане три месяца. Ну а когда вас повели к машине, мне сразу показалось, что дело неладно.

– Да уж… – буркнул Юрий. – Главное, все это было для меня настолько неожиданно и необъяснимо, что я от растерянности даже не смог им сопротивляться. Полная нелепица, полнейшая!

– Если не секрет…

– Какой тут секрет! У меня было пустяковое, но приятное поручение: отвезти кассету с… ей-богу, не знаю, что там было изображено, да меня это совершенно и не интересовало. Поручение дал мой старинный товарищ, друг детства, так сказать, я ему страшно благодарен, что пришел на помощь в трудную минуту, дал подзаработать. У него в Нижнем Новгороде фирма – называется «Меркурий», специализируется на доставке всего и повсюду. Знаете, такие курьерские организации? Курьеры, курьеры, тридцать пять тысяч одних курьеров! По всей России, по СНГ, за границу отправляют деньги, домашних животных, букеты ко дню рождения, экспресс-почту, контейнеры с вещами – ну все, все, что только можно вообразить! Причем с неимоверной скоростью, не считаясь с расходами, которые всяко себя окупают. Ведь если человек спешит, если у него горит, он любые деньги выложит. Я так понимаю, этот заказ был чрезвычайно выгоден, если Саня нипочем не хотел его упустить и поручил случайному в общем-то в его бизнесе человеку лететь в Амман.

– У вас что, виза была?

– Да что вы, какая виза! – махнул рукой Юрий. – Все это было сделано Саней буквально в два денька.

– А где же в это время были тридцать пять тысяч курьеров?

– Да господь их знает, – дернул плечом Юрий. – На каких-нибудь других заданиях.

– И кассета оказалась не та, – задумчиво произнесла девушка. – Надо же, как обидно, столько сил затрачено, чтобы помочь случайному в общем-то, как вы говорите, человеку, а товар оказался не тот…

Юрий глянул на нее подозрительно:

– Что-то не пойму, к чему вы клоните. Между прочим, кассету нам с Саней вручили уже в Шереметьево, перед самой посадкой, так что если вы намекаете, будто Саня мог меня нарочно подставить, как человека случайного и попросту лоха в этом бизнесе, то это вряд ли. Вдобавок человек, который кассету привез, продемонстрировал ее Сане в своем автомобиле, не всю, конечно, какие-то фрагменты, но тот остался доволен и подтвердил, что все в порядке.

– Значит, те добрые люди на развалинах храма Геракла предъявляли к вам совершенно справедливые претензии! – усмехнулась девушка. – Значит, это вы подменили кассетку!

По-хорошему за такие шутки… Но Юрий вдруг поймал себя на том, что не в силах на нее рассердиться. Все-таки обижаться на человека, который спас тебе жизнь, – мелочно.

– Ей-богу, я в этом деле чист, – сказал он серьезно, сам не зная, почему ему так важно, чтобы незнакомка не считала его мелким шулером и щипачем. – Ну, посудите сами, разве я полез бы к черту в зубы, сунулся бы к этим ребятам, зная, что товар заведомо не тот? Они этот довод не приняли во внимание, а вы прикиньте все-таки: стал бы?

– Да нет, вряд ли, – согласилась девушка. – Тогда остается одно: кассету в пути подменили.

Юрий ничего не сказал, только пренебрежительно присвистнул.

– А почему это вам кажется таким уж невероятным? Вы что, везли кассету у самого сердца? Насколько я понимаю, она была в вашей сумке… которой у вас, кстати, больше нет.

Юрий даже зажмурился. Паспорт! Загранпаспорт! Он был в сумке…

– В чем дело? – Девушка встревоженно взглянула на него. – Что с вами?

– О, зараза! – выдохнул он. – Все мои документы! Как же я теперь отсюда выберусь?! Ох, придурок, придурок я, так драл оттуда, что обо всем на свете забыл! Нет чтобы вернуться, схватить сумку, она же была на заднем сиденье, только руку протяни…

– Да вы в уме? – рассердилась она. – Какая сумка! Какие документы! Скажите спасибо, что живьем ушли!

– Спасибо, – угрюмо буркнул Юрий.

– Да не мне – судьбе!

– Ничего себе! А что теперь делать, интересно знать? Обратного билета эти «добрые люди», как вы изволили выразиться, мне не дали, сам я его взять не могу, поскольку нет ни паспорта, ни денег… Что же, мне вплавь добираться до России? Вернее, пешком, через пустыню?!

– Зато у меня есть, – сказала девушка хладнокровно. – И паспорт есть, и деньги. Однако – вот совпадение! – я документами своими тоже не могу воспользоваться. У меня тоже выбор не велик: либо пешком, либо вплавь. Предлагаю все-таки второе.

– Извините, ваш тайный псевдоним случайно не Ален Бомбар? – с унылым подобием ехидства поинтересовался Юрий.

– Нет, не Ален, а Алёна! – усмехнулась девушка. – Меня зовут Алёна Васнецова. А вас, кстати?

– Юрий, – буркнул он. Никогда собственное имя не казалось менее интересным! – Юрий Никифоров. Будем знакомы.

– Будем, – согласилась она. – Так вот, Юрий, я предлагаю вам прямо сейчас взять машину и ехать со мной в Акабу. Это наш единственный шанс выбраться из Иордании, потому что Акаба – порт, а в порт приходят, как известно, корабли, и среди них непременно окажется хоть один российский.

– В нашу гавань заходили корабли, большие корабли из океана, – проворчал Юрий.

– В таверне веселились моряки и пили за здоровье капитана…

– Вот именно!

– А вам не кажется, – он запнулся, – вам не кажется, что это здорово похоже на авантюрный роман?

– Вы против авантюрных романов, что ли?

– Нет…

– Ну так в чем дело?

– Я против мужчин, живущих на содержании женщин.

– Сочтемся славою, ведь мы свои же люди! – усмехнулась она. – Делать-то что, что делать-то?! Альтернатива, как говорится, есть?

– Альтернативы, как говорится, нет. Но есть вопрос.

– Какой?

– Такой. Почему вы… почему вы мне помогаете? Я же вижу, у вас своего хватает, зачем вам еще?.. Она отвернулась, потом, словно решившись, опять взглянула на него своими яркими отважными глазами:

– Понимаете, вся штука в том, что мы с вами – земляки. Я тоже из Нижнего Новгорода, вообразите себе! И чтобы первый же встреченный за три месяца русский оказался нижегородцем – это, знаете ли… О, вон такси! Интересно, согласится он за двести баксов отвезти нас в Акабу или придется раскошелиться всерьез?

## Тамара Шестакова. Май 1999

Телефон позвонил около полуночи, и Тамара взяла трубку, меньше всего ожидая услышать голос золовки: для той всякое время после десяти вечера – уже глухая ночь. И тем не менее это была Валя.

– Здравствуй, дорогая, – весело сказала она, как всегда, сильно окая, и Тамара, как всегда, поморщилась: уж очень раздражал ее этот говорок. – Не разбудила?

– Нет, что ты!

– Ну и хорошо. А то я хотела поутрянке позвонить, часиков в семь, да Олежек чуть с ума не сошел: маму, говорит, раньше полдевятого будить опасно. Ну а в эту пору мне уже не до звонков.

– Да нет, не столь уж и опасно, – суховато отозвалась Тамара, пытаясь не дать прорваться привычному раздражению, которое всегда охватывало ее при упоминании о сыне.

Хотя, с другой стороны, о чем еще говорить Валентине и зачем еще звонить, если не сообщить какие-то новости про Олега? Ведь именно ради этого Тамара оставила золовке сотовый телефон, велев звонить как можно чаще, а ведь раньше они общались раз, ну, два раза в год, причем, переезжая из Приморских Тетюшей в Нижний Новгород, Тамара умудрилась напрочь забыть, что в области живет сестра Валерия. Она вообще забыла о ее существовании! Женщины столкнулись буквально нос к носу на главной улице Лукоянова, куда Тамара приехала в командировку, и, что характерно, сразу узнали друг друга, хотя до этого виделись только раз – на свадьбе, больше четырех лет назад. Валентина бросилась Тамаре на шею и разрыдалась, ну а та не могла заставить себя выронить хоть слезинку, даже ради приличия.

Валентина решила, что невестка приехала именно к ней, и сразу потащила ее к себе домой, а ведь Тамара была не одна, а с оператором, осветителем и прибыли они туда на машине. Запланированные сюжеты уже были сняты, но она не хотела оставлять группу даже на полчаса. Ребята сразу ринутся в ближайшую распивочную, на которую у них уже давно горит глаз, а если Толик Козлов, оператор, наклюкается сегодня, то это затянется как минимум еще на неделю. Он же не может вовремя остановиться, пьет, пока пьется, а потом еще неделю отходит и только тогда снова способен работать. Тамаре же послезавтра ехать с ним аж в Курмыш, долгоиграющий загул Толика не в ее интересах. К тому же Каменков, главный режиссер, поклялся, что если Козлов еще раз рухнет в запой, то он добьется его увольнения по 37-й, что бы Тамара Шестакова ни канючила о судьбе непризнанного гения. Астафьич, осветитель и ассистент Толика, дважды просить себя выпить не станет, а уж если шофер Сеня решит на все махнуть рукой и присоединиться хотя бы ради глотка пива, им точно придется ночевать в Лукоянове. Тогда сюжеты определенно не попадут в сегодняшний ночной выпуск новостей, и еще вопрос, покажут ли их завтра, ведь новый день принесет новые хлопоты и новые события. Нет, Тамара не хотела и не могла упустить ни единого шанса из тех, которые снисходительно решила предоставить ей поганка судьба после того, как поступила с ней, а потому она тотчас решила, что ни на миг не выпустит этих лабухов из-под своего пристального надзора. Валентина приглашала всех к себе, всех вместе, и мужики, понятно, были не прочь, однако Тамара непреклонно покачала головой. Ей совсем не улыбалось, чтоб все они слышали охи-вздохи овдовевшей Валентины об умершем супруге, а главное – о погибшем братике Валере, ее воспоминания о том, каким он был ангелочком, и соболезнования Тамаре…

Тамара не хотела никаких соболезнований! Она вообще считала, что еще относительно дешево отделалась в той ситуации. Конечно, «дешево» – это просто так говорится, это фигура речи, на самом-то деле она заплатила за свое освобождение из Приморских Тетюшей огромную цену, непомерную. Но Тамара была сугубой реалисткой и понимала: было бы еще хуже, если бы Валерий не сделал того, что сделал, и им пришлось бы еще годы и годы влачить какое-то совместное существование, каждый день смотреть друг на друга, разговаривать, есть вместе, спать… ну, в смысле ложиться в одну постель и на людях изображать супружескую пару. Нет уж, видеть рядом с собой Валерия после всего, что пришлось испытать, – да лучше умереть, ей-богу! С нее вполне хватает присутствия Олега.

# Примечания

1

Так арабы называют злого духа, обитающего в пустыне. Гуль нападает на одиноких путников и убивает их. Он имеет вид страшного чудовища, но иногда является в виде прекрасной женщины со светлыми глазами.

2

Храм Геракла, пожалуйста. Римские развалины. Как можно быстрее (англ. ).