Михаил Конотопов, Станислав Сметанин
Из тупика. Экономический опыт мира и путь России

Светлой памяти композитора Армена Шахбагяна – первого критика этой книги посвящаем

The book investigates the experience of the economic development of the leading industrial countries and the specific features of Russian economy and its modern problems, including their psychological aspects. A considerable attention is paid to the Russian bureaucracy of the Soviet as well as to certain outcomes and problems of the actual reformes in Russia.

The book is addressed to a wide audience, foreign readers making part of it.

The authors of the book arc well-known Russian scientists, Doctor of science M.V. Konotopov (economics) and S.I.Smetanin (history).

Введение

“На всякую перестройку смело клади вполовину больше против сметы”

В. И. Даль Толковый словарь живого великорусского языка

Предлагаемая Вашему вниманию книга – результат российских традиционных размышлений авторов над вопросами “Что делать?” и “Кто виноват?”, а также генетически присущая русской душе потребность поделиться итогами этих размышлений с ближним.

Внешним раздражителем послужила и книга “На переломе: экономическая перестройка в СССР”, неоднократно нами прочитанная и использованная как в учебном процессе, так и при подготовке нового учебника “История экономики”. Пользуясь случаем, мы выражаем искреннее почтение авторам этой книги – докторам Николаю Шмелеву и Владимиру Попову. Предполагаемый читатель нашего издания легко убедится в схожести двух книг по подходам к анализу и изложению материала. Отличие состоит в том, что мы обратились не только к отечественному, но и к зарубежному опыту развития экономики и расширили исторический горизонт. Кроме того, издания разделяют десять лет нового накопленного опыта, иногда печального. Давно прошла эйфория первых лет перестройки и победы демократии, и ругать нынешнюю власть стало хорошим тоном. Ей по исконной российской традиции вменяют в вину и собственные просчеты, и унаследованные ею от предшественников прорехи и в политике и в хозяйстве, а их, ох как немало!

Другой характеристикой нашего времени стала мода приписывать некоторые несомненные достижения в процессе демократизации общества лично себе. Этим грешат сейчас почти все сколько-нибудь заметные общественные деятели. Но так ли велика заслуга оказаться на волне объективных перемен? А в том, что перемены объективны, сомневаться не приходится. Иначе их просто бы не было. Еще четверть века назад отец одного из авторов книги, человек очень не глупый, предсказывал, ссылаясь на законы природы. Даже социальные системы, говорил он, имеют физический предел своего существования. Наша – не исключение. Начнут тонуть пароходы, сходить с рельсов поезда, взрываться электростанции. Так и было.

Лучшим свидетельством тупика избранного в СССР пути социально-экономического развития стала совершенно анекдотическая попытка власть имущих остановить процесс объективно назревших перемен. Действия знаменитого ГКЧП в августе девяносто первого года продемонстрировали явный паралич власти. На самом деле эта болезнь прогрессировала уже давно. Так, проведенная в середине 70-х годов закрытая проверка выполнения постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР дала ужасающие показатели. Указания, исходившие из святая святых советской власти, выполнялись на 3 (три) процента! Впрочем, другого и трудно было ожидать, если вспомнить, что практически ежегодно наш ареопаг принимал, например, постановления “о дополнительных мерах по обеспечению уборки сахарной свеклы”. Думается, можно достаточно твердо сказать, что победа демократии добыта не на полях сражений, а произошла, как говорят украинцы, “натуральным шляхом”. Но мы к этой победе оказались не готовы.

Причин тому много, и одна из важнейших – стерилизация в нашей стране социальных наук, в том числе и теории самих Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Подобно профессору Выбегалло из замечательного романа братьев Стругацких “Понедельник начинается в субботу”, советский социолог вынужден был творить, “размахивая томами классиков, из которых с неописуемым простодушием выдирал с кровью цитаты, вымарывая все, что ему не подходило”. Исчез из марксизма и азиатский или, древневосточный, способ производства. Поэтому школьники и студенты, а впоследствии профессора и доценты искренне полагали, что в Древнем Египте, например, производство было не азиатским, а рабовладельческим. Но не в Египте дело, а в том, что черты азиатского способа производства, привнесенные в Россию монгольским игом, а вернее противостоянием ему, помогают понять, почему Россия, по выражению тех же братьев Стругацких, “свернула со столбовых дорог цивилизации”. Получилось так, что централизованное государство сложилось у нас раньше, чем сложились экономические условия для его создания. Но без экономики государство существовать не может, и оно ее принялось насаждать само. Естественно, административную, естественно, бюрократическую. Азиатчина в нашем экономическом укладе продукт не географического положения, а особенностей исторического развития.

После объединения раздробленных русских княжеств в XV в. вокруг новой столицы – Москвы в России можно наблюдать основные признаки азиатского способа производства. Через поместное землевладение закрепляется верховная собственность государства на землю – важнейший тогда фактор производства, находящийся в государственно-общинной собственности. Само государство формируется по принципу восточной деспотии, предполагающему полное бесправие населения перед его лицом.

Сложнее вопрос о свободе людей – производителей материальных благ. В странах Древнего Востока крестьяне и ремесленники считались лично свободными, но теснейшим образом зависели от государства через ежегодные обязательные работы по строительству и поддержанию в рабочем состоянии ирригационных сооружений, без которых цивилизация просто бы погибла. В России эта зависимость от государства приобрела другие формы, которые мы рассмотрим ниже в обоих “изданиях” крепостничества. А можно ли считать лично свободными наших колхозно-совхозных крестьян, которые советские паспорта, а с ними право свободно перемещаться по собственной стране получили только в правление Никиты Хрущева?

Особого внимания заслуживает естественный продукт азиатского способа производства – невероятный по своему масштабу и влиянию бюрократический аппарат. Сложившийся при формировании раннеспелого централизованного государства, он непрерывно разрастался. Даже прозападные реформы Петра Великого, как ни парадоксально, способствовали его расцвету. Монах Авраамий пенял Петру (за что и был сослан): “иным де и сидеть негде, стоя пишут, а в иных де приказах тесноты ради во днех со свечами пишут, и, написав, дерут, не столько в ящики кладут, сколько под ноги мечут”. Петровская “Табель о рангах” прочно закрепила зависимость материального и морального уровня жизни человека от его личной близости к государству. Чего стоит одна “табель чинов научных”!

От великой силы бюрократии до мздоимства, сиречь коррупции, один шаг. Ближайший соратник Петра светлейший князь Меншиков в период своего практически единовластного правления при вдове Петра Екатерине I вполне логично полагал отменить государственное жалованье чиновникам низшего ранга, мол, те и на взятках проживут.

Было бы наивным полагать, что сейчас можно дать целиком адекватную оценку развития событий в тысяча девятьсот семнадцатом. Им уже посвящены горы томов, многие из которых целесообразно сохранить, если не для изучения истории, то для анализа методов ее извращения. Будущие историки с гораздо большей компетентностью смогут судить о политических процессах этого, безусловно, эпохального не только для отечественной, но и мировой истории года (достаточно вспомнить географию распространения и насаждения идей Октября). Мы же попробуем коснуться только одного – нового витка развития командной экономики. Какой бы социально-политический характер ни носила Октябрьская революция, одно очевидно: она привела к доселе невиданному ренессансу административно-бюрократической системы хозяйствования.

События развивались с чисто военной логикой. Сначала – кавалерийский наскок на нарождавшиеся нормальные экономические отношения в форме политики “военного коммунизма”. Обоснованием служила разруха, этим же “коммунизмом” порожденная, а до него были просто хотя и чувствительные, но естественные в ходе войны перебои в поставках товаров первой необходимости.

Затем, когда стало ясно, что подобная лихая конно-экономическая атака приведет к естественной вследствие голода гибели населения страны, было осуществлено временное отступление, получившее название “новой экономической политики”.

И, наконец, когда отступление обеспечило тылы, накормив и одев бойцов, административная система завершила стратегическое овладение всей “территорией” экономики, включая и ее теорию. Никогда еще административная система управления хозяйством не знала такого расцвета.

На нашей с вами памяти она, система, дошла до логического предела своего развития – до идиотизма. Государство через сеть своих местных органов тогда вознамерилось управлять размером грядок, равно как и набором семян, высеваемых в наших и без того жалких полисадничках. Несешь, скажем, репку на рынок (колхозный, не пугайтесь!) продавать, так предъяви справку от сельсовета, что в этом году тебе разрешено выращивать именно репу, а не ананас. Беда только, что в результате такого руководства экономикой репа у нас стала дороже ананаса.

Все живые системы, и биологические, и экономические, обладают стремлением к самосохранению. Административная система, взросшая на российской почве, продемонстрировала чудеса выживаемости. Походя сбросив не только формального своего главу, но и высшее свое выражение – монархическое государство, посмевшее встать на путь реформ, она ему отомстила. Выжила и развилась.

Если в дореволюционной России существовали наряду с административными и товарно-денежные отношения, то пресловутый “великий перелом” советской экономики превратил их в фикцию. Нормальный товарообмен заменили снабженческо-распределительные отношения. Если говорить об экономических результатах деятельности новых государственных структур, то можно привести только один пример. Дооктябрьское управление экономикой нашей страны и поныне еще принято обвинять в том, что оно превратило Россию в сырьевой придаток промышленно развитых стран Европы. Действительно, тут не без греха – отставали, особенно до реформы 1861 г. Но тогда по основному составу своего населения страна была аграрной. А что сказать теперь, когда наша, в основном промышленная, держава может предложить в качестве конкурентоспособного товара на мировом рынке практически исключительно сырье? Или оружие…

Последние десятилетия советской власти минимальный прожиточный уровень населения страны поддерживался в основном за счет перекачки за рубеж невосстановимых ресурсов, прежде всего нефти. На выручку закупали все тот же “провиант”. Бойко приторговывали золотом, вместо того чтобы делать из него унитазы, как было обещано. Сам собой напрашивается вопрос: не мы ли сырьевой придаток мира, и это при наличии производственного потенциала, нормальных (обойдемся наконец без эпитетов вроде “сказочных”) человеческих и вещественных ресурсов страны?

Давно тотальный догматизм успешно расправился со многим, в том числе и с профессиональной компетентностью. Дилетантство в худшем его смысле пронизало все слои нашего общества, охватило все его сферы.

Но думается, что среди разных родов бескультурья невежество историческое наиболее пагубно для властей предержащих, точнее, для управляемой ими страны.

Историю иногда называют полигоном экспериментов, и многое из того, что происходит с нами сейчас, в отечественной истории уже было. Был, в частности, и переход от административных методов управления к рыночной экономике, правда, в несколько иных исторических условиях. Мы заново изобретаем велосипеды. История – это огромная лаборатория, где ставились самые разные эксперименты. Это надо понять, а то, как предупреждает все тот же В. И. Даль, “прихотливые ломки да перестройки хоть кого разорят”.

К моменту горбачевской перестройки, как отмечают Н. Шмелев и В.Попов, чиновничий аппарат в СССР насчитывал 2,4 миллиона единиц трудоспособного населения. Самая большая его доля, естественно, досталась в наследство новой России. А ведь это люди не только с определенным, сложившимся стереотипом жизни, но и умело им пользующиеся. Вот вам и еще одна наследственная болезнь.

Корни социальных недугов человечеству свойственно искать в ближайшем прошлом. Для нас это Страна Советов. Там и ищем. Но, думается, корни эти значительно глубже. Советская власть сама унаследовала как доблестные черты, так и пороки российского государства. “Вторая”, сталинская империя стала пышным и, смеем надеяться, последним расцветом азиатского способа производства. А ведь ему свойственна стагнация. Великие открытия совершаем мы, а пользуются их благами другие. Так, бумага и порох появились в Древнем Китае (тоже азиатский способ), а книгопечатание, огнестрельное оружие, взрывные работы практиковались первоначально в Европе, а в Китай экспортировались.

Характерной особенностью Страны Советов стало и то, что мы создали “империю наоборот”. Обычно центр империи живет за счет ограбления окраин. Мы же в угоду властным амбициям Кремля готовы были содрать последнее с населения центра в помощь “братьям по классу” аж на других континентах. Но и эта черта – наследственная, что мы попытаемся показать ниже. Болезни надо лечить. Иногда даже приглашают иностранных врачей, если у них клинический опыт больше. Недавно академик Леонид Абалкин в телеинтервью говорил о том, что российские экономисты внимательно анализировали опыт всех “экономических чудес” мира, но убедились, что в чистом виде зарубежный опыт неприменим в силу специфики российских недугов. Оно и верно, чтобы лечить, надо знать историю болезни. Экономика – это процесс развития, а современное фиксированное ее состояние – лишь момент этого процесса. Каждое экономическое и социальное явление наших дней имеет исторические корни, поскольку возникло в связи с определенными условиями в прошлом и сохраняет их отпечатки. Программирование развития экономики без понимания исторического процесса ведет к тому, что результат оказывается не таким, каким ожидался. Отсюда и крылатая фраза наших дней: “Хотели как лучше, а получилось, как всегда”.

При подготовке этой книги мы использовали с незначительными изменениями материалы упомянутого выше нового учебника по курсу экономической истории, но если в учебнике не принято поднимать вопросы, на которые наука пока не нашла ответов, то здесь ситуация обратная. Мы решили не уходить от проблемных вопросов даже тогда, когда наша собственная позиция по ним спорна и уязвима. Мы надеемся, что обсуждение “тупиковых ситуаций” поможет выбраться из лабиринта.

Уважаемый читатель! Не надо воспринимать эту книгу как чисто научную монографию. Опираясь на результаты предшествующих исследований и на свой, пусть небольшой, журналистский опыт, мы стремились сделать ее по возможности публицистичной и четко обозначить собственную гражданскую позицию. Во многом она исходит из понимания того, что современные российские недуги носят не столько экономический, сколько социально-психологический характер.

Эта книга адресована прежде всего не специалистам, а, надеемся, поистине широкому кругу читателей. Именно поэтому мы старались избежать в изложении таблиц и графиков, а также сократить цифровой материал. По этим же соображениям в тексте приводится много примеров из жизни и литературы, позволяющих лучше охарактеризовать эмоциональную сторону экономических процессов и явлений. Все “жизненные истории” получены из первых рук и в проверке не нуждаются.

Автор разд. 7 – доктор экономических наук Козырева Наталья Михайловна.

Мы глубоко благодарны доценту А. А. Котовой – заслуженному экономисту РСФСР, в прошлом заместителю Председателя Госплана РСФСР, профессорам Ю. И. Рысю, А. В. Тарханову и Я. С. Ядгарову, доценту А. В. Куртину за доброе и внимательное прочтение рукописи книги и сделанные ими ценные замечания.

Любые новые критические замечания будут приняты авторами с благодарностью.

1. Опыт экономического разбития западноевропейских стран

1.1. Заря и закат феодализма

1.1.1. Становление феодализма

Рабовладельческий строй погиб в Европе вместе с Римской империей. Но феодализм возник не сразу после гибели Рима. Обычное представление, что рабовладельческий строй непосредственно сменяется феодальным, не совсем точно. Чаще феодальный строй заново возникает из первобытнообщинного. Завоевавшие Рим народы находились на стадии первобытнообщинного строя, и лишь через несколько веков у них родилось классовое общество, но уже в форме феодализма. Такова историческая закономерность: если социально-экономическая система у некоторых народов пришла к логическому концу, отстававшие ранее народы не повторяют ее в своем развитии.

Мы рассматриваем формирование феодализма на примере Королевства франков – преемников Рима в Западной Европе. Франки – одно из германских племен. Сначала они жили по берегам Рейна, но в III в. начали свою экспансию и к X в. завоевали центральную часть Западной Европы.

Что из себя представляло общество франков в период завоеваний? Племя франков делилось на общины – марки. Марка – это уже не родовая община, а сельская. Если родовая община – большая семья, которая состояла из кровных родственников и вела общее хозяйство, то в марке только земля оставалась в общей, общинной собственности, но и она делилась для пользования между членами марки и каждая семья вела свое отдельное хозяйство. А дом, скот и все остальное имущество находилось уже в безусловной частной собственности.

Государства пока еще не было. У франков был строй военной демократии, который переживали все народы на пороге рождения государства. Верховным органом власти в племени было народное собрание, которое для ведения военных действий выбирало военного вождя. Такой вождь у древних греков назывался басилевсом, у римлян – рексом, у восточных славян – князем, а у франков – королем. Естественно, в ходе завоеваний власть короля усиливалась, а власть народного собрания уменьшались. Король стал превращаться в независимого от народа монарха, а вместе с ним возвышалась военная верхушка – королевские дружинники. Они уже не состояли в марках и часто были даже не франками, а галлами, римлянами: королю было выгодно привлекать на службу людей, не связанных с его народом. Они зависели от милостей короля и не могли ограничивать его власть от имени народа.

Военные-профессионалы и составили правящую верхушку общества, были поставлены над общинами. Однако появление правящей верхушки – это еще не феодализм. Феодализм начинается с возникновения феодального землевладения.

В ходе завоеваний у франков рядом с общинной собственностью на землю появляется частная – аллод. Для вознаграждения за службу король стал раздавать землю своим дружинникам, а поскольку они не состояли в общинах, земля им давалась не в общинную, а в частную собственность. Однако аллод оказался невыгодным для королевской власти: его владелец занимался хозяйством вместо военной службы.

Поэтому в VIII в. короли франков вводят новую форму земельного владения – бенефиций. Бенефиций давался уже не в собственность, а только в пользование при условии несения военной службы. Кроме того, бенефиций давался вместе с крестьянами, которые были обязаны нести феодальные повинности в пользу бенефициария.

Но зачем королю было раздавать землю своим дружинникам? А затем, что за военную службу надо платить, а при неразвитых еще товарно-денежных отношениях платить деньгами было практически невозможно. Поэтому военная служба оплачивалась феодальными владениями, и класс феодалов рождался как класс военных, причем не только у франков, но и у других народов.

Введение бенефициев было частью военной реформы, которая выдвигала на первый план новый род войска – тяжеловооруженную конницу в рыцарских доспехах. Эта конница стала ядром, основной силой франкского войска, усилила боевую мощь франков и позволила завершить завоевания. Для службы в такой коннице надо было иметь постоянный и достаточно большой доход, который освобождал рыцаря от хозяйственных забот. Такой доход он и получал в виде феодальной ренты с живущих в бенефиции крестьян.

Со временем бенефиции стали превращаться из условного и временного владения в наследственную феодальную собственность, т. е. в феод.

Не довольствуясь землями, пожалованными королем, феодалы увеличивали свои владения, захватывая новые земли с крестьянами. Но чаще крестьяне сами, добровольно, отдавались под власть феодалов. Почему? Потому что феодальная рента и феодальная зависимость освобождали от военной повинности. Военные походы отрывали крестьян от хозяйства, и чтобы откупиться от участия в них, крестьяне были готовы платить ренту. К середине IX в. процесс закрепления крестьян за феодалами почти закончился. Завершающим актом феодализации стал закон о том, что каждый свободный франк должен был найти себе сеньора.

Поскольку военная служба строилась на земельной основе, крупный землевладелец должен был являться на службу не один, а с отрядом, соответствующим его земельным владениям. Этот отряд он формировал из военных-профессионалов, рыцарей, которым выделял часть земли и крестьян в своих владениях. Эти мелкие рыцари подчинялись уже не королю, а своему непосредственному сюзерену. Да и независимые мелкие феодалы предпочитали иметь мощного покровителя.

Чем больше были владения феодала, чем больше у него вассалов, тем больше его войско. Крупный феодал по силе не уступал королю. И короли были вынуждены подтверждать суверенитет таких феодалов, давая им иммунитеты – документы, по которым феодал в своих владениях заменял короля.

Что из себя представляло хозяйство франков, когда формирование феодализма заканчивалось, т. е. в VIII–IX вв.?

Городов, как центров ремесла и торговли, пока еще не было. Ремесло еще не отделилось от земледелия. Торговля была в зародыше. Поэтому мы должны рассматривать практически только одну отрасль хозяйства – сельское хозяйство. Задача упрощается тем, что хозяйство страны состояло из одинаковых по характеру и структуре, экономически между собой не связанных феодальных владений. Владения самого короля, монастырей, епископов принципиально не отличались от остальных феодов.

Однако нужно уточнить, что такое феодализм и феодальная собственность на землю, потому что европейский классический феодализм существенно отличался от российского крепостничества. В основе феодальных отношений лежала феодальная собственность на землю. А феодальная собственность на землю – это право на получение феодальной ренты с этой земли, т. е. с людей, которые живут на ней. Причем ренты фиксированной, т. е. определенной законом или обычаем. Феодальные отношения предполагали двух собственников земли: феодала, имеющего право на получение ренты, и крестьянина, имеющего право распоряжаться землей. Феодал не мог отобрать у крестьянина землю, а крестьянин мог эту землю не только передать по наследству, но и продать, только к покупателю переходила и обязанность платить ренту. Это, впрочем, не относилось к людям, которые находились в личной зависимости от феодала. Дело в том, что в феодальном обществе сохранялся рабовладельческий уклад. Этих зависимых людей так и называли рабами (сервами).

Хозяйство феода было натуральным: здесь не производилось продукции для продажи за пределы феода, а все, что потреблялось, производилось внутри феода. Феод экономически не нуждался в остальном мире. Поэтому внутри феода дополнительно к сельскому хозяйству работали и ремесленники: кузнецы, плотники, ткачи. Но ремесло не было отделено от земледелия: ремесленники из крестьян выполняли заказы своих соседей и самого феодала, но не готовили изделий для продажи за пределы феода. И потому быт крестьян и феодалов пока отличался немногим: феодалы ели ту же пищу, что и крестьяне, носили такую же одежду домашнего изготовления.

Торговля, как уже сказано, была в зачаточной форме. Первоначально наиболее безопасным местом для торговли была церковь. Дело в том, что в помещении церкви был “божий мир” – здесь нельзя было грабить и убивать, это считалось тягчайшим грехом. Чтобы понять это обстоятельство, надо представить условия того времени, когда человек, который оказывался сам по себе, без чьей-либо защиты, тем самым был вне закона. Его можно было безнаказанно ограбить и даже убить. Особенно соблазнительной и беззащитной добычей был купец, который приезжал с товарами из далеких мест. Но в церкви он был под защитой.

Потом торговля была перенесена на площадь перед церковью, потому что сфера “божьего мира” теперь охватила и эту площадь. Но торговали только в определенное время. На это время над площадью поднимался флаг и площадь становилась частью церкви. Так рождались первые ярмарки.

Подводя итоги пяти столетиям, которые прошли после гибели Рима, мы прежде всего замечаем регресс в экономике и культуре: исчезли города, развитое ремесло, наука, искусство, товарное производство сменилось натуральным. Но новые феодальные отношения давали больше возможностей для экономического развития.

Зависимый от феодала крестьянин был значительно больше раба заинтересован в результатах своего труда: он вел свое, независимое от феодала хозяйство, и если получал больше продуктов, то больше оставалось у него: ведь рента была фиксированной.

Если в рабовладельческом обществе контингент рабочей силы зависел от войн и захвата пленных, то теперь его обеспечивал естественный прирост населения, и поэтому не в период войны, а в мирное время создавались оптимальные условия для развития хозяйства.

Раздавая земли и устанавливая иммунитеты, короли франков подготовили гибель своего королевства. В IX в. оно распалось на мелкие государства. Закономерность феодальной раздробленности определялась натуральным характером хозяйства, когда страна состояла из экономически изолированных небольших районов.

1.1.2. Сельское хозяйство в период развитого феодализма (XI–XV вв.)

В период феодализма развитие производительных сил сельского хозяйства было в основном чисто количественным, экстенсивным: распахивалось все больше земли, росло количество скота и получали соответственно больше продуктов. Повсеместно установилось трехполье. Пашня делилась на три поля: одно засевалось озимым хлебом, второе – яровым, третье отдыхало под паром, и ежегодно происходило чередование полей.

Толчком к дальнейшему развитию отношений в сельском хозяйстве стали крестовые походы XI–XIII вв. До этого быт, одежда и пища феодала принципиально не отличались от крестьянских. Но на Востоке рыцари-феодалы увидели роскошь верхов общества, которая служила показателем престижа: ведь по уровню цивилизации Восток пока существенно превосходил Европу. И вернувшись домой, феодал уже стыдился носить домотканую одежду. Теперь ему нужны были дорогие восточные ткани, восточные пряности, изысканная посуда и мебель. Но все это не производилось в его феоде, все это надо было покупать. А чтобы покупать, надо иметь деньги, т. е. продавать часть произведенного в феоде. И феодальное хозяйство начинает терять свою замкнутость и натуральность, втягивается в торговлю, а значит, становится все менее феодальным. Этот процесс продолжался несколько веков и выражался в поочередной ликвидации форм феодальной ренты, в переводе их на деньги. Такой перевод феодальной ренты на деньги принято называть коммутацией.

Мы проследим этот процесс на примере Франции (точнее, территории будущей Франции, потому что Франции как единого государства еще не существовало), а затем отметим особенности развития феодализма в Англии и Германии.

Итак, Франция. Процесс начинается с ликвидации барщины. Барщина, т. е. принудительный труд крестьян в хозяйстве феодала, – это то, что в феодализме осталось от рабства. При барщине у крестьянина нет заинтересованности в результатах своего труда, поэтому его производительность очень низкая. И барщину в первую очередь заменяют денежными платежами. Ликвидация барщины означала ликвидацию собственного, домениального хозяйства феодала.

После ликвидации барщины ненужным стало крепостное право, которое, в сущности, тоже было пережитком рабовладельческих отношений. Крепостное право было необходимо именно для того, чтобы заставить крестьянина работать на поле феодала. А оброк крестьянин платит и без крепостной зависимости, как современный арендатор платит арендную плату. Поэтому с ликвидацией барщины ликвидируется и крепостное право. Крестьян освобождают за выкуп. Их даже заставляют выкупаться, потому что феодалам нужны деньги. Во Франции это происходило в XIV в.

Но на этом коммутация не закончилась. С конца XV в. феодалы начинают заменять и натуральный оброк денежным. Ведь феодалу нужны были именно деньги. Получив с крестьян оброк продуктами, он должен был продать эти продукты. Но благородные дворяне заниматься торговлей не умели и не хотели. К тому же продукты, получаемые в виде оброка, могли быть и невысокого качества. Например, феодал должен был принять у крестьянина овес, если его соглашалась есть лошадь, голодавшая три дня. Можно ли было продать такой овес – другой вопрос.

Коммутация связала крестьян с рынком. Однако не следует думать, что эта эволюция способа производства давала крестьянам одни только преимущества. Продать продукцию, чтобы заплатить ренту деньгами, при слабом развитии товарно-денежных отношений было труднее, чем отвезти эту продукцию на двор феодала. К тому же, кроме феодальной ренты, крестьяне должны были платить десятину церкви и растущие налоги государству. При переходе к феодальной ренте у крестьян появился новый эксплуататор – ростовщик. Чтобы заплатить оброк и налоги, крестьянин нередко вынужден был брать ссуды у ростовщика и попадал к нему в кабалу.

В то время Франция к тому же была ареной постоянных войн, разорявших крестьянское хозяйство. Деревни состояли из глиняных хижин под соломенными крышами, без окон. В тесном помещении ютилась семья вместе со скотом и домашней птицей. И крестьянские восстания во Франции следовали одно за другим.

В других странах развитие феодализма имело свои особенности.

В Англии феодальные отношения формировались в процессе двух завоеваний. В V в. она была завоевана германскими племенами англосаксов. Местное население, бритты, было частью истреблено, частью обращено в рабов и зависимых людей, а часть его бежала на континент и заселила нынешнюю Бретань. Появление зависимой группы бриттов стало толчком к началу феодализации. Впрочем, этот процесс тормозило то обстоятельство, что основную часть завоевателей составляли крестьяне-воины, которых подчинить феодалам было очень трудно.

Но в середине XI в. Англия снова была завоевана, на этот раз Вильгельмом Завоевателем, герцогом Нормандии. Это и завершило процесс феодализации. Завоеватели, норманны и франки, прибыли с континента, где феодализм уже сформировался. Сами они были феодалами. Поэтому они стали делить землю с местным населением на феодальные владения. Но в феодальную зависимость здесь попали не все крестьяне: 20 % их сохранили землю и свободу (иомены, или, позднее, фригольдеры).

В Англии очень слабой была феодальная раздробленность. Частью это было связано с островным положением страны, частью с тем, что феодализм был установлен в процессе завоевания. Это обстоятельство способствовало развитию торговли, формированию внутреннего рынка и ускорило экономическое развитие.

Это дополнялось другой особенностью – ранней специализацией сельского хозяйства. Из-за природных условий еще в XII в. ведущей отраслью здесь стало овцеводство – разведение овец на шерсть. Но шерсть производится на продажу, поэтому сельское хозяйство стало товарным.

Раннее развитие товарно-денежных отношений ускоряло экономические процессы, и коммутация здесь прошла уже в XII–XIII вв. В XIV в. феодальная рента утратила прежнее значение. На первый план выдвинулись новые дворяне (джентри), которые уже не считали своей профессией военное дело, а занимались производством шерсти на рынок с использованием наемного труда. Торгуя шерстью, они постепенно сливались с буржуазией города. У английских дворян того времени было даже в обычае отправлять одного из сыновей на выучку к купцу.

Германия перешла к феодализму позже Англии и Франции. Это было связано с тем, что она находилась дальше от прежнего центра цивилизации – Рима. Если Галлия была в прочной зависимости от Рима и испытала сильное влияние римской культуры, то Германию римляне так до конца и не завоевали. К тому же Германия была покрыта лесами, а леса тормозили развитие земледелия. Чтобы отвоевать землю у леса, нужен был коллективный, общинный труд, и это задержало разложение общины. Поэтому феодальные отношения здесь начали формироваться лишь в XI–XIII вв.

Развитие феодальных отношений в XII в. было приостановлено экспансией немецких рыцарей на восток. До этого территория восточной Германии была занята славяно-литовскими племенами, но в XII в. немецкие рыцари начали захватывать эти земли, оттесняя и истребляя местное население. Для колонизации новых владений приглашались крестьяне с запада, естественно, на льготных условиях. Наличие свободных для заселения земель задержало феодализацию.

Если особенностью Англии была слабая феодальная раздробленность, то особенностью Германии – сильная и затянувшаяся раздробленность. В сущности, до 1871 г. Германии не было, мы лишь условно называем Германией множество мелких и относительно крупных государств, которые потом были объединены в Германское государство. Это значит, что Германия была экономически раздробленной, не существовало единого германского рынка.

Главным же результатом этого было то, что в Германии вообще не было коммутации. Развитие здесь пошло по пути “второго издания крепостничества” (термин, введенный Ф. Энгельсом). Рост товарно-денежных отношений, который в Западной Европе вел к ликвидации крепостного права и коммутации, в Германии имел следствием усиление крепостничества. Если в западной части Европы экономическое господство феодалов к этому времени было уже подорвано развитием буржуазных отношений и особенно “революцией цен” (о которой речь пойдет позже), то в Германии феодалы пока оставались в полной силе. В условиях феодальной раздробленности внутренний рынок сельскохозяйственной продукции еще не сложился, что тормозило рост товарности крестьянского хозяйства. Избыток сельскохозяйственной продукции шел преимущественно на экспорт. Продавать продукцию за границу у феодалов было больше возможностей, чем у крестьян. Поэтому в торговлю, в товарное производство здесь втягивались не крестьяне, а сами феодалы. Но для продажи требовалось больше продукции, чем для собственного потребления. Поэтому феодалы расширяли свою запашу, свои поля. Тем самым они увеличивали барщину, потому что поле феодала обрабатывалось барщинным трудом крестьян. А барщина, как уже сказано, требовала крепостной зависимости крестьян, поэтому усиливалось и крепостничество. Крепостное право доходило здесь до степени рабства. Некоторые германские феодалы нашли, что очень выгодно продавать крестьян в солдаты – и тысячи немецких крестьян были проданы в солдаты в другие государства. Происходило это, правда, уже за пределами хронологических рамок нашей темы, в XVI–XVIII вв.

Получался парадокс: втягивание сельского хозяйства в рыночные отношения, свойственные капитализму, вело к усилению крепостничества. А крепостничество, как мы говорили, свойственно ранней стадии феодализма. Однако крепостничество “второго издания” имело иное качество, чем серваж раннего феодализма. Усиление крепостничества теперь означало лишь особый путь разложения феодализма. Если при этом восстанавливались архаичные барщина и крепостничество, то, с другой стороны, в имениях феодалов развивалось крупное товарное производство, которое впоследствии стало базой “прусского пути” развития капитализма в сельском хозяйстве. Крепостничество стало тем инструментом, который позволял развивать крупное товарное производство в интересах сословия феодалов.

Итак, главным направлением развития феодализма в сельском хозяйстве Западной Европы был рост товарного производства, который в одних случаях выражался в коммутации, в других – во “втором издании крепостничества”. Но сам рост товарности означал разложение феодализма, потому что классический, “чистый” феодализм – это натуральное хозяйство. Иными словами, период развитого феодализма – это уже период его разложения. Сразу же после того, как феодальный способ производства сформировался, он стал трансформироваться, готовя почву для следующего способа производства. “Чистого” феодализма почти не существовало. Как и другие формации, он был, в сущности, переплетением нескольких укладов.

1.1.3. Средневековый город

Ранний европейский феодализм обходился без городов и городского хозяйства. Города возникают в XI в. и начинают быстро расти. В первую очередь оживают города, построенные римлянами: Лондон, Париж, Марсель, Кельн, Генуя, Венеция, Неаполь. Будущий Кельн к началу XI в. представлял собой значительное пространство, обнесенное римскими крепостными стенами. Рядом с этими стенами на берегу Рейна появилось крошечное ремесленное поселение. Потом за короткий срок город вырос до размеров, втрое превосходивших прежний римский город, и был обнесен новыми стенами.

Причиной возникновения и быстрого роста городов было отделение ремесла от земледелия. С одной стороны, развитие ремесла шло по пути его специализации. Раньше деревенский кузнец был мастером на все руки: подковывал лошадей, делал серпы, ножи и даже оружие для дружины феодала. Ему хватало работы в феоде. Но теперь появляются мастера-оружейники, которые не будут подковывать лошадей, мастера по изготовлению доспехов, которые не умеют делать мечи. И этим “узким специалистам” уже не хватает работы в феоде. Им нужен рынок.

С другой стороны, растет спрос феодалов на предметы роскоши. Потому и появляются “узкие специалисты” в ремесле, что феодала уже не удовлетворяли грубые изделия домашних ремесленников. Он не желал больше ходить в домотканом полотне и овчинной шубе, ему требовались тонкие шерстяные ткани, а их производство нельзя было наладить в каждом феоде.

И теперь ставший ненужным феодалу ремесленник, чтобы совершенствоваться в своем деле и изготовлять те изделия, на которые повысился спрос, покидает деревню и селится в месте большого стечения народа, где он может найти много покупателей и заказчиков на свои изделия, – на пересечении дорог, под стенами крупного монастыря и т. д. На этом месте и начинает расти город.

В города бегут крепостные крестьяне. Тогда существовала пословица “Городской воздух делает свободным”: по законам, принятым повсеместно (любопытно, что, несмотря на феодальную раздробленность, законы и обычаи были почти везде одинаковы), крестьянину достаточно было прожить в городе один год и один день – и он становился свободным.

В условиях феодализма, когда рынок еще оставался узким, ремесленник и в городе не сразу находил достаточное количество покупателей. Поэтому первое время горожане продолжали заниматься и сельским хозяйством, имели огороды и поля. Внутри Парижа еще в XIII–XV вв. были не только огороды, но и пахотные поля, а о городе Майнце говорили, что он частью заселен, частью засеян.

В городах часто свирепствовали эпидемии холеры и чумы. Но города давали свободу, и люди сюда стремились.

Правда, первое время город находился под властью того феодала, на земле которого он вырос. Известны случаи, когда феодалы даже сами старались “организовать” города на своей земле, чтобы потом можно было облагать их высокими налогами: ведь горожане были богаче крестьян, а город приносил гораздо больший доход, чем деревня с полями, занимавшими такую же площадь. Иногда феодал пытался хозяйничать в городе, как в своей вотчине.

Но в том же XI в. повсеместно начинается борьба городов за свою независимость от феодалов. В этой борьбе, как правило, побеждали города. Крепостные стены города не уступали стенам феодального замка, а сплоченные вольнолюбивые горожане сами изготавливали оружие, в том числе и для феодалов. К тому же города зачастую выступали в союзе с королевской властью: короли стремились ослабить могущество крупных феодалов.

Города добивались независимости, становились городами-коммунами, городами-государствами. Управлялся такой город выборным магистратом, заключал договора с другими государствами, вел войны, чеканил свою монету, т. е. действительно выступал как самостоятельное государство. Такими городами-государствами стали Генуя, Венеция, Флоренция в Италии, многие города Франции и Германии.

Но вернемся к ремеслу. Западноевропейское ремесло – цеховое. Цех был корпорацией ремесленников определенной специальности (пекарей, башмачников, ткачей). Такие объединения были необходимы для защиты ремесленников от конкуренции со стороны; для достижения равенства между ремесленниками; для защиты его членов от остального мира.

Как уже отмечалось, в средние века человек сам по себе, без чьей-либо защиты, оказывался вне закона. В городе он мог существовать только как член какой-то корпорации, которая его защищала. Своя корпорация была даже у нищих. Поэтому социальный строй средневекового города иногда называют корпоративным. А цеха могли защищать своих членов. Каждый цех был в то же время боевым отрядом. Он имел свое знамя, свое цеховое здание, где проводились собрания и торжественные акты. Во главе стоял выборный магистр.

Цех не был производственным объединением. Каждый мастер, член цеха, имел свою мастерскую (обычно в своем доме), где работал с несколькими подмастерьями и учениками.

Одной из задач цехового устройства, как отмечалось, было достижение равенства между мастерами. Чтобы не было конкуренции, чтобы все мастера были обеспечены работой и каждый имел “приличное его положению существование”, цеховые уставы строго регламентировали производство, ограничивая его объемы. Также ограничивалось число учеников и подмастерьев, которых мог держать один мастер. Каждый мастер мог приобретать лишь определенное количество сырья. Если он превышал норму, лишнее должен был передать товарищам по цеху. Цена продукции также определялась уставом.

Дело в том, что рынок сбыта был еще узким, и поэтому, если бы один мастер смог приготовить и сбыть больше продукции, то другой мог оказаться без покупателей, без работы.

Поэтому цеховые уставы регламентировали и технику производства. Ведь если кто-то изобретет техническое усовершенствование, он получит преимущество перед другими членами цеха. Поэтому все технические нововведения запрещались, и цеха стали тормозить технический прогресс. Это был первый недостаток цехового устройства.

Был и другой. Мы отметили, что одной из задач цеха была защита своих членов от конкуренции со стороны. Поэтому всякий человек, который хотел заниматься ремеслом, был обязан вступить в цех. А для этого он должен был сначала несколько лет работать учеником у одного из мастеров, затем еще несколько лет работал за плату подмастерьем. Только после этого его могли принять в мастера. Но для этого он должен был изготовить шедевр – отличное изделие, т. е. сдать экзамен на звание мастера; устроить пир членам цеха, предъявить определенную сумму денег, которая считалась достаточной для организации своего дела.

Со временем препятствия на пути в мастера увеличивались: удлинялся срок ученичества, а сумма денег, необходимая для вступления в цех, становилась все больше. Появляются “закрытые” цеха, которые уже не принимают новых членов. Только сын мастера после смерти отца мог занять его место. Появляются “вечные подмастерья”, которые уже не имеют надежды стать мастерами. В сущности, это были простые наемные рабочие. И даже в своей борьбе за повышение заработной платы они использовали отработанные пролетариатом формы забастовок. Как мы видим, принцип равенства в цехах отнюдь не распространялся на подмастерьев.

В отдельных случаях цеховое ремесло перерастало в капиталистическое производство. Например, во Флоренции в XIV в. членами цеха суконщиков были не ремесленники, а купцы, которые закупали шерсть и продавали сукно. В мастерской, которая принадлежала такому купцу-мастеру, работало несколько десятков наемных рабочих – “чомпи”, которые промывали и чесали шерсть. Очищенная шерсть затем поступала в руки прядильщиц из деревенских женщин, потом пряжа переходила к ткачам, а готовая ткань – к красильщикам. Все они работали у себя по домам, получая плату от суконщиков, и в состав цеха, как и “чомпи”, не входили. Так, в XIV в. во Флоренции возникли первые в Европе капиталистические мануфактуры. Но это было исключение, потому что были нарушены все цеховые принципы.

С ростом городов развивалась и торговля. Обычно ремесленники сами продавали свои изделия или работали на заказ. Но со временем начинается географическое разделение труда: по всей Европе расходились шерстяные ткани Флоренции, металлические изделия ремесленников Золингена и Нюрнберга. Но ведь не мог человек, когда ему требовалось сшить новое платье, ехать за сукном во Флоренцию, а когда сломался нож, ехать за новым в Золинген. Доставкой товаров к местам потребления занимались купцы.

Но и для купца объезжать города Европы для закупки товаров было задачей непосильной. Поэтому главной формой средневековой торговли были ярмарки, куда в определенное время собирались со своими товарами торговые люди из разных городов и стран. На ярмарке, таким образом, собирался полный ассортимент товаров с огромной территории. В этом случае купцу уже не надо было ехать за сукном во Флоренцию или за железными изделиями в Золинген.

Самыми крупными в Европе были Шампанские ярмарки. Ярмарка, как прежде церковь, служила местом убежища: здесь нельзя было даже преследовать человека за действия, совершенные вне ярмарки. В средние века на чужаков было принято смотреть как на вероятных врагов и относиться к ним с подозрением. Ярмарка, куда собирались люди из разных стран и все здесь были друг другу чужими, приучала к мирному общению. Не случайно слово “торговать” служило антонимом слову “воевать”.

Но торговля в средние века была опасным занятием. Пираты на море, разбойники на суше были явлением обычным. Существовало “береговое право”: если судно разбивалось у берегов, то спасенные товары считались законной добычей хозяев берега.

Но главное препятствие торговле заключалось в том, что при переходе границы каждого маленького государства с товаров бралась высокая пошлина, так что цена товара даже за короткий путь иногда вырастала в несколько раз. Сухопутная перевозка товаров становилась почти невозможной.

Чтобы защитить свои интересы, купцы объединялись в гильдии. Гильдия строила в городах торговые дворы – фактории, обеспечивала безопасность приехавших в город купцов. Фактория представляла собой огороженный крепкой стеной участок, где были гостиницы, склады и церкви. Для защиты от разбойников гильдия снаряжала караваны с вооруженной охраной.

Была и еще одна трудность в торговле: в каждом маленьком государстве чеканилась своя монета, и разобраться в этих денежных системах было трудно. Кроме того, даже монеты одного государства не имели постоянной ценности: происходила так называемая порча монеты. Деньги чеканились примитивным способом – молотком, на котором было клеймо. Они не имели форму правильного круга, и часто клеймо полностью на монете не умещалось. По весу одна монета от другой могла отличаться на 40 %. В обращении вес монет уменьшался: люди обпиливали монеты, проходившие через их руки, оставляя часть серебра себе. И когда наступало время новой чеканки, новая монета приравнивалась по весу к тем обпиленным деньгам, которые были уже в обращении. В результате тысячи монет можно было сдуть с ладони одним дыханием.

На помощь приходили менялы-банкиры, которые имели отделения в разных городах. Купец мог сдать банкиру деньги в одном городе, получить расписку-вексель, ехать в другой город без денег (чтобы не ограбили в пути) и по векселю получить там свои деньги. Но чаще купцы и не расплачивались при торговле металлической монетой, а по векселям в книгах банкиров суммы переписывались со страницы плательщика на страницу получателя.

Поскольку у банкиров таким образом скапливались довольно крупные суммы чужих денег, они пускали их в рост, т. е. давали в долг под проценты. Ростовщические проценты были огромными, потому что банкир часто рисковал не получить обратно деньги. Чтобы гарантировать возвращение долга, ссуды давались под залог имущества. А поскольку к ростовщикам обращались и монархи, в закладе оказывались короны, тиары, а император Фридрих II однажды заложил даже трон.

Крупным ростовщиком была католическая церковь (хотя христианское учение и запрещало заниматься ростовщичеством). Ростовщичеством занимался и сам папа римский, и монастыри, и церковно-рыцарские ордена. Орден тамплиеров, который давал кредит для крестовых походов, скопил к XIV в. такие богатства, что это привело его к гибели: французский король решил эти богатства присвоить.

Поскольку в средние века сухопутной торговле препятствовали пошлины на многочисленных границах, товары предпочитали перевозить морем. Средневековая торговля – преимущественно морская. Было два морских торговых пути – северный и южный. Северный путь проходил по морям, омывающим Европу с севера. Этим путем везли из Англии шерсть и железо, из Новгорода и Скандинавии – сельдь, пушнину, лен, пеньку, корабельный лес. Часть этих северных товаров затем направлялась по Рейну на юг Европы. Рейн соединял южный и северный морские пути. В обратном направлении по Рейну с юга везли сукна, вина, пряности, и потом северным путем эти товары развозились по странам севера Европы.

Торговля по северному пути была монополией Ганзы – торгово-политического союза городов Северной Германии. Ганзейцы не допускали к морской торговле купцов, не входивших в их союз.

Поскольку ганзейцы торговали преимущественно товарами важного хозяйственного значения, а не предметами роскоши, при высоких пошлинах торговать ими было почти невозможно. Поэтому Ганза добивалась снижения, а в некоторых случаях и ликвидации пошлин в портовых городах Севера. Если местный монарх отказывался снижать пошлины, ганзейцы начинали против него военные действия и добивались своего силой: Ганза была сильнее мелких государств.

Южный торговый путь проходил по Средиземному морю и не только обеспечивал связи между странами юга Европы, но и связывал Европу со странами Востока. Из Индии, Китая и других восточных стран по этому пути шли предметы роскоши – шелковые ткани, экзотические плоды, пряности. Значительную роль в торговле играл перец.

Из Европы на Восток везли полотняные и шерстяные ткани и железные изделия, но вывозили меньше, чем ввозили с Востока. Европейская торговля с Востоком имела пассивный баланс. Разницу ввоза и вывоза приходилось компенсировать золотом, и поэтому по Средиземному морю на Восток постоянным потоком уплывало золото.

Эта утечка золота усиливалась монопольным характером торговли. Если на севере торговая монополия принадлежала Ганзе, то на юге она сначала была в руках купцов Генуи и Венеции, а потом – только венецианцев. Но венецианские купцы сами в Индию и Китай не ездили. Они покупали восточные товары у арабских купцов, которые доставляли их к берегам Средиземного моря знаменитым “шелковым путем”, которым шли караваны верблюдов. Арабские купцы продавали венецианцам товары в 8—10 раз дороже, чем эти товары стоили на Востоке. Венецианские купцы, пользуясь своей монополией, в свою очередь при продаже повышали цены в несколько раз.

В заключение следует сказать о месте средневекового города в системе феодального хозяйства. В сущности, города были явлением, чуждым феодализму. Здесь не было феодального землевладения и феодальной ренты. Если основой феодальных отношений было натуральное хозяйство, то города были островками товарного производства и торговли. Города не случайно с самого основания противостояли феодалам: из городских бюргеров, из третьего сословия здесь вырастала буржуазия, которой суждено было прийти на смену феодалам.

Независимые города назывались “коммунами” (отсюда термин “коммунальный”, например, коммунальное хозяйство). Здесь зрели идеи правового равенства граждан, находившие отражение в цеховых уставах и выборности правящих органов, те идеи, которые потом составят правовую основу буржуазных революций.

1.1.4. Экономические причины и последствия Великих географических открытий

Гибель феодализма и переход к капитализму в Европе ускорили Великие географические открытия. К ним принято относить крупнейшие открытия XV–XVI вв., главным из которых было открытие Америки и морского пути в Индию вокруг Африки. Иными словами, это было открытие европейцами заокеанских земель в определенных исторических условиях. Поэтому не следует к ним относить, например, путешествия викингов в Америку или открытия русских землепроходцев.

Долгое время народы Европы жили, не совершая далеких морских путешествий, но вдруг у них возникла тяга к открытиям новых земель, и практически одновременно были открыты и Америка, и новый путь в Индию. Такое “вдруг” не бывает случайным. Были три главных предпосылки открытий.

1. В XV в. турки, завоевав Византию, перерезали торговый путь из Европы на Восток. Поток восточных товаров в Европу резко сократился, а европейцы без них обойтись уже не могли. Надо было искать другой путь.

2. Недостаток золота как денежного металла. И не только потому, что золото утекало на Восток. Все больше денег требовало экономическое развитие Европы. Главным направлением этого развития был рост товарности хозяйства, рост торговли, а без денег торговать нельзя.

Добыть золото надеялись в тех же восточных странах, которые по слухам были очень богаты драгоценными металлами. Особенно Индия. Марко Поло, побывавший в Индии, рассказывал, что там даже крыши дворцов сделаны из золота. “Золото искали португальцы на африканском берегу, в Индии, на всем Дальнем Востоке, – писал Ф. Энгельс, – золото было тем магическим словом, которое гнало испанцев через Атлантический океан; золото – вот чего первым делом требовал европеец, как только он вступал на вновь открытый берег".

Правда, это золото имело своих хозяев, но это не смущало: европейцы того времени были людьми отважными и не обременными моралью. Для них было важно добраться до золота, а в том, что они смогут его отобрать у хозяев, они не сомневались. Да так и получалось: команды небольших кораблей, которые, с нашей точки зрения, были просто большими лодками, захватывали порой целые страны.

3. Необходимым условием Великих географических открытий было развитие науки и техники, особенно судостроения и навигации. На прежних европейских судах нельзя было идти в открытый океан: они шли или на веслах, как венецианские галеры, или под парусом, но только если ветер дул в корму. Ориентировались моряки в основном по виду знакомых берегов, поэтому уходить в открытый океан не решались.

Но в XV в. появилось судно новой конструкции – каравелла. Она имела киль и такое парусное оснащение, которое позволяло двигаться и при боковом ветре. К тому же, кроме компаса, к этому времени появилась и астролябия – прибор для определения широты.

Значительные успехи к этому времени были сделаны и в географии. Возродилась античная теории шарообразности Земли, и флорентийский географ Тосканелли утверждал, что до Индии можно добраться, двигаясь не только на восток, но и на запад, вокруг земли. Правда, при этом не предполагалось, что на пути встретится еще один континент.

Итак, к Великим географическим открытиям привели кризис торговли с Востоком и необходимость нового пути, недостаток золота как денежного металла, научно-технические достижения. Основные открытия были сделаны в поисках путей в Индию, самую богатую страну Азии. Все искали Индию, но в разных направлениях.

Первое направление – на юг и юго-восток, вокруг Африки. Это направление избрали португальцы. В поисках золота и сокровищ португальские корабли с середины XV в. начали двигаться на юг вдоль берегов Африки. На картах Африки появились характерные названия: “Перечный берег”, “Берег слоновой кости”, “Невольничий берег”, “Золотой берег”. Эти названия достаточно ясно показывают, что искали и находили в Африке португальцы. В конце XV в. португальская экспедиция из трех каравелл во главе с Васко да Гама обогнула Африку и добралась до берегов Индии.

Поскольку открытые ими земли португальцы объявляли своей собственностью, испанцам пришлось двигаться в другом направлении – на запад. Тогда же, в конце XV в., испанцы на трех кораблях под командованием Колумба пересекла Атлантический океан и достигли берегов Америки. Колумб считал, что это Азия. Однако золота в новых землях не оказалось, и испанский король был недоволен Колумбом. Человек, открывший Новый Свет, кончил свои дни в бедности.

По следам Колумба в Америку хлынул поток нищих, храбрых и жестоких испанских дворян – конкистадоров. Они надеялись найти там золото и нашли его. Отряды Кортеса и Писарро разграбили государства ацтеков и инков, самостоятельное развитие американской цивилизации прекратилось.

Англия позже начала поиск новых земель, и чтобы взять свое, попыталась найти новый путь в Индию – “северный проход”, через Северный Ледовитый океан. Конечно, это была попытка с негодными средствами. Экспедиция Ченслера, отправленная в середине XVI в. на поиски этого прохода, потеряла два из трех кораблей, и вместо Индии Ченслер попал через Белое море в Москву. Впрочем, он не растерялся и выхлопотал у Ивана Грозного серьезные привилегии для торговли английских купцов в России: право беспошлинно торговать в этой стране, расплачиваться своей монетой, строить торговые дворы и промышленные предприятия. Правда, Иван Грозный ругал свою “любительную сестру” английскую королеву Елизавету “пошлой девицей” за то, что ее королевством, помимо нее, управляют “торговые мужики”, и иногда этих торговых мужиков притеснял, но все-таки оказывал им покровительство. Монопольного положения в русской торговле англичане лишились лишь в XVII в. – русский царь лишил их привилегий за то, что они “всею землею учинили злое дело: государя своего Карлуса короля убили до смерти”.

Первым следствием Великих географических открытий была “революция цен”, так как в Европу хлынул поток дешевого золота и серебра из заокеанских земель, стоимость этих металлов (следовательно, стоимость денег) резко упала, а цены на товары соответственно возросли. Общее количество золота в Европе за XVI в. выросло более чем в два, серебра – в три, а цены выросли в 2–3 раза.

В первую очередь “революция цен” коснулась тех стран, которые непосредственно грабили новые земли, – Испании и Португалии. Казалось бы, открытия должны были вызвать в этих странах экономический расцвет. Они так стремились к золоту, и вот теперь его нашли. В действительности получилось наоборот. Цены в этих странах повысились в 4,5 раза, тогда как в Англии и Франции – в 2,5 раза. Испанские и португальские товары становились настолько дорогими, что их уже не покупали: предпочитали более дешевые товары из других стран. Нужно учитывать, что при росте цен соответственно увеличивались и производственные затраты.

А это имело два следствия: золото из этих стран быстро уходило за границу, в страны, чьи товары покупались; ремесленное производство приходило в упадок, поскольку его продукция не находила спроса. Поток золота шел, минуя хозяйство этих стран – из рук дворян он быстро уплывал за границу. Поэтому уже в начале XVII в. драгоценных металлов в Испании не хватало, и за восковую свечу платили столько медных монет, что их вес втрое превышал вес свечи. Сложился парадокс: поток золота не обогатил Испанию и Португалию, а нанес удар по их хозяйству, потому что в этих странах еще господствовали феодальные отношения. Наоборот, революция цен усилила Англию и Голландию, в которых уже было развито товарное производство, чьи товары шли в Испанию и Португалию.

Внутри каждой страны выигрывали также производители товаров. Выиграли ремесленники и первые мануфактуристы, которые продавали свои товары по повышенным ценам. К тому же товаров теперь требовалось больше: они шли в Испанию и Португалию, за океан в обмен на колониальные товары. Теперь уже не было необходимости ограничивать производство, и цеховое ремесло стало перерастать в капиталистическую мануфактуру.

Выиграли и те крестьяне, которые производили продукцию на продажу, а оброк платили подешевевшими деньгами. Короче говоря, выиграло товарное производство.

А проиграли феодалы: они получали с крестьян в виде ренты прежнюю сумму денег (ведь рента была фиксированной), но эти деньги теперь стоили в 2–3 раза меньше. “Революция цен” стала экономическим ударом по сословию феодалов.

Вторым следствием Великих географических открытии стал переворот в европейской торговле. Морская торговля перерастает в океанскую, а в связи с этим рушатся средневековые монополии Ганзы и Венеции: контролировать океанские дороги было уже невозможно.

Казалось бы, от перемещения торговых путей должны были выиграть Испания и Португалия, которые не только владели заокеанскими колониями, но и географически были расположены очень удобно – у начала путей через океан. Остальным европейским странам надо было посылать суда в океан мимо их берегов. Но Испании и Португалии было нечем торговать.

Выиграли в этом отношении Англия и Голландия – производители и владельцы товаров. Центром мировой торговли стал Антверпен, куда собирались товары со всей Европы. Отсюда купеческие суда направлялись за океан, а оттуда возвращались с богатым грузом кофе, сахара и других колониальных продуктов.

Увеличился объем торговли. Если прежде в Европу поступало лишь небольшое количество восточных товаров, которые доставляли к берегам Средиземного моря арабские купцы, то теперь поток этих товаров вырос в десятки раз. Например, пряностей в Европу в XVI в. поступало в 30 раз больше, чем в период венецианской торговли. Появились новые товары – табак, кофе, какао, картофель, которых прежде Европа не знала. И сами европейцы в обмен на эти товары должны были производить своих товаров гораздо больше, чем прежде.

Рост торговли требовал новых форм ее организации. Появились товарные биржи (первая – в Антверпене). На таких биржах купцы заключали торговые сделки при отсутствии товаров: купец мог продать кофе будущего урожая, ткани, которые еще не сотканы, а потом купить и доставить своим покупателям.

Третьим следствием Великих географических открытий было рождение колониальной системы. Если в Европе с XVI в. начинает развиваться капитализм, если в экономическом отношении Европа обгоняет народы других континентов, то одной из причин этого были ограбление и эксплуатация колоний.

Колонии не сразу стали эксплуатироваться капиталистическими методами, не сразу они стали источниками сырья и рынками сбыта. Сначала они были объектами простого ограбления, источниками первоначального накопления капиталов. Первыми колониальными державами стали Испания и Португалия, которые эксплуатировали колонии феодальными методами.

Дворяне этих стран ехали в новые земли не для того, чтобы организовать там упорядоченное хозяйство, они ехали, чтобы грабить и вывозить богатства. За короткий срок они захватили и вывезли в Европу золото, серебро, драгоценности, до которых могли добраться. А после того, как наличные богатства были вывезены и что-то надо было делать с новыми владениями, дворяне стали использовать их в соответствии с феодальными традициями. Конкистадоры захватывали или получали в дар от королей территории с туземным населением, обращая это население в крепостных. Только крепостное право здесь было доведено до степени рабства.

Дворянам нужны были здесь не обычные сельскохозяйственные продукты, а золото, серебро или, по крайней мере, экзотические плоды, которые можно было дорого продать в Европе. И они заставляли индейцев разрабатывать золотые и серебряные рудники. Не желавших работать уничтожали целыми деревнями. А вокруг рудников, по свидетельствам очевидцев, даже воздух был заражен от сотен разлагавшихся трупов. Такими же методами эксплуатировались туземцы на плантациях сахарного тростника и кофе.

Население не выдерживало такой эксплуатации и массами вымирало. На острове Эспаньола (Гаити) в момент появления испанцев было около миллиона жителей, а к середине XVI в. они были поголовно истреблены.

Но уничтожая рабочую силу, испанцы подрывали хозяйственную базу своих колоний. Для пополнения рабочей силы пришлось ввозить в Америку африканских негров. Таким образом, с появлением колоний возродилось рабство.

В целом Великие географические открытия ускорили разложение феодализма и переход к капитализму в европейских странах.

1.2. Англия

1.2.1. Первоначальное накопление

XVI–XVII вв. в истории Европы – переходный период от феодализма к капитализму. Какие главные черты характерны для этого периода?

Во-первых, это период первоначального накопления, т. е. период подготовки основных условий для развития капиталистического производства.

Во-вторых, это мануфактурный период, т. е. период господства в промышленности еще не фабрики, а мануфактуры.

В-третьих, в большинстве стран Европы в это время еще сохраняются феодальный строй и феодальный способ производства. Только две страны вырвались вперед и развиваются уже по капиталистическому пути – Англия и Голландия. На их примере мы и рассмотрим, что такое первоначальное накопление и мануфактурный период.

Итак, что такое первоначальное накопление? Это создание двух решающих условий, необходимых для развития капиталистическою производства.

Первое условие. Для развития производства необходимы капиталы, т. е. крупные суммы денег, достаточные для организации предприятия. Без капитала нет капиталиста. Поэтому одна сторона первоначальном накопления – накопление капиталов у будущих капиталистов. Именно у них. Крупные суммы денег, которые накапливались у феодалов, тратились на их потребление, а не вкладывались в производство, не становились капиталом.

Второе условие. Для развития капиталистического производства нужны рабочие, т. е. люди, которые не имеют собственного хозяйства и связанных с ним средств существования, а поэтому вынуждены наниматься к капиталистам в рабочие.

Отсюда ясно, что этот процесс следует называть именно “первоначальное накопление”, а не “первоначальное накопление капитала”, как он именовался в учебниках политэкономии. Накопление капитала – лишь одна сторона первоначального накопления.

Причиной разорения крестьян и превращения их в рабочих в Англии стало овцеводство, которое англичане считали столь важной частью своего хозяйства, что даже спикер палаты общин английского парламента во время заседаний сидел на мешке с шерстью. В результате “революции цен” заниматься овцеводством стало особенно выгодно, потому что цены на шерсть выросли даже больше, чем на другие товары. И наоборот, продолжать феодальную эксплуатацию крестьян стало совсем невыгодно, потому что реальная величина фиксированной феодальной ренты резко уменьшилась. И вот английские обуржуазившиеся феодалы, чтобы увеличить пастбища для овец, выгоняют зависимых крестьян из своих феодальных владений, снося целые деревни, превращая их в пастбища для овец. Процесс этот получил название “огораживание”, потому что земли при этом огораживались.

Казалось бы, феодалы сгоняли крестьян на “законном” основании – сгоняли со своей земли. Однако по феодальным нормам феодал не имеет права отобрать землю у крестьянина, он может только получать с него ренту: крестьянин такой же собственник земли, как и сам феодал. Мы уже отмечали, что феодальное право предусматривает двух собственников земли – крестьянина и феодала. Но английские феодалы к этому времени уже рассматривали свое право собственности на землю не как феодальное, а как буржуазное, т. е. полное.

Сгонялись крестьяне с земли и другим способом. В Англии этого времени были уже широко развиты арендные отношения. В отличие от фиксированной ренты арендную плату можно было увеличить. И она повышалась до такой степени, что крестьяне-арендаторы разорялись.

Итак, масса крестьян оказалась без жилья, без источников существования. Этот процесс был в середине XVI в. дополнен секуляризацией церковных земель. Одним из проявлений перехода к капитализму в сфере идеологии стало распространение протестантского учения в христианстве в противовес католическому. В Англии победу над католичеством одержала англиканская церковь, во главе которой встал король, порвавший отношения с римским папой. В то же время было ликвидировано 650 монастырей, и тысячи монахов пополнили армию бродяг. При этом сгонялись с земли и те крестьяне, которые ее обрабатывали или в качестве арендаторов, или феодально зависимых держателей. Наконец, еще один источник: английский король распустил частные военные дружины феодалов и большое количество бывших военных тоже оказалось на большой дороге. Отметим, что и это было проявлением перехода к капитализму: это был удар по остаткам самостоятельности феодалов старой формации. Джентри не имели дружин.

Теперь масса безработных и неимущих людей скиталась по дорогам Англии. Зачем еще потребовались “законы о бродягах”, чтобы загнать их на предприятия капиталистов? Разве экономическая необходимость не была достаточно надежной для этого? Дело в том, что “законы о бродягах” издавались совсем не для того, чтобы обеспечить капиталистов рабочей силой. Эти бездомные и не имеющие нужной квалификации люди не годились в качестве рабочих тогдашних мануфактур. Это были люмпены, промышлявшие нищенством, а то и грабежами, и обстановка в Англии обострилась. Жестокие законы и были направлены против роста преступности. По этим законам не иметь работы и хозяйства считалось преступлением. Такого человека следовало избивать плетьми, отрезать уши и клеймить раскаленным железом, а если он попадал в руки властей в третий раз – даже казнить. Лишенные жилья и источников существования, люди оказались, в сущности, в безвыходном положении.

Так совершалась одна сторона первоначального накопления в Англии: разорение крестьян и образование армии людей, которым в дальнейшем предстояло стать рабочими.

Вторая сторона – накопление капиталов. Закономерность такова, что капиталы первоначально накапливались не в производстве, а в сфере обращения и кредита. Накопленные в течение длительного времени в торговле и ростовщичестве капиталы при переходе к капитализму начинают переливаться в промышленность.

Еще один, важнейший источник накопления капиталов – ограбление и эксплуатация колоний.

Для Англии именно колонии стали важнейшим источником накопления капиталов. Но, поскольку почти все колонии вначале принадлежали Испании и Португалии, Англии приходилось действовать косвенным путем.

Во-первых, английские купцы вели контрабандную торговлю с этими колониями, наживая при этом значительные капиталы.

Во-вторых, огромные капиталы наживались путем работорговли. Английские купцы везли за океан не только промышленные товары, но и африканских негров-рабов. Испанцы, истребив в Америке значительную часть местного населения, были вынуждены ввозить рабочую силу из Африки. Но сами они гнушались работорговлей. Это дело взяли на себя англичане. Основатель этого промысла Джон Гоукинс получил за это звание рыцаря, причем на его гербе был изображен негр в цепях. Работорговля была очень выгодным занятием, потому что в Африке негры или просто захватывались в грабительских набегах, или покупались у местных царьков за ром и безделушки. Прибыль в 100 % за один рейс считалась невысокой, но нередко она достигала 300 и более процентов.

Практиковалась так называемая “треугольная торговля”: из испанских колоний тропической Америки, где были плантации сахарного тростника, в колонии Северной Америки везли патоку. Здесь из нее делали ром. Ром везли в Африку и обменивали на рабов. Рабов везли в Америку и история повторялась сначала. Иногда за один “треугольный” рейс прибыль доходила до 1000 %. Негры укладывались на палубе или в трюмах “как ряды книг на полках”. Около 30 % негров погибало в пути. Заболевшие выбрасывались за борт еще живыми, чтобы избежать “порчи” остального груза.

В-третьих, англичане промышляли пиратством против Испании. Пиратские нападения на испанские корабли, которые шли из колоний с грузом золота и пряностей, на испанские приморские города в Америке считались тогда патриотическим делом. Для снаряжения пиратских экспедиций создавались акционерные компании, в которых принимали участие не только купцы, но и сановники и даже сама королева Елизавета. Пират Френсис Дрейк, совершивший второе в истории кругосветное плавание, стал адмиралом королевского флота. Короче говоря, пиратство тогда считалось вполне легальным и достойным занятием.

Итак, первое время через контрабанду, работорговлю и пиратство англичане перехватывали у Испании часть награбленных в колониях богатств. Но этого Англии мало. Она стремится иметь свои колонии и начинает за них открытую войну с Испанией. В конце XVI в. был разгромлен испанский флот “Непобедимая армада”. Поражение “Армады” в литературе (не английской) иногда трактуется как случайность: буря разметала испанские корабли, почему-то не тронув английские. В действительности поражение было следствием экономической отсталости Испании. Испанцы применяли устаревшую тактику абордажного боя, а англичане громили издалека их суда из пушек.

После этого колониальная экспансия Англии развертывается открыто. В начале XVII в. она захватывает колонии в Америке, а в конце века английские компании начинают грабить Индию.

Важным источником накопления капиталов была и монопольная торговля, которая позволяла перепродавать товар намного дороже стоимости. Например, монопольное право на торговлю с Россией имела уже упомянутая “Московская компания” английских купцов. Они вывозили из России сало, воск, меха, лен, пеньку. Пенька для Англии имела особое значение: пеньковые канаты были необходимы для растущего английского флота. Поэтому в Холмогорах и в Вологде были созданы даже английские предприятия по изготовлению канатов. И английский флот был оснащен русскими канатами. Перепродавая русские товары в Европе, английские купцы получали, конечно, повышенную прибыль. Следует отметить, что в период первоначального накопления сфера накопления капиталов, в том числе торговля, обычно обеспечивала неэквивалентно высокую прибыль.

1.2.2. Мануфактурный период

Тем временем промышленность переходит на стадию мануфактурного производства. Мануфактура – капиталистическое предприятие, где уже есть разделение труда, но техника пока ручная, т. е. мануфактуру отличают два признака: капиталистическая эксплуатация труда (рабочий работает на хозяина мануфактуры, получая заработную плату) и разделение труда (рабочий выполняет определенную операцию, а не изготавливает изделие с начала до конца).

Не нужно представлять, что мануфактурные рабочие обязательно трудятся в помещении хозяина. Такая мануфактура, где производство действительно ведется в мастерской владельца, называется централизованной. Но рождается мануфактурное производство обычно в форме рассеянной мануфактуры, рабочие которой трудятся по своим домам. Именно рассеянная мануфактура господствовала в это время в шерстяной промышленности Англии. Пряли и ткали шерсть рабочие по домам, и только окончательно ткани отделывались в мастерской хозяина. Рассеянная мануфактура нередко охватывала довольно крупные районы, изменяя порой даже ландшафт.

Следует оговориться, что капиталистическое производство начинается не с мануфактуры. Первой стадией капитализма в промышленности считается простая капиталистическая кооперация, которая отличается от мануфактуры лишь тем, что в ней нет разделения труда по операциям, а каждый работник изготавливает изделие от начала до конца. Естественно, что простая кооперация еще чаще бывает рассеянной, потому что ближе стоит к ремеслу.

К. Маркс писал, что в мануфактуре “подчинение труда капиталу было лишь формальным”, что “самый способ производства еще не обладал специфически капиталистическим характером”.

Как это понимать? Средства производства, т. е. ремесленные инструменты, в рассеянной мануфактуре принадлежали не капиталисту, а работнику, непосредственному производителю. Положение этого работника отличалось от положения ремесленника лишь тем, что он работал не по заказу потребителя его товара, а по заказу мануфактуриста. Но он работал столько, сколько считал нужным, для него еще не существовало “дисциплины наемного труда”. Очевидно, что бездомный бродяга рабочим рассеянной мануфактуры быть не мог.

Производственные затраты хозяина мануфактуры в основном сводились к плате за сырье и за работу. Основной капитал даже в централизованной мануфактуре был невелик. Не было пока четкой границы между рабочим и капиталистом. Иногда тот же ткач мог по случаю купить большую партию пряжи и раздать ее для работы своим соседям.

В чем заключались преимущества мануфактуры перед ремеслом? В разделении труда. Здесь каждый рабочий выполнял только одну операцию, зато в этой операции он достигал наибольшей точности и быстроты, его движения становились автоматическими. Производительность труда повышалась. Кроме того, разделение труда позволяло специализировать инструменты, приспособляя их именно для данной операции. Достаточно сказать, что в это время в одном только городе Бирмингеме изготовлялось 500 разновидностей молотков.

Однако не следует переоценивать значение этого преимущества. Во многих производствах, например в текстильном, разделение производственного процесса на операции существовало изначально: пряли одни, а ткали другие. Пожалуй, большее значение имело то обстоятельство, что мануфактура означала переход от индивидуального к массовому производству, ломала рамки цеховых ремесленных уставов.

Технический прогресс на мануфактурной стадии ускорился и выражался не только в специализации инструментов, но и в появлении машин, приводимых в движение силой человека, рабочего скота или падающей воды. Здесь нет противоречия: выше отмечалось, что мануфактура – это производство без машин, а машины, оказывается, были. Дело в том, что машина без механического, парового двигателя формально еще не считается машиной.

Такие машины появились, например, в текстильной промышленности. Это самопрялка, которая позволяла одновременно прясть и наматывать изготовленную нить, что, естественно, повышало производительность труда. На смену средневекового ткацкого станка пришел более сложный, который приводился в движение педалями, освобождая руки ткача.

Большое значение в развитии техники имело появление верхнебойного водяного колеса. Вообще-то водяное колесо было известно с древности, но то было колесо нижнебойного типа. Оно устанавливалось в потоке текущей воды. Новое колесо приводилось в движение силой не текущей, а падающей воды. Оно было гораздо сильнее. Правда, для его действия надо было построить плотину.

Это колесо совершило переворот в металлургии. До сих пор плавка металла велась в небольших печах – горнах с ручными мехами. В этих печах металл получался в виде тестообразной массы, которую затем расковывали молотами. Теперь к мехам подключили водяное колесо, дутье усилилось, повысилась температура в печи и оттуда потек жидкий чугун.

Сначала не знали, что с ним делать, и называли “свинским железом”. Потом обнаружили, что если получать в доменных печах чугун, а потом переделывать его на железо, то металла можно получить больше и обойдется он дешевле, хотя производство и разделилось на две производственные операции.

К этому времени относится и революция в военной технике – появление индивидуального огнестрельного оружия. Поскольку пули легко пробивали рыцарские латы, феодальная рыцарская конница потеряла прежнее значение. Потерпев поражение в экономике, феодалы терпят поражение и в военном деле.

Из остальных изобретений следует отметить появление бумаги и книгопечатания. Для написания книги на пергаменте требовались кожи целого стада телят, а нужное для этого количество бумаги получалось из кучи тряпья. Книгопечатание позволяло тиражировать бумажную книгу во многих экземплярах, сделало бумажную книгу дешевой, доступной широкому кругу людей и способствовало распространению всякого рода знаний. Это был переворот в информации.

В Англии на мануфактурную стадию перешла прежде всего, как и следовало ожидать, шерстяная промышленность. Она охватила сначала сельские районы, потому что в городе еще действовали цеховые ограничения, запрещавшие крупное производство. Кроме шерстяной в XVI–XVII вв. стали развиваться и другие отрасли промышленности: металлургическая, угольная (уголь в Англии стали употреблять вместо дров для отопления), судостроительная.

Развитию мануфактурного производства в Англии способствовала торговая политика английского правительства – повышение импортных пошлин на промышленные товары. Целью такой политики было добиться активного баланса внешней торговли и притока в страну золота и серебра, т. е. увеличения богатства страны. Если высокие пошлины препятствуют ввозу иностранных товаров, а свои товары вывозятся беспрепятственно, то в стране от разницы ввоза и вывоза накапливаются драгоценные металлы, деньги.

С течением времени политика изменилась. Стало ясно, чтобы продать товар, надо сначала его изготовить. Следовательно, богатство страны обеспечивает производство товаров, а не продажа их. И теперь целью становится не накопление золота, а содействие развитию промышленности. А метод остается прежним – повышение импортных пошлин. Ограничивая пошлинами ввоз иностранных товаров, правительство создает относительный дефицит и повышение цен. Это ведет к повышению прибылей промышленников и ускоряет развитие промышленности.

Английское правительство повышает пошлины на ввоз шерстяных тканей и ограничивает вывоз шерсти. Одновременно поощряется потребление шерстяных тканей внутри страны. Был даже закон, по которому хоронить покойников следовало только в шерстяных саванах, и шерсть английских овец, которая прежде вывозилась в другие страны, теперь перерабатывается внутри страны.

Капиталистические изменения в это время произошли и в кредитной системе Англии. Первоначально роль банкиров в этой стране играли золотых дел мастера (ювелиры). Они принимали, как и банкиры-ростовщики континентальной Европы, металлические деньги на хранение, а взамен выдавали банковские билеты – банкноты. Но в отличие от практики банкиров других стран здесь выдавался не один банкнот на всю сумму вклада, а несколько – каждый банкнот на определенную сумму денег. И если в других странах вместо платы звонкой монетой писать друг другу векселя могли только богатые купцы – вкладчики банка, то в Англии пользоваться банкнотами и предъявлять их к оплате звонкой монетой мог каждый. Поэтому банкноты в обращении стали употребляться вместо звонкой монеты, стали первыми бумажными деньгами. Однако это имело и неудобства: золотых дел мастер мог разориться и был не очень надежным гарантом.

Но в конце XVII в. по особому разрешению правительства учреждается Английский банк. Он был акционерным, т. е. его первоначальный капитал был собран путем продажи акций.

Банк тоже принимал вклады на хранение и выдавал банкноты. Но, конечно, банкноты его были намного надежней банкнот золотых дел мастеров и быстро вытеснили их. Однако главной функцией Английского банка был не выпуск банкнот, а торгово-промышленный кредит: банк давал займы тем капиталистам, капиталы которых были недостаточны для основания предприятия. Таким образом, банк дополнял накопление капиталов. Следует подчеркнуть, что торгово-промышленный кредит практиковался лишь в Англии. На континенте к кредиту прибегали только феодалы, аристократы, короли, используя его не для производства.

Именно в этом и заключалась особая роль кредита в процессе первоначального накопления капитала: банки аккумулировали капиталы, чтобы затем инвестировать их в производство.

Прямым следствием победы буржуазных отношений в хозяйстве страны была английская буржуазная революция 1648 г. Она имела свои особенности. Значительная часть феодалов оказалась на стороне революции. Поэтому революция завершилась соглашением между буржуазией и обуржуазившимися феодалами. Главным актом буржуазной революции является решение аграрного вопроса. Главным, потому что основа феодального строя – феодальная собственность на землю. В Англии аграрный вопрос был решен в пользу феодалов – земля осталась их собственностью.

Одним из первых действий английской революции стал “Навигационный акт” – закон, по которому товары любой страны разрешалось привозить в Англию только на английских судах или судах этой страны, а товары из английских колоний вывозить только на английских судах. Этот закон повысил возможности английской буржуазии в конкуренции с буржуазией других стран, прежде всего Голландии, а в дальнейшем стал одной из основ морского могущества Англии.

1.2.3. Промышленный переворот

Мануфактурный способ – это переходный период, когда капиталистическое хозяйство “сосуществовало” с феодальным, будучи еще не в силах его победить. Только со второй половины XVIII в. капитализм одерживает решительную победу, причем рост производства с этого времени резко ускоряется. В чем заключались преимущества капитализма, которые сделали неизбежной смену способов производства?

Первое. Феодалы не любили и не умели заниматься хозяйством. По происхождению это военное сословие. Профессия феодала – военное дело. Хозяйство для них – только источник доходов, которые они тратят на свое потребление.

Буржуа – хозяйственник по профессии. Для него хозяйство – главное, и хозяйству он посвящает не только всю свою энергию, но и деньги, т. е. полученную от хозяйства прибыль он старается вложить обратно в хозяйство, чтобы увеличить свой капитал.

Второе. При феодализме технический прогресс был крайне медленным, потому что классический феодализм – это натуральное хозяйство, а при натуральном хозяйстве нет стимулов к техническому прогрессу. Крестьянину незачем производить продукции больше, чем требуется для себя и для феодала, а в ремесле этот прогресс был под запретом. При капитализме же появляется сильный стимул технического прогресса – конкуренция. Если капиталист вводит новую технику, он получает дополнительную прибыль. При этом техническая перестройка одного предприятия становится обязательной и для других: кто отстает в техническом отношении, тот разоряется.

Третье. Для феодализма было характерно мелкое производство – ремесленник в городе, крестьянин в деревне. Производственной единицей в сельском хозяйстве было хозяйство крестьянина, а не феодала. Даже если крестьянин работал на барщине, на господском поле, он имел свои орудия труда. Феодал в принципе не вкладывал в производство капитал, не покупал производственного оборудования.

Капитализм обобществляет производство, заменяет эти мелкие, семейные хозяйственные ячейки крупными предприятиями. А крупное производство давало возможность применять машины.

Четвертое. При феодализме крестьянин имел свое хозяйство и был экономически независим от феодала. Его можно было только внеэкономическим принуждением, силой заставить работать на феодала или отдавать ему часть своей продукции. Капиталисту не надо заставлять работать на него. Рабочий умрет от голода, если не будет работать. Рабочий сам ищет себе хозяина и встает в очередь, если работы не хватает. О таком положении рабовладелец или феодал могли только мечтать.

Эти преимущества капиталистического способа производства не только обеспечили его победу, но и вызвали ускорение темпов технического и экономического прогресса.

Почему капитализм побеждает только со второй половины XVIII в.? Потому что только с этого времени начинается промышленный переворот – переход от мануфактуры к фабрике, от ручного труда к машинам. Мануфактура с ее ручным трудом еще не могла использовать все преимущества капитализма, преимущества крупного производства перед мелким.

Но промышленный переворот – это не только переворот в технике, он сопровождается изменениями и в общественных отношениях. Увеличивая производительность труда, т. е. количество продукции на занятого работника, машины увеличивают величину лишь прибавочного продукта, а необходимый продукт остается прежним. Если при переходе к машинам рабочий производит в 10 раз больше продукции, чем производил прежде, то его зарплата, расходы на его содержание не увеличиваются в 10 раз.

Если на мануфактурной стадии производства рабочий еще мог надеяться стать хозяином, то завести оснащенную машинами фабрику на свои сбережения рабочий явно не мог. Между рабочим и капиталистом вырастает стена. Промышленный переворот завершает формирование двух классов буржуазного общества – буржуазии и рабочего класса.

В разных странах переворот происходил в разное время, но раньше всего начался в Англии с новой тогда отрасли промышленности – хлопчатобумажной. Хлопчатобумажное производство с древности было развито в Индии. Оттуда ткани из хлопка привозили в Англию, и народ их охотно раскупал, потому что они были относительно дешевыми. Английские промышленники попытались наладить хлопчатобумажное производство у себя дома, но оказались не в состоянии конкурировать с индийскими ткачами, ткани которых были и лучше, и дешевле. Перед хозяевами английских хлопчатобумажных мануфактур встала задача усовершенствовать производство, чтобы снизить стоимость продукции. Эта задача и была выполнена в результате серии изобретений.

Как известно, текстильное производство, в том числе и хлопчатобумажное, состоит из двух операций: сначала прядильщики готовят пряжу, а потом ткачи ткут из этой пряжи ткань. Изобретения происходили поочередно в этих операциях.

Началось с того, что в 30-х годах XVIII в. ткач и механик Кей усовершенствовал ткацкий станок – изобрел “летучий челнок”, который ударами ракеток перебрасывался с одной стороны станка на другую. Раньше это приходилось делать вручную, и ширина ткани ограничивалась длиной рук рабочего. Теперь можно было ткать более широкие ткани и делать это гораздо быстрее.

Изобретение Кея значительно ускорило работу ткачей, но теперь им стало не хватать пряжи. Недостаток пряжи вызвал повышение цен на нее. Возникла диспропорция между двумя операциями.

После этого в результате трех изобретений (Харгривса, Хайса и Кромптона) в 60 – 70-х годах XVIII в. была создана прядильная машина, которая настолько повысила производительность труда прядильщиков, что вызвала обратное несоответствие – ткачи не успевали перерабатывать изготовленную пряжу.

Эта диспропорция была устранена изобретением в 80-х годах XVIII в. ткацкого станка Картрайта, который повысил производительность труда ткачей в 40 раз.

Однако авторам их изобретения приносили одни неприятности. Так, Кею, изобретателю “летучего челнока”, промышленники отказались платить, а ткачи-ремесленники, боявшиеся из-за новшества потерять работу, разгромили его дом. Харгривсу, изобретателю прялки “Дженни”, пришлось спасаться бегством – его дом тоже был разгромлен. “Мюль-машина” Кромптона вызвала у промышленников большой интерес. Они подсылали своих агентов с целью раскрыть секрет машины; один из них даже пробил стену, чтобы подглядывать. Для получения же патента на свое изобретение у Кромптона не было денег. Он передал свое детище на общее пользование промышленникам, предполагая, что те в благодарность щедро вознаградят его. Они же собрали по подписке мизерную сумму. Через некоторое время Кромптон изобрел еще одну машину, но после некоторых колебаний уничтожил ее.

Но с изобретением прядильных и ткацких станков переворот даже в одной только хлопчатобумажной промышленности еще не закончился. Дело в том, что машина состоит из двух частей: рабочей машины (машины-орудия), которая непосредственно обрабатывает материал, заменяя орудие в руке рабочего, и двигателя, который приводит в движение эту рабочую машину. Промышленная революция началась с машины-орудия. Если до этого рабочий мог работать одним веретеном, то машина могла вращать много веретен, соответственно увеличивая производительность труда. Поэтому машины мануфактурного периода были только “половинами” машин.

Прежде рабочий сам двигал орудие труда, то теперь, когда материал обрабатывала машина, за ним осталась только функция приводить в движение эту рабочую машину. Но человек – слишком несовершенный двигатель: он слаб и нуждается в большом расходе на свое содержание. Чтобы приводить в движение прядильные и ткацкие станки, требовалась более дешевая и мощная сила. Сначала прибегли к паллиативу, используя силу рабочего скота или падающей воды. Первые машины не случайно назывались “мюль-машинами” (т. е. приводились в движение мулами), “ватерными машинами” (действующими от водяного колеса). Но лошадь нуждается в отдыхе, водяное колесо может работать только часть года, причем его действие зависит от уровня воды в пруду, для того чтобы оно работало, нужно обязательно строить плотину на реке.

Полностью использовать преимущества машинного производства оказалось возможным только с появлением парового двигателя, и поэтому изобретение парового двигателя считается центральным событием промышленного переворота.

Первые паровые машины появились еще в XVII в., но их назначение было узким – это были, в сущности, паровые насосы для откачки воды из шахт. Универсальный паровой двигатель, который можно было применять в разных отраслях промышленности и на транспорте, сконструировал лондонский университетский механик Джеймс Уатт в 1782 г. Он не был членом цеховой корпорации механиков, поэтому городские власти не могли ему разрешить заниматься изобретательством. Он смог закончить свою работу только в университетских лабораториях, потому что университеты пользовались автономией и были неподвластны городу.

История паровой машины лишний раз доказывает, что промышленный переворот – не просто цепь изобретений. Русский механик Ползунов изобрел свою паровую машину раньше Уатта, но в России того времени она оказалась не нужна и о ней забыли, как забыли, очевидно, и обо многих других “несвоевременных” изобретениях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.