# Магический камень апостола Петра

Наталья Николаевна Александрова

Долгое время в древнем храме хранился драгоценный камень «Заря Востока», по легенде это был золотой опал из креста самого апостола Петра. Сокровище много раз пытались украсть, но камень всегда чудом возвращался. Однажды он пропал окончательно, и его следы появились в холодной северной стране… Случайная встреча в кафе с бывшей однокурсницей Алисой Журавлевой, которая теперь стала женой бизнесмена Канарского и проживала ни много ни мало на Лазурном Берегу, добавила в жизнь только вздохнувшей с облегчением после истории с сапфиром «Сердце Запада» Агате Иволгиной драйва. Дома у Алисы Агата обнаружила труп ее мужа и автоматически стала свидетелем по делу о его убийстве. А ведь Алиса знала, что незадолго до своей смерти Канарский купил очень древний драгоценный камень…

Продолжение романа Натальи Александровой «Таинственный сапфир апостола Петра»

> © Александрова Н.Н., 2015

> © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

– Куда ты завел нас, старик? – Мезигий, вождь аваров, подъехал к проводнику и ткнул его в спину черенком копья. – Здесь нет никакой дороги! Ты нарочно завел нас сюда!

– Не серчай, добрый господин, дорога будет! Я сотни раз прогонял здесь коз! – залепетал одноглазый старик, который вызвался проводить аварский отряд к берегу моря. – Погоди немного, господин, солнце не успеет подняться высоко, как ты увидишь море!

– Смотри у меня, старик! С предателями у меня разговор короткий! – пригрозил Мезигий проводнику и ударил пятками свою мохнатую коренастую лошадь.

Тропа, по которой авары двигались с самого рассвета, привела их в горное ущелье, такое узкое, что два всадника не могли ехать рядом. Мезигий, родившийся в просторной степи, чувствовал себя здесь неуютно. Он то и дело оглядывался назад или вскидывал голову к крутым скалам, стиснувшим тропу с обеих сторон. Длинные волосы знатного авара были заплетены в косу, на голове красовался испанский медный шлем с черным орлиным пером.

После удачного похода в Италию Мезигий со своим отрядом двигался на Восток, он хотел поступить на службу к византийскому базилевсу, который хорошо платил наемникам. К его отряду присоединилось немало славных воинов из числа герулов, лангобардов, везиготов и других германских племен.

Мезигий нагнал молодого германского воина Герузия и вполголоса сказал ему:

– Смотри в оба, парень. Не нравится мне этот проводник. Да и само это место не нравится. Здесь обитают иллирийцы, они многочисленны, как речной песок, и дерутся, как настоящие дьяволы. Становись в конец колонны и держи свой меч наготове.

Немногословный германец кивнул, придержал свою лошадь и дождался, пока отряд прошел мимо него. Тогда он закинул щит за спину и двинулся вперед, быстрым взглядом окидывая сужающиеся стены ущелья, над которыми голубела узкая полоска выцветшего неба.

Под одеждой он чувствовал прикосновение заветного кожаного кисета, в котором хранилось его самое большое сокровище, один из тех драгоценных камней, которые он с друзьями-германцами нашел в Вечном городе Риме…

И тут где-то наверху, в этой блеклой синеве, прокричала хриплым голосом какая-то птица.

И словно в ответ на этот крик сверху полетели камни.

– За мной! – крикнул Мезигий и погнал своего коня к нависшей над тропой скале, на ходу натягивая лук.

Под этой скалой камни не причиняли воинам вреда, но здесь мог поместиться не весь отряд. Герузий остался снаружи, он соскочил с коня и метался, с трудом уворачиваясь от падающих сверху обломков. Он искал глазами проводника, но того и след простыл.

Германец с трудом увернулся от огромного камня, прижался спиной к скале – и тут наконец увидел врага.

Невысокие, широкоплечие, крепкие иллирийцы с длинными темными волосами сползали со скал, размахивая своими короткими кривыми мечами, издавая устрашающие вопли, похожие на клекот хищных птиц. Их было так много… казалось, сами горы порождают их, к ужасу беспечных пришельцев.

Авары, увидев противника, оживились и выступили из своего укрытия, ощетинившись копьями.

Герузий перекинул щит через левое плечо и метнулся вперед, размахивая мечом. Мимо то и дело со свистом пролетали длинные иллирийские стрелы с двойным наконечником, но германец не был пока ранен. Он увидел прямо перед собой иллирийского воина в увенчанном перьями шлеме, бросился на него, замахнулся мечом. Иллириец отбил его удар своим кривым мечом, сделал ответный выпад. Германец ударил еще раз с такой силой, что меч выпал из руки его противника и отлетел в сторону. Тогда Герузий снова взмахнул своим мечом и вонзил его лезвие в грудь иллирийца. Тот покачнулся и упал на колени, а затем ничком свалился на горячую каменистую землю.

И тут другой, не замеченный Герузием иллириец ударил его по голове тяжелой палицей.

В голове зашумело, Герузий покачнулся и упал, как подрубленный дуб.

Впрочем, скоро он пришел в себя.

Он лежал на земле, над ним склонились несколько иллирийцев, они разглядывали его и переговаривались на своем языке, похожем на птичий клекот. По выражению их лиц германец понял, что враги решают его судьбу. Один из них то и дело хватался за кривой меч – видно, хотел немедленно прикончить германца, другие возражали, наверное, доказывали, что за такого крепкого раба на невольничьем рынке в Рагузе неплохо заплатят. Герузий попытался подняться, чтобы встретить смерть как подобает воину, – но руки и ноги его были крепко связаны кожаными ремнями.

Тут один из иллирийцев склонился над ним, обшарил его одежду.

Герузий напрягся, но он ничего не мог поделать – и иллириец нашел заветный кисет.

Распустив тесемки кожаного мешочка, иллириец вытряхнул на ладонь камень…

Словно маленькое солнце вспыхнуло на его руке, разбросав по ущелью золотые лучи. Иллириец побледнел, уронил камень, упал на колени, в страхе уставившись на Герузия, и так, на коленях, отполз к своим товарищам, громко клекоча на своем птичьем языке. И остальные тоже закричали, замахали руками, попадали на колени.

Через минуту вокруг столпилась вся шайка иллирийцев, они кричали по-своему, показывая то на камень, то на германца.

Наконец вперед вышел один из них, самый старый, и заговорил на языке римлян, хорошо знакомом Герузию:

– Прости нас, могущественный господин! Мы не знали, с кем имеем дело, иначе не подняли бы руку на посланца Живого Бога. Прости нас и не таи зла. Мы не сделаем тебе ничего плохого. Не обрушивай на нас тяжесть своего гнева.

Он опустился на колени рядом с Герузием, перерезал ремни на его руках и ногах и отступил к своим соплеменникам. Иллирийцы отступили, пятясь, и через минуту исчезли, словно горный склон поглотил их.

Герузий поднялся, удивленно оглядываясь.

Чуть в стороне от него лежали несколько мертвых тел – авары и иллирийцы вперемешку. Остальных его спутников не было видно, должно быть, Мезигий с боем вырвался из ущелья. Германец поднял камень, убрал его обратно в кисет и спрятал на груди.

Он вспомнил тот далекий день, когда они, четверо германцев, нашли в римском подземелье мертвого старца, на груди которого лежал золотой крест с четырьмя драгоценными камнями. Старый римлянин, который против своей воли привел их в то подземелье, прежде чем погибнуть, сказал, что тот старец был великим святым, учеником и посланцем нового Бога. Германцы не придали большого значения его словам, они извлекли камни из креста и поделили их между собой[1].

И вот сейчас этот камень спас Герузию жизнь и свободу… должно быть, тот старец и впрямь был великий человек!

Герузий не привык подолгу задумываться.

Он поправил свою одежду, перекинул щит за спину и зашагал вперед – его коня нигде не было.

Солнце еще не успело зайти, когда он вышел из ущелья и увидел впереди отряд Мезигия.

Вождь аваров, увидев германца, удивленно поднял брови:

– Как тебе удалось вырваться от этих дьяволов? Я был уверен, что ты погиб!

– Я и сам так думал, – ответил германец, – на меня упал какой-то здоровенный иллириец, он заслонил меня от смертельного удара, а потом, когда дьяволы ушли, я выбрался из-под его трупа.

Герузию совсем не хотелось рассказывать, что на самом деле произошло в ущелье.


– Лот двенадцатый! – важно провозгласил аукционист. – Средневековый золотой кубок, украшенный чеканкой и подлинным драгоценным камнем! Начальная цена – восемьсот тысяч евро!

В зале поднялся шум – многие пришли на аукцион именно из-за этого кубка, вокруг которого было столько слухов и разговоров. Впрочем, как и положено на таких солидных мероприятиях, шум был тоже солидный, сдержанный. Агния оглядела зал и увидела в двух концах поднятые программки.

– Господин в пятом ряду – восемьсот пятьдесят… – промурлыкал довольный аукционист, – дама в восьмом ряду – девятьсот… кто предложит больше?

Он поднял молоток, но господин в пятом ряду – худощавый элегантный брюнет лет пятидесяти – снова поднял программку.

– Господин в пятом ряду – девятьсот пятьдесят…

Агния знала, что этот аукционист прежде работал метрдотелем в дорогом московском ресторане, где его и увидел владелец аукционного дома. Метрдотель произвел на него впечатление своим холеным видом и красивым бархатным голосом, и бизнесмен сделал метрдотелю выгодное предложение. Тот немного поднатаскался в терминологии, запомнил несколько специфических аукционных приемов и вот уже третий год успешно проводил аукционы.

– Дама в восьмом ряду – миллион… – проговорил ведущий и первый раз ударил по столу молотком. – Раз… два…

И тут в заднем ряду мелькнула еще чья-то рука.

– Господин в заднем ряду – полтора миллиона! – воскликнул аукционист, и глаза у него замаслились от удовольствия.

Агния с интересом взглянула на нового игрока. Впрочем, к нему повернулись почти все в зале.

Это был незнакомый человек, мужчина не первой молодости, в старомодном вельветовом пиджаке и шейном шелковом платке. По виду – дешевый пижон. Но, конечно, не дешевый, если он торгуется за бесценный кубок, да еще набавляет цену сразу так намного…

– Раз… два… три… продано! – Аукционист последний раз ударил по столу молотком и удовлетворенно провозгласил: – Продано господину в последнем ряду за полтора миллиона евро!

А покупатель поднялся со своего места и неторопливо направился к столу аукциониста.

– Извините, господин, – попытался тот остановить его. – Вернитесь, пожалуйста, на свое место!

– Но я хочу взглянуть на свою покупку, – как ни в чем не бывало проговорил покупатель.

В зале зашушукались.

– Но у нас так не принято… – настаивал аукционист. – Вы получите свой кубок сразу после завершения аукциона…

– Не принято? – переспросил таинственный покупатель, подходя к сцене. – Всякие правила существуют для того, чтобы их время от времени нарушать!

Он протянул руку и взял со стола кубок.

Аукционист наконец опомнился и махнул рукой охраннику:

– Останови его!

– Ну уж нет! – проговорил покупатель, поворачиваясь к залу. – Господа, моя фамилия – Демонже, возможно, вам приходилось обо мне слышать. И я намерен сейчас, на ваших глазах, проверить, действительно ли на этом аукционе продают подлинные антикварные изделия или же здесь нагло обманывают клиентов!

Агния привстала: события развивались неожиданным и удивительным образом.

Она не раз слышала о Викторе Демонже, легендарном художественном эксперте и борце с подделками антиквариата и произведений искусства. Демонже был фигурой легендарной, загадочной, он работал на крупные аукционные дома и страховые компании, по слухам, имел связи с Интерполом, и ему удалось в свое время раскрыть несколько громких дел, связанных с мошенничеством в антикварном бизнесе. Он брал огромные гонорары, но от клиентов у него не было отбоя. Вот и сейчас, догадалась Агния, Демонже действует по заданию какого-то конкурирующего аукционного дома…

– Так не делается! – выкрикнул аукционист. – У нас все лоты тщательно проверены, все имеют необходимые сертификаты подлинности, подписанные ведущими экспертами…

– Тогда почему же вы не позволяете мне взглянуть на мою покупку? – насмешливо осведомился Демонже. – Вам же нечего бояться. Или я ошибаюсь?

Охранник подошел к сцене и вопросительно взглянул на ведущего.

Шум в зале усилился. Кто-то из клиентов, привстав, крикнул:

– Не мешайте ему! Пусть проверит кубок! Мы все хотим знать, не обманывают ли нас на этом аукционе!

– Да, пусть он проверит кубок! – зазвучали голоса в разных концах зала.

Аукционист побледнел и закусил губу.

Он не знал, как поступить: пресечь попытку Демонже? Вывести его из зала на глазах у десятков людей? Но тогда престиж аукциона будет разрушен, он утратит доверие обеспеченной публики, на репутации фирмы появится огромное, несмываемое пятно, а в этом бизнесе репутация – это все…

– Хорошо, – неохотно проговорил он после секундного раздумья, – проверяйте… правда, я не знаю, как вы это сделаете в отсутствие лаборатории! Мне кажется, в таких условиях невозможно проверить подлинность кубка!

Охранник, переглянувшись с шефом, отступил в сторону.

Демонже поднялся на сцену с кубком в руках и повернулся к залу, как университетский лектор.

– Уважаемый аукционист совершенно прав, – проговорил он выразительным, хорошо поставленным голосом, – серьезная научная экспертиза такого сложного изделия требует значительного времени и сложного оборудования. Ни тем ни другим я в данный момент не располагаю…

– Чего же вы в таком случае хотите? – вмешался аукционист тоном оскорбленной невинности. – Для чего же вы устроили этот скандал, прервав работу аукциона?

– Подождите! – Эксперт поднял руку. – Я еще недоговорил! Разумеется, я не могу сейчас провести доскональную экспертизу кубка – но я и не собираюсь это делать. Я видел заключения экспертов, проверивших кубок после аукциона «Ка Чезаре», и не имею причин им не доверять. А также не сомневаюсь, что перед нами – тот самый кубок, который был продан в Венеции…

– Так в чем же дело?

– Дело в том, что я хочу проверить не весь кубок, а только украшающий его камень, вот этот сапфир, известный под именем «Сердце Запада». Все мы слышали, что после того, как кубок привезли из Венеции, камень из него был вынут и похищен…

– Но все также слышали, что похититель этого камня арестован, камень у него найден, конфискован и возвращен законным владельцам! – вмешался аукционист, который пришел в себя и попытался снова овладеть ситуацией.

– Постойте, я не договорил! Я имею основания считать, что подлинный камень заменили подделкой. Не знаю, кто это сделал, и не хочу гадать, но я попробую прямо сейчас, у вас на глазах, произвести небольшой эксперимент…

Агния следила за происходящим на сцене как за увлекательной остросюжетной пьесой. Впрочем, и все остальные участники аукциона были очень взволнованы. Один только Демонже был спокоен и уверен в себе. Он достал из кармана черный футляр и вынул из него небольшой хромированный прибор.

– Это – компактный спектрофотометр, – проговорил эксперт, демонстрируя прибор залу, – не буду мучить вас техническими деталями, но суть сводится к тому, что при его помощи я хочу определить химический состав этого камня. Дело в том, что, как вы, должно быть, знаете, по своему составу сапфир – простой оксид алюминия, насыщенный цвет которому придают ионы железа. Опять же не буду нагружать вас лишними научными подробностями…

Демонже поднес свой прибор к камню и включил его. Шкала прибора засветилась, на ней появились сначала цветные полосы, а затем – какие-то ряды цифр.

– Итак, – проговорил эксперт, подняв прибор над головой и показывая его залу, – мы видим, что спектрометр указывает на наличие в камне большого количества ионов титана. А вы, господа, наверное, знаете, что титан был открыт только в восемнадцатом веке одновременно в Германии и Англии. Значит, камень, который мы с вами видим, не только искусственного происхождения, но и сделан вовсе не тысячу лет назад, как нас пытаются уверить, а куда позднее, подозреваю, что совсем недавно, скорее всего, прямо перед аукционом…

– Это ложь! – воскликнул аукционист, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля. – Это неслыханно! Наш аукционный дом пользуется прекрасной репутацией…

– Не знаю, насколько эта репутация заслуженна! – перебил его Демонже. Он говорил спокойно и, казалось, негромко, но тем не менее его голос был отчетливо слышен даже в самых дальних рядах.

«Все ясно, – подумала Агния, – Демонже наняли конкуренты «Русской старины», какой-то другой аукционный дом хочет выгнать их с рынка и захватить освободившееся место… поэтому он и устроил такой спектакль, проверку камня прямо в зале аукциона, чтобы об этом скандале узнало как можно больше людей».

– Все мы знаем, что незадолго до аукциона камень был похищен, – продолжал Демонже, – правда, потом его якобы нашли и вернули владельцам, однако я не знаю, правда ли это. Во всяком случае, похищение – если оно действительно имело место, а не подстроено – это очень удобный момент, чтобы заменить подлинный камень имитацией. Должен признать – очень искусной имитацией…

– Это неслыханно! – горячился аукционист. – Мы никогда не опустились бы до изготовления подделок! Нужно еще проверить вашу экспертизу…

– Мы ее, разумеется, проверим, – хладнокровно проговорил Демонже, – теперь ведь я собственник кубка, не так ли? И, как его собственник, я буду настаивать на проведении тщательной независимой экспертизы…

Он выразительно взглянул на аукциониста и продолжил, немного смягчив интонацию:

– Я, конечно, не настаиваю на том, что это именно вы подделали камень. Возможно, это сделал похититель, в руках которого камень находился достаточно долго, возможно, это сделали последние владельцы кубка, но аукционный дом в любом случае должен был тщательно проверить выставленный на продажу старинный артефакт, и если вы этого не сделали, то несете за это полную ответственность… вы знаете это не хуже меня…

В это мгновение дверь аукционного зала распахнулась, и в него, как ракета, влетела Алина, вдова покойного владельца кубка Антона Борового. Агния оживилась – прежде она работала на Борового, но когда тот был убит, Алина выгнала ее со скандалом[2].

Алина была в ярости, лицо пылало, дорогая прическа растрепалась. За ней бежал охранник, он безуспешно пытался остановить ее, но Алина шипела, как разъяренная кошка, и отмахивалась от охранника, стараясь угодить ему в лицо длинными наманикюренными ногтями.

За спиной Алины в дверях зала замаячило холеное лицо владельца аукционного дома. Он тоже был взбешен всем происходящим и ожег аукциониста многообещающим взглядом.

– Ты на кого бочку катишь, козел? – завопила Алина, прорываясь к сцене. – Ты говоришь, что это я камень подделала? Да я тебя в порошок сотру! Да я от тебя живого места не оставлю! Да ты меня еще не знаешь, козел!

Двое охранников совместными усилиями с большим трудом оттащили Алину от сцены.

Агния тихонько поднялась и вышла из зала.

Ей совсем не хотелось, чтобы вдова Борового заметила ее – тогда Алина сразу нашла бы новый объект для своей ярости, и Агнии не поздоровилось бы.

Выйдя из зала, Агния не увидела завершения скандала.

Также она не увидела, как пятью минутами позже ее из зала вышла неприметная худощавая девушка в скромном с виду, но явно дорогом темном платье. Эта девушка покинула здание, села в дорогую черную машину и направилась к выезду из города.

Через час она уже подъехала к загородному дому, окруженному высокой глухой стеной.

Металлические ворота послушно разъехались. Черная машина въехала во двор и по усыпанной гравием дорожке, обсаженной розовыми кустами, подъехала к большому двухэтажному дому из золотистых бревен. Девушка выбралась из машины. Прежде чем подняться на крыльцо, она быстро оглядела двор. Двор был пуст, только в дальнем конце участка работал садовник.

Девушка стремительно поднялась на высокое крыльцо, подошла к двери, взглянула в глазок камеры – и дверь послушно распахнулась перед ней.

Она вошла в холл, одну из стен которого занимал огромный, сложенный из натурального камня камин. На полу перед камином лежала настоящая медвежья шкура.

Не задерживаясь в холле, девушка поднялась по деревянной лестнице на второй этаж, прошла по узкой галерее и остановилась перед второй дверью.

Выждав несколько секунд, девушка постучала.

– Входи, Лиза! Я тебя жду! – донесся из-за двери мягкий, музыкальный голос.

Девушка вошла и оказалась в небольшой комнате, вся обстановка которой состояла из нескольких одинаковых стеллажей и длинного рабочего стола, на котором стояли два микроскопа и еще несколько сверкающих хромом приборов. Рядом с микроскопом стояла коробка, в которой были разложены несколько ярких тропических бабочек. За столом сидела пожилая женщина с аккуратно уложенными волосами цвета темного меда.

Возле ног этой женщины лежала огромная черная собака. При появлении девушки собака поднялась, подошла к ней и приветливо завиляла хвостом.

Женщина оторвалась от микроскопа и взглянула на вошедшую.

– Ну как, Лизонька, тебе что-то удалось узнать? К кому перешел тот кубок?

– Это не играет роли, – ответила девушка, – в кубке – фальшивый камень.

– Это точно? – Женщина взглянула на Лизу пристально, настороженно, недоверчиво.

– Абсолютно точно. Камень – новодел. Сапфировое стекло с добавками окиси титана. Сделан, правда, очень хорошо, но это не играет никакой роли…

– Что ж, этого следовало ожидать… – на лбу женщины появились складки. – Камень прошел через много рук, и к каким-то из этих рук он прилип… придется выяснить, у кого он находится сейчас, но это – не такое простое дело, слишком много людей оказалось замешано… впрочем, пока это придется отложить.

– Отложить? – удивленно переспросила девушка. – Но вы говорили, Елена Юрьевна, что этот камень – приоритетная задача! Что нужно отложить все остальные дела и заниматься только им…

– Не камень, а камни! – поправила ее женщина, – Кроме этого сапфира, есть еще три камня, и один из них как раз сейчас замаячил на горизонте. Вот им мы и займемся, сейчас для этого сложились очень подходящие обстоятельства…

– Кого вы планируете подключить к работе?

– Прошлый раз мы пытались решить вопрос чисто силовым методом, подключив Полковника. Но Полковник, как ты помнишь, не справился с задачей…

– Еще бы мне не помнить, – Лиза улыбнулась одними губами, в глазах ее блеснули золотистые искры, – ведь это мне потом пришлось с ним разбираться…

– Так вот, – Елена Юрьевна сделала вид, что не обратила внимания на ее слова, – на этот раз мы будем действовать тоньше. Собственно, кое-какие действия я уже предприняла. Подключила к этому делу некоего Виталика.

– Кто такой Виталик? – Лиза неприятно удивилась тому, что у Елены Юрьевны есть, оказывается, еще доверенные люди, которые помогают ей в делах. И о которых она, Лиза, ничего не знает. Этот вопрос следует выяснить, причем как можно скорее.

– Лиза, ты слушаешь меня? – В голосе хозяйки прозвучало недовольство.

– Да-да, простите, – отозвалась Лиза.

– Так вот, Виталик – специалист деликатного профиля. И его деятельность требует некоторой подготовки. Но сейчас, я думаю, подготовка эта завершена. И камень как раз всплыл на горизонте.


– Что стучишь? – Охранник открыл форточку на двери камеры, заглянул внутрь.

Перед дверью стоял человек среднего роста, с красными, воспаленными глазами. Ничего особенного – ни мощной мускулатуры, ни больших связей с уголовными авторитетами, однако сокамерники относились к нему с боязливым уважением.

– Что стучишь? – повторил охранник, разглядывая заключенного. – Я сейчас тебе так по башке настучу…

– Я хочу встретиться со следователем, – проговорил тот, подслеповато моргая, – я хочу сделать признательные показания.

– Будет тебе следователь, – хмыкнул охранник.

Через час заключенный сидел в кабинете следователя Мухина.

Следователь разглядывал его с любопытством.

Этот человек находился под следствием по делу об убийстве охранника коммерческой фирмы, занимавшейся антиквариатом, а также о явно предумышленном ДТП, организованном на Пулковском шоссе, в результате которого погиб водитель той же самой фирмы.

Интуиция говорила Мухину, что за этим человеком тянется длинный хвост других преступлений, но упорный подозреваемый на контакт со следствием не шел.

При аресте у него был изъят крупный и красивый драгоценный камень – сапфир, предположительно извлеченный из средневекового кубка. Этот камень вернули владелице – хозяйке все той же антикварной фирмы, точнее, вдове прежнего владельца, Антона Борового[3].

Еще этот человек выделялся из общей массы заключенных тем, что никто не знал его настоящего имени. Во время ареста при нем были найдены документы на имя Сергея Ивановича Иванова, но при тщательной проверке эти документы оказались поддельными, а арестованный настаивал на том, что он – действительно Сергей Иванович Иванов, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, уроженец города Тамбова.

Неувязка была только в том, что Сергей Иванов, родившийся в Тамбове в том далеком году, умер в возрасте шести месяцев и похоронен там же, в Тамбове.

– Ну что, Иванов, – проговорил следователь насмешливо, – решил все же заговорить? Или ты не Иванов?

– Иванов, Иванов! – закивал заключенный. – Самый что ни на есть настоящий Иванов!

– Настоящий Иванов умер! – рявкнул Мухин, но тут же взял себя в руки, вспомнив, что подследственный сам попросил о встрече, значит, надумал что-то о себе рассказать.

– Ну, и что же ты мне хотел сообщить?

– Хотел облегчить свою совесть и сообщить о совершенном мной преступлении, – проговорил заключенный.

– Я слушаю, – следователь включил диктофон и придвинулся поближе, – я внимательно слушаю.

– Это я в две тысячи одиннадцатом году убил бизнесмена Аккуратова.

– Что?! – Следователь удивленно уставился на своего визави. Тот замолчал, только моргал красными глазами.

– Ты это серьезно? – переспросил Мухин недоверчиво и сам почувствовал, что эти слова прозвучали глупо.

Дело было в том, что следствие по тому былому делу давно уже закончилось, обвиняемый был осужден и отбывал срок в одной из сибирских колоний.

Правда, в деле имелись многочисленные неувязки, но без них обходится редкое дело. Вел то следствие некий Фуников, с которым Мухина связывали давние неприязненные отношения. После того дела Фуников сделал карьерный рывок и пошел на повышение, отчего неприязнь к нему Мухина, само собой, не уменьшилась.

– Серьезно, еще как серьезно! – насмешливо проговорил фальшивый Иванов. – Я могу на месте показать, как все произошло. И куда я спрятал пистолет. Кстати, это был «Глок-18».

Следователь хотел что-то сказать, выразить свое недоверие, но, услышав про оружие, поперхнулся и замолчал, в упор разглядывая «Иванова».

Аккуратов был убит пулей девятого калибра, и эксперты называли австрийский пистолет «Глок-18» как наиболее вероятное орудие убийства. Но сам пистолет не был найден, и в прессу сведения о нем не просочились, так что никто посторонний не мог знать, из какого оружия был убит бизнесмен…

Что же из этого следовало? Что «Иванов» говорит правду, что он действительно убил Аккуратова или, по крайней мере, что-то знает об этом убийстве из первых рук.

Мухин заволновался.

У него появился реальный шанс подсидеть Фуникова, доказать его некомпетентность и обойти на очередном карьерном повороте. Правда, оставался неприятный вопрос: зачем этому «Иванову» брать на себя лишнее преступление? Но этот вопрос можно будет решить позднее, а сейчас следовало ковать железо, пока оно не остыло.

– На месте, говоришь? – переспросил следователь. – И покажешь, куда пистолет спрятал?

– Покажу!

– Ну что ж, тогда завтра проведем следственный эксперимент! – Следователь машинально потер руки.

Сразу после этого Мухин вызвал охрану и отправил «Иванова» обратно в камеру.

Вернувшись в свою камеру, «Иванов» отозвал в сторонку одного из сокамерников, тощего, долговязого блондина, находившегося под следствием по делу о мошенничестве с кредитными картами, и вполголоса сказал тому:

– Ты сегодня встречаешься с адвокатом. Так вот, скажи, чтобы он позвонил по этому телефону, – «Иванов» продиктовал семь цифр, – и сказал – ход «Е2-Е4». Запомнил?

– Запомнил, – испуганно кивнул мошенник.

Как и остальные сокамерники, он ужасно боялся «Иванова» и готов был сделать что угодно, только бы не навлечь на себя его гнев.

На следующий день «Иванова» вывели из камеры во двор следственного изолятора, где уже ждала большая черная машина. На переднем сиденье, рядом с водителем, сидел следователь Мухин. «Иванова» посадили сзади, в зарешеченном отсеке, вместе с двумя крепкими охранниками.

Машина выехала со двора и направилась в сторону Таллинского шоссе, туда, где был убит злосчастный бизнесмен Аккуратов.

Мухин лениво смотрел по сторонам, на проносящиеся за окном машины, новостройки. Он уже представлял, как раскроет то резонансное дело, представлял, как его представят к очередному повышению, а Фуникову, наоборот, объявят выговор…

Из этого приятного мечтательного состояния его вывело удивленное восклицание водителя:

– Что же он творит? Какого черта…

Мухин вытаращил глаза и успел разглядеть, как из-за поворота вылетела грузовая фура, помчалась на красный свет и со страшной силой врезалась в их машину.

Раздался грохот, звон бьющегося стекла, металлический скрежет… и следователь Мухин потерял сознание.

Правда, он довольно быстро пришел в себя и открыл глаза.

Их машина перевернулась, она лежала на боку перед витриной кондитерского магазина. Прямо против своего лица Мухин увидел огромный свадебный торт, украшенный шоколадными фигурками жениха и невесты. Мухин пошевелился, пытаясь понять, насколько сильно он пострадал, и понял, что висит в глупой и беспомощной позе на ремне безопасности и что его руки и ноги как будто целы. Рядом с ним на таком же ремне висел водитель. Лицо его было окровавлено, но глаза открыты и смотрели почти осмысленно.

Мухин с трудом отстегнул ремень и кое-как выбрался из машины. Оказавшись снаружи, он увидел, что задняя часть автомобиля пострадала гораздо сильнее, ее почти снесло. Видимо, туда пришелся основной удар. Рядом на тротуаре лежали три бесчувственных, окровавленных тела – два охранника и «Иванов».

Грузовая фура, послужившая причиной трагедии, исчезла в неизвестном направлении.

Как ни странно, первой мыслью Мухина было, что следственный эксперимент провалился, что начальство будет недовольно и что теперь ему не удастся подсидеть зловредного Фуникова. На всякий случай он подошел к подследственному и оглядел его. Лицо «Иванова» превратилось в кровавое месиво, однако, когда следователь попытался проверить пульс, он убедился, что «Иванов» жив. Значит, еще не все потеряно. Можно будет провести следственный эксперимент, когда подозреваемый снова будет в надлежащей форме.

Схватив чудом уцелевший мобильный телефон, Мухин позвонил своему непосредственному начальнику, чтобы сообщить о трагическом происшествии и вызвать помощь.

Впрочем, помощь и так уже приближалась – неподалеку завывали на разные голоса сирены машин «Скорой помощи» и полиции. Вскоре машины подъехали к месту аварии и остановились.

Мухин подошел к коллегам, объяснил им ситуацию.

Те поняли его с полуслова.

Раненых охранников погрузили в машину «Скорой помощи» и отправили в дежурную больницу, для «Иванова» вызвали специальный транспорт, предназначенный для перевозки раненых заключенных. Приехавший с этой машиной фельдшер сделал пострадавшему какие-то уколы, на его руках, несмотря на тяжелое состояние, защелкнули наручники. Мухин сел в эту же машину, чтобы не потерять контроль над ценным свидетелем, и приказал ехать обратно в следственный изолятор.

На полпути раненый пошевелился и проговорил слабым, прерывающимся голосом:

– Где я? Что со мной? Куда мы едем?

– Известно куда – домой! – проворчал Мухин. – Домой, в следственный изолятор!

– В изолятор? – переспросил раненый и попытался приподняться. – А почему у меня на руках наручники?

– Порядок такой! – оборвал его Мухин. – Раз ты не в камере – заключенному положены наручники!

– По… почему заключенному? – пролепетал раненый. – Я старший сержант Емангулов, третий отряд…

– Что? – удивленно переспросил Мухин. – Что вы несете, заключенный?

– Я старший сержант Емангулов, третий отряд…

Упорство раненого и особенно его заметный восточный акцент заставили Мухина насторожиться. Он задал раненому несколько вопросов, на которые мог ответить только сотрудник охраны, – и тот на них ответил совершенно правильно.

Мухин приказал водителю остановиться и уставился на раненого, пытаясь понять, что же произошло.

Правда доходила до него медленно и с трудом.

Наконец он понял, что хитрый «Иванов» обвел его вокруг пальца, каким-то образом связался со своими сообщниками, подстроил аварию и, пока сам Мухин был без сознания, успел поменяться одеждой с одним из охранников… свое лицо и лицо охранника он так измазал кровью, чтобы обоих невозможно было узнать…

Значит… значит, этого «Иванова», опасного преступника, за которым числятся по меньшей мере два убийства, сейчас везут на машине «Скорой помощи» в обычную гражданскую больницу, откуда тому очень легко будет сбежать!

Осознав все это, Мухин снова схватил телефон, чтобы переговорить со своими коллегами и направить в больницу группу захвата, а также каким-то образом связаться с машиной «Скорой помощи» и предупредить медиков, что они везут опасного преступника.

Группу захвата в больницу отправили, но персонал машины «Скорой помощи» не отвечал ни по одному телефону и сама машина исчезла в неизвестном направлении.


Неприметная темно-серая машина проехала мимо Владимирского собора, мимо Кузнечного рынка и остановилась на тихом перекрестке. Здесь, в полуподвальном помещении, много лет существовал небольшой антикварный магазинчик, принадлежавший весьма скользкому и подозрительному типу, известному в узких кругах под выразительной кличкой Бармаглот. Свою кличку Бармаглот получил не только за грубые и некрасивые методы ведения бизнеса, но и из-за сходства этой клички с его настоящей фамилией. По паспорту Бармаглот был Михаилом Михайловичем Глотовым.

Дверца темно-серой машины распахнулась, из нее вышел человек среднего роста, в темных очках и в куртке с поднятым воротником. Если бы этого человека увидел следователь Мухин, он, возможно, узнал бы в нем таинственного заключенного, скрывавшегося под именем Сергея Ивановича Иванова.

А возможно, не узнал бы – темные очки и поднятый воротник меняют внешность. Но Мухин никак не мог его увидеть – после неудачного следственного эксперимента, во время которого фальшивый Иванов сбежал, Мухина отправили в город областного подчинения Волковоевск для укрепления тамошнего отдела внутренних дел.

Поправив волосы характерным небрежным жестом, бывший Иванов неторопливо подошел к двери полуподвального магазина и удивленно уставился на нее.

Дверь была закрыта, причем, судя по толстому слою пыли, закрыта уже давно.

Рядом с магазином подметал тротуар дворник, трудовой мигрант из Средней Азии. Увидев человека в темных очках, он остановился, опершись на метлу. Видно было, что ему хочется поговорить.

– Закрыт, что ли, магазин? – спросил его «Иванов».

– Закрыт, однако, давно закрыт. Как хозяина побили, так, однако, и закрылся…

– Побили, говоришь? – переспросил «Иванов». – Кто же его побил? И за что? Хотя ты, наверное, не знаешь…

– Почему не знаешь? – обиделся трудовой мигрант. – Я как раз все знаешь! Я здесь давно дворник работаю, а дворник все знаешь! Жулик он, Бармаглот! Жулик, однако, и нехороший человек! Меня и то несколько раз обманывал! Говорил – приходи, Змиетдин, подмети около магазина, я тебе за это денег дам! Я приду, подмету – а он, однако, обманет, никаких денег не даст…

– Ну, не за это же его побили…

– Однако, не за это! – согласился дворник и понизил голос: – За камень его побили!

– За камень? – переспросил «Иванов», стараясь не показать свой интерес. – За какой еще камень?

– За дорогой, однако, камень! – сообщил мигрант страшным шепотом. – Сильно дорогой камень! Он тот камень одному человеку продал, потом другому… ну, те люди его и побили!

– Вот как! – «Иванов» снова поправил волосы своим характерным жестом и направился к машине.

Собственно, сам Бармаглот его не интересовал. Он надеялся найти в его магазине Павла, мастера на все руки, который по приказу Бармаглота сделал два поддельных сапфира, чтобы продать их под видом старинного драгоценного камня, сапфира по имени «Сердце Запада», извлеченного из средневекового кубка.

Этот драгоценный камень был уникальным и бесценным: по легенде, когда-то он вместе с тремя другими камнями украшал крест, принадлежавший святому Петру…

Настоящий сапфир в то время был у самого «Иванова», и он обратился к Павлу, чтобы тот сделал для него еще одну копию камня. При помощи этой копии «Иванов» хотел сыграть свою собственную игру, заработать большие деньги.

Павел с работой справился, сделал три поддельных сапфира очень высокого качества, однако, когда «Иванов» пришел в его мастерскую за своим камнем, произошла случайная путаница, невольным виновником которой стал кот Павла по кличке Чиппендейл, и «Иванов» вместо настоящего сапфира унес поддельный[4].

Почти сразу после этого киллер был арестован и попал в следственный изолятор. Во время ареста при нем нашли драгоценный камень синего цвета и документы на имя Сергея Иванова, а настоящее его имя так и не смогли выяснить.

Находясь в следственном изоляторе, «Иванов» узнал, что конфискованный у него при аресте камень оказался фальшивым. И вот теперь, вырвавшись на свободу, киллер хотел найти Павла и выяснить, к кому же в результате всех этих запутанных событий мог попасть подлинный сапфир.

Не найдя Павла в магазине, «Иванов» не слишком расстроился: он знал его домашний адрес. Павел со своей больной дочерью проживал в двухкомнатной «хрущевской» квартире на проспекте Ветеранов. Туда-то и поехал «Иванов» прямо от магазина.

Дверь подъезда «хрущевки», в которой жил Павел, была оснащена домофоном, но кто-то из жильцов постарался этот домофон испортить, чтобы не возиться с ключом, поэтому «Иванов» без труда вошел внутрь и поднялся на третий этаж. Остановившись перед дверью квартиры, он привычным жестом поправил волосы и позвонил.

Трель звонка раскатилась за дверью, но никто на нее не отреагировал, никто не подошел к двери и не открыл ее. Более того, из-за двери не доносилось никаких звуков, говорящих о присутствии людей, – ни шума льющейся воды, ни шкворчания жарящихся котлет, ни звука включенного телевизора.

Это было странно – конечно, сам Павел мог куда-нибудь уйти, допустим, на новую работу, но его дочь Леночка, развитие которой остановилось на уровне пятилетнего ребенка, никуда не выходила в отсутствие отца.

«Иванов» на всякий случай позвонил еще раз, и на этот раз скрипнула соседняя дверь. Эта дверь немного приоткрылась – насколько позволяла дверная цепочка, – и на лестницу выглянула дородная старуха в лиловом шелковом халате.

– Вы кто такой? Вам кого надо? – спросила она с врожденной подозрительностью в голосе и во взгляде.

– Я из оздоровительного центра, – сообщил «Иванов», поправляя волосы, – к Леночке. Лечебный массаж сделать.

– К Ле-еночке! – протянула соседка. – Поздно спохватились! Они с Павлом давно уже уехали!

– Уехали? – переспросил «массажист». – А почему нам ничего не сообщили?

– Уж этого я не знаю!

– А куда уехали – вы тоже не знаете?

– Павел что-то говорил… – соседка задумалась. – Вроде к родственникам в деревню. То ли в Вологодскую область, то ли в Новгородскую… или вообще в Саратовскую… нет, не помню! Не буду врать!

– Выходит, я зря приехал…

– Выходит, зря!

«Иванов» поблагодарил соседку и собрался уходить, но та снова окликнула его:

– Постойте, мужчина! А вы массаж всем делаете? Мне бы тоже хорошо массаж, от спины очень помогает!

– Я только по предварительной записи работаю, – отмахнулся «массажист».

– А за сколько же времени нужно записываться?

– За полгода.

Выйдя из неказистой «хрущевки», киллер сел за руль своей машины и задумался.

Павел с дочерью уехал куда-то в глушь, видно, очень боялся, что история с камнем получит продолжение. Никаких следов мастер не оставил. Конечно, найти можно кого угодно, но такие поиски потребуют слишком много сил и в особенности времени. А вот как раз времени-то у него и не было. Все же полиция его упорно ищет.


Притормаживая на перекрестке, Агния вдруг осознала, что ужасно хочет есть. Просто желудок скручивает. Так, и когда же она ела в последний раз? Кажется, утром выпила чашку кофе с тостом. Да еще в доме не было ни масла, ни сыра, она снова забыла заехать в супермаркет. А сейчас на часах… так, уже половина пятого. И за весь день не было у нее минутки, чтобы перекусить. Вот такая вот жизнь у деловой женщины. Работа отнимает все время.

Краем глаза она увидела вывеску небольшого ресторанчика где-то за перекрестком. Все, на сегодня хватит! Сейчас она остановится и поест. Не спеша, как дед учил. К еде, говорил он, надо относиться с уважением, не запихивать в себя все подряд, как в мусорный контейнер. Тогда все пойдет на пользу и не будет никаких болезней.

На этот раз она была так голодна и взвинчена, что даже сердце не кольнуло привычно, когда вспомнила деда.

Хотя эта картина всегда будет стоять перед глазами… тогда, два года назад по звонку соседки – дескать, что-то у вас не в порядке, одна дверь открыта и на звонок никто не отзывается, – примчалась Агния сломя голову и нашла деда лежащим на ковре в кабинете. Тело его уже остывало. И не сердечный это был приступ, и не апоплексический удар, а самое настоящее убийство.

Вот именно, ее деда, самого близкого Агнии человека, убили и ограбили. Дед был крупным коллекционером, было в квартире множество ценных вещей. Взяли немного, только небольшие предметы. Разумеется, убийство это полиция не раскрыла.

Агния тогда просто заболела от горя, так что думать об этом смогла только гораздо позже. Дед был очень разумным и осторожным человеком, было в квартире две двери и датчики на окнах.

Одна дверь – суперпрочная стальная, и замок хитроумный, вторая – деревянная, но такой толщины и прочности – простым топором не разрубишь. И получается, что дед сам впустил в дом своего убийцу. Что, конечно, тоже маловероятно, потому что случайному человеку он бы дверь не открыл.

Что же остается? Выходит, дед хорошо знал своего убийцу?

Агния потрясла головой, чтобы отогнать печальные мысли, и сосредоточилась на парковке.

Ресторан оказался итальянским. Об этом говорили желтые керамические тарелки на стенах и статуя римской волчицы посреди зала. Помещение было небольшим, уютным и пустоватым – время обеда прошло, а ужин еще далеко.

Агния выбрала удобный столик в углу и откинулась на мягком диванчике, с удовольствием вытянув ноги. Тут же подошла официантка с меню.

«Съесть тарелку спагетти со сливочным соусом и наплевать на все диеты… – сонно подумала Агния, – а потом десерт какой-нибудь калорийный… и кофе…»

# Примечания

1

См. роман Н. Александровой «Сердце Запада».

2

См. роман Н. Александровой «Сердце Запада».

3

См. роман Н. Александровой «Сердце Запада».

4

См. роман Н. Александровой «Сердце Запада».