# Запредельное удовольствие (сборник)

Алексей Макеев, Николай Леонов

Бесследно исчез бизнесмен Роман Любимов. Говорят, он улетел в отпуск в Доминикану. Но уже вышли все сроки, а он так и не появился на работе. Отыскать пропавшего бизнесмена поручено знаменитым сыщикам Льву Гурову и Станиславу Крячко. Спустя некоторое время поступила информация от судмедэксперта: в морг привезли труп замерзшего бомжа. Однако, несмотря на рваную одежду, труп источал запах дорого парфюма. Но самое странное – организм был крайне истощен, как будто мужчину держали в плену без еды и питья, а некогда ухоженное тело было покрыто следами пыток. Сомнения, что это и есть пропавший Любимов, быстро развеялись, но загадок от этого не убавилось. Оказалось, что незадолго до исчезновения Роман воспользовался модным сервисом для vip-персон «Экстремальный отдых». Стас Крячко пошел по следам умершего бизнесмена и угодил в такой экстрим, что ему пришлось всерьез распрощаться с жизнью…

© Леонова О. М., 2015

© Макеев А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

## Запредельное удовольствие

### Глава 1

Память – это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновлять их резцом. Ну, это афоризм, конечно. Красивые слова. А на самом деле память – удивительное свойство. Пряча где-то в самых потайных уголках души разные вещицы, о которых разум и думать забыл, она вдруг, словно подточенная резцом подсознания, в самый неожиданный момент достает их, разворачивает обертку и выкладывает перед тобой как есть – дескать, держи, это твое. Это было, хочешь ты того или нет, и это по-прежнему с тобой.

Бывает, что ты радуешься этим воспоминаниям – надо же, оказывается, это было, а я и думать перестал! Бывает и наоборот: какой-то неприятный факт, который ты изо всех сил пытался забыть, втиснуть подальше в глубины подсознания, вдруг всплывает так явственно, что становится очевидно: это тоже было и есть с тобой по-прежнему и никуда тебе от этого не деться.

Вот и у сыщиков Льва Гурова и Станислава Крячко на почве скуки разыгрались воспоминания.

Дело было в конце февраля, когда вроде бы до весны остались считаные дни, а может быть, и часы – смотря кто какими категориями привык мерить время. Но эти часы еще нужно было прожить. А пока за окном висел сизый сумрак, стояли последние морозы, ветер бушевал с такой силой, словно зима напоследок выплескивала всю ярость от неизбежности своего ухода, клубилась по земле поземка, хлопали ветви деревьев, и солнце, еще вчера светившее обманчиво ярко, предвещая скорый март, сегодня спряталось от греха подальше и не высовывалось из-за сурово нависших неприветливых туч.

Но в кабинете, занимаемом Гуровым и Крячко, было тепло и уютно. Станислав Крячко, всю зиму жаловавшийся на холод, притащил наконец позаимствованный у тестя обогреватель и теперь, не жалея ни его, ни казенного электричества, врубал его ежедневно и, придвинув к своему столу, блаженствовал, откинувшись в кресле и вытянув к теплу ноги.

Этот период совпал с периодом затишья в делах: серьезные преступления были раскрыты, материалы подшиты, доведены до ума и переданы в суд, новых убийств и грабежей, «достойных» уровня двух полковников, оперов-«важняков», слава богу, не случилось, и сыщики могли позволить себе расслабиться и просто поболтать друг с другом.

– А помнишь, как мы на речку поехали отдыхать с женами, а они заблудились? – развалившись в кресле, вспоминал Станислав. – Шибко ты тогда перепугался!

– А ты будто не перепугался? Бегал и ныл, что «дикие звери-убийцы» загрызут, или в капкан попадут, или лесник их пристрелит! – улыбнулся Гуров.

– Да не такое в голову взбредет, когда жена пропала…

– А сам жалуешься постоянно: достала, запилила, уеду на дачу, в отделе жить буду, диван в кабинете поставлю! – посмеиваясь, напомнил Лев. – «А они там пусть как хотят выкручиваются!»

– Так это ж совсем другое! – не смутился Крячко. – Я же знаю, что она, Наташка моя, жива и здорова. Ей, кстати, на пользу пойдет на время одной покуковать и подумать! А то замучила совсем: «Вечно ты на работе, дома тебя не бывает!» А стоит пораньше прийти – начинается: «То не купил, это не принес, про это забыл!» Ну и как тут домой торопиться? Чего я там не слышал? Вот на днях решил ее порадовать, нарочно пораньше с работы срулил, заранее предупредил, прихожу – надутая стоит! Говорю – чего такое? А она мне: «Мы должны были к родителям в гости идти, а ты опоздал!» Оказывается, я должен был прийти в пять, а пришел в полвосьмого. Хотя я специально на рынок заехал, чтобы свечи новые для мотора купить.

– Два часа свечи покупал? – удивился Лев.

– Ну, заболтался немного с мужиками… – признался Станислав. – Что такого? Она с тещей вон по телефону тоже часами треплется, пока та все болячки не перечислит! И еще в гости к ним идти, по новой языками чесать! Тьфу!

– Да уж, пришел, называется, пораньше домой! Надо было ей хотя бы цветов купить, тогда бы она поняла. А ты – свечи!

– Цветы на авторынке не продают! – буркнул Крячко. – И вообще это пустая трата денег. Она бы меня потом за это запилила – мол, тратишь на всякую ерунду, лучше бы сумку новую мне купил.

– Ну и купил бы сумку!

– А она потом скажет – не такую купил! Я ж говорю, это характер такой, что ни сделай – все не так! – обреченно махнул рукой Стас.

Вообще-то Крячко, несмотря на то что периодически жаловался на жену и взрослых уже детей, слыл примерным семьянином. Брак его считался (и был в действительности) одним из самых крепких среди сотрудников Главка. Как поженились с Натальей в молодости, так и жили по сей день, без особых потрясений. И, на взгляд Гурова, вполне подходили друг другу, так как Станислав тоже обладал своими особенностями характера, которые не переделать. Например, любил иногда поворчать по пустякам, при этом совершенно не злясь, и вообще отличался вполне миролюбивым и жизнерадостным нравом. И жалобы на жену были несерьезными – так просто, чтобы создать видимость проблем.

– Скучно тебе, Станислав, – сделал вывод Гуров. – Все у вас с Наташкой хорошо, вот ты и придумываешь проблемы на ровном месте.

– Ничего себе, на ровном! – тут же возмутился Крячко. – А вот на прошлой неделе…

Но Гуров, не желая углубляться в надуманные обиды лучшего друга, быстро спросил:

– А помнишь, как ты на матрац надувной лег и уснул?

– Да не напоминай даже, у меня от этих воспоминаний спина начинает зудеть! Никогда в жизни так не обгорал, – тут же отозвался Станислав.

– Зато весело было.

– Ха! Утешил, друг, спасибо! Весело! Кому как! Тебе, может, и было, а мне – совсем наоборот! Вот всегда я, Лева, знал, что ты злыдень!

Сыщики помирали от скуки. Никаких интересных дел их уровня не было, ничего интересного не происходило, кроссворды все были разгаданы Станиславом Крячко, а за окном стоял такой дубняк, что выходить на какие-либо прогулки или посещать заведения развлекательного характера и не хотелось. Крячко, вальяжно развалившись в мягком кресле, потягивал уже третью чашку английского чая, принесенного Гуровым. Гуров же сидел на своем любимом классическом табурете. Он вообще предпочитал жесткие сиденья, иногда даже без спинок. А вот Стас любил понежить себя в гигантских креслах с обивкой и регулируемой спинкой.

– О чем думаешь, Лев Иванович? – спросил он, наблюдая, как Гуров, глядя в потолок, о чем-то размышляет.

– Да вот историю вспомнил интересную. Помнишь, лет пятнадцать назад к нам в отдел парнишка пришел? Тоже Стасиком вроде звали.

– Что-то не припоминаю.

– Ну, невысокий такой брюнет. Уши у него в разные стороны торчали, забавный парень, но шустрый. Перевели его через два года в другой отдел.

– А, это тот, с родинкой на щеке?

– Так я вот какую историю вспомнил. Он когда к нам пришел, еще совсем молодой был, зеленый. Направлялся как-то паренек в аэропорт, не помню уже, по службе или по своим делам каким, и вдруг приспичило ему в туалет забежать. Выходит он оттуда и видит – мужик перед ним резко что-то прячет за ремень и пиджачком прикрывает. А, он на патруле там был, точно! Так вот этот патрульный осмотрел мужика: весь в наколках, лысый, часы золотые, кейсик в руке. На вид – типичный бандюга. Ну и давай он его разматывать, мол, документы покажите. Мужик в отказ пошел, документы в сумке остались. Тогда он у мужика спрашивает, что за поясом спрятал? А тот «быка включает», мол, ничего не прятал. Патрульный наш решил основательно до него докопаться, уж больно подозрительным он казался. И все бы хорошо, если бы не наивность его. Мужик плакаться ему начал, мол, жена из дома выгнала, а в кейсе только часы да мелочь всякая. Поверил ему парень и отпустил, даже не проверив. А знаешь, что потом оказалось? Это один из главных местных авторитетов был. В один вечер с катушек слетел, жену пристрелил, своих деловых партнеров и решил из города свалить по-быстрому. Так и не нашли его.

– Да уж, вот как бывает. Везение, не больше. Тоже одну историю мне рассказывали, еще когда только в школу милиции пришел. Был паренек один, роман закрутил с какой-то дамочкой постарше. Сидел он у нее дома, а тут «братки» вваливают. Ну, он в шкаф лезет, думает, вдруг не заметят? Но не тут-то было, муж ее, как оказалось, пришел домой. Увидел мужскую обувь, распсиховался, начал по дому носиться и любовника искать. И не один ведь был, а с «братвой». Парень думает, все – приплыл, с жизнью уже попрощался и вдруг случайно залез в карман куртки, а там – «макаров». И обойма полная. Осмотрел – боевой. На предохранитель поставил, выбежал из «засады», ствол направил на «братков» и давай им задвигать, что убьет и все такое. Один за оружием полез, пулю в ногу получил. Испугался не на шутку, конечно, но виду не подал. В общем, ушел он оттуда живой и невредимый, вместе с женой того авторитета, и из города свалил.

– Не верю я в такие истории.

– Да чистая правда! Знаешь, как парня того прозвали – «кладоискатель»!

– Стас, завязывай!

Стас расстроился от того, что Лев не поверил ему. Ведь ему рассказывали эту историю не случайные прохожие, а его друзья на тот момент. Поэтому он решил больше не разговаривать с Гуровым, а пить его чай в гордом одиночестве.

Дверь в кабинет неожиданно открылась, и вошел начальник Главного управления МВД генерал-лейтенант Орлов.

– Здравия желаю, товарищ генерал! – бравым голосом гаркнул Крячко.

– И вам здрасьте. Скучаете? – покосился Орлов на сдвинутые стул и кресло, а также на чайные чашки на столе.

– Да вот пока перерывчик в делах, решили чайку хлебнуть по-быстрому, – невинно ответил Крячко.

Но генерал-лейтенанту было прекрасно известно о положении дел в Главке, и он произнес:

– Пойдем тогда в мой кабинет.

Сыщики переглянулись. Они понимали, что ничем хорошим это не кончится – скорее всего, Орлов сейчас подкинет им что-нибудь не слишком приятное, прервав их столь милое времяпрепровождение, но долг, что называется, зовет, и сыщики последовали за начальником.

Когда они прошли в кабинет Орлова, тот посадил их за стол и предложил чаю.

– Товарищ генерал-лейтенант, давай ближе к делу, а то я от чая уже пять раз в туалет бегал, – хмыкнул Крячко.

Орлов, несмотря на то что сам позвал своих «любимчиков», что-то мялся, никак не решаясь начать. Он вздохнул пару раз, поправил очки и наконец произнес:

– В общем, дело есть для вас.

– Да неужели? – съязвил Гуров.

– Человек пропал, – продолжал Орлов, бросая на Льва многозначительный взгляд.

– Это мы поняли, – кивнул тот. – А дальше?

– И какое отношение это имеет к нашей, так сказать, конторе? – подхватил Крячко.

Две пары насмешливых глаз впились в Орлова. Ох, как хорошо знал он и эти взгляды, и саму «пару», от которой ничего хорошего в таких случаях не жди! Язвы, а не пара! Уже поняли, вычислили безошибочно своей интуицией, что Орлов находится в затруднительном положении, что обращается к ним за помощью, и сейчас рады будут стараться язвить на все лады, попрекая его, старика, на чем свет стоит! Нет чтобы сразу все понять и поддержать его: «Конечно, дорогой Петр Николаевич, мы готовы оказать вам всяческую помощь!» Или хотя бы без всяких этих церемоний, ничего не комментируя, синхронно сказать: «Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант!» Нет, молчат, подлецы, переглядываются насмешливо!

Орлов еще раз вздохнул, поджал губы и сухо произнес:

– Нужно провести расследование.

Крячко длинно присвистнул, а Гуров спросил:

– С каких это пор, Петр, мы проводим расследование по потеряшкам?

– И почему именно мы? – добавил Стас. – Чай, не юнцы, не стажеры…

– Если бы вы были стажерами, я бы вас на рынок патрулировать отправил! – прикрикнул Орлов, твердо решив не отдавать себя на съедение этим двум «монстрам московского сыска», как порой шутливо именовали полковников в отделе. – Особенно тебя, Крячко, чтобы ты за карманниками побегал на своих двоих, жир немного растряс! А то тебе скоро новое кресло придется заказывать – в прежнем не помещаешься! Я смотрю, вы от скуки совсем уже оборзели! Ишь, взяли моду – дела выбирать! Вы не в магазине и не в ресторане! Что начальство поручит – то и будете делать! Важняки, мать вашу! Забыли уже, когда задницу от стула отрывали!

В кабинете повисла тишина. Гуров и Крячко давно не помнили Орлова в таком состоянии. Обычно он был куда сдержаннее, поскольку провел вместе с обоими полковниками множество дел, вместе пережил трудные, даже смертельно опасные ситуации, дружил с ними искренне и всегда относился к ним лояльно, чем они порой пользовались. Да что там – откровенно и без зазрения совести вили из генерал-лейтенанта веревки, считая, что их полковничьи погоны, огромный опыт оперативной работы и дружба с ним позволяют им решать, за какое дело взяться, а какое переложить на кого-нибудь другого.

Но Орлов не был бы генерал-лейтенантом, а уж тем более руководителем Главного управления МВД, если бы постоянно проявлял бесхребетность. На самом деле Петр Николаевич мог быть очень жестким, просто он хорошо знал своих подопечных, ценил их заслуги, поэтому иногда делал им некоторые поблажки. Но стоило Гурову и Крячко немного забыться, начать переходить грань и нарушать субординацию, он мгновенно ставил их на место, невзирая ни на какие дружеские отношения.

Гуров и Крячко после тирады генерал-лейтенанта сразу притихли, подтянулись, а Крячко даже как-то съежился в кресле, изобразил заискивающую улыбку и сказал:

– Да ладно, Петр, мы же шутим! Мы ж все понимаем! Что там…

– Слушаем, товарищ генерал-лейтенант, – перебив его, проговорил Лев.

Орлов с каменным выражением лица заглянул в лежавший перед ним листок с рукописным текстом и стал зачитывать вслух:

«Десятого февраля сего года гражданин Любимов Роман Витальевич отбыл из России в республику Доминикана по туристической путевке, собираясь вернуться через десять дней, то есть двадцатого февраля. Двадцатого февраля гражданин Любимов не вернулся, а его сотовый телефон не отвечал. В собственной квартире его нет, на работе он не появлялся. В настоящий момент, двадцать пятого февраля, местонахождение гражданина Любимова остается неизвестным».

Генерал отодвинул листок и замолчал. Сыщики тоже молчали. Наконец Крячко решился подать голос:

– И что, это все?

Орлов молча кивнул.

– А другие подробности?

– А остальные подробности предстоит выяснить вам. Вы же сыщики!

Крячко бросил растерянный взгляд на Гурова. Тот чуть нахмурился и спросил:

– А откуда вообще стало известно о том, что он пропал? Ты же нам выдержки из заявления зачитывал, как я понял. Кто обратился с заявлением?

– Или это тоже мы должны выяснить, как сыщики? – не удержался и все-таки ввернул шпильку Крячко.

– С заявлением обратился близкий друг и коллега по работе Любимова, гражданин Плисецкий Леонид Максимович, – сообщил Орлов. – Плисецкий беспокоится, потому что его друг уже давно должен был появиться, а его и след простыл. Поэтому…

– А с какой это радости Плисецкий так беспокоится? – вклинился Крячко. – В Главное управление аж приперся! Не абы куда!

– Ну а что тут необычного? Человек беспокоится за друга, переживает… – ответил Орлов.

– Ага! – скептически хмыкнул Крячко. – Переживает! Прямо ночами уснуть не может!

– К тому же они наметили один новый проект перед отъездом Любимова. Решили купить еще один объект и переоборудовать в развлекательно-спортивный центр. По возвращении Любимова должны были претворить его в жизнь, а он, видишь, исчез. А пора уже задаток вносить, документы подписывать…

– Во-о-от! – назидательно протянул Крячко. – Вот это уже ближе к теме! Бабки ему нужны, этому Плисецкому, вот он и суетится! А то переживает за друга, как же!

Орлов укоризненно посмотрел на Крячко и воскликнул:

– И не стыдно тебе, Станислав? Что ты циника из себя строишь, шкурный интерес во всем видишь? А вот если бы Лева пропал или, не дай бог, я – ты бы не беспокоился?

– Ты нашу дружбу не равняй! – рубанул рукой Крячко. – Мы с Левой кто? Офицеры! Понимаешь, что значит это слово? У нас и дружба соответствующая, офицерская! Да я за Леву, сам знаешь – и в огонь, и в воду, и даже на совещание к начальству пойду! И он за меня тоже! Наша дружба, она временем и офицерской честью проверена! А тут что? Два каких-то коммерсантишки! И ты их дружбу, на деньгах завязанную, будешь с офицерской равнять? Тьфу!

Крячко смачно сплюнул, но не рассчитал в сердцах, и плевок попал на свежевымытый пол. Орлов смерил Станислава ледяным взглядом, чувствуя, что снова закипает, и, едва сдерживаясь, проговорил:

– А ну-ка, отставить немедленно! Никаких личных эмоций в моем кабинете! Это приказ, ясно? И пафос свой фальшивый, Крячко, засунь подальше! Офицерская дружба! – передразнил он. – Ишь, развел мне тут философию! И не прикрывайся мне офицерской дружбой, лишь бы от работы увильнуть! Балаган он устраивает, когда дело стоит! И молчать, когда я говорю! – И оглушительным ударом кулака о крышку стола завершил свой монолог, произнесенный в воспитательных целях. Даже Крячко стушевался: впервые на его памяти Петр Николаевич дважды во время неофициальной беседы напоминал о своей начальственной ипостаси и использовал слово «приказ». Следовательно, его и впрямь сильно допекло. Но что уж такого случилось-то? Подумаешь, разговаривали по-дружески, обычное дело… Этого Крячко никак не мог понять, поэтому заговорил уже примирительно:

– Да ты что, Петр? Я же это вовсе не к тому, чтобы от дела отлынить! Я уже, можно сказать, по нему работаю – версии выдвигаю! Ну не нравится мне, что этот Плисецкий так засуетился, и все тут! Сам посуди: ну, запоздал человек немного с приездом – что тут такого? Деньги у него есть, вполне мог и задержаться. Может, решил еще немного отдохнуть? Сколько там дней-то прошло? Три? Видишь, ерунда какая! А этот всполошился до того, что побежал в полицию! И не куда-нибудь, а прямиком на Петровку! Значит, считает, что тут имеет место серьезный криминал!

Гуров, хранивший до этого момента молчание и комментируя горячие эмоциональные высказывания Крячко лишь легкой усмешкой, обратился к Орлову:

– А в самом деле, Петр, что он за человек, этот Плисецкий? И что у них за бизнес с Любимовым?

Орлов, которого спокойный тон Гурова настроил на деловой лад, поправил очки на носу и заговорил уже гораздо мягче:

– Плисецкий и Любимов являются владельцами спортивно-развлекательного комплекса «Гармония». Там у них как бы универсальный центр, включающий и спортивные занятия, и аэробику, и фитнес, и прочие новомодные дела, помогающие поддерживать красоту тела. То есть массаж, косметический кабинет, даже, кажется, парикмахерская… И вдобавок всякие игры, кафе, чуть ли не кинотеатр. Словом, нечто грандиозное, как я понял из его слов. Начинали они свой бизнес давно, еще со студенческой поры. Сначала что-то мелкое было, потом постепенно расширялись – я в подробности не вдавался, потому что неизвестно, имеет ли это отношение к исчезновению Любимова.

– Так, а что Плисецкий вообще успел рассказать о своем друге-партнере? – продолжал расспрашивать Гуров.

– Да какие-то разрозненные факты из разных областей! – пожал плечами Орлов. – Он волновался очень, сбивался с темы на тему, да и времени немного было на разговор. Сказал, что Роман человек хороший, никаких врагов у него не было, в бизнесе у них тоже все шло гладко, собирались дальше расширять свое детище, покупать дополнительное помещение, открывать еще один центр. И все было уже подготовлено, Любимов должен был поставить свои подписи на документах после возвращения и внести деньги, свою долю. А вот теперь его нет, и дело стоит.

– Вот я и говорю, – тут же снова вмешался Крячко. – Грохнул своего компаньона, чтобы весь бизнес себе отжать, и все дела! А сам быстренько в полицию прибежал – дескать, я тут не при делах!

– А вот ты это и проверь! – круто развернулся к нему Орлов. – А то версии выдвигать теоретически мы все горазды! А мне не версии – мне факты нужны! И доказательства! Вот раздобудешь факты, подтверждающие твою версию, я…

– …тебя премирую целой тысячей рублей к окладу! – закончил за него Крячко, мотнув головой. – Отличная прибавка, она мне всегда душу греет!

– Ошибаешься, – холодно возразил Орлов. – Ни о какой премии можешь и не мечтать. По одной простой причине – никакого дела ты, Крячко, официально не ведешь. Впрочем, и Лева тоже.

Гуров и Крячко переглянулись. Крячко хотел уже снова эмоционально высказаться по этому поводу, но Гуров, благоразумно остерегаясь очередной вспышки гнева Орлова, заговорил:

– Петр, давай-ка откровенно. Как я понимаю, мы должны заниматься этим делом по личной просьбе господина Плисецкого? И чем же взял тебя оный господин? Почему ты согласился, хотя вполне мог официально ему отказать?

– Да, почему? – не выдержав, встрял-таки Крячко. – Он вроде не чиновник, к министерству отношения не имеет, чтобы ты его боялся. На что ты повелся? Неужели на бизнес-«бабки»?

Гуров толкнул Крячко ногой под стулом, ожидая просто бешеного негодования со стороны Орлова, который никогда не подставлял своих сыщиков под неприятное дело, получив за это мзду. Но Орлов на сей раз и не думал гневаться. Он лишь вздохнул и ответил как-то грустно:

– Я, Станислав, уже столько времени живу на свете и столько повидал за годы работы в полиции, что ничего не боюсь. А если мне приходится выполнять требования вышестоящего начальства или его протеже, то это в первую очередь ради вас. Да-да, Станислав, не надо делать скептическое лицо! Посуди сам – кто вас всегда прикрывает? Не я? Мне бояться нечего – я в любой момент на пенсию уйти могу. С удовольствием вон огурцы на грядках выращивать буду. Но я о вас думаю. Пойди я против начальства, ляг бревном поперек указаний сверху, упрись рогом – и что? Ну, уйду я, или «уйдут меня», дадут вам нового начальника Главка… Соображаешь, да? Вмиг закончатся все поблажки, которые я вам делаю просто потому, что давно знаю и глубоко уважаю – и как сыщиков, и как людей. А новая метла по-новому метет. И не исключено, что вас с Левой она в первую очередь отсюда выметет. Сами знаете, что кое у кого вы как бельмо на глазу. Я на своем посту уже много лет, столько начальства сверху пережил – не сосчитать! Времена меняются, чиновничьи головы летят, а я сижу себе. Потому что за столько лет научился ладить со всеми. Знаю, когда можно сказать «да», а сделать по-своему. Знаю, и когда твердость нужно проявить. Все я знаю, всех чиновников пережил, я их всех вокруг пальца обвести могу – ради дела, ради нашего Главка, ради вас, в конце концов! Никто лучше меня, видящего ситуацию изнутри, не знает, как сделать, чтобы работалось лучше. Вот сейчас вы у меня почему скучаете? Думаете, дел нет в Главке? Да полно! Не мне вам рассказывать, что их у нас всегда невпроворот. Просто если я вас сейчас перекину на рядовые дела, а тут случится что-то действительно серьезное, мне это серьезное придется передавать другому человеку. А у него и опыта меньше, чем у вас, и смекалки сыскной тоже. Поэтому вы мне всегда нужны свежими и бодрыми. Я это понимаю, а новый начальник – не факт. И сколько таких примеров еще можно привести, но я не буду, потому что это пустая трата времени. Все вы сами прекрасно знаете, не мальчики. И мне просто даже стыдно излагать вам прописные истины.

Орлов умолк. Гуров и Крячко тоже помалкивали, причем Крячко даже выглядел пристыженным. Однако подобное состояние было для него не характерным, поэтому он быстро взял себя в руки, улыбнулся и сказал:

– Да все мы понимаем, Петр! Давай, что там дальше с этим Плисецким? Небось, сынок какого-нибудь чинуши, да? Или племянник? Дядюшка позвонил уже, похлопотал о дитяте?

– Нет, – покачал головой Орлов. – Никаких дядей у него в министерстве нет, и вообще он занимается чисто бизнесом. И меня с ним никакие личные отношения не связывают. Он просто очень просил его принять, и я принял. В беседе сразу сказал, что официально дела завести не могу. Но он и не настаивал. Он просил, понимаешь, Стас? Просил! Не требовал, не угрожал, не намекал ни на какие связи. Просил помочь и выделить на это дело самых хороших сыщиков и – кстати! – обещал им заплатить из своего кармана. Вне зависимости от результатов. Сколько – не знаю! – тут же добавил Орлов. – Я лишь подчеркнул, что действительно дам хороших сыщиков, причем сначала спрошу их согласия. И вот если они согласятся, то мы поможем. А насчет оплаты пусть он сам с ними, с вами то есть, договаривается. Вот и вся моя материальная заинтересованность… – Генерал после своей длинной речи устало откинулся на стул.

Крячко прочувствованно прижал руки к груди и произнес:

– Петр, кончай! Ты нам с Левой сегодня урок за уроком морали и нравственности преподносишь! Пожалей меня, старого! Ей-богу, мое бедное грешное сердце не выдержит этого обличения! Того и гляди, разорвется от покаяния, и останешься ты без одного из лучших оперов!

– А как с ним можно связаться? – уточнил Гуров, любивший конкретику.

Орлов протянул им с Крячко по глянцевой визитке, на которой значились контакты Плисецкого Леонида Максимовича, и, пока опера пробегали их глазами, добавил:

– Он просил в случае предварительного вашего согласия связаться с ним как можно скорее.

– Хорошо, я ему позвоню, – кивнул Лев.

– А почему не я? – обиделся Крячко.

– Потому что я уже дал свое согласие на это дело, – усмехнулся Гуров. – Вне зависимости от суммы. Да меня она особо не волнует. Дело может быть действительно интересным, а мне сейчас заняться нечем. Я, конечно, крайне благодарен Петру, который так меня бережет для более глобальных задач, но ждать их можно долго, а мне без работы уже тошно. Так что я пошел звонить Плисецкому, а ты, Стас, пока определяйся. – И с этими словами он вышел из кабинета.

– Нет, ну ты слышал, а? – хлопнул себя по коленке Крячко. – Он уже дал свое согласие «вне зависимости от суммы»! А Станислав Крячко, кулацкая натура, дескать, еще сомневается! Как будто непонятно, что раз Лева будет заниматься этим Любимовым, то и я тоже!

– Надо же, какое высокое чувство дружеского долга! – усмехнулся Орлов. – И впрямь офицерское!

– Конечно, а что, мне без Левы самому себе в пустом кабинете анекдоты рассказывать? – искренне высказался Крячко, моментально разрушив высокопарность своего предыдущего заявления.

В этот момент в кабинет вернулся Гуров и сказал от двери:

– Плисецкий сейчас в своей «Гармонии» и ждет. Так что я поехал, чтобы время не терять.

– И я с тобой! – тут же поднялся со стула Крячко.

– А стоит ли? – сощурился Лев. – Предварительно я с ним и сам могу побеседовать. Тебе какой смысл? Или боишься, что я больший процент зажму? – улыбнулся он.

– Конечно, Лева, именно этого я и опасаюсь, зная тебя как старого жука! – погрозил пальцем Крячко, широко улыбаясь.

Хорошее настроение и обычная склонность к шуткам вернулись к нему. Он, обычно не очень любивший работать, на этот раз в глубине души был даже рад, потому что, по правде говоря, ему и впрямь надоело разгадывать кроссворды и предаваться воспоминаниям прошлых лет. И то, что работать предстояло в паре с Гуровым – лучший вариант для них обоих, – было в плюс. Да и, что там греха таить, материальное вознаграждение, обещанное Плисецким, было для Станислава Крячко весьма заманчивым…

Одним словом, он быстренько догнал Гурова, вышел вместе с ним из кабинета, послал воздушный поцелуй секретарше Верочке и в самом наилучшем расположении духа затопал по ступенькам к выходу.

### Глава 2

Спортивно-развлекательный центр «Гармония» находился в районе Таганской площади. Сыщики подъехали туда на автомобиле Гурова и были, мягко говоря, впечатлены. Крячко невольно присвистнул, задрав голову вверх и считая этажи.

– Откуда у людей «бабки», а? – задал он вечно волнующий его вопрос.

– Не завидуй, – бросил Лев, подходя к крыльцу.

– Идиотская фраза! – раздраженно ответил Крячко, топая по ступенькам вслед за ним. – Я вообще никому не завидую! Я просто удивляюсь! Потому что понимаю, что честным путем ни-ког-да в жизни на такой центр не заработаешь, хоть сдохни на работе! Мне, например, за всю жизнь и на один этаж не наскрести! Даже если все начальственные премии к этому присовокупить и тринадцатые зарплаты! И ты, Лева, это прекрасно понимаешь! Просто твоя гнилая либеральная натура, которую такие же либералы именуют дипломатичностью, не дает тебе высказывать свои мысли открыто и прямолинейно!

Гуров не стал отвечать: он уже открыл дверь в комплекс, и они с Крячко оказались внутри. Надо сказать, что обстановка там не потрясала показной роскошью, все было отделано просто, но функционально. Прямоугольный первый этаж был разбит на сектора, владельцы комплекса разделили его на своеобразные зоны – как спортивные, так и развлекательные.

Гуров остановился и, достав сотовый телефон, набрал номер Плисецкого. Представившись Леониду Максимовичу, он сообщил о своем прибытии и услышал в ответ:

– Поднимайтесь на четвертый этаж, я вас встречу.

Вместо лифта внутри центра были эскалаторы. Гуров с Крячко поднялись на четвертый этаж и, сойдя с эскалатора, увидели стоявшего перед ним мужчину лет тридцати пяти. При виде полковников тот поднял красивые черные брови и спросил:

– Это вы из полиции? Даже двое? Ох, спасибо огромное Петру Николаевичу! Не ожидал! И вам, господа, огромное спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Плисецкий, – протянул он руку для приветствия.

Руки у Леонида Максимовича были миниатюрными для мужчины. Да и сам он, в общем, не отличался крупными габаритами: невысокий, худощавый, сложенный довольно изящно, с тонкими чертами лица и влажными черными глазами, нос с характерной горбинкой, которая не портила его, можно сказать, красивое лицо.

Крячко заранее окинул его подозрительным взглядом, но руку пожал, причем намеренно постарался сделать это пожатие более сильным, чем следовало. Плисецкий никак не отреагировал на это, руки не отдернул, и лишь, когда они шли к кабинету, Гуров обратил внимание на то, что Леонид Максимович незаметно поморщился.

Плисецкий подвел их к одной двери, открыл ее, и они оказались сначала в приемной, где за столом сидела секретарша – довольно молодая еще женщина в очках и с русыми волосами, собранными в узел.

– Ольга Анатольевна, три кофе, пожалуйста, – на ходу распорядился Плисецкий, но тут же спохватился: – Ой, простите, я не спросил, может быть, вы предпочитаете чай или прохладительные напитки?

– Да вообще-то не сезон еще для прохладительных напитков, – хмыкнул Крячко.

– Спасибо, кофе будет в самый раз, – спокойно кивнул Гуров, и секретарша тут же поднялась, прошествовав к кофемашине, стоявшей на столике в углу приемной.

Плисецкий тем временем провел Гурова и Крячко в свой кабинет, который был обставлен в современном стиле хай-тек. Правда, из всех этих четких линий выбивались комнатные цветы в горшочках, стоявшие на подоконнике, да еще какие-то кокетливые шторы – очень плотные, тяжелые, с пушистыми висюльками по нижней окантовке.

В кабинете стояли два стола, из чего можно было сделать вывод, что Любимов и Плисецкий делили кабинет на двоих, а также белый диван, который и предложил занять гостям Плисецкий. Гуров с Крячко мгновенно утонули в его чрезвычайной мягкости, погрузившись в сиденье сантиметров на тридцать. Перед диваном стоял стеклянный столик, на который секретарша вскоре поставила поднос с тремя чашками.

Сыщики взялись за чашки, а Плисецкий садиться не стал. Он взял чашку своими тонкими изящными пальцами и, отпивая кофе на ходу, принялся расхаживать по кабинету взад-вперед. Движения его были нервными и быстрыми, и Гуров все время невольно ждал, что тот опрокинет кофе на пушистый ковер – тоже белый, с очень густым ворсом, занимавший практически весь кабинет. Было заметно, что Плисецкий взволнован.

– Дело очень серьезное, – начал он, но договорить не успел, потому что дверь вдруг открылась, и в кабинет вошла женщина лет пятидесяти – мужеподобная, с суровым лицом и короткой стрижкой.

– Леонид Максимович, – густым низким голосом загудела она от двери. – Я принесла расчеты, о которых вы просили.

– Ах, боже мой, Зинаида Павловна, как это не вовремя! – воскликнул Плисецкий, едва скрывая досаду. – Разве Ольга Анатольевна не предупредила, что я не один?

– Вы говорили, что это срочно! – пожала плечами Зинаида Павловна. – Так что, мне позже зайти?

– Да, да, да, позже, позже! – буквально выталкивая женщину из кабинета, выпалил Плисецкий. – Я сам вас вызову!

Женщина неторопливо выплыла из кабинета, и Плисецкий с явным облегчением закрыл за ней дверь.

– Простите, это наша бухгалтер, – извиняясь, обратился он к Крячко с Гуровым. – Она порой бывает весьма бесцеремонна!

– Да ничего страшного, – великодушно отозвался Крячко. – У нас в Главке вообще не церемонятся, так что мы привыкли!

– Так вот… – Плисецкий нервно провел руками по короткостриженым темным волосам. – Вы уже, наверное, в курсе, что мой компаньон, Роман Витальевич Любимов, пропал. Проще говоря, не вернулся из поездки на Карибские острова.

– Да, – кивнул Гуров. – И сразу хотелось бы уточнить: а почему вы решили, что дело серьезное? Может быть, человек просто решил продлить свой отпуск?

Не слишком большие глаза Плисецкого удивленно расширились.

– Нет, что вы, такого просто не может быть! Это исключено! Роман очень пунктуален, он знает о том, что нам нужно оформлять покупку площади, и вообще… Даже если бы он решил так поступить, то обязательно предупредил бы меня! А у него даже телефон отключен!

– А когда вы с ним связывались в последний раз? – спросил Гуров, однако Плисецкий не успел ответить: у него зазвонил сотовый телефон. Он с досадой достал его, но, увидев высветившийся номер, тут же нажал кнопку соединения.

– Да, да, да, – коротко говорил он, при этом лицо его то краснело, то бледнело. – Прямо сейчас? Простите, но… Хорошо-хорошо, я буду, договорились.

Отключив связь, Плисецкий с растерянным видом застыл в центре кабинета. На лице его повисло выражение катастрофы.

– Боже мой, я с ума сойду! – воскликнул он.

– Что случилось? – нахмурился Гуров, решив, что появились неприятные известия о Любимове.

Но оказалось, что дело совсем в другом.

– Звонил один важный человек… Тот самый, с которым мы должны подписать договор. Точнее, один из договоров – это по поводу расширения нашего проекта. Я думал, что мы встретимся с ним вечером, но он сказал, что у него другие планы на вечер, и настаивает на встрече немедленно.

– А что, перенести никак нельзя? – покосился на него Крячко.

– Никак! Нет! Это исключено! Вы не знаете, что это за человек! – вскричал Плисецкий, всплескивая руками – недопитый кофе он уже поставил на свой стол во время хождений по кабинету.

Гуров с Крячко переглянулись.

– Леонид Максимович, вы успокойтесь, пожалуйста, – сказал Лев. – Мне кажется, вы напрасно так все драматизируете. Мы могли бы, к примеру, проехать с вами, и вы по дороге все бы рассказали. Как вам такой вариант?

– Что? Со мной? – Плисецкий замер и задумался, а потом затараторил: – Ой, это было бы крайне любезно с вашей стороны! Правда, я хотел все вам изложить обстоятельно, но тут уж, увы, выбирать не приходится. Только ехать нужно немедленно.

– Хорошо. – Гуров поднялся. – Пойдемте.

Когда они вышли в коридор, Крячко вдруг остановился и сказал:

– Знаешь, Лева, я, пожалуй, не поеду. Какой смысл тратить время нам обоим? Ты и без меня все выслушаешь, а потом просто мне перескажешь.

Гуров поначалу подумал, что Крячко, окончательно убедившись в том, что дело об исчезновении Любимова не стоит и ломаного гроша, таким образом дает ему это понять и подчеркивает всю бесполезность предстоящего расследования. Честно говоря, он и сам подумал, что Плисецкий явно относится к натурам впечатлительным и наверняка сгущает краски. Скорее всего, никакой трагедии с его компаньоном не приключилось.

Однако, посмотрев Крячко в глаза, Лев по их выражению уловил, что тот что-то задумал. Слишком хорошо зная своего друга, он не стал ни о чем расспрашивать, лишь согласно кивнул:

– Конечно, Стас!

– Вот и отлично, а я бы пока, чтобы время не терять, расспросил кого-нибудь еще о Романе Витальевиче.

– Кого, например? – вдруг с тревогой уточнил Плисецкий.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Крячко. – Кого-то из близких ему людей. Ведь есть у него родные? Жена, дети? Или они вместе уехали в Доминиканскую республику?

– Увы, семьи у него нет, – тут же ответил Плисецкий. – И отдыхать он улетел один.

– Ну тогда родители, наверное, есть! – не унимался Крячко.

– Ой, только, ради бога, не встречайтесь с его родителями! – замахал руками Плисецкий. – Понимаете, они люди уже пожилые, Рома их единственный сын, и если они узнают, что с ним что-то случилось, даже не представлю, что с ними будет! У Тамары Юрьевны вообще может случиться инфаркт! Я себе этого не прощу!

– Но с ним пока ничего не случилось, – продолжал убеждать его Крячко, уже не скрывая своего недоумения. – И потом, вы же сами хотели, чтобы мы организовали расследование. Как вы себе это представляете? Нам нужно опросить свидетелей, а кроме родителей, как я понимаю, близких людей у него нет. Или есть? – Он в упор уставился на Плисецкого: – Не жена, так любовница, подруга?

– О личной жизни Романа Витальевича мне ничего не известно. Нас связывают рабочие дела, и только, – отводя взгляд, ответил Плисецкий.

– Ну, уважаемый! – развел руками Стас. – Что же вы от нас хотите в таком случае? Расследование – это не детские сказки «Пойди туда – не знаю куда!» Мы не можем плутать в потемках!

– Стас, давай я для начала побеседую с Леонидом Максимовичем, а потом мы вместе решим, что делать дальше, – незаметно подмигивая ему, предложил Гуров.

Крячко надулся, но, подавив вздох, ответил:

– Ладно, пусть так. Но я все-таки предупреждаю, Леонид Максимович, что расследование – это не гонки с препятствиями! А если вы так беспокоитесь об исчезновении друга, то должны понимать, что время дорого!

– Я понимаю, понимаю! – торопливо закивал Плисецкий. – Но и вы меня поймите – я в полном раздрае! Проект горит, Романа нет, клиент ждет – я вообще не знаю, что делать! У меня голова разрывается!

– Ну, вы ведь обратились к профессионалам, – увлекая Плисецкого к лестнице, сказал Гуров. – Разберемся. Главное, успокоиться и делать все шаги последовательно.

Они втроем вышли на улицу, и Плисецкий двинулся было к своей машине – это был красный «Рено», – но Гуров остановил его и предложил:

– Давайте поедем на моей. Во-первых, вы сейчас взвинчены, и вам лучше не садиться за руль в таком состоянии. А во‑вторых, мне так и так пришлось бы возвращаться сюда за своей машиной. Так что лучше после вашей встречи я вас подвезу обратно. Идет?

Плисецкий думал пару секунд, потом согласно кивнул, и они пошли к машине Гурова. Берясь за дверцу, Плисецкий вопросительно обернулся на Крячко.

– Я пешком! – буркнул тот и не спеша, вразвалочку, двинулся по улице.

– Куда едем? – садясь за руль, спросил Лев.

– К Яузским воротам, – ответил Плисецкий, и машина стартанула с места.

Они ехали по Верхней Радищевской. Плисецкий все время посматривал на часы, хотя от Таганки до Яузских совсем недалеко, и они прекрасно успевали. Гуров уже понял, что поговорить не получится – по крайней мере, по дороге туда: Плисецкий слишком нервничал, был взвинчен, а Гурову нужно было, чтобы он сосредоточился, а не отвечал первое, что придет в голову. Он и сам старался помалкивать, готовя вопросы на обратную дорогу.

Наконец они подъехали к ресторану. Гуров припарковался. Плисецкий сразу же начал озираться по сторонам, при этом не высовываясь из автомобиля. Потом он глубоко выдохнул, будто перед прыжком в ледяную воду, решительно открыл дверцу и вышел из машины.

– Подождите, пожалуйста, надеюсь, это не займет много времени, – проговорил он, извиняясь, и Гуров почувствовал, что Плисецкий и впрямь надеется, что предстоящая встреча будет короткой.

Не успел Леонид Максимович скрыться за дверями ресторана, как к входу бесшумно подкатил огромный черный внедорожник «Форд Экскурсион». Из него выскользнул молодой человек, обежал вокруг и услужливо открыл переднюю дверцу. Гуров увидел, как две массивные ноги, обутые в сверкающие кожаные ботинки, ступили на землю, а следом показалось и не менее габаритное тело.

С легким любопытством Лев скосил глаза. Человек, вышедший из машины, был колоритной фигурой. Ростом под два метра, огромный в ширину, одетый в накинутую на плечи шубу, он возвышался над автомобилем глыбой. Этакий человек-гора. Автомобиль был под стать своему хозяину: в меньшем он мог просто не поместиться.

Неторопливой, царственной походкой он двинулся к ресторану, а все тот же услужливый молодец обогнал его и распахнул двери. Гуров заметил, как угодливо согнулся чуть ли не пополам стоявший в дверях швейцар, кланяясь новоприбывшему и тут же подставляя руки, чтобы принять его шубу. Тот небрежно сбросил ее на руки швейцару и прошествовал в зал. Дальнейшего Гуров не видел. Короткое шоу закончилось, и полковник приготовился к скучному ожиданию.

Однако впереди его ждала не менее интересная сцена. Ожидание, нужно заметить, действительно не заняло много времени. Буквально через пять минут двери ресторана открылись, и из них вышел все тот же колоритный мужчина. На сей раз он двигался быстрее. Не запахивая шубы, которая колыхалась на ветру, он прошагал к «Форду» и, не дожидаясь, пока лакей из его свиты угодит ему, сам открыл дверцу, с размаху плюхнулся на сиденье, коротко бросил что-то водителю, и машина так же бесшумно отъехала от ресторана.

Спустя еще пару минут из дверей показался Плисецкий. Сначала он как-то неуверенно потоптался на месте, трусливо оглядываясь, а потом быстро засеменил к Гурову. Когда тот увидел Плисецкого, то пришел к выводу, что проведенные в ресторане минуты были далеко не лучшими в жизни Леонида Максимовича.

На лбу его выступил пот, лицо было бледным, короткие волосы стояли торчком на макушке. Он словно сразу постарел и приобрел откровенно болезненный вид.

– С вами все в порядке? – не выдержав, спросил Лев.

– А? Да-да, все хорошо! – Плисецкий вымученно улыбнулся и произнес, постаравшись придать голосу бодрость и оптимизм: – Ну что, поехали?

Гуров не спеша тронулся с места, а Плисецкий, едва они проехали несколько метров, стал всматриваться в окно.

– Ну как прошла встреча, Леонид Максимович? – как бы между делом поинтересовался Гуров.

– Встреча? Да все хорошо. Как я и рассчитывал, – пробормотал Плисецкий.

– Вы встречались с деловым партнером?

Плисецкий что-то пробормотал, а потом, встрепенувшись, сказал:

– Ну что, поговорим о Романе?

– А что это за человек на «Форде»? – вместо того чтобы переходить к беседе о Любимове, задал вопрос Лев.

Плисецкий застыл, его лицо, начавшее уже постепенно приобретать свой нормальный цвет, снова побелело.

– То есть, в смысле, какой человек? На чем?

– Такой, знаете, колоритный, в барской шубе, – спокойно уточнил Гуров. – Он вышел перед вами из ресторана, сел в черный «Форд Экскурсион» и уехал.

– Не знаю! – Плисецкий рассмеялся нервным смехом. – Я-то здесь при чем? А почему мы повернули? Нам же прямо! – Голос его приобрел визгливые нотки, и Лев, бросив на него взгляд, убедился, что тот до смерти боится.

Он намеренно свернул с Верхней Радищевской в один из переулков. Прежде чем двигаться дальше в расследовании исчезновения Любимова, ему нужно было разобраться в этом эпизоде, казавшемся полковнику очень значимым.

– Леонид Максимович, – остановив автомобиль, заговорил Гуров, – если вы хотите, чтобы я действительно вам помог, вы должны быть откровенны. Для вашей же пользы. Знаете, это как с врачом. Если вы станете его обманывать, то в конечном итоге обманете сами себя и останетесь без помощи, на которую рассчитываете. Так же и в случае с сыщиком. Вы же, кажется, хотели от меня помощи?

– Хотел, хотел, я и сейчас хочу! – быстро закивал Плисецкий. – Поэтому и предлагаю поговорить о Романе!

– Для того чтобы мы смогли это сделать, вам нужно перестать мне врать, иначе наше дальнейшее сотрудничество считаю бессмысленным. Вы же определенно знаете мужчину, о котором я вас спрашивал, но по какой-то причине это отрицаете. Я догадываюсь, по какой, – вы его боитесь, и мне интересно, в связи с чем. Для начала у меня только один вопрос: кто он такой? И если я не получу ответа на него, то на этом наше знакомство считаю законченным.

Плисецкий снова замер и сидел в таком ступоре около минуты. Потом разлепил тонкие губы, ставшие почти бескровными, и тихо произнес:

– А если я дам этот ответ, я труп.

– Может быть, не стоит так сгущать краски? – внимательно посмотрел на него Лев. – Но даже если все настолько серьезно, вам тем более стоит об этом поведать офицеру полиции. Как я понимаю, вы настолько запуганы, что самому вам не справиться.

Плисецкий еще немного помолчал и сказал:

– Это страшный человек. Хотя на первый взгляд может произвести самое благоприятное впечатление.

– Что за отношения вас связывают?

– Он дал нам с Романом денег.

– Так, вот с этого момента давайте поподробнее и поконкретнее. Когда дал, на что, на каких условиях, – кивнул Гуров, приготовившись слушать.

Плисецкий немного помолчал, но все же начал говорить:

– Это было три года назад. Деньги он нам дал на развитие спортивно-развлекательного комплекса. Не совсем дал, добавил. Мы все-таки с Ромой за эти годы сколотили приличный капитал. Но его, конечно, не хватало на все. Сами посудите, одно только здание в какую сумму влетело, а еще и ремонт, и оборудование, и тренажеры, и аппараты всевозможные… Словом, нужны были средства. И он согласился их дать.

– Так, давайте все-таки уточним – кто он?

– Его фамилия Буров, – едва слышно проговорил Плисецкий. – Никто не знает, чем конкретно он занимается, но он очень богат. Скорее всего, что-то очень доходное и очень незаконное – наркотики, может быть, оружие… Не знаю, не знаю, что точно, и не интересуюсь! – снова нервно и тонко выкрикнул Плисецкий. – Об этом не принято говорить вслух, сами понимаете! Но человек он очень влиятельный. На тот момент я вообще об этом не думал, главное было, что он согласился ссудить денег. Не просто так, конечно, а под проценты, и весьма высокие. Но доходы от комплекса должны были их с лихвой покрыть. «Гармония» и впрямь приносит хороший доход, дела быстро пошли настолько успешно, что мы благополучно рассчитывались с Буровым каждый месяц. Тут много всего было вложено: и местоположение, и реклама, и стратегия. Все оборудовали соответствующим образом, оформили интерьер, наняли хороших специалистов…

– Давайте ближе к делу, – попросил Гуров, взглянув на часы.

Собственно, первоначально он рассчитывал получить у Плисецкого информацию о Любимове, но пока что до этого они так и не дошли: неожиданно вкравшийся инцидент с таинственным господином Буровым изменил сценарий беседы, и сейчас Гурова в первую очередь интересовал этот человек и отношения с ним обоих компаньонов.

– Да, да, конечно, я просто стараюсь рассказывать так, чтобы вам было понятно. В общем, дела пошли настолько хорошо, что мы задумали расширить наше предприятие, открыть по Москве еще несколько центров, подобных нашему. Но это уже были серьезные деньги. И мы снова обратились к Бурову. К этому моменту он уже убедился, что с нами стоит иметь дело, и рассчитывал на солидный процент от прибыли. Мы обо всем договорились: выкупили здания, начали ремонт и оформление интерьера, подготовили персонал. Осталось приобрести оборудование, все расставить – и можно было открываться. Мы рассчитывали сделать это уже в начале марта, времени в обрез: как раз весной народ просыпается и начинает активно заботиться о своей внешности, сгонять накопленные за зиму килограммы, к тому же его тянет на развлечения. Я никак не ожидал, что Роман вдруг укатит на отдых! – с досадой покачал головой Плисецкий. – Убеждал его повременить, говорил, что, мол, вот давай откроемся, начнем работать – тогда и кати с чистой совестью! Но потом увидел, в каком он состоянии, и решил, что пусть лучше едет. Все это время я ждал его возвращения. С Буровым был уговор: как только Роман вернется, мы поровну вносим деньги и занимаемся закупкой оборудования. Деньги были переведены на наши с ним счета, в равных долях. И вот к назначенному сроку Роман не вернулся! Вы понимаете, что это значит? Я не могу купить оборудование, потому что моей доли на него не хватает! Буров несколько раз звонил и интересовался, куплено ли оборудование и когда будут открыты новые центры. Господи! – Плисецкий схватился за голову. – Что я мог ему сказать? Я сам сходил с ума! Я не знал, где Роман, что с ним, не мог до него дозвониться! В итоге Буров сам выяснил, что Романа нет на месте, и ему это не понравилось. И вот сегодня он позвонил и потребовал встречи. На ней он ясно мне сказал: либо мы открываемся до первого марта, либо я возвращаю ему деньги, причем его не волнует, где я их возьму! Вы понимаете, понимаете? – Плисецкий заглядывал в глаза Гурова с какой-то надеждой, словно от того, поймет его полковник или нет, зависит дальнейший исход дела.

– А вы не можете отдать ему свои деньги? – спросил Гуров. – Ну, ваша же доля, выделенная на покупку оборудования, как я понимаю, так и лежит на счете?

– Отдать ее я, конечно, могу, – невесело усмехнулся Плисецкий. – Но Буров не захочет брать половину. К тому же это означает, что без оборудования я не смогу открыть оба центра, в которые денег вгрохано уже немерено. Получается, они пошли коту под хвост.

– Но можно ведь продать эти помещения? – предложил Гуров свой вариант.

Плисецкий посмотрел на него с сочувствием в глазах и выразительно произнес:

– Можно. Но, во‑первых, это дело времени. Чтобы продать их быстро, нужно скинуть цену, и существенно. А это означает, что я окажусь в проигрыше. И опять же – долю Романа я не смогу вернуть! У меня же нет доступа к его счету! А Буров хочет все деньги, понимаете, ВСЕ! – Он закатил глаза и с тоской пробормотал: – Я погиб! Даже если я продам все свое личное имущество, этого все равно не хватит, чтобы рассчитаться с Буровым! Теперь вы понимаете, почему я обратился к вам? Понимаете, почему мне жизненно необходимо, чтобы вы нашли Романа? Понимаете, почему я не верю, что он, зная положение вещей, беспечно завис на пляже еще на недельку-другую?

– Да, это, конечно, вряд ли, – задумчиво проговорил Лев. – Если только ему не наплевать на ваши проблемы.

– Вы о чем? – изумленно воззрился на него Плисецкий. – Мы знакомы с Ромой двадцать лет! Мы с нуля начинали вместе! Через нас обоих проходили о-очень большие деньги, и ни разу не было случаев взаимного кидалова! Так что оставьте эту версию, не тратьте время. Роману я доверяю как самому себе, а может, даже больше.

– Хорошо, допустим, все именно так, как вы говорите, – кивнул Гуров. – А вы не думали, обращаясь в полицию, что вам сейчас выгоднее не найти своего компаньона – что, разумеется, тоже важно, – а написать заявление на действия гражданина Бурова? По факту угроз, вымогательства и прочего?

Плисецкий посмотрел на Гурова так красноречиво, что тот невольно почувствовал себя образчиком наивности, и снисходительно произнес:

– Я вас умоляю! Я не вчера родился, чтобы рассчитывать в этом вопросе на помощь полиции! Полиция ничего не сможет сделать Бурову, ни-че-го! Буров – он сильнее полиции! Он сильнее, мне думается, всех ведомств столицы! Лев Иванович! Не пытайтесь тягаться с Буровым, у вас ничего не выйдет! Его никто никогда не посадит, потому что денег Бурова хватит на то, чтобы купить все ваше МВД – только без обид, пожалуйста! Вы думаете, такие деньги, как у него, можно заработать, честно и мирно продавая детские игрушки? Это он под такой официальной вывеской числится. Его все боятся, потому что знают: Бурову человека убрать – как высморкаться.

– Зачем же вы связались с таким страшным человеком? И откуда он вообще взялся в вашей жизни? – удивленно спросил Лев.

– Не знаю, это Рома как-то завязал с ним знакомство. На тот момент никаких подробностей он мне не рассказывал, и я думал, что нам просто повезло найти такого спонсора. А теперь вот локти кусаю! Деньги меня уже не радуют, и вообще ничего! Я спать перестал ночами, есть перестал, похудел уже на пять килограммов, а я и так никогда не отличался лишним весом.

– Так, давайте оставим причитания, вы не барышня на приеме у психотерапевта, – довольно строго произнес Гуров. – Давайте лучше решать ваш вопрос. Думаю, что ваше мнение о Бурове и его могуществе несколько преувеличено.

– Почему вы так считаете? – спросил Плисецкий, которого уверенность Гурова немного успокоила.

– Потому что в таком случае о нем бы знали в МВД, – ответил Лев, – и я бы о нем слышал. Вы себе не слишком хорошо представляете нашу контору и, думается, недооцениваете. А мы тоже кое-что можем. И поверьте, бандитов – а ваш Буров обыкновенный бандит, и больше никто, пусть и влиятельный, – нам довелось пересажать очень много.

– Ну хорошо, – слегка окрепшим голосом сказал Плисецкий. – А сейчас-то что делать?

– Заниматься поисками Любимова. Точнее, искать причины его невозвращения. И у меня уже есть несколько таковых.

– И что же это за причины?

– Я не стану сейчас о них распространяться. Вы мне лучше вот что скажите: во время своего рассказа вы произнесли следующую фразу: «Но он был в таком состоянии, что я решил, пусть лучше едет». Возможно, я не совсем дословно ее воспроизвел, но смысл ухватил. О каком состоянии вы говорили? Что происходило с вашим компаньоном перед отъездом?

Плисецкий задумался, а потом ответил:

– Не знаю. Но Рома стал немного не таким, как раньше. Он то ли тосковал, то ли еще что… Может быть, просто устал. Это началось еще осенью, я списывал на депрессию, предлагал ему поехать отдохнуть перед Новым годом, но тогда он отказался. А под конец зимы вдруг сорвался! И настроение резко поднялось! Он прямо как окрыленный летал перед отлетом – такой вот каламбур у меня получился, – улыбнулся Плисецкий первый раз за все время беседы.

– Гм, вот как? – сдвинул брови Гуров. – А с чем это могло быть связано?

– Понятия не имею! Честно – не знаю!

– Неужели ваш близкий компаньон, которому вы абсолютно доверяете, с вами не делился?

– Честное слово, нет! И… я же уже говорил – он мне компаньон, но личные дела мы не обсуждали. Роман говорил, что просто ждет весны, что надоела зима, а вот теперь она проходит, и ему снова хочется жить.

– А может быть, он просто влюбился? – предположил Лев. – Вы уверены, что он улетел один?

Плисецкий неожиданно побледнел и растерянно произнес:

– То есть… Как? Что вы хотите этим сказать?

– Ну, как что? – настала очередь удивляться Гурову. – Познакомился с девушкой, влюбился, решил съездить вместе с ней отдохнуть – что здесь такого?

– С девушкой? Вместе отдохнуть? – Плисецкий, казалось, никак не мог взять в толк, о чем говорит полковник.

– Леонид Максимович, вы сами когда последний раз отдыхали? – с усмешкой спросил Гуров.

– Мы? Да где-то год назад… Ездили в Испанию, на Ибицу. То есть и Роман Витальевич тоже.

– Мне кажется, длительный стресс лишил вас способности воспринимать нормальные, естественные вещи. Вам самому не мешало бы съездить отдохнуть. С семьей. Глядишь, за это время и Роман Витальевич вернется, – улыбнулся Лев.

Но Плисецкому было не до смеха. Почему-то безобидное замечание Гурова произвело на него огромное впечатление. Он как-то сразу сжался в сиденье, замкнулся и всю дорогу сосредоточенно смотрел перед собой, отвечая на вопросы односложно и не задумываясь. Лев понял, что беседы не получится и собирать информацию о Любимове придется в другом месте и у других людей.

Уже когда они почти подъехали к «Гармонии», у Плисецкого зазвонил телефон. Тот достал его и, увидев высветившийся номер, слегка выругался, но все же ответил на звонок:

– Да, дорогая, прости, я помню, но у меня изменились обстоятельства. Что? Когда? Где? Ладно, хорошо.

– Вас куда-то подвезти в другое место? – поинтересовался Лев.

Однако Плисецкий возразил и меньше чем через минуту автомобиль Гурова остановился у спортивно-развлекательного центра. Плисецкий еще раз поблагодарил полковника, не меньше десяти раз извинился за то, что все получилось «с ног на голову», еще столько же раз спросил, когда можно ждать первых новостей, после чего, наконец, направился к дверям. Когда он скрылся за ними, Гуров достал свой телефон и, набрав номер, спросил:

– Стас, ты где?

И получил неожиданный ответ:

– У врача!

### Глава 3

Станислав Крячко, пройдя несколько метров от спортивно-развлекательного центра, остановился. Увидев, что его обогнала машина Гурова с сидевшим рядом с ним Плисецким, он постоял несколько секунд, а затем развернулся и направился обратно к входу в центр «Гармония».

Теперь Крячко не спешил. Он прошелся по первому этажу, по-хозяйски заглядывая в каждую комнату и не утруждая себя при этом стуком, и убедился, что первый этаж был отдан под всякого рода процедуры для ухода за внешностью. Тут находились косметические кабинеты, массажные, парикмахерские и прочие, хитрого предназначения которых Крячко, далекий от ухода за собственной внешностью, определить так и не смог.

Зато буквально через пять минут после хождения по кабинетам его самого определили как нуждающегося в таком уходе. Из каждого кабинетика стали выныривать девушки в униформе и, улыбаясь Крячко нереально белыми зубами, вежливо осведомлялись:

– Добрый день, вы хотели бы воспользоваться нашими услугами?

Крячко попытался поначалу отшучиваться, но потом, когда предложения посетить тот или иной кабинет стали зашкаливать, поспешил спастись бегством, ринувшись к эскалатору, ведущему на второй этаж. Там ему понравилось гораздо больше, хотя бы потому, что второй этаж был в основном рассчитан на мужчин. Здесь находились всякие спортивные комнаты, тренажерный зал, боулинг, бильярдная и, что его немало удивило, даже сауна в дальнем конце коридора.

В залах тренировались, играли в бильярд и развлекались мужчины разных возрастов и комплекций. Были и молодые, подтянутые, щеголяющие с обнаженным торсом, демонстрируя идеальные кубики пресса, ставшие притчей во языцех для многих подростков. Были и постарше, с телами откровенно запущенными, с выпирающими животами, являвшими собой, в отличие от кубиков, иную геометрическую фигуру – огромный шар.

Крячко пока что ни с кем не заводил бесед – только присматривался, уже наметив для себя четвертый этаж, где намеревался начать разговоры с персоналом комплекса, а уже потом переместиться на посетителей. Но не абы каких, а тех, кто ходит сюда регулярно и действительно сможет сообщить что-то интересное. Для этого ему следовало определить круг постоянных клиентов, вот зачем ему нужна была беседа с сотрудниками центра, а точнее, сотрудницами, потому что, что ни говори, а женщины, по глубокому убеждению Крячко, гораздо более словоохотливы и склонны к сплетням.

Собирать сплетни Стас умел виртуозно. Не гнушался, подобно Гурову, этим занятием, которое тот считал чуть ли не постыдным и пустой тратой времени, из-за чего между ними периодически разгорались горячие споры. Крячко был убежден, что это очень важный элемент в любом расследовании, и тут нужно недюжинное мастерство. А Гуров таким мастерством не обладает, посему нечего ему и соваться в эту деликатнейшую сферу.

– Лева, уметь отличить сплетни от фактов – это талант! – поднимая вверх указательный палец, рассуждал Крячко. – Я ж не просто так трусь возле этих дамочек, выслушиваю треп о всяких там мужьях-любовниках-тещах-свекровях и прочей на первый взгляд чепухе! Я работаю – нет, я вершу отбор! Я совершаю колоссальный мыслительный процесс, в результате которого мне приходится по крупицам отбирать из всей этой шелухи золотые ядра истины!

– Ничего себе! – удивленно заметил Гуров, с интересом поглядывая на своего друга, которого, как считал, знал как облупленного. – Стас, ты меня, признаться, сразил наповал! Какой слог, а? Это же высокий штиль! Ломоносов обзавидуется! Зато Пушкин может спать спокойно: в твоем лице он нашел достойного преемника, продолжающего лучшие традиции литературного русского языка!

Крячко лишь махнул рукой. Он не был носителем традиций русского литературного языка, более того, имел с этим самым языком отношения трудные, сложные, запутанные и не всегда добросердечные. Да что там греха таить, порой он русский язык просто ненавидел, особенно когда ему нужно было на бумаге воплощать его в жизнь, то есть составлять документы, протоколы, отчеты и заниматься прочей бумажной волокитой.

– Мне на штили глубоко плевать, я не теоретик, я практик! – бил себя кулаком в грудь Стас. – Я не просто так с ними разговоры разговариваю! Я делаю из болтовни фак-ты! Именно то, чего от нас с тобой требует наш драгоценный Петр Николаевич Орлов, дай ему Бог здоровья и долгих лет!

Пройдясь по всему второму этажу, Крячко уже совершенно освоился в спортивно-развлекательном комплексе и собрался отправиться на третий, дабы убедиться, что там ему делать нечего: его целью был четвертый.

Третий этаж действительно не представлял для него профессионального интереса: он оказался средоточием развлекательных заведений. Именно этот этаж был отдан под кафе, торговые точки и небольшой кинотеатр.

Поднявшись на четвертый этаж, Стас уверенно подошел к приемной, которую покинул несколько минут назад, и, не церемонясь, открыл дверь. Сидевшая за своим столом секретарша Ольга Анатольевна вскинула на него глаза и близоруко прищурилась.

– Простите, а Леонид Максимович еще не вернулся, – поправив свои рудиментарные очки, сообщила она.

– А я знаю! – махнул рукой Крячко, без приглашения проходя в кабинет и усаживаясь рядом с секретаршей. – Леонид Максимович как раз и просил побеседовать с вами, пока он отсутствует!

– Со мной? – Ольга Анатольевна растерялась. – Но почему? Он мне ничего не говорил…

– Так он просто не успел, – успокоил ее Крячко. – У него встреча важная. А время идет. Вот Леонид Максимович и сказал, что вы, как человек компетентный, грамотный сотрудник, сможете предоставить все нужные сведения, – на голубом глазу соврал Крячко.

Ольга Анатольевна зарделась, словно барышня на выданье, и даже сняла очки. Крячко невольно отметил, что без них она выглядит намного лучше, да и лет ей совсем не так много, как кажется на первый взгляд. Если бы еще изменить эту прилизанную прическу и хоть немного подкраситься – была бы вообще ничего.

«Черт его знает, что такое, вроде в центре этом только наведением красоты и занимаются, а бабы-сотрудницы у них ходят, как пугала огородные! – с недоумением подумал Стас, вспомнив мужиковатую бухгалтершу с ее куцей стрижкой, совершенно лишенную даже не красоты, а каких-то признаков ухоженности. – Могли бы сотрудницам какой-нибудь льготный абонемент выписать в свои апартаменты, если уж платят гроши!»

В том, что персоналу платят гроши, он не сомневался. Чем богаче хозяин, тем жаднее, в этом Станислав был убежден.

Ольга Анатольевна тем временем изобразила полную готовность к сотрудничеству: она села прямо, сложила руки на коленях, прикрытых длинной серо-зеленой юбкой, и внимательно уставилась на Крячко, стараясь не щуриться. Очков она так и не надела.

– Итак, начнем с Романа Витальевича, – приступил Стас к своей «деликатнейшей миссии». – Вы ведь, Ольга Анатольевна, наверняка в курсе, что он задержался из своего возвращения из Доминиканы?

– Да-да, конечно, я в курсе, – закивала та маленькой головой. – И это действительно странно, мы все волнуемся, особенно Леонид Максимович…

– Да-да-да, Леонид Максимович просто места себе не находит! – с сочувствием подхватил Крячко и придвинул стул ближе. – Они с Романом Витальевичем очень дружат, правда?

– Правда, – тут же ответила секретарша. – Они давно знакомы, можно сказать, домами дружат.

– Домами, вот как? А я думал, Роман Витальевич не женат…

– Он-то не женат, а Леонид Максимович – да. Двое деток у него, и жена такая милая. Правда, она здесь редко появляется. Я про то, что Роман Витальевич часто у них в гостях бывает, и дни рождения они всегда вместе отмечают, и прочие праздники… Они и дело свое вместе ведут. Кажется, и начинали его вдвоем, но точно не скажу, потому что это давно было, еще до «Гармонии». А я три года назад пришла работать уже сюда.

– И как вам, понравилось здесь? – с искренним участием спросил Крячко. – Начальство не обижает?

– Нет, что вы! И Роман Витальевич, и Леонид Максимович такие вежливые, обходительные! Никогда даже голос не повышают, не кричат, не ругаются… Знаете, бывают начальники такие хамы! Мне, к сожалению, доводилось с такими сталкиваться. Или, знаете, бывают такие, что все соки выжимают, сверхурочно заставляют работать и при этом не оплачивают лишние часы. А Леонид Максимович и Роман Витальевич – никогда. Сами частенько остаются по вечерам, все обсуждают что-то, но меня никогда не просят задержаться. Хотя я бы и согласилась – мне все равно дома скучно, спешить некуда.

Крячко с пониманием кивал. Ольга Анатольевна производила впечатление типичной старой девы, хотя старой, в прямом смысле слова, и не являлась. Слушая ее, он демонстрировал глубочайшее внимание. На самом деле так оно и было: слушал он очень внимательно, схватывая все детали, из которых потом его причудливо устроенный практический мозг вычленял то, что Станислав считал важным. И, к слову, редко ошибался.

– А вот сегодня Леонид Максимович очень разнервничался, кричал даже! – заметил он.

– Ой, это же исключение! – тут же кинулась защищать своего босса секретарша. – Он просто очень переживает. Это же его друг!

– Да, то, что они дружат, я понял. А вот в бизнесе как? Неужели никогда не спорят? Все-таки ваш комплекс такой… – Крячко пошевелил пальцем, подбирая подходящее слово. – Такой разноплановый! Тут столько всяких нюансов: и отделка помещения, и оснащение, и направление… Все это нужно согласовать, правильно? И редко в таких вопросах бывает без разногласий.

Секретарша если и задумалась, то не более чем на пару секунд.

– Может быть, и бывает такое, но они всегда все мирно решают. Я ни разу не видела, чтобы между ними были какие-то разногласия. Ну, в смысле, громкие споры или ссоры. И всегда между собой даже подчеркнуто вежливы! Редко таких руководителей встретишь, редко… – Она тихонько вздохнула. – Раз только на моей памяти поспорили, а так никогда.

– Вот как? – мгновенно ухватился Крячко за оброненную вскользь фразу. – Из-за чего же два таких хороших друга могли поспорить? Небось, пустяки какие-нибудь, типа в какой угол кофеварку ставить, – улыбнулся он.

Ольга Анатольевна невольно улыбнулась в ответ и покачала головой:

– Я, знаете, не вникала глубоко, но, кажется, речь шла о совместной поездке куда-то. Леонид Максимович хотел поехать, а Роман Витальевич, кажется, нет.

– А когда это было?

– Примерно полгода назад.

– Угу, угу, – бормоча себе под нос, кивал Крячко. – А вот скажите, Роман Витальевич перед отъездом вам каким показался? Может быть, что-то было не совсем, как обычно? Может, он ехать не хотел?

Ольга Анатольевна при этих словах вдруг встрепенулась и оживленно заговорила:

– Нет, что вы, он как раз захотел ехать! И настроение у него прямо поднялось!

– Что значит – захотел? А раньше не хотел?

Секретарша замялась, подбирая слова.

– Раньше, мне кажется, ему вообще ничего не хотелось. Это еще осенью началось. Он обычно всегда веселый, Роман Витальевич, улыбается приветливо, а тут ходил грустный, молчаливый. Я подумала тогда – ну, осень, понятное дело. Многим осенью тоскливо, потому что без солнечного света перестают вырабатываться нужные гормоны. Но он и зимой не слишком изменился, не радовался даже Новому году, хотя обычно они с Леонидом Максимовичем устраивают прямо-таки грандиозный праздник!

– Ну, этому Новому году вообще мало кто радовался, – проворчал Стас, вспомнив о том, как всему управлению вдруг резко задержали зарплату перед самыми праздниками, чего не наблюдалось уже много лет, вдобавок еще и урезали премию, а кое-кому вовсе не выплатили… Вспомнил сам Новый год, когда он, злой на весь белый свет, отказался с женой идти в гости и остался дома, ссылаясь на отсутствие настроения, а главное – денег. Жена ушла одна к тестю с тещей, дети разбежались по своим компаниям, и Крячко вознамерился насладиться одиночеством, а потом, вспомнив детство, даже устроить во дворе мини-салют.

Но не суждено было сбыться чаяниям Крячко. Вместо этого он, пропустив сразу несколько рюмок на голодный желудок, быстро раскис и уже в половине первого ночи улегся спать, так и не встретив толком Новый год, которого обычно начинал ждать еще с октября… Так что в этом смысле он Романа Любимова хорошо понимал.

А секретарша тем временем продолжала свой рассказ, неожиданно углубившись в него…


…Роман Любимов стоял у окна в своем кабинете и, нахмурившись, вглядывался в промозглую декабрьскую хмурь, когда в кабинет тихонько вошла Ольга Анатольевна с подносом в руках. На подносе дымились три чашки с травяным чаем – любимым напитком Романа Витальевича, который он потреблял в больших количествах.

Секретарша аккуратно поставила поднос на стол и собралась так же незаметно удалиться, как вдруг Роман Витальевич обернулся и сказал:

– Ольга Анатольевна, а как вы обычно развлекаетесь?

Секретарша впала в ступор от этого вопроса. Поначалу она, грешным делом, решила, будто босс таким образом вздумал оказать ей знаки внимания, что совершенно не входило в ее планы, смущало и даже откровенно страшило. В своей практике ей не доводилось заводить интрижки с шефом, да и было их у нее не так уж много, но Роман Витальевич вроде бы не отличался подобными склонностями.

Ольга Анатольевна замялась и в нерешительности топталась на месте, не зная, как ответить. Роман Витальевич отошел от окна, приблизился к ней и, выдавив приветливую улыбку, пояснил:

– Ну, свободное время как вы проводите?

– Я… Ну… Ну, книжки читаю, – нашлась она наконец, решив, что никакого подвоха в вопросе шефа не скрывается. – По выходным маму навещаю. Иногда к подруге езжу. Вот.

– И все? – На лице Любимова отразилось явное изумление.

– Я, наверное, не умею развлекаться, Роман Витальевич, – вздохнув, призналась Ольга Анатольевна и собралась уходить, но шеф вдруг остановил ее:

– Ольга Анатольевна, составьте мне компанию, пожалуйста! В смысле, давайте вместе попьем чайку.

Секретарша, борясь со смущением, все же присела на краешек дивана и взяла чашку. Роман Витальевич садиться не стал, он взял чашку с подноса и, отпивая чай, сказал:

– Вы ведь, кажется, одиноки?

– Да, – опустив глаза, ответила она.

– У вас масса свободного времени, вы ничем не обременены, могли бы позволить себе что-нибудь интересное… Вы, кстати, в отпуск куда ездили?

– Никуда, – отвела глаза Ольга Анатольевна, словно признавалась в чем-то постыдном. – У меня дома дел хватает.

Роман Витальевич продолжал задумчиво следить за ней, потом спросил:

– Скажите, а вам не бывает скучно?

– Скучно? Нет, не замечала. Я же говорю – не умею я развлекаться. Жизнь моя идет своим чередом, в ней один день похож на другой. И знаете, я, наверное, уже привыкла к этому и не хочу ничего менять. Перемены меня даже пугают.

– Но так ведь можно с ума сойти от скуки! – пораженно воскликнул Любимов.

Ольга Анатольевна вздохнула. Ей не нравился этот разговор, и она уже сожалела, что согласилась остаться. Но и отказать хозяину стеснялась. Роман Витальевич присел все-таки рядом и, задумчиво крутя в руке чашку, проговорил:

– Знаете, я провожу свой досуг гораздо насыщеннее. Я объехал, наверное, весь мир. В Москве нет такого места, которое я бы не посетил. И вот я думаю – что дальше? При мысли о том, что не будет в моей жизни ничего нового, мне становится страшно. Вот это меня все время мучает – что дальше? В чем смысл? Денег у меня хватает, но я просто не могу придумать, что себе такое позволить. Купить очередную машину? Скучно, надоело, да и мелко! Вообще все, что касается покупок, новых приобретений, мне неинтересно, я в это уже наигрался. А вот придумать бы что-нибудь эдакое, что-то по-настоящему интересное, захватывающее, позволяющее глубже заглянуть в себя, открыть доселе неизведанное в самом себе. Понимаете меня?

Он заглянул ей в глаза, словно ожидая ответа на все свои вопросы. Но Ольга Анатольевна не могла их дать. То, чем был озабочен шеф, ей было непонятно. Ее волновали более простые вещи: успеть оплатить коммунальные услуги до конца месяца, купить матери, у которой больные ноги, лекарства и связать пуховые носки, постараться растянуть зарплату так, чтобы можно было отложить небольшую сумму.

А шеф… Ему всего этого не понять, у него другие заботы. Ольге Анатольевне было любопытно – что это с ним такое? Никогда раньше он не разговаривал с ней на эти темы. Вроде и не молчал, любил порой поболтать о всяких пустяках, но не более того. Никогда не раскрывался и в свой внутренний мир не пускал.

«С жиру бесится, – подумала она про себя. – Конечно, ему не надо голову ломать, как до конца месяца концы с концами свести! Небось, и не задумывается, как на мою зарплату прожить! А посадить бы его на мой оклад – сразу прекратил бы дурью маяться! Дух бы у него захватывало, когда еще неделя до зарплаты, а в холодильнике у тебя полпачки масла из растительных жиров да кусок батона в хлебнице, а сапоги порвались окончательно. И голову ломал бы над тем, что выгоднее: новые купить или попытаться эти починить уже в четвертый раз!»

Но вслух произнесла совсем другую фразу:

– Жениться вам надо, Роман Витальевич.

Тот удивленно уставился на нее, будто в его мечты и душевные метания непонятным образом затесалось нечто приземленное, обыденное и настолько неинтересное, что непонятно, как оно вообще прокралось в столь возвышенный монолог, ведь ему никак не место по соседству с его прекрасными порывами.

– Жениться, – засмеялся он невесело. – Нет, Ольга Анатольевна, боюсь, это не выход для меня. Хотя, по моим наблюдениям, это и впрямь экстремальное развлечение!

– Зима сейчас, витаминов не хватает, солнечного света, – принялась перечислять причины неуютного душевного состояния своего шефа секретарша. – Вы бы купили большой флакон витаминов и пили по две сразу! А в чай я вам советую зверобой добавлять – он любую депрессию снимает!

Любимов кивал, но выражение лица у него при этом было как при зубной боли.

– Или отдохнули бы, отпуск взяли! – продолжала давать советы Ольга Анатольевна. – Вон Леонид Максимович вам уже не раз говорил, чтобы вы съездили куда-нибудь!

– Не то, не то… – бормотал Любимов, а Ольга Анатольевна продолжала:

– Неважно, что везде уже бывали! Все равно не может быть, чтобы не осталось на земле такого уголка, где вы еще не были! Вы же все по накатанной ездите, по туристическим местам, а есть ведь и неизведанные уголки! Вам, конечно, и в голову не приходило их посетить, а вдруг это именно то, что вам нужно? Знаете, я недавно читала, что сейчас стало очень модно ездить к Северному полюсу! Да-да, не удивляйтесь! Люди, вполне респектабельные, едут туда, чтобы побыть в одиночестве, отдохнуть от суеты мегаполиса, насладиться первозданной красотой. Им не разрешают даже мобильные телефоны брать с собой, и вообще там никакой цивилизации. Три или четыре дня они там выживают как могут. Правда, за ними следят, конечно, а то мало ли что… Я запомнила, что это стоит дорого, но для вас, кажется, деньги не имеют значения? – усмехнулась она.

Роман Витальевич сидел, наморщив лоб, и внимательно ее слушал.

– Что ж, это интересно, – неожиданно произнес он и даже улыбнулся. – Это вы где прочитали, Ольга Анатольевна?

– Да в газете какой-то, – пожала она плечами. – Не помню, в какой. Но могу поискать.

– Поищите, пожалуйста, – закивал Любимов и поднялся.

Он быстро прошел к своему столу, сел за компьютер и защелкал мышью. Потом, повеселев, посмотрел на секретаршу и сказал:

– Что ж, Ольга Анатольевна, спасибо вам большое! Вы мне прямо настроение подняли!

Секретарша кивнула и с облегчением вышла из кабинета…


– И что же, он поехал на Северный полюс? – спросил Крячко, когда Ольга Анатольевна закончила свой рассказ.

– Нет, не поехал, – улыбнулась та. – В Доминикану поехал – это привычнее, видимо. Я думаю, у него просто блажь такая была. А потом он ею переболел – и все прошло. Сами посудите, на Северный полюс такому изнеженному барчуку! Он в кабинете-то с сентября обогреватель включает. Хотя о теле своем заботится: спорт, массаж – регулярно.

– Да-а-а, – протянул Крячко, что-то прикидывая в голове. – А у вас тут женщин красивых много, верно? Я сам видел! Макияж-маникюр-прически, маски всякие – и выходит королева этакая из кабинета! Наверное, пересекались с Романом Витальевичем, а?

– Знаете, – ответила Ольга Анатольевна, – насколько мне известно, Роман Витальевич романов на работе никогда не заводил. Я думаю, у него принцип такой. Хотя многие женщины его добивались, да что там – откровенно вешались! И это понятно: молодой, богатый, красивый. Есть на что позариться! Но он не обращал внимания. Я думаю, он этими красотками уже так пресытился, что и смотреть на них не хотелось. И я считаю, это правильно. Нельзя работу смешивать с личными отношениями, а то потом хлопот не оберешься! Да и жениться он не собирался, а женщинам ведь это в первую очередь нужно. Помню, одна уж так его атаковала! Прямо проходу не давала! Он старался вежливо с ней держаться, но нейтрально. Так она прямо сюда, в кабинет приходила! Ну, он ее чаем угостит и выпроводит. А однажды она такое устроила… – Ольга Анатольевна понизила голос до заговорщицкого шепота.

– Расскажите, пожалуйста! – тоном заядлого сплетника попросил Крячко и даже заерзал на стуле.

Секретарша бросила осторожный взгляд на дверь и стала рассказывать:

– Пришла она, значит, к нему поздно вечером, когда все занятия и процедуры уже закончились. Мы закрываться собирались, и я не хотела ее впускать, но она такая наглая – все равно прошла! Роман Витальевич один был. Не знаю уж, что она там ему говорила, только вскоре крики послышались. Я перепугалась до смерти! Думаю – идти не идти? Потом все же решила постучать. Кричу – Роман Витальевич, у вас все в порядке? А тут дверь как распахнется, и вижу – он эту девицу за шиворот волочет! Блузка на ней разорвана, волосы растрепаны, помада размазалась! Я прямо оторопела! А он ее разворачивает и громко так заявляет: «Ольга Анатольевна, будьте свидетелем. Только что эта женщина пыталась обвинить меня в попытке изнасилования, сымитировав ее». Та шипит, царапается, как кошка, и все норовит ему в лицо попасть. И кричит, что сейчас, мол, в полицию пойду и заявление напишу, а твоей секретарше никто не поверит! А Роман Витальевич так спокойно ей отвечает – иди, сама себя на посмешище выставишь! У меня, говорит, камера в кабинете установлена, так что все записано, как было. Ну, она прямо аж затряслась от злости! А потом ушла, прошипев на ходу: «Ты у меня еще пожалеешь!»

– Ничего себе! Бывает же такое, а? – осуждающе покачал головой Крячко.

– И не говорите! – подхватила секретарша. – И главное, у нее совести хватило и дальше сюда ходить. У нее, видите ли, абонемент до конца года оплачен! Правильно, не пропадать же деньгам!

– А когда это было? – поинтересовался Стас.

– Да в январе, сразу после праздников. Может, она еще не протрезвела окончательно после Нового года, не знаю.

– А что, в кабинете действительно установлена камера?

– Понятия не имею, – призналась Ольга Анатольевна. – Может быть, он просто так ее припугнуть хотел. Я все голову ломала: зачем камера в кабинете? Там же и не бывает практически никого!

– Да, да… Действительно, вроде незачем, – согласился Крячко. – А фамилию этой женщины вы мне не скажете?

– Сейчас. – Ольга Анатольевна отодвинулась, щелкнула мышью и принялась искать нужный файл. – Мне ведь приходится и весь учет по клиентам вести, – то ли пожаловалась, то ли похвасталась она. – А тут такая прорва работы! Похлеще бухгалтерии!

Пока Ольга Анатольевна возилась со своими файлами в поисках нужного, Крячко раздумывал над тем, стоит ли в отсутствие Плисецкого проникнуть в его кабинет и осмотреть его на наличие камеры? Это можно было сделать двумя способами: легальным и нелегальным. Для легального надо было всего лишь убедить Ольгу Анатольевну отпереть кабинет. Для Крячко это не представлялось сложной задачей. Секретарше нужно лишь внушить, что от этого зависит благоприятный исход поисков Романа Витальевича и что Леонид Максимович за такое только похвалит. Так как она показалась Крячко весьма любопытной особой, то, скорее всего, согласилась бы.

А для нелегального вторжения в кабинет достаточно просто выпроводить куда-нибудь секретаршу под благовидным предлогом, причем постараться сделать так, чтобы она подольше не вернулась. Крячко уже осмотрел навскидку замок, открыть такой для него пара пустяков. И не над этим он ломал сейчас голову: при необходимости он нашел бы еще массу способов проникновения в директорский кабинет.

Волновало его другое: как потом объяснять Плисецкому свое самоуправство? Ведь если допустить, что камера все же существует, то на ней неминуемо отразится появление Крячко. И даже если он потом сотрет с пленки этот момент, все равно будет ясно, что ее трогали. Что там подумает Плисецкий о Крячко в этическом смысле, Станиславу было безразлично – на этику он плевать хотел. Он боялся спугнуть Плисецкого раньше времени, потому что по-прежнему не доверял этому человеку. Знакомство и беседа с ним не сняли в глазах Крячко подозрений с компаньона исчезнувшего Любимова, да это и беседой-то назвать нельзя было. В одном Крячко убедился стопроцентно: Плисецкий нервничал и явно чего-то недоговаривал. И показать ему сейчас, что он на подозрении, было бы тактически неверным ходом. Посему Стас решил все же отказаться до поры до времени от этой затеи. До того времени, пока он хотя бы не встретится с Гуровым и не поделится с ним полученными сведениями, сопоставив с его.

– Вот, нашла! – произнесла Ольга Анатольевна, отрывая Крячко от его крамольных мыслей. – Круглова Любовь Владимировна.

– Адрес, телефон есть? – спросил Крячко.

– Адреса нет, а телефон есть. Вам продиктовать?

– Обязательно, – кивнул Крячко и достал из кармана пухлую записную книжку, которой пользовался в крайних случаях: все, что касалось письма, не вызывало у него положительных эмоций, и он больше надеялся на свою память. Посему записная книжка служила ему уже не один десяток лет и за эти годы существенно поистрепалась. Однако Крячко ее не выбрасывал, поскольку в ней на внутренней стороне тоже существовали кое-какие записи. Они были сделаны давным-давно, Крячко и сам уж не помнил, к каким людям и событиям имели они отношение. Дело в том, что, экономя место, Станислав использовал сокращения, смысл которых благополучно забывал. И когда доходило до нужного контакта, сам не мог понять, что обозначают эти, мягко говоря, странные записи.

Однажды весь отдел ломал голову над тем, что означает таинственное слово «стодор-жабд». Крячко даже обещал выставить пиво тому, кто первым догадается. Версии выдвигались самые разные, одна фантастичнее другой.

Разгадка пришла неожиданно, когда у Крячко разболелся зуб. Причем так, что он начал опрашивать всех коллег на предмет рекомендации хорошего стоматолога. Тут-то он и вспомнил, что, когда этот зуб заболел у него еще полгода назад, жена посоветовала ему знакомого зубного врача и дала его телефон. Крячко позвонил, выяснил стоимость услуг, и она ему не понравилась. К тому же вечером на работе он выпил с сослуживцами граммов триста водки и заглушил, наконец, распоясавшийся нерв. Тогда-то он и записал над номером слово «стодор-жабд», что означало «Стоматолог дорогой – жаба душит».

Под диктовку секретарши Стас нацарапал девятизначный номер, пометив его рядом как «Истшанизн», что на его языке означало: «истеричка – шантаж – изнасилование».

Поблагодарив Ольгу Анатольевну, он уже собирался сворачивать беседу и уходить, как вдруг дверь в приемную открылась, и в нее без стука вошла женщина. Поначалу Крячко принял ее за клиентку комплекса: она выглядела очень ухоженной, со стильной прической, модно одетая. Стас мало разбирался в моде и женских тряпках, но и для него было очевидно, что одежда и украшения женщины стоят очень дорого, а прическу она, вероятно, делала в одном из лучших салонов Москвы.

Женщина была довольно высока, стройна, в изгибе ее рта чувствовалась натура сильная, уверенная в себе и несколько капризная.

– Добрый день, – небрежно бросила она, сразу направляясь к двери в хозяйский кабинет.

– А там заперто! – сообщила ей секретарша. – Леонид Максимович уехал.

Женщина повернулась, и в ее глазах мелькнули недоумение и недовольство.

– Давно? – уточнила она.

– Да с полчаса, наверное.

Посетительница нахмурилась и достала телефон – изящную штучку в золоченом корпусе. Набрав номер, она приготовилась ждать ответа, но, видимо, так и не дождалась, потому что отключила связь, стараясь скрыть досаду, и обратилась к секретарше:

– Он не сообщил, когда вернется?

– Увы, нет, – развела руками Ольга Анатольевна и повернулась к Крячко: – А вы не знаете?

Тут женщина, до этого не замечавшая его, волей-неволей обратила свой удивленный взор на Стаса. Ей и в голову не могло прийти, что этот простоватый мужичок в какой-то старой пухлой куртке с вещевого рынка может быть в курсе насчет возвращения хозяина комплекса. Чуть приподняв искусно нарисованную бровь, она вопросительно смотрела на Крячко, ожидая, что он скажет.

– Он уехал на важную встречу, – произнес наконец Стас. – Возможно, она продлится долго.

– А вы кто? – прямо спросила женщина.

– А вы? – задал Крячко встречный вопрос.

– Это из полиции! – поспешила просветить незнакомку секретарша.

На этот раз у женщины взлетели обе брови. Повернувшись к Крячко и пройдясь по нему оценивающим взглядом, она усмехнулась уголками губ. Крячко, не прерывая возникшего молчания, достал удостоверение и, поднявшись со стула, раскрыл документ перед ее лицом. Та скользнула по нему глазами и чуть прикусила губу.

– Не думала, что у моего мужа могут быть проблемы с полицией, – проговорила она со странной интонацией, которой Крячко так и не понял: то ли скрытое злорадство, то ли неподдельное изумление. – Что ж, я, пожалуй, не стану ждать. Всего доброго, – и повернулась, собираясь уйти.

Крячко с удивительным для его комплекции проворством в один прыжок обогнал женщину и, встав у нее на пути, проговорил, улыбнувшись:

– Ну зачем же? Напротив! Мы как раз могли бы побеседовать с вами.

– О чем? – нахмурилась она. – Я совершенно не в курсе финансовых дел мужа.

– А с чего вы взяли, что я здесь по поводу его финансов? – удивленно спросил Стас.

– А почему еще?

– Да вот по поводу его компаньона, Романа Витальевича Любимова. Точнее, его исчезновения. Хотел вот спросить, что вы думаете об этом? Вы ведь дружите?

– Роман исчез? – неожиданно застыв на месте, спросила она.

– Во всяком случае, это первая версия следствия, – неуклюже выразился Крячко, но жена Плисецкого вряд ли была подкована в следственных формулировках.

Женщина еще пару секунд постояла, осмысливая услышанное, потом ее губы скривила какая-то усмешка, и она резко произнесла:

– На этот счет я еще менее в курсе, чем по финансам!

– Как же так? Вы ведь дружите… – напомнил Крячко.

– Мы не дружим! – категорически оборвала она его. – Не знаю, откуда вы это взяли. Так что я все же пойду, всего доброго! – И, круто развернувшись, решительно вышла из приемной.

– Светлана Владимировна не любит обсуждать личные дела, – оправдывая жену своего шефа таким тоном, словно она сама была виновата перед Крячко, проговорила секретарша. – Извините.

– Да ладно, я не барышня, – махнул рукой Стас. – Она что, действительно не в курсе? Или прикидывается?

– Не знаю, но вообще-то я бы не сказала, что они дружат. Во всяком случае, я никогда не видела их втроем. Светлана Владимировна здесь появляется нечасто, где-то примерно раз в месяц. И времени в кабинете проводит немного.

Помимо этого Ольга Анатольевна сообщила, что у Плисецких есть дочка лет десяти-двенадцати и что сама Светлана Владимировна не работает, а занимается ее воспитанием. Услугами центра «Гармония» не пользуется, ведет себя всегда корректно и холодно-отстраненно, а Романа Витальевича, кажется, недолюбливает. На вопрос Крячко, по какой причине, она развела руками, мол, понятия не имеет.

Собственно, на этом беседу с секретаршей можно было считать законченной. Разговаривать с бухгалтершей Крячко не видел смысла, а больше никого из персонала на этаже не было, за исключением юриста, но он, по словам Ольги Анатольевны, приходящий, и толку от него в плане сбора личных сведений было бы немного.

«Пусть этим Лева занимается!» – решил про себя Станислав и распрощался с секретаршей, сердечно поблагодарив ее за помощь следствию.

Спускаясь на второй этаж, он невольно был привлечен громкой фразой, донесшейся из коридора:

– Это преступление!

Крячко повернул голову: одна из дверей была открыта, и из нее показался мужчина в годах, невысокий, лысоватый и откровенно толстый. Красноватый цвет лица в совокупности с фигурой явственно свидетельствовали о том, что обладатель сего ведет, мягко говоря, нездоровый образ жизни. Взгляд мужчины был хмурым.

– Это преступление, Василий Порфирьевич, так поступать со своим здоровьем! Мы же с вами договорились, – послышался тот же рокочущий голос, а следом Крячко увидел стоявшего на пороге кабинета мужчину в белом халате. Он придерживал дверь кабинета и, прощаясь с Василием Порфирьевичем, давал ему наставления:

– Диету вы всю неделю соблюдаете строжайше – точно в соответствии с моими рекомендациями! Наверное, на этой неделе нарушали все-таки, а? – Мужчина в халате лукаво взглянул на Василия Порфирьевича, цвет лица которого стал еще гуще.

– Ну… Может, пару раз позволил себе лишнего, – пробормотал он.

– Ах, не лукавьте, Василий Порфирьевич, не лукавьте! – со смешком погрозил ему пальцем мужчина в халате. – Ведь это как раз тот самый случай, когда вы сами себя обманываете! Ну кого вы хотите ввести в заблуждение? Ведь мне по вашим показателям абсолютно ясно, что никакой диеты вы не соблюдали, а в тренажерном зале появились лишь один раз за неделю, к тому же безбожно халтурили!

Василий Порфирьевич стал совершенно бурым и топтался на месте, стыдливо пряча глаза. Ситуация для него усугублялась тем, что происходила на глазах постороннего человека, то бишь Крячко, при котором его этот жизнерадостный «пофигист» в белом халате отчитывал, как мальчишку!

– Вы же сами меня умоляли помочь вам сбросить вес! – громогласно вещал он на весь коридор. – Помните? Я вам даже приводил в пример нашего директора, Романа Витальевича, и он лично с вами беседовал! Вот с кого надо брать пример: ежедневные тренировки, бицепсы, ни грамма жира! Он, кстати, никогда не ест никаких гамбургеров или плюшек – только хлеб с отрубями! Конечно, для этого требуется сила воли, но зато результат налицо!

Крячко, услышав знакомое имя-отчество, невольно замедлил шаг, явно заинтересовавшись. Теперь ему уже очень хотелось задержаться, и он на ходу отчаянно придумывал повод для этого.

– Доктор, – тем временем жалобно проговорил Василий Порфирьевич. – Но ведь вы мне запретили не только хлеб с отрубями, а вообще любой! И макароны, и картошку, и рис… Но это же невозможно, так же нельзя! Я элементарно не наедаюсь!

– Компенсируйте это! – уверенно мотнул головой доктор.

Он был высок, кучеряв и буквально брызгал энергией и здоровьем. В отличие от Василия Порфирьевича, злоупотребляющего не только пищей, но, по всей видимости, и алкоголем, румянец на его лице был абсолютно здоровым и естественным. Завидный баритон, с которым можно было смело идти если не в оперу, то в оперетту уж точно, раскатисто разносился по длинному коридору.

– Налегайте на овощи, фрукты, бобовые! Я вам все очень подробно расписал! Составил самую сбалансированную диету и при этом максимально щадящую! А вы и ее нарушаете. И еще, я вам тысячу раз говорил: после занятий спортом не набрасывайтесь на еду!

– Но после занятий спортом я просто умираю от голода! – простонал Василий Порфирьевич.

– Дорогой мой! – с сочувствием произнес доктор. – А как бы вы выживали, если бы попали в экстремальные условия? Голод или, не дай бог, война?

– Не дай бог! – тут же подхватил Василий Порфирьевич с неподдельным ужасом на лице и, обратив внимание на топтавшегося рядом Крячко, поспешил воспользоваться этим и быстро распрощался с доктором, судорожно встряхнув ему руку и устремляясь в конец коридора к выходу.

– И не забывайте про упражнения для брюшного пресса! – прокричал ему вслед врач. Видя, как Василий Порфирьевич мячиком выкатывается на площадку к лифту, он с улыбкой покачал головой: – Эх, люди-люди! Вот типичный пример: человек живет, чтобы есть!

– М-да, – поддакнул Крячко для поддержания разговора. Он решил побеседовать с доктором, который, наверное, достаточно хорошо знал Любимова. – А вы диетолог?

Доктор с интересом перевел на него взгляд своих живых карих глаз, оценивающе скользнул по фигуре Крячко и ответил:

– Я, молодой человек, все! И диетолог, и терапевт, и психотерапевт, если хотите! Я обслуживаю клиентов «Гармонии», но вас вижу впервые.

– А я действительно здесь впервые, – честно признался Стас. – Вот, знаете, решил заняться собственной внешностью, здоровьем…

– Да, да, да! – тут же перебил его доктор. – Это совершенно правильно! Тем более что здоровье свое вы, молодой человек, явно запустили. Да и внешность тоже. Килограммчиков с десяток лишних набрали, пузико вон через ремень вываливается, щеки пообвисли! А вы ведь еще совсем не старый!

Крячко невольно втянул свой живот, чувствуя, как сам предательски краснеет. Это он-то, Станислав Крячко, которого вообще трудно чем бы то ни было смутить! Который даже плевок в лицо невозмутимо воспринимал как божью росу, чем приводил в бешенство многих злостных коллег-шутников и даже преступников, пытавшихся его уязвить!

Сейчас, услышав такую прямую и бесцеремонную оценку со стороны профессионала, он понял, что чувствовал Василий Порфирьевич, так спешно давший деру.

– А вот вы мне и помогите! Или слабо? – с неким вызовом уставился он на доктора.

– Мне-то не слабо, молодой человек, – ничуть не смутившись, рассмеялся тот. – Главное, чтобы не было слабо вам! Ибо я могу всего лишь дать вам рекомендации, а вот исполнить их за вас, увы, не могу.

– Так давайте начнем! – пожал плечами Крячко, тесня его в кабинет.

– Отлично! – обрадовался доктор. – Меня зовут Антон Семенович Молодцов. Позвольте узнать ваше имя?

– Станислав, – коротко отозвался Крячко, проходя в кабинет.

Антон Семенович посадил его перед собой и с ходу приступил к делу. Крячко был подвергнут самому тщательному опросу, длившемуся не менее получаса. Станислав, который сам привык быть в роли задающего вопросы, чувствовал явный дискомфорт от этого, но послушно и терпеливо отвечал, стараясь даже быть честным, ибо характер вопросов не предполагал какой-либо секретности.

Доктор измерил его давление, пульс, рост, вес, поинтересовался возрастом, привычками, кулинарными пристрастиями, образом жизни, количеством стрессов в неделю, семейной жизнью и даже регулярностью сексуальных отношений. Занеся все данные в компьютер, он дал Крячко для заполнения какие-то анкеты, а сам принялся двигать мышью, строя на экране непонятные графики. Крячко послушно ставил галочки, ломая голову над тем, как перейти к интересующему его вопросу. А интересовал его господин Любимов, а не методы похудения, над разработкой которых индивидуально для него и бился сейчас Антон Семенович.

Посему он решил не тратить время впустую и действовать напрямую.

– Вот я краем уха слышал, вы говорили, что ваш директор может служить примером для подражания.

– Что? – оторвал взгляд от экрана Молодцов. – Да-да, Роман Витальевич Любимов. Вот уж волевой человек! Прекрасная физическая форма, прекрасная! Сто отжиманий ежедневно, сто приседаний, плюс бассейн, плюс тренажеры… Правда, он и моложе вас…

– Дело не в молодости, – хмыкнул Стас. – Если постоянно заниматься спортом, то работу бросать придется. Это вашему Роману Витальевичу хорошо – он директор. А я – работяга!

– Напрасно вы так думаете! – воскликнул Антон Семенович. – Это поразительное заблуждение! Роман Витальевич постоянно в движении, и работать ему приходится не меньше, чем остальным сотрудникам, а гораздо больше! Вы, я вижу, никогда не были на руководящем посту?

– Да уж, не довелось, – признал Крячко.

– Вот видите! – попенял Молодцов. – Поэтому у вас такое искаженное представление. Скажите, а как часто вы выпиваете?

– По праздникам, – буркнул Стас, у которого были свои интересы в этой беседе, и они имели мало отношения к заботе о здоровье. – Скажите, а на фига ему все это нужно?

– Кому? – не понял доктор.

– Ну, этому вашему, Роману Витальевичу. Пашет, как лошадь, устает, наверное, как собака, а тратит столько времени на свою внешность. Он же не моделью работает! Или у него жена-раскрасавица, на двадцать лет моложе, что он пытается за ней угнаться?

– Нет, Роман Витальевич не женат, – просветил Молодцов Крячко, который уже знал об этом факте от секретарши. – И в модели не готовится. Просто он заботится о своем здоровье, развивает культуру тела. Знаете, в наше время эта культура утеряна, особенно в нашей стране. А вот, например, в Древнем Риме и Греции это было архиважно! Древние римляне, к примеру…

– Они плохо кончили, – мрачно прервал Крячко лекцию о древних римлянах, отказавшись ликвидировать пробел в своих знаниях. – Значит, у Романа Витальевича здоровье слабое, раз он о нем так заботится?

Молодцов перестал смотреть в экран. Вместо этого он с любопытством уставился на Крячко:

– Я не совсем понял – вы о своем здоровье заботиться собираетесь? Может быть, я вообще зря тут стараюсь, делаю расчеты?

– Не обижайтесь, пожалуйста! – Стас испугался, что доктор выставит его за дверь до того, как он успеет узнать то, что его интересует. – Я, наоборот, так сказать, пытаюсь перенять человеческий опыт. Интересная личность ваш Роман Витальевич! Вот бы мне побеседовать с ним самим! Можно это организовать? Я бы потом всем друзьям и знакомым рекомендовал ваш центр как уникальное заведение, в котором сам директор служит лучшей рекламой! – с намеком добавил он.

Молодцов слегка нахмурился и вздохнул:

– Увы, пока это невозможно. Роман Витальевич еще не вернулся с отдыха.

– Надо же, он все-таки иногда отдыхает! – с легкой иронией заметил Стас. – И скоро он вернется?

По еще более нахмурившемуся лицу доктора Крячко понял, что тот не знает, что ответить на этот вопрос. Наверное, он тоже был уже в курсе того, что директор центра не появился вовремя на работе. Возможно также, что до него дошли слухи о его исчезновении. Но обсуждать это с посетителем он, разумеется, не собирался, поэтому суховато произнес:

– Как только вернется, я передам ему вашу просьбу. Скажите, а сколько сахара в день вы потребляете?

– Три ложки, – механически ответил Стас, не уточняя, что три ложки кладутся им в чай или кофе всякий раз, как он пьет эти напитки, а подобных случаев доходит до десяти. – А куда он отправился? Я бы тоже, может, съездил… Раз уж брать пример с человека – так во всем, верно? – подмигнул он доктору.

– Он улетел на Карибы, в Доминикану, – сказал Молодцов. – Я сам ему посоветовал. Чудное место, местный климат отлично успокаивает нервы. Сейчас как раз самый сезон!

– Понимаю, – с сочувствием кивнул Крячко. – Что ни говори, а быть директором – работа нервная. Да и вообще от работы кони дохнут. Я бы и сам с удовольствием на Карибы махнул! Скажите, а вот этот курс, что вы мне готовите, он на какой срок рассчитан?

– Полный курс должен занять не менее полугода. Это чтобы закрепить результат. Да-да, а что вы хотите? Чудес не бывает! Это только в мошеннической конторе вам предложат чудодейственные таблетки по заоблачной цене, которые якобы позволят вам за месяц сбросить до пятидесяти килограммов, ничего не меняя в своем рационе! А в итоге это будет обычная сода пополам с толченым мелом. Вы этого хотите?

– Нет, конечно. Но все же хотелось бы побыстрее! Неужели ничего не можете предложить? Я готов лучше отжиматься по сто раз в день.

Доктор просмотрел на него с любопытством, с сомнением пожевал губами и сказал:

– Давайте для начала пройдем первый коррекционный курс. Дальше будет видно. Кстати, я закончил с расчетами. Готовы ознакомиться с предварительными рекомендациями? Если они вас устроят, я составлю персональную методику – уникальную, лично для вас. Для этого мне нужно будет взять у вас ряд анализов. Не волнуйтесь, ничего страшного! Обычные анализы.

– Я с детства кровь сдавать боюсь, – поежился Стас.

– Ну что вы! – рассмеялся Молодцов. – У нас здесь суперсовременная методика, новейшее оборудование! Уверяю вас, вы даже ничего не почувствуете.

– А сколько это будет стоить? – в лоб спросил Крячко.

Доктор назвал сумму, и Стас невольно присвистнул.

– Молодой человек! – с укором в голосе проговорил Молодцов. – Ну разве это высокая плата? Ведь речь идет о здоровье! А здоровье – это самое главное!

– Да уж… И самое дорогое. Причем в буквальном смысле, – сыронизировал Крячко. – Нет уж, давайте сначала по предварительной методике.

– Но она не будет такой эффективной, – предупредил Антон Семенович. – Кстати, Роман Витальевич всегда проходит самое полное, самое тщательное обследование. Вообще, у нас принято подвергать обследованию каждого посетителя. Мы должны быть уверены, что у человека нет никаких противопоказаний для занятий на тренажерах, к примеру, или посещения сауны. Мы заботимся о наших клиентах, и это не высокие слова и не рекламный слоган! Поэтому и наличие грамотного врача в центре обязательно. Мы отвечаем за каждого клиента, и, что показательно, ни один из них не остается недовольным! И Роман Витальевич тут просто моя палочка-выручалочка! Когда я говорю клиентам, что наш директор имеет полную медицинскую карту, открытую в нашем центре, люди проникаются и тоже соглашаются на обследование.