Николай Леонов, Алексей Макеев
Список приговоренных

© Леонова О. М., 2015

© Макеев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Список приговоренных

Глава 1

Вечерней порой, войдя в холостяцки аскетичную квартиру Станислава Крячко – оперуполномоченного главка угрозыска МВД, да еще и полковника в придачу, его старый друг и коллега – тоже полковник, старший оперуполномоченный той же «конторы» Лев Гуров, – критически обвел взглядом приятеля и, поздоровавшись, поинтересовался:

– Ну, и долго ты собираешься сачковать?

Хозяин квартиры, одетый в светлую хлопковую рубашку с коротким рукавом и синие «треники» с белыми лампасами, меланхолично ответив на приветствие, указал гостю на кресло.

– Да вот, завтра и выйду, – пообещал он. – Больничный закрывают, так что формально я уже здоров. Сегодня ездил к хирургу. Он сказал, что осложнений не будет. Кстати, а что там эти поганцы? Их там, часом, не выпустили?

– Кто ж их выпустит, если Петро взял этот случай под личный контроль и сделает люля-кебаб из всякого, кто только попытается вякнуть насчет залога? – снисходительно улыбнулся Гуров. – Сидят как миленькие! А наш майор Артюхин – ты не гляди, что он с виду снулый – уже накопал по этим бездельникам и неуплату налогов, и мошенничество в особо крупных размерах. Так что, в любом случае, медом им жизнь не покажется.

…Чуть больше недели назад Станиславу пришлось жестко подуэлировать на кулаках с тремя чрезмерно озабоченными «чичероне», которые излишне настойчиво пытались затащить в свой «сарай на колесах» стройную длинноволосую очаровашку. Случилось это вблизи пересечения улиц Солнечной и Пармской, часу в двенадцатом ночи, когда Крячко возвращался домой на своем ретро-«Мерседесе». Вопиющее безобразие, открыто и нагло творящееся в свете уличных фонарей, он увидел на корпоративной автопарковке большого универсама. Будучи завзятым донжуаном и женолюбом, которому отвратно проявление какого бы то ни было насилия по отношению к женщине, Стас немедленно ударил по тормозам и спешно десантировался из кабины.

Двое крепких мужиков средних лет, один из которых габаритами и физиономией напоминал исполнителя роли Терминатора, а другой – южанина, очень похожего на киношного Мимино, тащили за руки к раскрытой настежь дверце крупногабаритной «Тойоты» отчаянно упирающуюся девушку. На вид ей было лет двадцать. Смотрелась она вовсе не силачкой. И тем не менее хотя мужики, громко пыхтя и сопровождая свои потуги непечатным слогом, старались изо всех сил, процесс ее загрузки протекал гораздо медленнее, нежели они, видимо, рассчитывали. Даже третий, тоже южанин, с большущим «шнобелем», толкая пленницу в спину обеими руками, не слишком способствовал ускорению данной операции.

Стаса, поспешившего к месту ночного происшествия, несколько удивило то обстоятельство, что девушка отчего-то никого не звала на помощь и лишь сопротивлялась, пытаясь вырваться. Впрочем, это можно было объяснить тем, что поздние прохожие, старательно отворачиваясь от этой безобразной сцены, чуть ли не бегом проходили мимо. Действительно, какой в таком случае смысл орать: «Помогите!», если все равно никто не придет на помощь?!

Но он пришел, этот «донкихот» из главка МВД, преисполненный сочувствия к несчастной и жажды восстановить справедливость. Однако на его суровое уведомление: «Главк МВД! А ну, прекратили всякой херней тут заниматься!» – в ответ раздалось малокультурное, совершенно неэстетичное гыгыканье, и нагловато-хамский голос уведомил:

– Главк КГБэ-э-э! Понял, да? Топай мимо, придурок, пока тебя самого не поставили в «пятую позицию».

Это уже выходило за рамки каких бы то ни было норм и приличий, даже с учетом явного перебора нахалами по части спиртного. Тут и не будучи сыщиком можно было догадаться, что эти трое, хлебнув коньячку сверх всяких «терапевтических доз», возомнили себя несравненными силачами, неустрашимыми героями и наикрутейшими бруталами, которым и горы по пояс, и море по колено. А их коллективное «гы-гы» давало понять «всякому лоху, слабаку и лузеру», сколь ничтожно и бледно он смотрится, сколь нелепы и безнадежны его «души высокие порывы».

Понятное дело, Крячко сразу же уловил эту ноту хамоватого высокомерия и внутренне закипел не на шутку. В принципе, он и в самой малой степени не испытывал к ним чего-то наподобие ревности или зависти. Ни в коем разе! Да и ненависти, в общем-то, тоже – за свою жизнь всякой перепившей «шизы» он повидал достаточно много и поэтому к подобным остолопам относился скорее со скучающим раздражением. Например, как к назойливым мухам.

Да и с чего ему было, собственно говоря, ревновать и чему завидовать? На эту девушку он не претендовал, и, будь там все по доброму согласию, он бы и ухом не повел, проехал бы мимо, даже не оглянувшись. Ну да, дива она завидная – и милая, и привлекательная. Так что с того? У него в жизни было (и, между прочим, все еще есть!) столько романов со всякими там милыми и привлекательными, что хоть составляй их антологию. Просто Станислав на дух не переносил воинствующего паскудства, торжествующего хамства и вопиющего беспредела. Это его выводило из равновесия, и в такие моменты он испытывал то же самое, что и испанский бугай на корриде, которого раздолбаи-пикадоры начали злить, дабы он вышел из себя и погнался за мулетой.

К тому же это самое «гы-гы» более чем убедительно показывало, что с трио «крутяков» добром договориться никак не получится. Ну и ладно! Уж разбираться так разбираться! Крячко привычным жестом сунул руку за пазуху и тут же едва не заскрежетал зубами, не обнаружив там своего безотказного многозарядного «Стрижа».

«Твою дивизию! Твою зачуханную роту!!!» – мысленно помянул он одну из министерских шишек, которая, как видно, будучи одержима службистским зудом «оптимизаторства», неделю назад издала распоряжение, согласно которому сотрудники главка в нерабочее время не должны были иметь при себе табельного оружия. Вроде того, «во всех цивилизованных странах офицеры полиции, сдавая дежурство, сдают на хранение и свой пистолет». Интересно, где он такое вычитал, этот министерский баран?!

Заметив характерный жест незваного «донкихота», внезапно напряглись и бузотеры. Несмотря на хмельные пары в мозгах, до домогателей, как видно, вдруг дошло, что этот «конь педальный» отступать не намерен, даже с учетом превосходящих сил противника. Немедленно отпустив свою пленницу, они двинулись на дерзкого чужака, который посмел на них наехать, бесцеремонно поломав намечавшийся кайф. Оказавшись на свободе, девушка тут же отбежала в сторону и, торопливо достав из сумочки телефон, быстро набрала какой-то номер.

– Полиция? Помогите! Угол Солнечной и Пармской… – заговорила она срывающимся голосом.

Но ринувшийся в ее сторону «Мимино» договорить ей не дал. Он вырвал телефон и зло грохнул его об асфальт, после чего с размаху ударил девушку по лицу. Вскрикнув, та упала, распластавшись на тротуаре. Это стало общеизвестной последней каплей в чаше терпения. Уже без каких-либо дипломатических нот и реверансов, выдав свирепое: «Получи, козел, припарку!», Станислав атаковал оказавшегося к нему самым ближним носастого брюнета. Тот, попытавшись явить некие намеки на свою крутизну, не совсем удачно изобразил длинными жилистыми руками подобие защитного блока, однако уже через секунду, после полученного в грудь резкого удара твердокаменной подошвы туфли, кувыркнулся назад, нелепо взбрыкнув в воздухе ногами.

«Терминатор», тут же подскочив к Крячко, очень четко и грамотно произвел весьма агрессивный выпад. Еле увернувшись от его хука левой и кросса правой, Стас поспешил отступить назад. Он сразу же понял, что этот соперник чрезвычайно опасен и с ним надо держать ухо востро. Тем более что метнувшийся в их сторону «Мимино» успел выхватить из салона «Тойоты» традиционный атрибут дорожных отморозков – увесистую бейсбольную биту.

Теперь положение Станислава могло серьезно осложниться. Драться сразу с двумя негодяями, один из которых отменно владел чем-то наподобие кикбоксинга и джиу-джитсу, а другой вооружен битой, было сродни полному сумасшествию. Но и не кидаться же от них наутек? Вновь резко отпрянув назад, Крячко ринулся вправо, как бы удирая за «Тойоту». Торжествующе гоготнув: «Зассал, падло?!» – «терминатор» бросился за ним вдогонку.

Однако его торжество было недолгим. Он так и не понял, что его соперник не убегает, а выполняет ложный маневр, за что тут же и поплатился. Внезапно развернувшийся к нему лицом Станислав провел два мощных удара кулаками в скулу и челюсть – бупс! Бупс! Казалось, опер влепил их не в голову противника, а в боксерскую грушу, набитую опилками. «Терминатор», замерев, обалдело покачнулся, по-бараньи выпучив глаза, тем не менее, кое-как собравшись, попытался контратаковать. Но эти поползновения были пресечены еще более жесткими ударами в голову и в правый подвздох. Напоследок издав громкое «Ик!», «терминатор», словно надломившись, неуклюже осел на асфальт и медленно повалился на бок.

Не мешкая, Крячко тут же развернулся, поскольку со спины ожидалась атака «Мимино». Он опоздал всего на долю секунды. Мелькнувшая в воздухе бита прошлась точно по его левой коленке. Благо что вскользь. Если бы Стас в последний миг, по сути инстинктивно, не успел отпрянуть назад, его коленная чашечка запросто могла бы оказаться раздробленной, а сам он стал бы инвалидом. Впрочем, и этот удар по касательной оказался необычайно болезненным. Ногу, да и все тело, пронзила сильная боль, которая на какой-то миг его словно парализовала.

А расходившийся «Мимино», как видно, окрыленный своим успехом, с самодовольным «Йо!!!» снова замахнулся своей дубиной. Игнорируя боль, Крячко в последний момент выхватил из кармана своей ветровки все, что там лежало – ключи от квартиры, россыпь монет, носовой платок, – и с силой швырнул всю эту мелочовку противнику прямо в лицо. Тот, не ожидая подобного выпада, на мгновение невольно зажмурился, и это стало финалом его временного успеха – уже изготовленный им удар получился довольно-таки смазанным и даже корявым, что дало возможность Стасу отпрянуть в сторону. Ну, а третьего удара «Мимино» нанести уже попросту не смог.

Стремительно шагнув вперед, Крячко перехватил вскинутую вверх биту у самого ее основания, при этом своими крепкими пальцами прижал к рукояти дубины сжимающие ее кисти рук противника. Это разом сковало действия нападавшего. Превозмогая боль в ноге и не давая «Мимино» опомниться, Стас резким рывком повел захваченное оружие по кругу влево и вниз, скручивая этим движением руки противника в штопор.

Тот, как видно, никак не предполагал столкнуться с жесткой, напористой силой, противостоять которой оказался не в состоянии. Он попытался вырваться, судорожно дернувшись назад, однако рывок получился жалким и хлипким.

Самое жуткое в сложившейся ситуации для нападавшего заключалось в том, что, опрометчиво нанеся удар оперу по коленке, он фактически переступил грань, находясь за которой, уже нельзя было отыграть к «нулевому варианту», то есть предложить: «Мужик, давай не будем обострять! Давай поговорим!..» Теперь об этом можно было даже не заикаться! Если этот агрессивный «донкихот» не убьет или не искалечит (господи, кто бы мог подумать, что в его руках такая бешеная силища?!), то и за это спасибо…

А Стас, которому ярость придала взрывной энергии и силы, продолжая скручивать стиснутые на рукояти биты кисти рук противника, вынудил того взвыть от боли и выронить это ударно-дробящее оружие и тут же, не теряя ни секунды, коротко замахнувшись, правым кулаком нанес в челюсть «Мимино» безжалостный, нокаутирующий удар. Безвольно обвиснув, тот покорно плюхнулся навзничь.

Устало переводя дух, Крячко оглянулся в сторону девушки, которая уже поднялась на ноги и, подобрав свой телефон, с удрученным видом рассматривала его растрескавшийся монитор.

– Все в порядке? – морщась от боли, шагнул он в ее сторону.

– Да у меня-то терпимо, – скривила она губы в вымученной улыбке, так как «Мимино» разбил их своей остервенелой оплеухой. – Вот у вас, я вижу, серьезный ушиб коленной чашечки. Дайте-ка посмотрю, все же у меня среднее медицинское образование…

– Ничего, переживем! – доставая свой телефон, отмахнулся Станислав.

Набрав номер дежурного главка, он распорядился направить на угол улиц Солнечная и Пармская опергруппу из ближайшего к этому месту райотдела. Когда минут через пять прибыла патрульная машина с операми, девушка, назвавшаяся Мариной, сумев сломить отказы своего спасителя, накладывала ему на коленку компресс из подручных средств, найденных в автомобильной аптечке.

Увидев поверженное трио и выяснив, кто их сокрушитель, опера по достоинству оценили итоги схватки. Они уважительно пояснили Крячко, с кем свела его судьба. По их словам, «терминатора» звали Борис Ожирятников, он был известным в этих краях бизнесменом – владельцем крупной торговой базы строительных материалов. Впрочем, по некоторым данным, лет двадцать назад этот тип был главарем рэкетирской группировки по кличке Боря-Брыкун. Его приятелей опера не знали, скорее всего, предположили они, те являлись компаньонами Ожирятникова.

Окинув внимательным взглядом Марину, которая заканчивала бинтовать коленку Стаса, капитан Оловянцев, старший прибывшей опергруппы, сдержанно поинтересовался обстоятельствами происшедшего. Крячко, не углубляясь в детали, вкратце пояснил суть стычки. Выслушав его, тот укоризненно спросил девушку:

– Марина, ты же сейчас здесь была «на работе»? Если «работала», то с какой стати устроила представление – такой вот «сеанс невинности»? Видишь, чем все закончилось? Пострадал сотрудник главка МВД. А чего, и, главное, кого ради?

Та, отчего-то сникнув, поспешила завязать концы бинта и сразу же молча отошла в сторону.

– Марина, не убегай! – глядя ей вслед, строго проговорил капитан. – Ты еще нужна! Протокол-то вместо тебя кто подписывать будет?

– Что там, что там насчет ее «работы»… – Крячко вопросительно взглянул на старшего опергруппы.

Тот, досадливо поморщившись, скороговоркой вполголоса пояснил, что эта нежная юная нимфа, уже не раз засветившаяся в базе данных местного РОВД, – проститутка-индивидуалка Марина Малинина, или, как ее именовали постоянные клиенты, Маринка-Малинка. Поэтому-то капитан и поинтересовался причинами того, что она вдруг начала привередничать в выборе клиентов и этим спровоцировала драку.

Украдкой поглядывая в их сторону, девушка, как видно, догадывалась, о чем идет разговор. Поймав взгляд Стаса, она поспешила отвернуться.

В ходе оформления протокола окончательно пришедшие в себя «крутяки» были крайне ошарашены, узнав, с кем им довелось «помахаться». «Мимино», назвавшийся Гасаном Эминовым, предпринимателем из Электростали, представился как компаньон и друг Ожирятникова. Вину за случившуюся потасовку он категорично переложил на Марину. По его словам, «эта девка» сама напросилась на то, чтобы они ее «сняли», однако ее не устроила цена, и в последний момент «эта коза неумная» попыталась их «продинамить».

Второй южанин, Фархим Абазулов из Клина, особо подчеркнул, что заявление Крячко о его принадлежности к структурам МВД они приняли за «разводилово для лохов».

– Да сейчас в подземном переходе можно купить любое удостоверение. Хоть самого министра! – митинговал он, потрясая перед собой руками, соединенными браслетами наручников.

Но самым непримиримым оказался Ожирятников. Испытывая конфуз перед своими приятелями, он бушевал и кипятился, грозя связями во власти и даже судом в Страсбурге.

– …Это позорище беспредельное! Из-за дешевки, какой-то там проститутки, троих уважаемых людей сначала избили, а потом, даже не оказав медицинской помощи, заковали в браслеты?!! Это беспредел!.. – горланил он на всю округу.

Не согласился Ожирятников и с показаниями Марины, которая заявила, что «эти трое садистов» на днях с этого же самого места насильно увезли ее знакомую, которую, после извращенческих утех, жестоко избили и, не рассчитавшись, выбросили на улицу. В данный момент с переломом носа и травмами внутренних органов та находится в реанимации.

– Брехня! – категорично заявил Боря-Брыкун и ехидно поинтересовался: – Но если это сделали мы, то почему же на нас нет ее заявления в ментов… То есть в полицию?

– Потому что вы пригрозили разделаться с ее ребенком! – запальчиво ответила девушка, с ненавистью глядя на «терминатора». – Будь спокоен – уж теперь-то она точно напишет!

Когда формальности были завершены и протокол подписан, а всех троих любителей «клубнички» загрузили в отсек «уазика» для задержанных, Марина неуверенно, бочком приблизилась к Станиславу.

– Я приношу извинения за то, что все так вышло… Я понимаю, вы разочарованы тем, что вам пришлось схватиться с этими уродами из-за какой-то шлюхи… – кусая губы, заговорила она, но он ее сразу же перебил:

– Слушай, давай без этих терминов… Хорошо? Тебя подвезти? Ты далеко живешь? А то, я вижу, ты сейчас в полном неадеквате, чего доброго, еще куда-нибудь вляпаешься.

Неопределенно пожав плечами, девушка сказала, что проживает в получасе езды на автобусе, на улице Тополевой. Стас приглашающим жестом указал на своего «мерина» и, прихрамывая, зашагал к машине. Его коленка заметно распухла и почти не сгибалась.

Сев в кабину и глядя перед собой, Марина как бы про себя произнесла:

– Можем поехать к вам… Я вам обязана, может быть, даже жизнью. Поэтому… Вы вправе получить то, что захотите.

Хмуро усмехнувшись, Крячко уведомил, что, хоть он вовсе не монах и к женщинам относится более чем приязненно, в подобной ситуации воспользоваться ее предложением было бы сущим моветоном. Да и вообще, с учетом ушибленной коленки ему сейчас не до каких-то там нежностей. При этом особо выразил свое недовольство родом ее занятий:

– Как тебе не противно ложиться под таких вот пьяных, потных кабанов, как эти три охламона? – брезгливо поморщился он. – А бывают ведь еще и похуже… Что за хрень у нас творится, если молодые, здоровые, красивые по собственной воле толпами идут на эту гребаную панель, где их и калечат, и даже убивают?! Да, пусть этого и не случилось, все равно ведь – жизнь под откос.

– Ну, почему же – под откос? Кое-кому, бывает, везет… – чуть слышно произнесла Марина.

– А-а-а… Это ты про голливудскую киношку «Красотка»? – иронично рассмеялся Крячко. – Видел, видел… Да, рекламу проституции америкосы сделали суперскую. А мне больше запомнилась наша «Интердевочка» Тодоровского. Вот это ближе к жизни. Тут конкретно показано, какой ценой покупается «счастье» и чем за него приходится платить.

– Я так понимаю, невзирая ни на какие обстоятельства, вы осуждаете женщин, которые вынуждены торговать собой? – уточнила девушка с каким-то непонятным подтекстом.

Станислав аккуратно миновал перекресток, на котором двое «гонщиков» ухитрились довольно-таки крепко соприкоснуться, и невольно хмыкнул:

– Я не судья, чтобы кого-то осуждать. Просто высказываю свое отношение к этой самой «торговле». На мой взгляд, это одна из главных угроз нашему будущему. Да, представь себе! Уже установлено, чем больше женщин в какой-то стране прошло через панель, тем больше эта страна рискует выродиться.

Марина, с некоторым удивлением покосившись в его сторону (во, мужик загнул на нравственные темы!), крепко стиснула меж собой пальцы рук.

– Скорее всего, вы, конечно, правы… Но вы думаете, я сама не хочу распроститься с этой проклятой «работой»? – Она заговорила торопливо, с горечью в голосе. – Вы думаете, я сама не мечтаю о том, чтобы у меня была семья, муж, дети… Раз уж об этом зашел разговор, то ответьте мне на такой вопрос: а за кого выходить замуж и от кого рожать-то? Куда ни глянь – то алкаши, то наркоши, то гомосеки. А если не алкаш, не гомосек, то или отморозок, как вот эти трое, или трутень и бездельник. Жила я с одним таким… Даже вспоминать противно!..

Некоторое время помолчав, Крячко сокрушенно вздохнул и вынужденно согласился:

– Да-а-а… Это тоже у нас есть. Кто-то спивается, кто-то черт знает чем занимается. Такие вот хреновые дела, твою дивизию! А потом удивляемся – с чего бы это вдруг нас все меньше и меньше?

В кабине снова повисло молчание. Но, судя по всему, Марину оно очень тяготило, и она как бы про себя произнесла вполголоса:

– Господи! Кто бы только знал, как мне это все опротивело! Все эти озабоченные клиенты, эти ментовские и бандитские «крыши»… А с другой стороны, как отсюда уйдешь, если так сложилось? Если ничего больше не остается? – Она укоризненно покачала головой.

– Серьезные финансовые проблемы? – уточнил Станислав.

– Еще какие!.. – грустно обронила Марина.

По ее словам, на панели она оказалась два года назад, чтобы выкупить мать из финансового рабства. Случилось так, что ее старший брат, наркоман и бездельник, тайком взяв паспорт матери, получил по нему кредит в банке «Народный эталон», чтобы купить себе очередную дозу. Эта доза стала для него последней. Когда парня нашли, он уже остывал. Денег в его кармане не оказалось ни рубля, хотя взял он не менее двадцати-тридцати тысяч. Скорее всего, их выгребли приятели-наркоши. А полгода спустя к матери приехали какие-то мужики уголовного вида, которые объявили, что за истекший период образовался долг свыше двухсот пятидесяти тысяч рублей. Поняв, что эти визитеры вовсе не из общества «Добрые самаритяне», напуганная женщина поспешила отдать им все свои сбережения, вплоть до «гробовых». Уведомив, что за ней остался еще «стольник» долга, банда коллекторов отбыла восвояси. Марина в ту пору только-только закончила медучилище и устроилась на работу в «Скорую». Узнав о случившемся с матерью, она решила взять кредит уже не в бандитском, а в нормальном банке, чтобы избавить ту от «наездов» поганцев-коллекторов. Но ей, с учетом уровня ее зарплаты, в кредите отказали. И хотя она матери отдавала почти все заработанное, им едва удавалось погасить набегающие проценты.

Месяца два спустя к матери Марины снова заявились коллекторы и потребовали в счет долга подписать бумаги на жилплощадь. Но та проживала в комнатке общежития, которое уже давно считалось аварийным и предполагалось к расселению. Узнав об этом, осатаневшие от такой неудачи бандиты избили пожилую женщину, из-за чего она попала в больницу. Тут же потребовались деньги на лекарства, поскольку некоторые коллеги Марины оказались ничуть не лучше подонков из коллекторского агентства.

Возвращаясь от матери из подмосковного поселка Большие Дубы, девушка случайно встретила свою бывшую однокурсницу. Та, узнав о ее проблемах, предложила идти «работать» проституткой в ее «бригаду». От безысходности Марина согласилась.

С полгода пробыв в подпольном борделе и даже близко не заработав того, что ей было обещано – хозяин притона и «крышующие» его бандиты забирали львиную долю денег себе, Марина ушла на «вольные хлеба», став неприкаянной индивидуалкой. Здесь тоже надо было платить за «крышу», да и рисковать приходилось вдвойне, но теперь она хотя бы могла помочь матери. Долг начал уменьшаться. И тут, как видно, испугавшись, что его погасят совсем и будет утрачена возможность обдирать дармовые деньги, ублюдки-коллекторы придумали хитрый маневр.

Неделю назад к матери Марины прикатили какие-то совсем другие люди и объявили, что никаких платежей в их банк не поступало и ее долг составляет почти миллион рублей. На предъявленные им платежные квитанции они и взглянуть не пожелали. Дескать, мы не знаем, кому ты платила, а вот нам должна миллион.

– …Мама сейчас лежит с сердечным приступом, то и дело езжу к ней – боюсь, что руки на себя наложит. – Девушка всхлипнула и смахнула слезинку. – В общем, все пошло прахом. И я на панели, и мама с долгами… И что делать – вообще не представляю.

– Ну, как это – что?!! – Бросив руль, Крячко возмущенно развел руками. – Обратиться надо было в полицию, прокуратуру, к властям… Что ж сидеть-то, ожидая у моря погоды?

– Станислав Васильевич, проще сказать, куда мы еще не обращались! – утерев глаза, горько рассмеялась девушка. – Кто нас слышит, кому мы нужны?! Нас таких по России – тысячи. Когда маму избили, я поехала к начальнику их райотдела. Я тогда у Ритки еще только начала работать. Он мне сразу дал понять: пересплю с ним – он поможет. Пришлось согласиться – куда денешься? Недели две к матери и вправду никто не наведывался. А потом приехали и сказали: еще раз твоя сучка пожалуется, мы тебе ее по частям привезем. Я опять к этому скоту, а меня к нему даже не пустили. И я поняла – правды не добиться…

Слушая ее, Стас только что не сыпал искрами. Он мысленно перебрал все известные ему непечатные выражения, и когда они остановились у пятиэтажки, где Марина снимала комнату, жестко распорядился:

– Сейчас напишешь мне адрес матери, а сама закроешься и несколько дней будешь сидеть дома, тихо как мышь, пока не пригласят для дачи показаний. Ясно?

Приехав к себе домой, несмотря на поздний час, он созвонился с Петром Орловым, своим непосредственным начальником. Генерал-лейтенант, выслушав его, выразился в том же духе, что и он сам, пообещав, что завтра же постарается дать ход обоим поставленным вопросам – и по «трио» озабоченных отморозков, и по вымогательству со стороны коллекторов «Народного эталона».

Свое обещание Орлов выполнил. Назавтра же в Большие Дубы отбыла опергруппа, которая, взяв информацию у едва оправившейся от сердечного приступа матери Марины, как снег на голову свалилась на «теплую контору» коллекторского агентства банка «Народный эталон». Ошарашенные появлением большой группы оперов, явно не настроенных на «муси-пуси», некоторые из сотрудников агентства попытались потихоньку смыться. Однако прибывшие вместе с операми спецназовцы одним лишь своим видом убедили их в опрометчивости задуманного.

Благодаря интенсивному перекрестному допросу директора агентства и его замов достаточно скоро удалось выяснить, что вышибалы долгов, около года назад избившие пожилую женщину, никуда не испарились. Они, как и прежде, состояли в штате этой бандитской конторы. А визит их коллег, объявивших Малининой-старшей о том, что она должна миллион, оказался всего лишь «недоразумением», поскольку на самом деле ее долг как минимум впятеро меньше того, что с нее уже успели взять. Без конца ссылаясь на бывшего бухгалтера, который «все неправильно сосчитал», директор агентства клятвенно заверил, что «прямо сегодня же» лично отвезет неправедно взятые деньги и вернет их законной владелице…

Всего одного звонка Орлова было достаточно для того, чтобы «трио озабоченных», с которыми минувшим вечером схватился Станислав, осталось «куковать» в КПЗ, невзирая на крючкотворскую суету, устроенную целой командой адвокатов, во главе с уже хорошо известным Бугвой. А уж когда усилиями майора Артюхина на Ожирятникова и его приятелей удалось найти весьма серьезный компромат, вопрос об их освобождении под залог отпал сам собой.

«Колоться» начали и мордовороты из коллекторского агентства, участвовавшие в избиении Малининой-старшей, задержанные опергруппой по итогам допросов в их конторе. При этом они дали столь занятную информацию, что в агентство вновь отправилась усиленная опергруппа с целью задержания теперь уже самого директора и его первого зама. Однако те уже успели бесследно скрыться, прихватив с собой всю кассу. Начальник райотдела, о котором рассказала Марина, исходя из принципа «чует кошка, что нашкодила», немедленно подал рапорт об увольнении и спешно залег в больницу по причине «обострения хронического панкреатита и язвенной болезни двенадцатиперстной кишки».

…Слушая Льва, Стас от души рассмеялся:

– Занятный кульбит… Нет, ну надо же! Этот дебил надеется, что, пока он отлеживает бока в больнице, о нем забудут и все с него спишут? Зря… Петро таких засранцев не жалует, так что самое интересное у него еще впереди! Ладно… Как бы там ни было, а своей коленкой я пожертвовал не напрасно.

Его перебил звонок сотового. Поздоровавшись и выслушав звонившего, Крячко с непонятной теплотой в голосе пожелал своему собеседнику удачи и нажал на кнопку отбоя.

– Марина звонила, – пояснил он. – Благодарила за помощь. Сказала, что с матерью навсегда уезжают в Калининград. У них там живет дальняя родственница, которая нуждается в уходе. Опять пойдет работать в «Скорую». Вот такие дела… Денег им, конечно, никто не вернул. Но они рады уже тому, что их хотя бы избавили от визитов коллекторской отморози.

Согласившись с приятелем, что в нашей современной действительности даже такой исход – уже подарок судьбы, Гуров засобирался домой, но в этот момент и его сотовый издал сигнал вызова. Слыша жизнерадостное: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом!..», он достал трубку из кармана и сдержанно проворчал:

– Не иначе Петруха опять собирается втюхать какого-нибудь «глухаря»…

Как уже довольно часто бывало в подобных ситуациях, он и теперь оказался абсолютно прав. Петр Орлов, стараясь избегать чисто «генеральских» интонаций и давя на дружескую задушевность, поинтересовался самочувствием и его планами на завтра.

– Вот только зубы мне заговаривать не надо. Ты уж лучше сразу скажи, что за «хомут» приготовил на сей раз? – выслушав приятеля-начальника, иронично спросил Гуров.

– Гхм… Э-э-э… Да не из самых тяжелых, не беспокойся! – стараясь придать голосу бодрый оптимизм, поспешил заверить генерал.

– Все понятно… Значит, геморрой, да еще и с осложнениями, – деловито резюмировал Лев. – Давай подробности. Я так понял, случилось какое-то неформатное ЧП, про которое тебя самого уведомили только сейчас?

Повздыхав, Петр согласился – информация свежее свежей, так сказать, «с пылу – с жару». Как только что ему сообщили, около часа назад в своей квартире был найден без признаков жизни некто Платон Зубильский – коллекционер всевозможных редкостей и раритетов, широко известный в узких кругах «элитарки» (сословия чрезвычайно небедных собирателей антиквариата). Вызванная соседями усопшего дежурная опергруппа местного райотдела осмотр уже производит. Судмедэксперт, основываясь на первичном осмотре тела убитого, высказал твердую увереность в том, что смерть хозяина квартиры – явление сугубо естественного порядка. Предположительно, от остановки сердца.

Кроме того, Орлову сообщили, что хозяин квартиры некогда работал заместителем федерального министра, ведающего одним из секторов экономического блока. Причем люди, знавшие Зубильского, считали усопшего «серым кардиналом» от экономики, по их мнению, тот, будучи вторым лицом в своей отрасли, на самом деле рулил первыми лицами. Именно поэтому, учитывая былой статус коллекционера, из МВД и поступило распоряжение провести расследование причин и обстоятельств смерти Зубильского силами главка.

– …Вот такие, Лева, пироги… – сочувственно вздохнул Петр. – Так что, приступай! Выйдет на работу Стас – подключай его. Сам понимаешь, если на расследовании настаивает наше министерство, вариантов для отказа нет и быть не может.

– Спасибо! «Осчастливил», отец родной… – негромко рассмеялся Гуров. – Ну, что тебе сказать? Давай адрес места происшествия, прямо сейчас туда и поеду. А что мне еще остается?

– Адрес? – Никак не ожидавший, что Лев так быстро согласится, генерал несколько даже растерялся. – А это – пожалуйста, пожалуйста! Улица Пармская, семнадцать, квартира сорок. Дом там приметный. Его все местные называют «министерским» – шестиэтажный параллелепипед в глубине квартала. В нем в основном проживают сотрудники федеральных ведомств.

– Что, что? – удивился Гуров. – Ты еще скажи, что это рядом с Солнечной!

В телефоне некоторое время царила вопросительная тишина.

– Ну, в общем-то, да, невдалеке от перекрестка с Солнечной… – наконец с нотками недоумения произнес Орлов. – А ты как догадался? А-а-а! Вспомнил! Это же там на прошлой неделе Стас задержал троих озабоченных идиотов. Да, надо сказать, странное совпадение! Очень странное. Слушай, а тебе не кажется, что оно не случайно?

– Вероятность такую допускаю, но, по-моему, она не слишком велика, – с сомнением ответил Лев и добавил: – Ладно, отбываю туда. Гляну, что там и как.

Когда он сунул телефон в карман, Крячко, вслушивавшийся в их разговор, торопливо переспросил:

– Чего там, чего там? Пармская и Солнечная? Ни хрена себе попадос, как выражаются молодые! Вот и верь тому, что снаряд в одну воронку не падает дважды. Что там? Я так понял, обнаружена бездыханная отставная шишка?

– Ну да… – шагнув к двери, махнул рукой Гуров. – Наше министерство надавило на все «клапана», чтобы, невзирая на явную очевидность естественной кончины старичка-коллекционера, этот случай «прозвонили» на предмет криминальной составляющей. Примерно так. Ладно, буду отчаливать…

– Секунду! – Сурово нахмурив лоб, Стас, чуть прихрамывая, зашагал в спальню. – Ща переоденусь, поедем вместе. Сто против одного, что, как только завтра я появлюсь в главке, Петруха в момент подключит меня к этому расследованию. А-а, так он уже и это предусмотрел? Молоток! Ну, о чем тогда речь? Едем! Чтобы уж сразу войти в курс дела и не дергать тебя за рукав по каждой мелочи.

– Хм-м… В общем-то, резонное соображение, – согласился Лев, внутренне удивившись не меньше, чем только что звонивший Петр Орлов.

Через несколько минут они спускались по лестнице, игнорируя «мечту инвалидов», как Крячко именовал лифт, на ходу обсуждая возможные варианты того, что же могло случиться с персональным пенсионером-коллекционером.

Глава 2

Прибыв на Пармскую, в глубине двора, образованного двумя элитными «высотками» современной архитектуры, приятели увидели многоэтажку давней, еще довоенной постройки. От угла до угла «высоток» тянулось фигурное ограждение из кованого железа с автоматическими воротами и калиткой, снабженной пультом домофона. Припарковав свой «Пежо» у края тротуара, следом за «четырнадцатой» с маячками на крыше и надписью «Полиция», Гуров кивнул в сторону калитки:

– Вот наглядный образец того, что с человеком делает зоологический страх… Сначала бронированными дверями мы оборудовали свои квартиры. Потом вход в подъезд. И вот – вершина наивной веры в надежность замков и запоров – ворота с кодовым замком. Конечно, от мелкой гопы и пьяных бомжей она убережет, а вот от серьезной уголовщины – едва ли. Настоящие хищники сумеют и электронику обмануть, и вскрыть любые замки.

– Это точно! Зато, если кому-то понадобится «Скорая» или, чего доброго, загорится квартира, то медики или пожарные к этим затворникам хрен пробьются… – тоже выходя из машины, язвительно хохотнул Станислав. – Да и нам работать сложнее. Кстати, в этот-то двор как думаешь попасть? Не будем же карабкаться через ворота, как революционные матросы, штурмовавшие Зимний?

Лев в ответ лишь пожал плечами. Захлопнув дверцу, он включил охранную сигнализацию и направился к калитке, глядя на светящиеся в ночной темноте прямоугольники окон старого дома. Всмотревшись через прихотливое переплетение металлических прутьев ограждения, он увидел на лавочке, в тени под большой акацией, молоденьких парня и девушку. Вполголоса обсуждая какие-то свои дела, они чему-то негромко смеялись. Издав негромкое, упреждающее «кха-кха!», Гуров попросил:

– Молодые люди, а вы нам калитку не откроете? Мы из главка угрозыска.

– А! Вы, наверное, в семнадцатый, к этому… Как его? – направляясь в сторону ворот, напряженно наморщил лоб парень.

– К Зубильскому, – подсказал Лев.

– Да, да, да! Точно! Фамилия того деда – Зубильский, – с нотками пренебрежительной иронии подтвердил тот, нажимая на кнопку электронного запора калитки.

– Кстати! А вы его хорошо знали? – входя во двор, поинтересовался Гуров.

– Ну-у… – Оглянувшись в сторону своей подружки, парень произнес с некоторой неуверенностью: – Лично знаком с ним не был. Хотя, в общем-то, наслышан.

– Это замечательно! – приятельски улыбнулся Лев. – Станислав Васильевич! Давай в сороковую, а я тут задержусь. Если молодые люди не возражают, хотелось бы немного их расспросить. Надеюсь, они не против.

– Добро! – Изобразив рукой энергичный жест, Стас зашагал к подъезду дома с большой цифрой «семнадцать», нарисованной краской на углу.

Молодые люди, явно польщенные вниманием к себе человека из загадочного мира уголовного сыска, поспешили заверить Льва в том, что готовы рассказать ему все, что им известно о ныне усопшем жильце из семнадцатого. По словам парня, назвавшегося Максом, старик Зубильский в здешних краях был в некотором роде знаменитостью. Прежде всего здесь всякий знал о том, что тезка древнегреческого философа Платона много лет проработал где-то в структурах федеральной власти, а потому обладал немалым состоянием.

– …Пацаны говорили, что бабла у него – как мусора! – жестикулируя руками, повествовал Макс. – Но скряга он был – как Плюшкин какой-нибудь.

– Ну, вот… А говорят, что молодежь Гоголя не читает, – одобрительно усмехнулся Гуров. – И в чем же это выражалось? Он что, был очень жадный, мелочный такой?

Рассмеявшись в ответ, в разговор вступила девушка, назвавшаяся Таней.

– А то! Жлобяра этот Зубильский был еще тот… Он никогда в жизни не складывался на какие-то общие затраты на дом. Я сама из семнадцатого, и мой отец не раз говорил о нем: из-за копейки удавится. Когда в прошлом году надо было сложиться на видеонаблюдение за двором, он, как мог, выкручивался, только бы не дать ни гроша. Так ничего и не дал!

– А я помню, когда во дворе заасфальтировали дорожки, кто-то в горячий асфальт, то ли случайно, то ли нарочно, втоптал новенький рубль. И вот на следующий день из дому выходит Мозоль… Ну, его за глаза все так звали. Увидел рубль и начал ключами от квартиры колупать асфальт, чтобы вытащить монету. Не получилось. Так он не поленился вернуться домой, взять там то ли стамеску, то ли отвертку и уже ею выковырял тот рублик.

– Впечатляет! – покачал головой Гуров.

– Но это еще что-о-о! – многозначительно протянул Макс. – Мы с пацанами решили приколоться. К пятирублевке точечной сваркой прихватили длинный гвоздь. На совесть приварили, намертво! Потом, когда его не было дома, разогрели асфальт газовой горелкой и поглубже забили в него монету. Вот уж Мозоль попыхтел! Часа два возился, пока не вытащил. А как увидел гвоздь – сразу все понял. Запсиховал, заматерился! Потом месяц волком на всех глядел и бегал писать жалобы.

– А мама рассказывала, что этот Зубильский даже родной сестре отказался помочь, когда ей потребовались деньги на неотложную операцию, – с осуждением в голосе вновь заговорила Таня. – Она раза два к нему приходила, просила помочь, а он ее даже слушать не стал. Потом говорили, что она умерла.

– Но, может быть, у него самого с деньгами напряг? Может, он только считается богатым, а на самом деле их у него нет? – предположил Лев с сомнением в голосе.

Издав саркастичное междометие, Макс кивнул головой в сторону семнадцатого дома и с некоторым запалом произнес:

– У него в квартире антиквариата – на три магазина хватит! Мне об этом Женька Шарихин рассказывал. Мозоль в прошлом году купил какую-то бронзовую статую. Вроде бы Будды. А она тяжеленная… Попробовал нанять таксиста, чтобы тот поднял покупку на третий этаж, но тот сразу запросил «штуку». А тут рядом оказались Женька с Лехой Суханиным. Оба лбы здоровенные – на штангу ходят. Сторговались за «пятихатку». Короче, как потом говорил Женька, чего у него там только нет! Эрмитаж отдыхает…

Поблагодарив своих собеседников за интересную информацию, Гуров направился к семнадцатому дому. Войдя в вестибюль, он увидел восседающего за столом консьержа – уроженца бывшей советской Средней Азии. При появлении рослого незнакомца тот выжидающе приподнялся, подавшись в его сторону, но удостоверение сотрудника главка угрозыска мгновенно сняло все вопросы и недоумения. Сообщив, что «сороковой квартира» находится на «третья этажа», консьерж вновь опустился на стул.

Лев почти бесшумно взбежал по лестнице на третий этаж и проследовал по широкому коридору к приоткрытой бронированной двери с цифрой сорок. Войдя в просторную прихожую, он чуть не нос к носу столкнулся с подвижным долговязым старшим лейтенантом, который придирчиво обследовал стены, судя по всему, выискивая отпечатки пальцев.

– Полковник Гуров, главк угрозыска, – лаконично представился Лев.

– Эксперт-криминалист Горшенин, – тоже отрекомендовался старлей.

– Вы давно уже здесь? Что-то интересное найти удалось?

– Да, без малого часа два уже будет, как мы тут копаемся… – чуть пожал плечами криминалист. – Знаете, ощущение такое, что чего-то характерного для криминального события тут нет и в помине. Нет следов борьбы, признаков взлома, попойки, да и вообще, посторонних людей. Скорее всего, дедушка «крякнул» чисто по причине возраста, без какого бы то ни было постороннего вмешательства…

Войдя в гостиную, где на диване, раскинув руки, недвижимо лежал мужчина лет семидесяти, с коротким ежиком седых волос и восково-желтым лицом, Лев огляделся. Судмедэксперты – и местный, и главковский Дроздов, который неведомо как успел примчаться сюда раньше их со Станиславом, вполголоса переговариваясь о чем-то своем, профессиональном, укладывали в сумки и кофры инструменты и флаконы с какими-то диагностикумами. Двое пожилых мужчин – явно понятые, о чем-то шушукаясь, сидели в углу комнаты. Еще один эксперт-криминалист обследовал подоконник. Старший опергруппы с майорскими погонами что-то вполголоса докладывал по телефону. Стаса видно не было. Как мог догадаться Гуров, он вел осмотр соседних комнат. Еще раз окинув взглядом гостиную, Лев пришел к выводу, что усопший владел пятикомнатной квартирой «министерской» планировки, действительно напоминающей антикварный магазин, и еще раз убедился в справедливости утверждений Макса, что эта жилплощадь, начиная с прихожей, переполнена всевозможными раритетами. Вдоль стен гостиной стояли шкафы (разумеется, старинные, антикварные!), заполненные разными диковинами, предметами быта и просто безделушками, представляющими собой немалую ценность. Редкие образцы посуды чередовались с замысловатыми пепельницами, раритетные скрипки соседствовали с необычными видами холодного оружия, украшенного золотом и полудрагоценными камнями, а также дуэльными пистолетами с золотой насечкой… Все это покоилось за стеклом шкафов и в специальных пластмассовых боксах, крикливо извещая о своей уникальности и весьма высокой цене.

Тем же самым складом антиквариата выглядели и смежные с гостиной комнаты – две спальни, детская и кабинет. Даже просторная кухня-столовая, куда вела дверь из прихожей, изобиловала всевозможными редкими и ценными предметами. Невольно возникало ощущение, что обитатель этой квартиры только тем и занимался, что узлами, мешками, чувалами, баулами денно и нощно таскал сюда покупки из антикварных магазинов.

Заглянув в одну из спален, Лев увидел Стаса, который, стоя перед достаточно крупным – почти полуметровой высоты – бронзовым изваянием Будды, изображенного в позе «лотоса», рассматривал творение восточных мастеров. Скульптура покоилась на специальном постаменте в виде этажерки, искусно сработанном из дорогого красного дерева, с множеством полочек, которые тоже были уставлены всевозможными фигурками и изваяниями – из мрамора, яшмы, нефрита, бронзы и слоновой кости. Верхнюю занимали индуистские боги, наподобие Вишну и Шивы, с которыми соседствовала многорукая Кали, выточенная из черного камня. Ниже в ряд стояли нефритовые слоны и слоноликий Ганеши, выточенный из сердолика, обезьяний царь Хануман, птица бога Вишну Варуна, с восседающим на ней богом-хранителем, сработанные из халцедона, миниатюрные копии индуистских и буддийских храмов из слоновой кости… На особом месте красовалась каменная копия Тадж-Махала из куска мерцающего мрамора.

И все же самым примечательным в этой комнате был именно Будда. Загадочный восточный человек-бог отстраненно взирал металлическими глазами на все, что простиралось перед его ликом. Его металлические губы были сложены в традиционно-невозмутимую восточную улыбку. Но так было только на первый взгляд. Встав рядом со Стасом, который, судя по всему, последние несколько минут рассматривал именно этот экспонат, Гуров неожиданно для себя обнаружил, что, вопреки древним канонам, улыбка этого Будды выглядела не бесстрастно-отстраненной, а ироничной. Мастер, создавший изваяние, какими-то неуловимыми штрихами сумел придать ей именно такой характер.

Вновь и вновь окидывая Будду изучающим взглядом, Лев находил все новые и новые подтверждения своей догадки. Покосившись в его сторону, Крячко мотнул головой в сторону изваяния и негромко прокомментировал:

– Прикольный получился Будда, да? Как будто смотрит на нас и хочет сказать: «Мужики, чего вы мечетесь как угорелые? Зачем суетитесь, куда торопитесь? На что свою жизнь тратите? Она у вас слишком коротка, чтобы разменивать ее по мелочам…»

– Определенно, в этом ты прав… – согласился Гуров. – Надо думать, усопший в его взгляде постоянно видел неодобрение своего неправедного житья. Поэтому вообще непонятно, зачем он его купил? Только лишь ради вложения денег?

Он вкратце рассказал приятелю об услышанном от Макса и Тани. Молча выслушав Льва, Станислав язвительно резюмировал:

– В общем, жил он, как говорится, ни богу свечка – ни черту кочерга. И помер, по сути, точно так же…

– Ну, а вот как ты считаешь, его смерть могла быть следствием каких-то естественных причин? – Гуров прошелся по комнате взад-вперед, рассматривая полотна классиков, размещенные почти под потолком, коллекцию фамильных фужеров, с выгравированными на них графскими гербами, поблескивающие искорками бриллиантов, золотом и эмалью ордена времен Екатерины Великой и серебряные ларцы, украшенные финифтью с портретами последней императорской семьи.

– Конечно! Если судить по реальным обстоятельствам, то иного мнения тут просто быть не может, – категорично определил Станислав. – Вон и эскулапы пришли к выводу, что умер он от остановки сердца. Случилось это, как они считают, часов шесть назад… – Он указал взглядом в сторону судмедэкспертов, которые не спеша снимали халаты, продолжая свой флегматичный диалог.

– А вот я, глядя на все эти богатства, думаю несколько иначе… – не согласился с ним Лев. – Кстати! На твой взгляд, сколько все это может стоить? Ну, так, навскидку? Мне думается, не менее двадцати-тридцати миллионов, пусть и рублей. Согласен? А ведь общеизвестно, что там, где пахнет огромными деньгами, естественная кончина их владельца – слишком большая для него роскошь.

Стас, хмуро взглянув на приятеля, несколько даже возмущенно всплеснул руками:

– И в чем же ты видишь признаки того, что Зубильского кто-то грохнул? Консьерж показания дал – последние двенадцать часов чужие в дом не заходили. Признаков присутствия посторонних в квартире не установлено. Следов борьбы нет. Каких-либо телесных повреждений, признаков асфиксии, гематом и прочего экспертами не обнаружено. Чего городить забор на пустом месте? Ты еще скажи, что некий киллер-чернокнижник навел на него сглаз и порчу.

Но Льва его запальчивость ни в чем не убедила.

– Да, следов тут никаких, но это отчасти даже настораживает – все-то тут и чисто, и гладко… Согласись, что при таких богатствах умереть от банальной остановки сердца – слишком большое счастье. Соседей опрашивали?

Изобразив гримасу досадливого разочарования, Крячко пояснил, что в этом доме двери для дачи показаний открывать не принято. Люди тут живут непростые, все со своими «тараканами», прибабахами и самомнением. Да и как не заважничать, если каждый первый в этом доме имеет неплохие связи на уровне города, каждый второй вхож в любой кабинет столичной власти, а каждый третий, прямо или хотя бы косвенно, не чужд власти федеральной? Так что тут не очень-то разгуляешься по части дознаний и допросов.

Единственная из жильцов, с кем удалось поговорить, – соседка из сорок первой квартиры. Собственно говоря, она и вызвала полицию. Часов в восемь вечера, вернувшись от дочери, пенсионерка заметила, что дверь Зубильского почему-то немного приоткрыта, но никакого значения этому не придала – мало ли что там может быть? Однако уже часу в десятом, глядя по телевизору детективный боевик из сериала про улицы, где вечно разбиты фонари, женщина неожиданно испытала нешуточное беспокойство. Выйдя в коридор, она увидела, что дверь все так же приоткрыта. Постучавшись и не услышав ответа, соседка заглянула внутрь. Пройдя в гостиную, она с ужасом обнаружила там хозяина квартиры, который уже начал коченеть.

– Мне кажется, ее дергать уже не стоит, – сочувственно махнул рукой Стас, – она и так в полном смятении. С ней и местные опера разговаривали, и я ее уже расспрашивал…

– Все ясно… – согласно кивнул Лев. – Эту пенсионерку беспокоить не будем. А что касается всех остальных – попробуем обходной маневр.

Выйдя в гостиную, он поймал вопросительный взгляд майора, который уже закончил свои телефонные разговоры и перелистывал на столе какие-то бумаги.

– Полковник Гуров, главк угрозыска, – представился Лев, как бы отвечая на его немой вопрос.

– Майор Бояров, – бодро откликнулся тот. – Товарищ полковник, общую часть работы мы уже практически закончили, остались лишь кое-какие мелочи… От вас какие-то дополнительные распоряжения будут?

– Вы с соседями по этому этажу, по второму и четвертому, пытались общаться? – Гуров вскользь окинул взглядом коллекцию старинных икон, соседствующую с целым лесом подсвечников, канделябров и бра у стены напротив (ну и понатащил мужик всякой всячины!)

– Пытались… Но нам никто не открыл! А напирать – тоже, знаете ли, в этом доме весьма рискованно.

– Да, с этим не поспоришь. Хорошо! Сейчас что-нибудь придумаем…

Лев спустился по лестнице в вестибюль и запросил у консьержа список всех жильцов, со второго по четвертый этажи. Тот, немного повздыхав и недовольно морщась, требуемое все же предоставил. Быстро выписав себе в блокнот десятка три фамилий, Лев снова поднялся наверх и, подозвав к себе Стаса с майором, раздал им по листочку с номерами квартир.

– Вам – второй этаж, – лаконично пояснил он, взглянув на майора. – Станиславу Васильевичу – четвертый. Я отрабатываю третий. Суть такова. Будем работать в русле персонального общения. Согласитесь, если приходит некто неизвестный и через дверь обращается к жильцу на уровне «эй», десять против одного, что ему не откроют. Если обращается по имени-отчеству, то соотношение будет совсем другое, минимум пять на пять. Работаем!

Когда Крячко, на ходу вчитываясь в номера квартир и фамилии, проворно взбежал наверх по лестнице, застеленной ковром, Гуров запоздало вспомнил, что не дал приятелю еще одного, самого ценного указания, которое давал всегда и всюду: игнорировать местных дам. Стас, будучи натурой крайне увлекающейся, без конца попадал в истории, порой очень даже скандальные. Впрочем, как бы ни показалось это удивительным, в подобных ситуациях ему всегда невероятно везло, и он неизменно выходил сухим из воды.

Лев уже собрался поспешить следом за Крячко на четвертый этаж, дабы все-таки напомнить тому о необходимости вести себя достойно, но передумал. Приняв к сведению то обстоятельство, что Стас и сам должен иметь голову на плечах, а также учитывая, что здесь, в «министерском заповеднике», подобные вольности крайне маловероятны, он направился к двери с номером тридцать один. Нажав на кнопку звонка и услышав чьи-то шаги, громко и четко выкрикнул:

– Анатолий Константинович? Вас беспокоит полковник Гуров, Главное управление угрозыска. Вы не могли бы ответить на пару вопросов?

Дверь неохотно приоткрылась, и на пороге показался лысоватый гражданин лет пятидесяти пяти в пижаме и шлепанцах. Молча выслушав просьбу нежданного гостя рассказать о соседе по этажу, хозяин квартиры, пожимая плечами, сообщил, что, в общем-то, в чужую жизнь совать нос он не привык, однако пару месяцев назад из квартиры Зубильского доносились звуки какой-то ссоры. Впрочем, кто, с кем и почему выяснял отношения, он не знал. Да и не интересовался.

Поблагодарив его, Лев направился к следующей двери с номером тридцать два, но вновь выглянувший в коридор Анатолий Константинович своевременно сообщил, что там никого нет – хозяева за границей, а домработница приходит только днем.

В тридцать третьей квартире жильцы оказались дома, однако дверь оперу никто не открыл. Попросив выйти значащегося здесь Романа Алексеевича, Гуров услышал донесшееся из-за двери брюзгливое:

– Я не обязан общаться с теми, кого не знаю. Всего доброго!

«И тебе шило в задницу, зануда!» – мысленно парировал Лев, направляясь дальше. Из жильцов имеющихся на третьем этаже пятнадцати квартир с ним пообщаться согласились семеро – то самое количество, которое он и предполагал. Правда, не все из тех, кто откликнулся, смогли сказать что-то дельное. Большинство знало о жизни Зубильского лишь по слухам. Лично с ним поддерживали хоть какие-то отношения считаные единицы, но и они мало что знали о некогда очень влиятельном «сером кардинале» еще из советского, а потом и российского правительства.

Лишь обитательница сорок второй квартиры прояснила суть скандала, случившегося в стенах обиталища Зубильского. По ее словам, Платон Модестович уже лет десять состоял в разводе со своей женой. Их расставание было шумным и скандальным. Жена, как можно было понять из ее реплик во время ссоры, претендовала на изрядную часть антикварных богатств мужа. Однако тот оказался весьма хитер, оформив ценности таким образом, что они не попадали под понятие «совместно нажитого имущества». Единственное, что отошло к ней – квартира в Лефортове и часть денежных средств, в сумме «какого-то там» десятка миллионов рублей.

Дети Зубильских – сын и дочь, после окончания престижных вузов уехали за границу. Теперь у них там свои семьи, свой бизнес, и в Россию они возвращаться уже не собираются. Но однажды Зубильские-младшие вдруг прикатили к своему папочке. И не потому, что очень соскучились, а чтобы уговорить его написать завещание в их пользу. Тем же днем к экс-мужу нашла повод заглянуть и экс-жена. Как видно, консенсуса членам семьи Зубильских достигнуть так и не удалось, тихое семейное чаепитие (если только оно имело место быть) завершилось буйным выяснением отношений.

– Я хорошо слышала, как Мила… Ну, жена Зубильского, кричала своему Платошке: «Что б ты СПИД подцепил от своих проституток, сволочь!» – приглушив голос, почти шепотом сообщила соседка.

– Хм… – чуть заметно улыбнувшись, хмыкнул Гуров. – Это надо понимать так, что в свои шестьдесят восемь Зубильский встречался с молодыми женщинами?

Соседка в ответ лишь развела руками.

– Сама ни разу не видела, чтобы он кого-то сюда водил… Ну, а если где-то вне дома и встречался, то об этом ничего сказать не могу. Что от нее услышала, то и передала.

Задав еще несколько вопросов, Лев поблагодарил ее и отправился дальше. Впрочем, в оставшихся трех квартирах ничего дельного узнать не удалось. Кто-то объявил, что болен и поэтому выйти не может. Кто-то уведомил, что «такой козел, как Мозоль» его никогда не интересовал. Хозяин сорок пятой квартиры, лишь выглянув из-за двери и буркнув что-то маловразумительное, тут же вновь исчез за ней…

Когда Гуров собрался уже спускаться вниз, появился майор Бояров. Избытка оптимизма он не источал, но тем не менее выглядел вполне довольным. По словам майора, из пятнадцати квартир второго этажа дверь ему открыли в пяти. Правда, что-то дельное узнать удалось лишь от одного человека – хозяйки двадцать седьмой квартиры. Та оказалась хорошей знакомой экс-супруги Зубильского. Рассказав кое-что из жизни этой пары, она снабдила Боярова телефоном Эмилии.

– Ну, так позвоните ей, пусть приезжает, и немедленно! – распорядился Лев, кинув обеспокоенный взгляд на лестницу – Стаса не было подозрительно долго.

Кивнув, майор достал из кармана свой сотовый и, набрав номер, замер в ожидании. Гуров еще раз оглянулся и, взглянув на часы, решительно поднялся на четвертый этаж. Как он и опасался, Стаса там не было. Конечно, Крячко вполне мог напроситься к кому-то из жильцов на «рюмку чаю», и подозревать его в неких не вполне пристойных проделках было бы излишним. Но… Лев слишком хорошо знал своего закадычного друга, чтобы питать наивные надежды на подобные обстоятельства. Увы!

Когда он вернулся на третий этаж, Бояров по мобильнику что-то дотошно объяснял своей собеседнице на том конце связи. Наконец майор устало опустил телефон и, нажав на кнопку отбоя, сокрушенно помотал головой:

– Ну, елки-моталки! Ну, блин, артистка! Представляете, никак не могла наслушаться о том, что ее бывшего мужа уже нет в живых. Раз пять переспросила: «Он что, и в самом деле лежит и не дышит, да?» Похоже, долгонько ждала она этой вести. Сейчас примчится…

Гуров невольно рассмеялся. Действительно, наша жизнь – сплошной парадокс. От грустного до смешного – один шаг. Для главного фигуранта сегодняшних событий происшедшее с ним – неописуемая трагедия. А вот для тех, кто теоретически должен бы сейчас оплакивать утрату, его кончина стала поводом к восторженному ликованию.

Следом за майором он направился в квартиру, но в это время сзади него на лестнице послышались крадущиеся шаги. Лев оглянулся и увидел Станислава, который с независимым видом неспешно шагал по ступенькам вниз. На его лице было написано что-то наподобие: «Да знает ли кто-нибудь, сколь ценную информацию мне удалось раздобыть! А каких тяжких трудов это стоило?!» Но Гуров углубляться в психологические изыски настроен не был. Развернувшись к Стасу, он измерил его изучающим взглядом и коротко спросил:

– Опять?

– Не опять, а снова! – с вызовом парировал Крячко, подходя к нему. – Чего насупился как сыч? Все нормально. Взял интересную информацию. Ну, что опять не так?

– А ты не догадываешься? – В голосе Льва звучала нескрываемая ирония.

– Не-а… Даже не берусь! – нахально ухмыльнулся Станислав. – Не надо, не надо таращиться на меня, как на чудо заморское. И вообще, мне стоит или не стоит рассказывать про то, что удалось узнать о нашем усопшем?

– Стоит, стоит… – все так же насмешливо «подбодрил» Гуров. – Только сначала сотри со щеки губную помаду. Есть чем? Как всегда, у бедного Никитки – ни иголки, ни нитки… Вот, возьми, приведи себя в порядок!

Он достал из кармана чистый носовой платок и протянул приятелю. Тот поспешно протер правую щеку, на всякий случай проделав то же самое и с левой, и, оглядевшись по сторонам, вполголоса заговорил:

– Короче, Лева, ты не поверишь, но я даже и не думал о чем-то «таком»! Честное слово! На четвертом, кстати, люди живут вполне вменяемые. Народ в основном откликался и пытался мне помочь, но не всегда знал, чем именно. И вот уже перед самым концом постучался я в одну дверь. Вышла деваха, лет тридцати. Ну… подмигивает мне и предлагает: а не опрокинуть ли нам, типа того, по рюмашке?

– Но ты решительно отказался! Да?

– Нет, Лева, – укоризненно покачал головой Стас, – я спросил, не может ли она рассказать что-нибудь про Зубильского, о его последних днях жизни? Ну, она пообещала, что, если выпьем на брудершафт, тогда и расскажет кое-что интересное. А мне куда деваться? Интересы-то дела превыше всего… Ну, зашли, опрокинули. Как все остальное получилось – я и сам не очень понял. Вообще-то она меня фактически принудила. Зря смеешься! Я ей еще сказал: Катенька, а может, не стоит? Она решила, что стоит, а потом…

– Стас, давай ближе к сути! – Гуров поморщился и коротко отмахнулся. – Итак, потом она тебе сказала… Что конкретно?

– Конкретно? Короче, она как-то раз у антикварного магазина на улице Молотиловской случайно стала свидетелем разговора Зубильского с тремя какими-то парнями, по виду – уголовниками. У всех троих на руках были татуировки. Всего разговора она не слышала, но, как ей удалось понять из обрывков того, что до нее доносилось, Платон Зубильский где-то за городом совершил ДТП и серьезно повредил их машину. Они требовали, чтобы он не только восстановил их «тачку», но и выплатил моральный ущерб. Случилось это месяца три назад. Вроде бы факт ДТП был зафиксирован гаишниками.

– Интересный момент… – задумчиво кивнул Лев. – Надо будет проверить.

– Кстати, Лева! Ну, ты-то, я надеюсь, про сегодняшний случай с Катюхой Петру не расскажешь?.. – начал Станислав, однако Гуров сердито отмахнулся:

– А то как же! Обязательно настучу. Я же только этим и занимаюсь, больше мне делать нечего… Хорош глупости городить! Ну, накуролесил – что с тобой поделаешь? Давай делом заниматься, а не ерундой страдать.

В глазах Стаса, выслушавшего эту тираду с показным смирением, вдруг промелькнуло что-то жульнически-шутовское. Заподозрив какой-то подвох, Гуров молча посмотрел на него изучающим взглядом, а Крячко в ответ состроил рожу и, громко хохотнув, укоризненно помотал головой:

– Ну, Лева! Ну и купился же ты задешево! Ой, чудо ты в перьях! Да ни хрена никаких «приключений» у меня не было и в помине. Понял? Да, было дело, позвала меня к себе в гости одна женщина. Ну, как – женщина? Бабушка – «божий одуванчик»… Причем с особым «бзиком» – пока с ней чаю лечебного не выпил, говорить вообще ни о чем не желала. Чай я пил с ней, чай! Ферштеен? А чтобы не разочаровывать тебя в неких там ожиданиях, когда уходил, попросил у бабули помаду ее внучки и подкрасил себе щеку. Еще вопросы есть?

– Бабушка, говоришь? – с долей недоверия улыбнулся Гуров. – Ну, ладно, верю. Раз уж так, безгрешный ты наш, то приношу свои искренние. На колени, надеюсь, падать не надо? Нет? Ой, спасибо, добрая душа!

– Да уж, на здоровье, на здоровье! – в той же интонации парировал Крячко.

– Все! Кончаем эту болталогию. – Гуров коротко рубанул рукой. – Значит, в активе Зубильского есть серьезное ДТП. Сейчас должна приехать бывшая жена нашего покойничка, может, она об этом что-то знает?

– Жена? Примчится оросить безутешными слезами чело усопшего? – саркастично хохотнул Крячко.

– Где уж там безутешными! – пренебрежительно отмахнулся Лев. – Бояров только успел сообщить, что ее Платон преставился, так она там чуть не в пляс пустилась. Думаю, на его похоронах будет очень весело – прощальные рыдания и стоны ему не светят.

Глава 3

Вскоре и в самом деле в дверях квартиры появилась энергичная особа лет пятидесяти, «с хвостиком», в брючном костюме вовсе не траурных расцветок. Она ворвалась в помещение как ураган и, едва поздоровавшись с присутствующими, забегала вдоль стен, как видно прикидывая, что из антикварных ценностей следует забрать с собой немедленно, а что оставить на потом. Уловив и сразу же поняв суть замыслов этой дамы, Гуров строго уведомил:

– Должен вас огорчить: здесь трогать ничего нельзя до полного завершения следствия и решения суда о наследстве.

Дама резко остановилась, словно наткнулась на фонарный столб, и, окинув Льва недоуменным взглядом, возмущенно воскликнула:

– А за каким же х… хреном меня пригласили? Да еще в такой поздний час?

– Причин тому много… – вежливо ответил Лев, словно разговаривал с изысканной леди из Букингемского дворца. – Прежде всего нужно опознать тело вашего бывшего мужа. Вот перед вами понятые, вот – усопший, лежащий на диване… Будьте добры, взгляните на него и скажите, действительно ли это – Зубильский Платон Модестович? Вдруг это не он, а какой-то посторонний человек?

Презрительно скривившись, женщина громко фыркнула:

– Х-ха! Чего мне на него взглядывать-то, на этого старого занудного козла? Я как только вошла, так сразу же и увидела, что это он. Он, он – Зубильский! Так и запишите: издох именно Зубильский…

– Так и запишем… – усмехнулся майор, садясь за стол и доставая из кейса бланк протокола. – Ваши полные имя, фамилия, отчество?

– Слюдянцева Эмилия Шалвовна, – ответила та, роняя слова «через губу». – Год рождения? Шестьдесят третий. Хотя вообще-то подобные вопросы женщинам задавать не принято.

– Когда и при каких обстоятельствах вы последний раз виделись с покойным? – спросил Гуров, с нейтральным выражением лица глядя на бойкую вдову.

– Ага! Вон откуда ветер подул! – понимающе рассмеялась она и погрозила ему пальцем. – Вон с какого боку зайти надумали! Видимо, мои драгоценные соседи понарассказывали про нашу с ним последнюю встречу, про то, как он поднял визг, лишь услышав о том, что его кровные, законные дети не хотят остаться без копейки?

– У ваших детей трудное материальное положение?.. – сочувственно покачал головой Лев.

– Я не сказала, что им не на что жить – мои дети грамотные и трудолюбивые, – горделиво подбоченилась Слюдянцева. – Себе на жизнь они зарабатывают. Но сами знаете, что лишних денег не бывает. А все то, что здесь накоплено, заработано нами совместно.

Дальнейший разговор с Эмилией протекал в духе КВНовской «разминки», когда на вопросы оперов их собеседница давала пусть и не вполне точные, зато чрезвычайно язвительные, а порой и юморные ответы. На вопрос Боярова о том, как «госпожа Слюдянцева» в общем и целом оценивает свою жизнь с Зубильским и почему они развелись, она издала лишь громкое «Х-ха!»

– А соответствует ли действительности информация одной из жительниц этого дома, что во время ссоры с мужем вы пожелали ему подцепить СПИД от девиц, с которыми якобы он встречался? – спросил Гуров все тем же нейтральным тоном.

– Желала! – охотно подтвердила Эмилия.

– Однако жильцы дома не засвидетельствовали факт присутствия в этой квартире посторонних женщин, – прищурившись, заметил Станислав.

– А откуда им тут взяться? Платошка еще тот конспиратор, возил их в загородный дом. От меня тайком он его купил и оформил на какого-то своего дружка, такого же облезлого старого кобелишку. Из-за этого, кстати, и развелись.

– Но он же, говорят, был очень жадным… А девицы требуют немалых затрат. Не за так же они с ним встречались! – вопросительно взглянул на вдову Лев.

– Это смотря на что он был жлобярой! – шумно вздохнула та. – На своих сучек он ничего не жалел. И выбирал-то, козлина, каких помоложе, чтобы не старше двадцати. Я его как-то раз попробовала подловить, чтобы сделать компрометирующее фото и заставить эту тварь вспомнить о своих детях – он в тот день снял сущую соплюху, лет шестнадцати, так он от меня так погнал по дороге, что даже с каким-то джипом на перекрестке крепенько шандарахнулись. Хозяева джипа погнались за ним. Я надеялась, что они его грохнут, но, видимо, откупился, пес шелудивый…

– Это было месяца три назад, где-то в июне? – уточнил Гуров.

– Да, в самом начале… – подтвердила Эмилия. – Как сейчас помню, около какого-то поселка… Как же его? Вроде бы Тютянино.

– Да, есть такой поселок… – согласился Лев, обменявшись взглядом со Станиславом.

Скорее всего, безмолвно рассудили опера, где-то в тех местах должен быть и загородный дом Зубильского. А это уже хорошая возможность найти зацепку.

– Вы сказали, что свой загородный дом ваш бывший муж оформил на некоего приятеля, – вновь задал свой вопрос Станислав. – А как бы нам его найти? И, кстати, кого-то еще из его друзей вы знаете?

Снова разразившись пренебрежительным «Х-ха!», Слюдянцева категорично отмахнулась:

– Да откуда у такой сволочи могут быть друзья? Тот кобелишка с ним контачил только потому, что Платошка позволял ему развлекаться в своем доме. Кстати, он еще жаднее Платошки, шлюх выбирал себе самых дешевых. А как его зовут и где он живет – я даже не интересовалась.

Отвечая на вопросы Гурова, вдова рассказала о министерском прошлом бывшего мужа. В частности, о том, что, будучи весьма сведущим как по части своей основной сферы деятельности, так и в плане «дворцовых» интриг, Зубильский в течение многих лет, вплоть до ухода на пенсию, ухитрялся распоряжаться финансами министерства как своими собственными.

Ему не раз предлагали возглавить это структурное подразделение федеральной власти, но он категорически отказывался, мотивируя свое нежелание тем, что «надо давать дорогу молодым». На самом деле ему было достаточно и того, что у него имелось. Хватало рычагов влияния, позволяющих манипулировать даже своими непосредственными руководителями. А самое главное, имелась возможность, не неся серьезной ответственности, безбоязненно брать откаты, «пилить» бюджет министерства, манипулировать с госзакупками. Именно в министерские годы его и прозвали Мозолем – за омозоленную совесть, абсолютную беспринципность и безграничный цинизм.

– …Я сама работала в департаменте образования – не смотрите, что разговариваю, как… стерва с коммунальной кухни, – закуривая, тягостно вздохнула Эмилия. – У нас там тоже всякого хватало. Но уж того, что вытворял Платошка… М-м-м!.. Хватило бы на несколько детективных романов и сотню уголовных дел. До сих пор удивляюсь, как такую заразу могли держать на высоком посту, как он не сел лет на двадцать…

По просьбе оперов Слюдянцева осмотрела всю квартиру и заявила, что, как ей показалось, все ценности на месте, за исключением кое-каких мелочей, скорее всего отданных Зубильским проституткам в оплату интим-услуг.

…Покончив со всеми протокольными и следственными действиями, ближе к полуночи опергруппа покинула квартиру экс-замминистра, труп которого незадолго до этого увезла машина из морга. После того как квартира была опечатана и поставлена на охранную сигнализацию ОВО, Лев и Станислав спустились в вестибюль, обсуждая сегодняшнее, одновременно и банальное, и весьма неординарное происшествие.

Поминутно зевая (время уже близилось к двум часам ночи), они единодушно признали, что «подогнанное» им Орловым расследование и в самом деле имеет все признаки «глухаря». На данный момент реальных зацепок не просматривалось ни одной. Версии вроде бы витали и вырисовывались, но только на уровне досужих фантазий и абстрактных предположений. Поэтому приятели единодушно решили – если вдруг нигде ничего не «проклюнется», следует еще раз «перелопатить» жильцов этого дома на всех без исключения этажах.

Они миновали сонно хлопающего глазами консьержа и, уже выходя на улицу, в дверях вестибюля неожиданно столкнулись с мужчиной лет пятидесяти в импортном костюме «дипломатического» покроя. Всего лишь мельком взглянув на него, Гуров сразу же вспомнил, что это некто Рюмашевич, с которым он когда-то уже «пересекался», причем довольно-таки давно. Лет пятнадцать назад этот человек работал в столичной мэрии, возглавляя контрольную структуру, курировавшую городскую торговлю. Когда его подставил зам, жаждавший занять место «самого», создав хитрую имитацию получения крупной взятки, за что Рюмашевичу светил приличный срок, один лишь Лев сумел распутать клубок чиновничьих интриг и изобличить жульничающего карьериста.

Мужчина, как видно, тоже узнал своего былого спасителя. Просияв улыбкой, он удивленно всплеснул руками:

– Лев Иванович! Здравствуйте! Вот уж не чаял увидеть вас в нашем доме! Сколько зим, сколько лет!

– Добрый вечер, Михаил Валентинович, – с ноткой приятельского расположения поздоровался Гуров. – Да, давненько не виделись… Но мы здесь оказались не по самому радостному поводу. Приказал долго жить ваш сосед по дому Зубильский. Вот нас со Станиславом Васильевичем и подпрягли расследовать его кончину, чтобы установить – сам преставился Платон Модестович или ему, так сказать, кто-то помог.

Похоже, эта новость Рюмашевича очень удивила.

– Ну и ну! – произнес он с недоумением. – Странный случай! Мне так думалось, этот дедуля кого угодно переживет. Все время такой шустренький, бодренький бегал… И – на тебе!..

– А вы не припомните, когда видели его последний раз? – почуяв, что этот разговор может дать хоть какую-то точку опоры, поспешил спросить Крячко.

– Да сегодня… То есть теперь уже вчера утром и видел… – Мужчина озабоченно наморщил лоб. – В восьмом часу на работу уходил, он тоже спускался на лифте. Я с ним поздоровался, он в ответ что-то буркнул – то ли «отстань», то ли тоже поздоровался. Мы вышли на улицу и направились каждый в свою сторону. Я – на машине к себе на работу, а он пешком куда-то в сторону Молотиловской. Там, как вы, наверное, знаете, большой антикварный магазин, он туда частенько бегал. Хотя вообще-то посещал не все антикварные магазины Москвы. Он всегда так: или где-то в антикварном, или с гулящими девками на своем «ранчо». Ох, и падок был на женщин!

– Михаил Валентинович, а вы не в курсе, в каких краях находится это самое «ранчо»? – поинтересовался Гуров. – Не в округе ли поселка Тютянино?

– Вот этого я не знаю… – огорченно пожал плечами Рюмашевич. – Мне и название-то такое незнакомо – Тютянино…

– Жаль, очень жаль! – почесал кончик уха Стас.

– М-м-м… Знаете, я кое-что припомнил… Думаю, это вам может показаться интересным.

По его словам, не так давно он проезжал по улице Молотиловской и совершенно случайно увидел Зубильского. Тот стоял напротив входа в антикварный магазин, который вроде бы называется «Тиара-голд». Был он не один, а с каким-то мужчиной неопределенной наружности. Они о чем-то спорили и, как это можно было понять, достаточно жестко. Судя по всему, незнакомец что-то требовал у Зубильского, а тот категорично ему в этом отказывал. Лица того человека Рюмашевич толком не разглядел, но ему подумалось, что собеседнику Зубильского что-то около сорока пяти – не более, роста он выше среднего, в плечах крепкий, и потому больше напоминал не знатока антиквариата, а бывшего опера или военного.

…Утром, сидя в кабинете генерала Орлова, приятели докладывали о вчерашних изысканиях на улице Пармской. Слушая своих приятелей-подчиненных, Петр Орлов задумчиво крутил в руках авторучку и хмурил лоб. Минут за десять до появления Льва и Станислава ему звонили из министерства. Замминистра пожелал услышать последнюю информацию о расследовании смерти персонального пенсионера федерального значения Зубильского. Припомнив все то, что еще поздним вечером телеграфным стилем ему передал Лев, Орлов, несколько развернув сжатые формулировки, изложил общую картину происшедшего и первичные наметки версий.

– То есть у ваших сотрудников есть реальные подозрения в том, что смерть Зубильского – следствие чьего-то преступного умысла? – уточнил его собеседник.

Едва не скрежеща зубами от раздражения, Петр тем не менее «марку держал», говорил ровным, официальным слогом:

– Да, несмотря на то что внешне кончина данного человека выглядит как естественный жизненный финал, предположительно от остановки сердца, оперативные сотрудники Гуров и Крячко считают, что, возможно, не обошлось без вмешательства со стороны. Сегодня судмедэксперты более тщательно проведут все необходимые исследования, и тогда можно будет сделать более конкретные выводы и заключения.

Замминистра, дав несколько пространных «ценных указаний» по части того, как правильно вести расследование, в заключение добавил:

– Этот случай должен быть расследован тщательнейшим образом. Пусть Платон Зубильский и пенсионер, но он бывший руководитель федерального уровня. А это случай – особый, соответственно, требующий особого подхода. Надеюсь, вы это понимаете.

Заверив своего собеседника, что он, безусловно, все осознает, как надо, и к этому происшествию намерен отнестись предельно внимательно, Петр наконец-то смог положить трубку и вслух сказать то, что так вертелось на языке:

– Не учи ученого, японский городовой…

Обсуждая с операми планы на предстоящий день, Орлов на всякий случай осторожно уточнил еще раз:

– Мужики, у вас точно есть «чуйка», что этот Зубильский преставился не сам по себе? Хреново будет, если время на этого дедка мы потратим, а в итоге окажется, что никакого дела нет, что умер он исключительно естественным путем. А у меня уже сейчас два таких замороченных случая, что без вашего участия они запросто могут перейти в категорию «висяков». Я уж думал Стаса перебросить на этот фронт – Лева и сам управился бы, но, с учетом министерского ЦУ, какие тут могут быть рокировки?

– Солидарен! – Крячко вскинул вверх левый кулак, по-«ротфронтовски» развернув его сжатыми пальцами вперед. – Никаких рокировок! Кстати, Петро! А почему ты думаешь, что без нас эти самые замороченные дела никто не раскрутит? На нас что, свет клином сошелся? Больше молодым надо доверять. А иначе – как им расти?

– Вот это правильно! – Считая разговор законченным, Гуров поднялся с кресла. – К нам вопросов больше нет? Тогда – будь здоров!

– Покедова! – поднявшись следом, подмигнул Станислав и шутовски помахал рукой.

– Чуть появится какая-то новая информация – немедленно звоните! – хмуро напомнил Орлов, глядя вслед приятелям.

– Аб-затэлно! – ломая язык на восточный лад, бросил через плечо Крячко, закрывая за собой дверь.

Вернувшись к себе, приятели еще раз вкратце обговорили планы на предстоящий день. По обоюдному согласию было решено, что Стас берет служебную машину и отправляется в окрестности поселка Тютянино, где ищет загородную «фазенду» Зубильского, а Гуров едет в «Тиару», где беседует с персоналом и изучает записи камер видеонаблюдения за последние два-три месяца. Кроме того, он же берет информацию по ДТП с участием новопреставленного и разыскивает других фигурантов того происшествия.

Помимо всего прочего, опера решили загрузить ведущего сотрудника информотдела Жаворонкова работой по «прочесыванию» Интернета на предмет выявления всего того, что связано с именем Платона Зубильского – а вдруг вынырнет нечто дельное? Напоследок Стас взял на себя труд связаться с коллегами, в чьем ведении борьба с подпольным рынком интим-услуг. Этих было решено напрячь в плане того, чтобы были найдены «жрицы любви», обслуживавшие пенсионера Зубильского на его «фазенде».

Когда разговор был уже фактически закончен, Лев решил в дополнение всего, что уже было включено в план расследования, созвониться со своим старым информатором, «малинщиком» Константином Бородкиным по прозвищу Амбар. Он набрал номер экс-вора, ныне – пенсионера, хоть и не федерального значения, но и не из бедствующих (что не обошлось без вмешательства Гурова, который поднапряг собесовцев, чтобы те дали старику достаточно приемлемую пенсию – все же экономический эффект от изыскиваемой им оперативной информации существенно превышал затраты пенсионного фонда на его содержание). Услышав давно уже знакомое «Алле?», Лев спросил, может ли тот говорить.

– Дык, это, Левваныч, я ща своего Джека выгуливаю… Слушаю вас! – похохатывая, сообщил Бородкин. – Собаку, вот, себе завел хорошую, а то недавно один недоумок драться кидался – «крышу» от «марафета» сорвало… Ну, я и обзавелся помощником. С ним спокойнее.

Гуров, в общих чертах обрисовав ситуацию со смертью Зубильского по кличке Мозоль, поручил Амбару «прозвонить» клиентов своего притона на этот счет. Желательнее всего было бы установить виновника смерти антиквара, но и любая другая информация, способная пролить свет на случившееся, была бы не лишней.

– Понял, понял! Нынче же займусь! – пообещал Бородкин. – До меня сегодня должон бы зайти Гришка-Змей, он месяц назад с зоны откинулся. Мужики толковали, тоже собирается заняться антикварными делами. Вот, его прощупаю… А про Мозоля я уже слыхивал. Ну, про его богатства. Базарили, будто дома у него барахла всякого – «лимонов» на сто, а то и на все триста. Только пробраться туда – попробуй!.. Лады, Левваныч, приступаю к выполнению!

– Ну, что там Амбар? – вопросительно посмотрел на Гурова Стас.

– Про самого Зубильского он еще раньше слышал, а вот о причинах его смерти будет выяснять у своих гостей, – ответил Лев. – Ну, что, за дело?

Поднявшись со стульев и молча хлопнув друг друга ладонью о ладонь, приятели направились к выходу. Когда они вышли на крыльцо, зазвонил сотовый Гурова, выдав мелодию: «…Милая, милая, милая, нежный мой ангел земной!..»

– Мария? – С ходу догадавшись, чей это может быть заочный «позывной», Крячко со значением ухмыльнулся. – Передавай от меня привет женщине, самой лучшей в этом мире и за его пределами!

Что-то беззаботно насвистывая, он зашагал по ступенькам, спускаясь к служебной «четырнадцатой», за рулем которой восседал, поглядывая в его сторону, сержант Костя. Тому уже не раз доводилось возить на задания «корифея сыска столичного значения» Станислава Крячко, мужика отличного, но в иные моменты уж очень шумного и даже суматошного.

– Привет великим сыщикам!

Лев, услышав голос своей жены, ведущей актрисы крупнейшего столичного театра драмы Марии Строевой, приостановился и улыбнулся.

Сегодня утром он ушел на работу, когда Мария еще спала после вчерашнего чрезвычайно утомительного спектакля, в котором ей, как исполнительнице главной роли, на протяжении нескольких действий пришлось пережить тройные нагрузки. Но, как видно, отдохнула она неплохо – ее голос звучал бодро и жизнерадостно.

– Привет великим лицедеям! – в тон жене ответил он. – Тут вон Стас просил передать свой приветище, как всегда горячий, подобно вулканическому гейзеру.

– Если он еще не смылся, то и ему того же, – беззаботно рассмеялась Мария. – Слушай, Лева, ты в эти дни сильно загружен?

– Ну-у-у… Достаточно плотно. Но если вдруг потребуется, какой-то часок выкроить я смог бы. – Гуров пытался угадать, что же хочет предложить его знаменитая жена.

– Дело вот какое… – Мария теперь говорила предельно серьезно, судя по всему подбирая слова, чтобы более четко сформулировать свою мысль. – Мы начинаем ставить драму современного автора. В ней есть моменты, связанные с расследованием загадочного преступления. И вот нам требуется опытный сыщик-консультант, который дал бы несколько советов по тому, как показать работу настоящего профессионала. Ты смог бы?

– Ну, в принципе, почему бы нет? – пожал плечами Лев. – А что за сюжет? Какова его фабула?

– Если в двух словах, то суть драмы такова: Италия, при загадочных обстоятельствах умирает богатый дядюшка, и у его гроба собираются родственники, чтобы разделить наследство. Одновременно полиция проводит расследование. Все знают, что старик умер не сам по себе, и один из главных претендентов на наследство – его убийца. Скажем так, итальянские страсти на русских просторах…

– Надо же! – Гуров негромко рассмеялся. – Вчера вечером мы со Стасом начали именно такое расследование. Да, представь себе! При загадочных обстоятельствах умер некий персональный пенсионер – бывший крупный чин министерского уровня, оставивший после себя огромное наследство. Чую, и безо всякой Италии на просторах Москвы скоро могут разгореться самые что ни на есть итальянские страсти… Хорошо, назначай время, когда нанести вам визит, приду обязательно.

Выразив мужу признательность за понимание, Мария попрощалась. Спускаясь к своему «Пежо», Лев вспомнил, как однажды уже консультировал труппу театра на предмет соответствия игры актера-сыщика жизненным реалиям. Но ему это далось непросто. Один из «звездунов» той поры, излишне самовлюбленный и амбициозный актер, любое его замечание и рекомендацию принимал чуть ли не в штыки. «Звездун» считал, что сцена – это сцена, а жизнь – это жизнь, и не фига «какому-то оперу» поучать и наставлять будущего Щепкина. Вот и теперь, не исключено, придется корректировать игру какого-нибудь «Джорджа Клуни», который, чего доброго, тоже ударится в амбиции и начнет корчить из себя непризнанного гения.

Гуров сел за руль и, запустив мотор, покатил вдоль по улице, вливаясь в реденький поток машин. Отлично зная Москву, он заранее мысленно проложил маршрут до Молотиловской. Даже с учетом наличия пробок ехать туда предстояло не более получаса. «На автопилоте», но тем не менее аккуратно и грамотно ведя машину по бульварам и проспектам, Лев напряженно размышлял о расследуемом ими деле.

В принципе, случившееся с Зубильским являло собой все ту же «классику» криминальной тематики – вон, и спектакли ставятся с похожим сюжетом, и фильмы снимаются… Это в какой-то мере сродни стародавним анекдотам про тещу, которые, не исключено, сочинялись еще во времена египетских фараонов. А почему нет? Тот же Рамзес или Тутанхамон – они ведь тоже были живые люди, и у них самих были тещи.

Ну, а детективы в той же мере очень круто замешены на богатых дядюшках. В самом деле, кого ни возьми – Конан-Дойля, Жоржа Сименона, Агату Кристи, любого другого детективщика, – каждый из них так или эдак зацепил тему загадочной кончины состоятельного старичка и последующего дележа его наследства внуками и племянниками.

Да и им со Стасом судьба тоже уже несколько раз подбрасывала происшествия подобного рода. Суть во всех случаях была как бы одна и та же, но только внешне. Нюансы и детали этих дел очень часто задавали событиям весьма замысловатые и даже неожиданные повороты. Бывало так, что ближе к концу их оперской работы внешне банальная, нудная история начинала смотреться чем-то наподобие высокой трагедии какого-нибудь Эсхила – Софокла.

Вот, взять хотя бы вчерашний эпизод… Из однозначно-предопределенной естественной кончины он вдруг начал перерастать в нечто, куда более масштабное и серьезное, сопряженное с нешуточными перипетиями и коллизиями криминального характера. А ведь еще не началась дележка наследства. Не станет ли она цепочкой загадочных смертей?

Течение его мыслей было прервано не совсем понятной картиной, внезапно бросившейся в глаза, – из «Тойоты», кривовато приткнувшейся к бордюру обочины, сотрудники дорожно-патрульной службы и санитары «Скорой» вытаскивали безжизненное тело какого-то мужчины в джинсах и рубашке с коротким рукавом. Лев даже не понял, чем же его заинтересовало это не самое уникальное и не самое драматичное событие. Но его руки как бы сами по себе вырулили к обочине, правая нога сама нажала на педаль тормоза, и Гуров, открыв дверцу, поспешил к месту происшествия.

Подойдя к «Тойоте», он достал из кармана удостоверение и, показав его молодому лейтенанту, который вел фотосъемку происходящего, поинтересовался обстоятельствами случившегося. Тот, пожимая плечами, пояснил, что, согласно свидетельским показаниям очевидцев, «японка» остановилась здесь минут десять назад. Ее водитель в тот момент вроде бы был еще живой. Он сумел не только вовремя затормозить, но и заглушить мотор. Однако после этого, даже не сделав попытки выйти из кабины, рухнул лицом на руль и забился в конвульсиях.

Один из прохожих, оказавшийся медиком, проверив пульсацию сонной артерии владельца «Тойоты», объявил, что данный гражданин, скорее всего, уже преставился. После этого известия кто-то из очевидцев вызвал «Скорую», кто-то остановил проезжавший мимо экипаж ДПС…

– На всякий случай мы решили осмотреть машину на предмет наличия взрывчатых и тому подобных опасных предметов, – пояснил лейтенант, продолжая съемку. – Вон, уже и понятых нашли пару человек, – кивком головы указал он на двух серьезных дядек предпенсионного возраста, которые о чем-то негромко разговаривали, стоя неподалеку.

– Разумно, – согласился Гуров, всматриваясь в багрово-синюшное лицо умершего, которое ему отчего-то показалось знакомым.

Санитары и дэпээсники к этому моменту уже уложили хозяина «Тойоты» на носилки. Старший группы с погонами капитана, проверив карманы его джинсов и ветровки, лежавшей на заднем сиденье, достал бумажник с документами, портмоне, начатую пачку сигарет, зажигалку, связку ключей, носовой платок, расческу, записную книжку и достаточно дорогую авторучку, пусть и не золотой «Паркер», но тем не менее из престижных.

В бумажнике, кроме паспорта на имя некоего Рефодина Ильи Алексеевича, проживающего на улице Успенского, шестнадцать, квартира пятьдесят, обнаружились водительские права на это же имя, техпаспорт автомобиля. Имелось в бумажнике и штук пять кредиток, три визитки (одновременно дисконтные карты) полулегальных «массажных салонов». В кармашке-«пистончике» брюк обнаружилась упаковка презервативов «Сатир». В портмоне оказалась изрядная сумма денег в рублях, долларах и евро, эквивалентная полусотне тысяч рублей.

При осмотре автомобиля чего-то из ряда вон выходящего найти не удалось. В бардачке – «травмат», пара упаковок патронов к нему, колода карт, на заднем сиденье – бита, в багажнике – гаечные ключи, домкрат, буксирный конец, большая сумка с провизией и картонная коробка с водкой.

Убедившись, что чего-то запретно-опасного в «Тойоте» нет, Лев решил ехать дальше, напоследок выяснив у фельдшера «Скорой» предполагаемые причины смерти Рефодина. Медик, пожимая плечами, пояснил, что не исключено отравление каким-то ядом, скорее всего нервно-паралитического действия. Но более точно это можно установить, лишь проведя токсикологическую экспертизу.

Согласившись со своим собеседником – тут и впрямь без серьезной экспертизы не обойтись, Гуров уточнил, в какой именно морг должны отвезти умершего, после чего снова сел за руль «Пежо» и продолжил путь на Молотиловскую. Он и сам не мог понять, чем именно заинтересовало его это происшествие, но интуиция подсказывала: тут есть что-то очень близкое к случившемуся с Зубильским. Что конкретно? А бог его знает… Просто подсказывает, что все это – очень даже неспроста.

«Да, что ни говори, а в природе случайностей не бывает… Есть лишь плохо изученные закономерности, – в который уже раз резюмировал Лев, маневрируя по запруженной транспортом улице. – Раз уж послало мне такую вот «веселую» встречу, значит, какой-то намек в этом гарантированно должен быть… Кстати! На всякий случай надо будет сориентировать Дроздова – пусть он поработает с этим усопшим. Вдруг окажется, что Рефодин и в самом деле имеет отношение к Зубильскому? Как говорится, чем черт не шутит!»

Он достал из кармана телефон и, набрав номер Дроздова, начал считать гудки вызова – раньше пятого или шестого тот никогда не откликался. Услышав «Алло?», произнесенное голосом завзятого зануды, Гуров вкратце изложил суть происшедшего и поручил штатному судмедэксперту главка доехать до названного им морга и досконально исследовать труп Ильи Рефодина. И не просто провести вскрытие, а задействовать весь комплекс токсико-биохимических исследований. Без особого восторга выслушав Льва, Дроздов, вздыхая, пообещал это поручение выполнить обязательно.

Положив сотовый на место, Гуров вдруг вспомнил, где мог видеть человека, похожего на Рефодина. Месяц назад в вечерних городских новостях был показан сюжет о бытовом конфликте на улице Успенского. Некий «крутой» гражданин во дворе своего дома прогарцевал по клумбе цветов, посаженных пенсионерками, причем на их глазах. Случилось так, что, приехав на обед, он оставил свою «тачку» прямо у подъезда. А когда вышел, обнаружил, что выезд ей загородила «Скорая», прибывшая к кому-то из жильцов. И тогда «крутой», не моргнув глазом, проложил себе новую дорогу, развернувшись на фиалках и левкоях.

В кадре возмущенные пенсионерки жаловались съемочной группе ТВ на «этого бездельника», который уже не первый раз вытворял нечто антиобщественное. Высказался и «виновник торжества», который без намека на сожаление о случившемся объявил, что цветов он «даже не заметил», поскольку очень спешил по делам.

«Скорее всего, это он и был… – мысленно рассудил Лев, лавируя в потоке машин. – Похоже, хреновенький был по своей натуре мужичок… А может, его за такие «хорошие дела» и грохнули? Хотя вряд ли. Пенсионерки на такое не пойдут. Да и где им взять нервно-паралитический токсин?»

…Антикварный магазин «Тиара-голд» занимал почти весь первый этаж девятиэтажки-башни. Над его роскошно оборудованным входом даже днем разноцветными огнями светилась большая вывеска. Лев припарковался на корпоративной автостоянке для покупателей и направился к широкому крыльцу у входа, облицованному полированным мрамором.

Войдя внутрь, он оказался в просторном помещении, весь внутренний периметр которого представлял собой одну сплошную стеклянную витрину от пола до потолка. Внутренние стеклянные перегородки делили ее на отдельные шкафы. Вдоль них, поодиночке и парами, неспешно прохаживались люди разных возрастов обоего пола (хотя мужчины, безусловно, преобладали). Покупатели рассматривали здешние богатства и о чем-то негромко переговаривались. А посмотреть тут было на что. За стеклом витрин выставляли себя напоказ всевозможные уникумы, раритеты, шедевры, в числе которых и необычные безделушки, и по-настоящему бесценные творения самых разных мастеров. Помимо стен-витрин, все пространство зала заполняли ряды стеклянных параллелепипедов с изобилием хранящихся в них богатств.

Гуров с интересом окинул взглядом ближний к нему шкаф со старинными фарфоровыми куклами, которые соседствовали с древними булатными кинжалами в украшенных серебром ножнах, и увидел спешащего к нему молодого улыбчивого продавца. Поздоровавшись, тот учтиво спросил, что могло бы заинтересовать «уважаемого господина». Уведомив, что он вовсе не покупатель, а сотрудник угрозыска и пришел для того, чтобы задать ряд вопросов, для начала Лев спросил своего собеседника, знаком ли ему Зубильский Платон Модестович. Тот удивленно захлопал глазами и, осторожно подбирая слова, подтвердил, что данный гражданин ему вполне знаком.

– …Как же, как же! О-о-о! – Продавец говорил, сдержанно жестикулируя руками. – Это наш постоянный клиент. Он большой специалист по антиквариату. Его мнение в среде антикваров ценится очень высоко. А-а-а… почему вы о нем спрашиваете? Что-то случилось?

– В общем-то, да… Вчера вечером он умер, и мы пытаемся выяснить, произошло это по каким-то естественным причинам или… или не совсем естественным. – Гуров сообщил эту, в общем-то, весьма неоптимистичную новость спокойным, обыденным тоном.

Теперь глаза продавца резко округлились, он ошеломленно замер, явно не зная, как отреагировать на услышанное.

– У вас камеры видеонаблюдения работают? – поинтересовался Лев все с той же невозмутимостью.

– Так-то работают, но-о… – сокрушенно развел руками продавец, – практически все – в помещении. На улице всего одна, и то захватывает небольшой пятачок, прямо перед входом. Вы хотели взять материалы записей?

– Да, обязательно. У меня есть флеш-карта, на нее сбросить сможете? И еще… Мне нужны координаты людей, с которыми покойный контактировал. И прежде всего тех, с кем он по каким-то причинам конфликтовал. Вы хоть кого-то из круга общения Зубильского знаете?

Продавец, наморщив нос, пояснил, что здесь он работает лишь вторую неделю и потому в таких деталях не силен, а вот старший менеджер Тамара Серафимовна подобной информацией, скорее всего, располагает. Согласившись на рандеву со старшим менеджером, Гуров достал из кармана флешку и вручил ее своему собеседнику. Тот поспешил куда-то в сторону двери служебного кабинета, по пути что-то шепнув моложавой даме в строгом костюме. Та немедленно подошла к Гурову и, широко улыбнувшись, предложила свою помощь.

– Игорь сказал, что вас интересуют знакомые Платона Модестовича. – Упомянув имя постоянного клиента своего магазина, женщина чуть вздохнула, выразив этим мимолетный миг скорби по усопшему.

– И не просто знакомые, а люди, питавшие к нему неприязнь, – уточнил Гуров.

– Ну, в данный момент из присутствующих здесь покупателей я не рискнула бы назвать таковым хотя бы одного, – с сожалением констатировала Тамара Серафимовна. – Впрочем… Вон, видите двое мужчин о чем-то шушукаются? Они, насколько я знаю, с ним какие-то контакты поддерживали.

Она указала взглядом на двух пожилых, солидных дядек в очень даже недешевых костюмах, которые, судя по их оживленному общению у витрины, обсуждали достоинства и недостатки старинного письменного прибора из посеребренной бронзы.

– Вон те? Уже неплохо! – Лев пробежал изучающим взглядом по антикварной публике. – Теперь еще такой вопрос. Некоторое время назад господин Зубильский невдалеке от вашего магазина о чем-то очень горячо спорил с каким-то мужчиной крепкого сложения, средних лет. Может быть, вам довелось хотя бы краем глаза заметить собеседника Платона Модестовича? Меня интересует его внешность, какие-то характерные приметы…

Сохраняя на лице приятную, можно сказать, беззаботную улыбку, старший менеджер, что хорошо было заметно по ее взгляду, в этот момент напряженно решала отчего-то мучительный для нее вопрос – видела она ту сцену или «не видела»? Наконец, как видно решив, что все-таки видела, Тамара Серафимовна, продолжая беззаботно (хотя и чуть натянуто) улыбаться, утвердительно кивнула:

– Да, знаете, случайно выглянув в окно – ну, чтобы проследить за порядком на нашей корпоративке… в смысле, автопарковке, я увидела, как Платон Модестович что-то обсуждает с неким незнакомым мне гражданином. Мне тоже показалось, что общение нашего постоянного клиента с его визави носило несколько напряженный, я бы даже сказала, нервозный характер.

– Вы того человека хорошо запомнили? – испытующе прищурился Лев.

– Не сказала бы… – На лице Тамары Серафимовны промелькнуло выражение легкой досады. – Он почти все время стоял ко мне спиной и лишь пару раз повернулся так, что его лицо я видела в три четверти, но со стороны затылка. Вам же нужен фоторобот этого человека? Ну… В таком ракурсе его едва ли составишь. А знаете что, давайте, я попробую его нарисовать? Когда-то, еще в школе, я брала первые места на школьных конкурсах, и, что интересно, легче всего мне давались портреты. Как смотрите на такой вариант?

– Только положительно! – Гурову предложение собеседницы очень понравилось. – А как скоро вы могли бы выполнить эту работу?

– Минут двадцать времени у вас есть? Ну, тогда походите, посмотрите на экспозиции, а я тем временем попытаюсь заняться рисованием. Ну и заодно набросаю на бумаге контакты покойного Платона Модестовича. Хорошо? – Закончив говорить, старший менеджер, не дожидаясь ответа, быстро зашагала прочь.

Гуров, заложив руки за спину, не спеша приблизился к одному из ближних стеклянных колонн-шкафов. С интересом разглядывая его содержимое – курительные трубки, в числе которых были изделия как отечественных мастеров, в частности Янкелевича, Федорова, Киселева, так и продукция знаменитых зарубежных фирм – «Порше», «Бу Норд» и прочих, он краем глаза посматривал на все еще о чем-то спорящих пожилых джентльменов.

Перейдя к другому шкафу-колонне, где красовались старинные табакерки и портсигары самых разных форм и размеров, изготовленные из драгметаллов, полудрагоценного камня, слоновой кости, черного дерева и тому подобного, Лев продолжал наблюдать за антикварами. Неожиданно, вынырнув откуда-то сбоку, к нему подошел Игорь и, протянув флеш-карту, доверительно пояснил:

– Сбросил все архивы за последний месяц. «Гигов» на шестнадцать потянуло. Хорошая флешка – загрузилась без глюков, прямо в момент.

Лев поблагодарил продавца и, положив мини-накопитель информации в карман, продолжил свой путь по залу, делая вид, будто изучает заключенные в его стенах плоды труда сотен, большей частью, безвестных мастеров. Оказавшись рядом с интересовавшей его парой антикваров, которые рассматривали какие-то необычные фужеры с искусной гравировкой, он прислушался к их разговору. Те вполголоса сетовали на то, что «Модестыч где-то задерживается», а то он в момент назвал бы настоящую цену этих «объектов».

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, но меня интересует все, связанное с Платоном Модестовичем, и поэтому я хотел бы задать вам несколько вопросов. – Лев улыбнулся, как бы извиняясь за свою возможную бестактность. – Вы с ним хорошо знакомы?

Мужчины, умолкнув, переглянулись и молча воззрились на рослого незнакомца, скорее всего пытаясь понять, не несет ли он в себе какой-либо угрозы.

– А вы кто будете? Тоже увлекаетесь антиквариатом? – наконец спросил один из коллекционеров.

– Нет, я из уголовного розыска, – просто ответил Лев.

Предваряя вопросы антикваров, он пояснил причины своего интереса, вкратце рассказав о случившемся с «Модестычем». На тех известие о непонятной смерти Зубильского подействовало довольно-таки шокирующе. Мужчины снова переглянулись. На их вытянувшихся лицах было написано: «Ничего себе кульбит!.. Как бы и нам следом за ним не отправиться…»

Понимая их внутреннее состояние, Гуров поспешил заверить своих собеседников в том, что кончина Платона Зубильского никак не свидетельствует о появлении в городе некоего маньяка-антикварофоба. Даже если смерть «Модестыча» и носит насильственный характер (что вообще-то еще следует доказать!), в большей степени ее стоит отнести к разряду заурядной бытовухи.

Это несколько разрядило атмосферу, и антиквары, назвавшиеся Петром Александровичем Штыровым и Робертом Олеговичем Степановым хоть и без особого энтузиазма, но кое-что о своем знакомом рассказать все же рискнули. По словам обоих знатоков редкостей и ценностей, Зубильский был человеком весьма скрытным. Например, мало кто мог похвастаться тем, что бывал у него дома. Но для Петра Штырова и Роберта Степанова Платон исключение все-таки сделал, хотя, по словам обоих, ни тот, ни другой в его друзьях не состояли. Их отношения укладывались в рамки «шапочного знакомства», может быть, несколько расширенного формата.

После визита в его обиталище приятели долго пребывали в состоянии, мягко говоря, обалдения. Они уже много лет занимаются коллекционированием различных диковин и уникальных редкостей, однако увиденное в квартире Зубильского превзошло все их мыслимые ожидания. Те вещи, которые для них, людей далеко не бедных, из-за своей запредельной цены были абсолютно недосягаемы, у Платона лежали, что называется, навалом. Даже чаем он их угощал из чашек, цена которых могла измеряться в тысячах рублей за каждую.

– Не хочу бросить тень на память господина Зубильского, но у меня складывается такое впечатление, что он пригласил вас лишь для того, чтобы шокировать своими богатствами… – сочувственно улыбнулся Лев. – Причем, без риска излишней огласки. Вы же не стали на каждом углу рассказывать о его невероятной коллекции? Все правильно, вы придерживаетесь определенного кодекса поведения, о чем он знал наверняка. Его, конечно, понять можно – как ни верти, а показать свое собрание хочется всякому, и даже очень хочется… Верно?

– Ну, в общем-то, вы правы… – Штыров сокрушенно вздохнул. – Есть такая беда. Без конца любоваться своей коллекцией в одиночку однажды надоедает, хочется показать кому-то еще. Правда, иногда это приводит к не очень хорошим последствиям…

– Совершенно верно! – Степанов говорил, покачиваясь взад-вперед. – А Платон, насколько я смог его понять, всегда был «себе на уме». Он просчитывал каждое свое действие на несколько шагов вперед. И нас он – в этом вы совершенно правы – пригласил лишь для того, чтобы – да, произвести впечатление. Кстати, я не слышал, чтобы кроме нас двоих он приглашал кого-то еще, так что в его квартире – я в этом уверен! – человек случайный, способный причинить ему вред, оказаться никак не мог. Наверняка его кончина или естественного порядка, или… или к этому причастен кто-то из его близких.

Как далее поведали коллекционеры, в их среде излишняя демонстративность не приветствуется. Впрочем, излишняя закрытость тоже не в фаворе – она воспринимается как признак ярого жлобства. То есть в этом смысле Платон Зубильский из общей массы своих коллег заметно выделялся.

А еще, по их словам, у него, в отличие от многих других, имелось какое-то особое, почти инстинктивное чутье на подлинные редкости и ценности. Кроме того, он каким-то неведомым образом всегда точно знал, где, что и почем, однако держал эту информацию строго при себе, ни с кем ею не делился. Более того, даже если на его глазах кто-то из новичков делал напрасную покупку, он никогда и ни при каких обстоятельствах не пытался предостеречь от пустой траты. За это его некоторые очень даже недолюбливали.

Особую неприязнь к нему питал некий Виталий Аринин, молодой коллекционер, специализировавшийся на редких образцах холодного оружия. Однажды в присутствии Зубильского ему «втюхали» новодел кинжала под видом старинного подлинника. Платон, заведомо зная, что Виталия «разводят, как лоха педального», об этом даже не намекнул. Когда Аринину стало известно, что его «раритет» сработан в современной сувенирной мастерской, специализирующейся на подделках, он в сердцах пообещал всю свою коллекцию «апробировать» на излишне черством коллеге.

– Но только вы ничего такого не подумайте! Виталий к смерти Платона Модестовича абсолютно непричастен! – спохватившись, поспешил заверить Штыров.

– Я и не думаю, – заверил его Гуров. – Но телефончик у вас все же попрошу. Вдруг не только он один питает к усопшему такие вовсе не позитивные чувства?

В этот момент к ним подошла Тамара Серафимовна с листом бумаги в руке.

– Вот, изобразила, как смогла… – смущаясь, сказала она.

Взглянув на ее рисунок, Лев удовлетворенно кивнул – неизвестного старший менеджер изобразила вполне сносно. Чувствовалось, что она не напрасно получала первые места на школьных конкурсах. И здесь, в карандашных штрихах, Гуров вдруг обнаружил нечто узнаваемое. «Блин! – внутренне удивился он. – Уж не Рефодина ли он напоминает?!»

– А нам можно взглянуть? – попросил Роберт Степанов.

Повертев рисунок, оба коллекционера неожиданно сообщили, что этого человека они определенно где-то уже видели.

– Мне кажется, этого типа я мог видеть в антикварном магазине «Раритет-Ворлд», на Тихоновской, – кстати, Платон там тоже не так уж редко делал свои покупки.

– И вот еще… Здесь несколько номеров телефонов, которые вам могут пригодиться. – Развернув рисунок обратной стороной, Тамара Серафимовна показала выписанные в столбик мелким, почти бисерным почерком номера сотовых.

Добавив в этот список номера Степанова и Штырова (заодно не забыв и про номер самой Тамары Серафимовны), Гуров всем им раздал по визитке, заручившись обещанием немедленно позвонить ему, если вдруг будет замечен неизвестный, изображенный на рисунке. Напоследок, уже собираясь уходить, он спросил про изваяние Будды, хранящееся у Зубильского, – не здесь ли оно было приобретено? Старший менеджер, недоуменно пожимая плечами, пояснила, что подобный раритет ей совершенно не знаком и в «Тиара-голд» на торги никогда не выставлялся.

Глава 4

Когда Лев вышел на улицу, времени до обеда оставалось еще не менее полутора часов. Но тем не менее он уже ощущал, что неплохо бы малость подкрепиться. Ну, хотя бы чашкой кофе со сдобной булочкой. Оглядевшись, Гуров увидел на другой стороне улицы, наискосок от себя, небольшое кафе, встроенное в угол жилой многоэтажки. Скорее всего, какой-то предприниматель выкупил обычную квартиру, переоформил ее в производственный объект, и теперь там мини-кафешка на достаточно бойком месте, приносящая своему создателю пусть и не запредельный, но вполне стабильный доход.

Получив на раздаче кофе и булочку, Лев расположился за столиком в углу, озирая интерьер этого, в принципе, вполне уютного заведения. Посетителей было немного – человек восемь, преимущественно студенческого возраста. Кто-то скрашивал свой поздний завтрак (или ранний обед?) беседой с приятелем, кто-то пролистывал конспекты… Неожиданно с грубым стуком дверь заведения резко распахнулась, и на порог ступил крупный детина с квадратным лицом и в черной майке, обтягивающей его мощные плечи. На груди «квадратного» был изображен какой-то зверь из семейства кошачьих с надписью на английском: «I’m a predator» («Я хищник»). Следом за ним вошел еще один, тоже в черной майке, с надписью на русском «Ну, че, познакомимся?». Этот был не столь широким, как его приятель, но ростом повыше, с жилистыми, крепкими руками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.