Дарья Калинина
Свекровь для белоснежки

© Калинина Д. А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1

История эта началась в одном маленьком городе. И пусть никто этому не удивляется, ведь и в маленьких городах тоже может произойти кое-что необычное, о чем хочется поведать миру. А то даже как-то несправедливо получается: все время в новостях нам показывают и рассказывают о том, что криминального и опасного каждый день происходит в мегаполисах. Посмотришь, и складывается впечатление, что в местечках уединенных, живущих тихой и неспешной жизнью, вроде как и произойти ничего такого не может. А ведь может, и еще как!

Однако это лишь присказка, а сама сказка впереди будет. Но пока что Леся со своим мужем Эдиком ни о чем таком опасном и заставляющем сердце биться быстрее даже не думали. И прибыли они в означенный тихий городок как раз потому, что надеялись укрыться тут от суеты, шума и гама мегаполиса.

Впрочем, нельзя сказать, что молодая пара жила в центре города, скорее уж на окраине. Но в последнее время жизнь в ближайшем пригороде больше не соответствовала их представлениям о тишине и покое. Как ни старался владелец коттеджного поселка огородить свой «Чудный уголок» от подступающей со всех сторон цивилизации, ему это больше не удавалось.

Соседнюю деревеньку еще до кризиса выкупил какой-то заграничный толстосум, который и теперь не оставил идеи построить тут образцово-показательный поселок, этакий уголок старушки Европы в матушке-России.

Еще во времена Петра проживающие в России немцы и прочая иностранная братия предпочитали селиться в своих слободах. Нынешние их потомки следовали примеру предков и тоже предпочитали селиться кучно. И желательно таким образом, чтобы ничего вокруг не напоминало им о том, где они находятся на самом деле, а казалось бы, что они у себя дома.

Так что основная цель застройщика нового поселка заключалась в том, чтобы все тут было строго по-европейски, по стандарту, как нравилось его клиентам. Но пока для того, чтобы запущенная русская деревенька стала соответствовать европейским стандартам, пришлось вырубить приличную полосу русского леса и проложить дорогу к поселку, почему-то опять же в соответствии с нормами Европы.

И все бы ничего – не последний это был лес в нашей стране, можно бы и забыть, небось пройдет время – новый вырастет, да только дорога эта проходила аккурат мимо «Чудного уголка». И теперь по ней каждый день с ревом ползли тяжело груженные фуры, причем движение они начинали с шести утра, будя всех в «Чудном уголке» своим шумом. А следом за ними принимались сновать туда и сюда грузовики со стройматериалами и рабочими, отравляя воздух выхлопными газами и опять же нарушая тишину. Ну а уж бетономешалки оставляли за собой такие широкие отвратительно-грязные лужи жидкого раствора, что это уж было совсем не по-европейски.

Почему-то толстосума из Европы все эти несоблюдения элементарных человеческих правил общежития ничуть не смущали. И напрасно жители «Чудного уголка» устраивали демонстрации, выходили на дорогу с плакатами, протестуя против шума и неудобств, которые приносило им строительство по соседству, хитрый толстопуз не желал с этим считаться.

Владелец «Чудного уголка», которого жители любовно за глаза звали Тараканом и который был ни мало ни много, а генералом, хотя и в отставке, предпринял несколько попыток урезонить обнаглевшего капиталиста. Но вернулся обратно, отплевываясь и чертыхаясь.

– Продали! – ругался он. – Все продали!

– Что продали-то?

– Честь и совесть в первую очередь продали!

Когда жители попросили объяснить причину, он сказал:

– Этот гад додумался, где и кому можно сунуть на лапу. И сунул! Видать, много и многим сунул, раз меня даже и слушать не стали, взашей турнули и заявили, что строительство ведется по всем правилам.

Таракану удалось добиться лишь того, что к ним в «Чудный уголок» прибыла проверяющая комиссия, призванная замерять уровень шума от проходящих мимо тяжелых грузовиков. Но, видимо, толстосум и тут подсуетился, потому что стоило комиссии приехать, как количество грузовиков резко сократилось с двух десятков в час до одного, который был нагружен едва наполовину да и ехал еле-еле. Конечно, уровень шума, который он создавал, был минимален.

И комиссия по результатам проверки еще и высказала претензии лично Таракану:

– И чем вы недовольны? Все у вас в порядке! Что вы тень на плетень наводите и хорошего человека дискредитируете?

Но стоило комиссии уехать, как грузовики понеслись один за другим, видимо, желая побыстрее нагнать упущенное время.

Леся с Эдиком мужественно терпели все неудобства, полагая, что рано или поздно строительство все же закончится и все в их «Чудном уголке» обретут хотя бы подобие былого покоя.

Конечно, прежней жизни уже не будет. И свежего коровьего молочка, и фермерской картошечки со свининкой, за которыми они ходили в деревеньку, им больше точно не видать. Несколько фермерских семей, проживающих в деревне, были вынуждены перебраться в другие места, подальше от шумного строительства.

Но жаль прежде всего друзьям было не картошки, молока и мяса. В конце концов, Леся и сама выращивала неплохие овощи и зелень. Картошку и мясо можно было купить на рынке или в магазине, а яйца и курятина имелись в самом поселке, где был оборудован настоящий птичник, в котором водились куры разнообразных пород и ослепительно прекрасные петухи. Также тут бродили красивые цесарки, важные индюшки, между ногами которых сновали перепелки. Из птичника был выход к пруду, где могли плавать пестрые утки и белоснежные гуси.

Одним словом, снабжение яйцами и птицей в поселке было поставлено на хорошем уровне. Многие жители брали цыплят или других птенцов, чтобы самим выращивать птичек. Такая забава очень нравилась детишкам, которые с восторгом возились с домашней птицей, а потом угощали родителей домашней яичницей с ярким желтком или пышным ароматным омлетом.

Так что переживали друзья не из-за отсутствия поставщиков свежих продуктов, куда больше их заставлял расстраиваться тот факт, что строительство соседнего поселка, а за ним и еще двух, неизбежно должно было привести к перенаселенности этих мест.

– Одно дело, когда на несколько гектаров земли приходится сто человек, и уже совсем другое, когда число жителей переваливает за тысячу.

А этого оставалось ждать совсем недолго. И когда первые жители соседнего поселка, заселившись в свои дома, принялись бродить по округе, нервы у Леси сдали:

– Прочь с этого Курского вокзала! И подальше!

За выбором дело не стало. Лесю уже давно звали к себе погостить родственники – тетя Лена и дядя Гена. И теперь Леся решила, что самое время воспользоваться их приглашением. Однако когда она сообщила об этом намерении своей лучшей подруге – Кире, та неожиданно возразила:

– Я не могу поехать с вами!

– Как? – удивилась Леся, привыкшая, что вот уже много лет подряд они всегда и всюду путешествуют вместе. – Почему не можешь?

– Врач запретил нам куда-либо уезжать. Он считает, что путешествие с таким маленьким ребенком может быть опасным.

Да, в семье Киры и ее мужа, которого все звали Лисицей за рыжие лохмы и умение выкручиваться из любой, казалось бы, даже самой безнадежной ситуации, наконец-то произошло долгожданное событие. В конце марта у них родился замечательный мальчик – Святослав.

От матери ему достались зеленые прозрачные глаза. От отца – долговязая фигура. А уж рыжие волосы ребенок унаследовал от обоих родителей, так что даже пушок у него на макушке был яркого морковного цвета. Даже сейчас, когда Святослав лежал в колыбельке, было понятно, что он вырастет рыжим и конопатым. А вот в кого он получил спокойный и даже кроткий нрав, было совершенно не ясно. Ведь кротостью ни один из его родителей отнюдь не страдал.

Несмотря на то, что Слава рос здоровым мальчиком, врачи регулярно запугивали молодую мамашу всевозможными хворями, которые могут поджидать ребенка за порогом родного дома. В конце концов даже не чающий в сыне души Лисица, согласный оберегать драгоценное чадушко, насколько это возможно, и тот возмутился:

– Если ты будешь так кутать мальчишку, то он никогда не станет мужиком!

– Но ведь сопли…

– И что? У всех сопли! Переболеет и поправится. Будто бы у меня в детстве соплей не было. И ничего! Жив, как видишь!

Но Киру совершенно зазомбировали педиатры, поэтому в ответ на разумные доводы Лисицы она лишь забубнила:

– Сопли провоцируют рост аденоидов. В будущем это может стать серьезной проблемой, понадобится хирургическое вмешательство. К тому же, если насморк станет хроническим, можно получить осложнение в виде отита.

– Ты стала редкой занудой! И рискуешь вырастить из ребенка какое-то тепличное растение, которое способно загнуться от первого же дуновения свежего ветерка.

Кира и сама чувствовала, что говорит и делает что-то не то. Но авторитет врачей был сильнее голоса здравого смысла. А желание уберечь ребенка от опасностей заставляло ее раз за разом наступать на горло собственным желаниям.

Поэтому сейчас, едва сдерживая слезы, Кира обняла подругу и сказала:

– Поезжайте с Эдиком без нас. Может, так будет даже и лучше.

– Да почему же лучше?

– Отдохнете там… спокойно. А то со Славкой какой отдых? То ему есть, то ему пить, то ему спать, то он обкакался, то еще чего.

– Ну и что с того? – пожала плечами Леся. – Он маленький ребенок – это нормально, что он все это делает.

– Но мы все четверо от этого изрядно устали.

Теперь Кира едва не плакала. От постоянного напряжения нервная система у нее совсем расшаталась, и теперь любой пустяк мог довести ее до слез.

– Нам надо было разъехаться с самого начала. Как я допустила, чтобы мы остались жить под одной крышей?

Коттедж, в котором проживали четверо друзей и маленький Славка, когда-то был разделен на две равные половинки. В свое время подруги приобрели в общую собственность одну половину, потом докупили и вторую, соединив их уже в полноценное домовладение, где у каждой пары была своя спальня, плюс две гостевые спальни, впоследствии превращенные в рабочие кабинеты мужчин, столовая, гостиная, кухня, библиотека и зимний сад. Последний был по совместительству еще и бильярдной, хотя все в доме были в равной степени не в восторге от такого соединения. Леся клялась и божилась, что табачный дым, испускаемый некоторыми гостями, крайне вреден для ее азалий, которые начинают хуже цвести. А Эдик и Лисица в свою очередь утверждали, что дым – это ерунда, а вот бильярдный стол просто невозможно перекосило от повышенной из-за растений влажности.

Но в целом, всем в доме хватало места. И рождение Славки ничего не изменило в этом раскладе.

Славка был такой маленький, когда его принесли из роддома! Леся до сих пор не могла опомниться от той радости, которая охватила ее, когда она впервые увидела этот милый теплый комочек. Она полюбила Славку сразу же и впоследствии много раз убеждалась, что не прогадала. Славка отличался удивительно ровным характером, плакал он крайне редко и лишь по серьезным поводам. Да и перед тем как зареветь, он долго кряхтел, вертелся, тихонько попискивал, подавая окружающим недвусмысленные сигналы. И лишь в том случае, если никто не спешил ему не помощь, издавал короткий басовитый рев. Ему до сих пор не нужна была даже своя спальня. Мальчик с удовольствием засыпал рядом с кроватью родителей, а так как поспать он любил и – редкий случай! – хорошо спал даже по ночам, то и им он ни капельки не мешал.

– Да у тебя уникальный ребенок! Он нам ничуть не мешает!

– Не мешает? – переспросила Кира. – Но вы сказали, что хотите отдохнуть, что уезжаете, и я подумала…

– Мы уезжаем из-за постоянного шума машин и строительной техники, которые курсируют мимо нашего «Чудного уголка» дни напролет.

– Ах, вот оно что… Тогда поезжайте, конечно!

На сей раз Кира улыбнулась уже не через силу, а от всей души, как умела она одна. И пожалуй, теперь умел еще Славка.

Когда Леся в день отъезда зашла к малышу, чтобы попрощаться со своим крестником перед дорогой, тот улыбнулся ей такой знакомой улыбкой, что у Леси даже заныло сердце.

Она кинула на мужа страдающий взгляд, а потом снова взглянула на Славку:

– И куда мы уезжаем! – воскликнула она. – Как же мы будем без тебя, маленький?

Но Эдик не был настроен на сентиментальные сопли.

– Ничего, ничего, – деловито взял он Лесю за локоть, уводя подальше от улыбающегося и ему тоже Славки и стараясь не смотреть на малыша. – Раз решили, едем! Нас люди ждут.

И чувствуя, что Леся в любой момент может вырваться и передумать, еще строже произнес:

– Ты обещала своим дяде и тете, что мы точно приедем к ним!

Леся не стала спорить дальше. К тому же Славку что-то отвлекло за окном. И он уже больше не смотрел на нее так, словно она единственная была центром его вселенной. Кира с Лисицей вышли проводить друзей. И у Леси снова защемило в груди.

– Обязательно приезжайте. И Славку с собой берите. Тетя Лена обожает маленьких детей. Говорит, что ее собственные девчонки из пеленок уже давно выросли, а до свадебного платья еще не доросли. Так что в доме одни взрослые, а ей охота понянчить кого-нибудь маленького.

Леся могла бы еще долго уговаривать Киру с Лисицей, особенно Киру, потому что Лисица и так был готов ехать, ему-то дядя Гена вдоволь нарассказывал про замечательную рыбалку у них на речке, где он знает места, в которых водятся окуни размером чуть ли не с предплечья. Лисица же был заядлым рыбаком. И теперь он с завистью поглядывал на удочки, которые Эдик заботливо уложил поверх остальных вещей, а чтобы ничего не случилось с драгоценными, в прямом смысле слова, снастями, еще и прикрепил их специальной сеткой.

– Может, еще и приедем, – пробормотал он, впрочем, без всякой уверенности в голосе. – А? Что скажешь, Кира?

Но Кира уже бежала в дом, потому что ей послышался голос Славки.

Почти плача, Леся махала своим друзьям. Она чувствовала при этом такую тоску, словно прощалась с ними навеки. Но когда машина тронулась с места и выехала за ворота, грусть Леси удивительным образом очень быстро прошла. Девушка завертела головой, стала рассматривать, что происходит вокруг, и скоро почувствовала себя значительно лучше.

Недаром говорится в мудрой народной пословице: в разлуке три четверти печали приходятся на долю остающегося, уезжающий же забирает с собой лишь одну четверть.

Смена пейзажа за окном машины помогла Лесе окончательно забыть горечь расставания. Она всецело сосредоточилась на тех радостях и удовольствиях, которые ждали их впереди.

– А эти твои племянницы, они уже взрослые? – услышала она голос Эдика.

И удивилась:

– Ты разве их не помнишь?

– Не помню. Мы женаты не так давно, чтобы я сумел запомнить всех твоих родственников. Может, и видел, но не помню. Какие они? Опиши их.

– Ну, как тебе сказать… – задумалась Леся. – Ане сейчас пятнадцать. А Тане – семнадцать.

– Красивые они девчонки?

– Симпатичные. Только характер у обеих гадкий. А кстати, ты почему спрашиваешь? – И Леся кинула на Эдика подозрительный взгляд. – Смотри мне…

– Чего смотри-то сразу? – смутился Эдик. – Просто интересно, на кого девчонки похожи. Наверное, на тебя в молодости?

У Леси от злости и негодования даже дыхание перехватило. Теперь он ее еще и старухой обозвал! От охватившего ее возмущения она даже не сразу смогла выдавить из себя достойный ответ.

Сначала только повторяла:

– Слушай… Слушай…

А потом выпалила:

– Нашел тоже старуху!

Эдик смекнул, что совершил промашку, и попытался сгладить свою вину:

– Да я же совсем не о том!

Но Леся уже надулась на него.

– Если я немного старше тебя, это не повод постоянно напоминать мне об этом.

– Я и не напоминаю.

– Напоминаешь! Только что напомнил.

– Я всего лишь сказал, что, наверное, девчонки похожи на тебя в твои молодые годы. Согласись, тебе ведь уже не пятнадцать лет.

Но было поздно. Леся отвернулась к окну и сделала вид, что не слышит больше Эдика.

– Ну вот, отправились в путешествие, называется! Тебе не стыдно так себя вести?

– Как «так»?

– Как маленький ребенок.

– То старуха, а теперь ребенок?

И Леся не выдержала, сама расхохоталась.

– Чего ты смеешься? – надулся теперь уже Эдик. – Разве я что-то смешное сказал? Или тебе кажется, что я сам по себе смешной?

Бурча друг на друга, они и проехали весь путь. Выглядело это так, словно они прожили в браке уже много лет и успели смертельно надоесть друг другу. К счастью, до городка, в котором проживали родные тетя и дядя Леси, было всего несколько часов езды на автомобиле. Так что молодые успели и поворчать, и помириться, и снова поссориться, и снова помириться. Когда-то в самом начале их отношений каждая ссора воспринималась как неслыханная трагедия. Но прошло время, Эдик и Леся притерлись, и ссоры перестали быть чем-то из ряда вон выходящим.

– Тебе не кажется, что мы в последнее время стали слишком часто ссориться? – спросила Леся у мужа.

– Ссоримся, конечно, – согласился тот. – Но не чаще, чем другие.

Но какое дело Лесе было до тех гипотетических других? Ей было важно, что происходило лично с ней. А то, что они с Эдиком стали все чаще раздражаться друг на друга, ей категорически не нравилось.

Вот тетя Лена и дядя Гена, в гости к которым они спешили, на памяти Леси не ссорились никогда. Более дружную пару трудно было сыскать на свете. Казалось, что никакие жизненные неурядицы не могли заставить дядю Гену повысить голос на любимую жену. И точно так же тетя Лена всегда была мила и приветлива со своим мужем, что бы он ни натворил.

Впрочем, эти двое вообще избегали любых ссор и разногласий с кем бы то ни было. Сделать кому-нибудь выговор было для них мукой мученической. Всем и все они прощали, на многое закрывали глаза, молча сносили обиды, рассчитывая, что нанесший им обиду человек рано или поздно поймет свою вину, раскается и изменится. Их даже не останавливал тот факт, что подобное случалось крайне редко, если вообще случалось. Все равно дядя Гена и тетя Лена не могли изменить себя.

– Более кротких и добрых людей я в жизни своей не встречала. Они даже замечания сделать толком не могут. Все, что они говорят, звучит как похвала.

Вот у этих замечательных, великодушных и просто добрых людей было две дочери, как уже говорилось, Таня и Аня. И выросли эти девочки с редкостно скверными характерами. Просто удивительно, что у добрых и лояльных ко всем родителей на свет появились дочери, воспринимающие все и всех вокруг себя в штыки. Дядя Гена ласково называл дочек «мои злючки-колючки». И это было еще весьма и весьма снисходительное замечание. Впрочем, иначе относиться к людям дядя Гена просто и не умел. И если уж он снисходительно относился к чужим, то близких буквально обожал.

Своих двоюродных сестренок Леся видела не слишком часто, а будь ее воля, так и вообще свела бы общение с ними на нет. Но все же ей приходилось иногда с ними встречаться, и Леся могла сказать, что «колючесть» девочек с годами только возрастала. Никогда и никого эти две по доброй воле не обняли и не поцеловали. А если мать пыталась их приласкать, то они демонстративно отстранялись. Если кто-то из родственников умудрялся улучить момент и чмокнуть пухлую розовую щечку, то девчонки так долго и с таким отвращением терли место поцелуя, фыркая с неприязнью, что во второй раз повторить подобное никто не отваживался.

Нельзя сказать, что тетю Лену не огорчало такое поведение дочерей. Она не раз пыталась с ними побеседовать, и надо сказать, что не она одна. Все родственницы женского пола дружно твердили девчонкам:

– Подумайте о своем будущем. Женихи любят мед, а не уксус.

– Девочкам, если они хотят преуспеть в жизни, надо быть приветливыми и почаще улыбаться.

– Вы обе такие хорошенькие, когда смеетесь!

Что же, это была правда. Аня с Таней и впрямь были красивыми девочками. И наверное, в душе они не были такими уж злыми. И уж конечно, они стремились нравиться окружающим, стремились производить на них впечатление. Вот только по какой-то непонятной причине сестры считали, что заносчивость и спесь красят их куда больше, чем приветливость и веселость.

В общем, нрав у девочек был очень непростой. И когда они еще до появления в жизни Леси – Эдика, а в жизни Киры – Лисицы приезжали к ним с родственным визитом в «Чудный уголок», то успели подругам изрядно надоесть. Надоели девчонки им в первую очередь своими постоянными капризами, которые надо было к тому же постоянно исполнять, а иначе тетя Лена смертельно обижалась, что ее дочери не получают должного внимания от хозяек дома. Ведь единственным, что могло вывести тетю Лену из себя и разозлить, было неправильное, по ее мнению, отношение к ее любимым доченькам.

Леся, если положить руку на сердце, была искренне рада, что на сей раз ее общение с кузинами не затянется надолго. Вместе им предстояло провести лишь остаток сегодняшнего дня и ночь. А уже завтра с утра девочки должны были поехать в летний лагерь и провести там прекрасные двадцать дней, веселясь и развлекаясь в компании таких же молодых ребят и девчат.

Невольно Леся подумала: интересно, а в обществе своих сверстников и сверстниц ее кузины ведут себя такими же буками? Или там они все же смеются и хоть изредка, но чему-то радуются? Потому что Лесе как-то не верилось, что бывают девочки, которые никогда и никому не улыбаются вовсе. Хотя лично она, сколько ни силилась, так и не могла вспомнить ни единого случая, когда бы ее кузины улыбнулись кому-то хотя бы из вежливости.

Но когда Леся сказала об этом Эдику, он заметил:

– Ну как же? Я теперь вспомнил, когда твоя тетя Нина поскользнулась у нас на лестнице и съехала вниз на пятой точке, сосчитав ею все ступени, тогда обе девчонки дико веселились.

– Это когда тетю Нину увезли в больницу?

– Да.

Леся вспомнила, что тетя Нина, отличающаяся внушительной комплекцией и весящая даже в лучшие свои годы никак не меньше центнера, и впрямь ехала вниз по лестнице под аккомпанемент чьего-то хохота. Но так как сама тетя Нина при этом громогласно ругалась, да еще пыталась цепляться за балясины, которые в свою очередь не выдерживали такой нагрузки и вылетали одна за другой с треском, да прочие родственники, собравшиеся внизу, также громко охали и ахали, то неприятный хохот как-то растворился в общем шуме.

– Значит, это они тогда так ржали?

– Думаю, что да. По возрасту только эти девчонки подходили под описание двух твоих кузин.

Вряд ли этот смех можно было поставить в заслугу девчонкам. Все-таки тетя Нина тогда повредила себе копчик, хотя кое-кто из родственников потихоньку и утверждал, что добраться у тети Нины до копчика – это еще постараться надо.

Но девчонок это все равно не красило. Как ни крути, а тетя Нина здорово испугалась. Да и смеяться над тем, что человек грохнулся и ему больно, – это не лучший тон. Не хотела бы Леся, чтобы ее собственные дочери, когда они у нее наконец появятся, вели себя подобным образом. А если у нее родятся мальчики или хотя бы один мальчик? Его-то как воспитывать, чтобы впоследствии не опозорил родную мать перед людьми?

Под воздействием разговора с мужем Леся погрузилась в размышления о том, как ей себя вести с будущими отпрысками, чтобы из них выросли достойные граждане и просто хорошие люди. Она думала всю дорогу, но так толком ничего и не придумала кроме того, что если ее дети станут потешаться над старыми или убогими, то им достанется от нее на орехи.

Глава 2

Однако когда Леся позвонила в дверь теткиной квартиры и дверь ей открыла старшая кузина, оба гостя были приятно изумлены. Таня не просто стояла на пороге, она еще широко улыбалась.

– Танечка! – пролепетала Леся. – Это ты? Тебя и не узнать, какая ты стала красавица!

Таня замахала руками. А потом случилась и вовсе невероятная вещь. Таня обняла и поцеловала Лесю. По собственному почину поцеловала! А потом еще и Эдика чмокнула. Быстро и мимоходом, но все же чмокнула.

И не дав гостям опомниться и прийти в себя от удивления, закричала:

– Мама! Папа! Они приехали!

Но первой в коридоре появились не дядя и тетя, а Аня. Вот она в отличие от старшей сестры оставалась верна однажды избранному стилю поведения. Молча застыв на пороге своей комнаты, она сверлила гостей взглядом, ничего не говоря и даже не делая попытки поздороваться с ними.

– Здравствуй, Анютка! – первой поздоровалась Леся. – Как дела?

Но Аня в ответ лишь громко фыркнула, круто развернулась и исчезла. Леся на секундочку опешила, по контрасту с приветливостью Тани поведение младшей сестры особенно резко бросалось в глаза.

– Что это с ней? – посмотрела Леся на старшую сестру, ожидая получить если не объяснения, то хотя бы извиняющийся взгляд.

Но на лице Тани уже не было приветливой улыбки, которой она встретила гостей. Да и сама Таня круто развернулась и, показав гостям спину, ушла к себе, ничего им не объяснив, не извинившись и даже вроде бы пробормотав что-то о том, до чего же ей это все надоело. Немного оторопев от оказанного приема, Леся с Эдиком застыли в прихожей, не зная, как вести себя дальше. Тоже развернуться и уйти? Однако этого им сделать не довелось.

Тут же в прихожей появилось старшее поколение, и на шею к племяннице бросилась тетя Лена. А ее муж топтался рядом и тряс руку Эдика, утверждая, что рад ему, словно родному сыну.

– Уж мы теперь на рыбалку-то сходим! Завтра же баб оставим, пусть пирогами занимаются, а сами на рыбалку!

– Ты не забыл? – оторвалась от Леси его жена. – Утром нам девочек надо проводить на автобус!

– Так мы вечером пойдем, – тут же согласился с ней муж. – Или даже сразу после автобуса. А? Эдик? Чего скажешь? Чем с бабами целый день сидеть, лучше мы с тобой в холодке, на природе. Пивка возьмем, я уж припас пару ящичков. Хочешь, прямо сейчас в твой багажник переложим?

– Оставь ты Эдика со своим пивом! Честное слово, нельзя же так!

И тетя Лена пояснила племяннице:

– У нас на прошлой неделе в городе открылся новый пивной завод. Так не поверишь, все наши мужики словно с ума посходили. Кто и не пил никогда, теперь не меньше двух бутылок в день выпивает.

– Ну а как же, Ленусик, – ласково гудел дядя Гена, – надо же нам все сорта попробовать. Там и темное, и светлое, и с солодом, и на овсе, и на ячмене, и на пшенице. А самое главное, медовуху варят! С травами. И какая душистая!

– Что правда, то правда, – подтвердила и тетя Лена. – Медовуха и впрямь у них очень душистая получается. Они ее в разлив пока что продают. Прямо при заводе магазинчик открыли, там торгуют. Сначала думали, что не пойдет дело. Но куда там! Люди тут же прознали и со всей округи к нам едут, кто за пивом, кто за медовухой, а кто и за сурьей.

– А это еще что такое? – удивилась Леся, впервые слышавшая такое слово.

Но тетя Лена лишь пожала плечами в ответ:

– Сурья или сурица – это тоже такой напиток на меду.

– Не слышала.

– Старинный напиток. Его еще до Рюрика на Руси пили.

– И в чем его суть?

– Тоже мед в основе. Только сурья сбраживается не в цеху или где-то в помещении, а под прямыми солнечными лучами. В этом и есть ее коренное отличие, что силу солнышка она в себя впитывает. И конечно, ее только летом готовят, и обязательно со свежими травами. Туда же, в бродильный чан, их засыпают.

– И вкусно получается?

– Своеобразно. Но если один раз попробуешь, запомнишь на всю жизнь.

Разговаривая, родственники потащили гостей к столу.

– Давно уже все накрыто, а мы все стоим и стоим. Лесенька, сегодня вы с нами в нашей спальне переночуете, а завтра девчонок уже не будет, так вы любую свободную комнату займете.

– Лучше к Танечке заселяйтесь. У нее комната побольше.

– А у Аньки зато угловая и сразу два окна. Там света больше.

– Сами разберутся.

– Обязательно разберутся, – ласково сказала тетя Лена мужу, а потом повернулась к гостям и повторила: – Ночку только с нами поспите. Идет?

– Конечно, тетя Лена. О чем речь? В тесноте, да не в обиде.

– Или вот что… Я вообще на балкон спать пойду! – неожиданно решил дядя Гена. – На свежем воздухе спится лучше.

– И я с тобой, – вызвалась тетя Лена.

При этом ни отец, ни мать даже не подумали о том, чтобы уплотнить своих дочек, каждая из которых занимала отдельную, и даже совсем не маленькую, комнату. Например, Таня вообще занимала самую просторную по площади комнату в квартире. Почему? Так уж самой девочке захотелось. Никто из родителей оспаривать это ее желание не осмелился. Когда дядя Гена купил для своей семьи квартиру побольше, то следом за котом Феликсом в нее вошла Таня. И девочке с первой минуты понравилась именно эта комната, так она в нее тут же и заселилась.

Ну, а Аня, благо была младшая, согласилась взять себе ту комнату, что была чуть меньше. В итоге самая маленькая комнатка в квартире осталась на долю тети Лены и дяди Гены. И сегодня там же должны были улечься и Леся с Эдиком.

– Тебе не кажется, что нам четверым тут будет тесновато? – опасливо спросил Эдик у жены, когда они занесли свои вещи в спальню хозяев.

– Устроимся как-нибудь.

Хорошо еще, что при комнатке имелся большой балкон, где хранился разный хлам и где предстояло провести нынешнюю ночь старшим хозяевам. Ни одна из дочерей даже не предложила родителям перебраться к ним. Девочкам такое и в голову не пришло. Чтобы они чем-то поступились ради кого-то? Ха! Да, несмотря на то, что старшая, Таня, все же научилась улыбаться людям, доброты и искренней сердечности в девушке, похоже, пока что прибавилось немного.

Впрочем, когда на кухне зазвенели приборы, обе девочки все же соизволили появиться. Уселись во главе стола на лучших местах и принялись отдавать матери распоряжения, что они хотят, а что они не будут.

– Мне картошки не клади, только котлеты и огурчиков.

– А я ни котлеты, ни гарнир, вообще ничего не буду есть. Положи мне только оливье!

Дядя Гена притулился с краешка стола. Тетя Лена, занятая тем, что накладывала домочадцам все новые и новые кушанья, к столу так толком и не присела до тех пор, пока девочки не наелись и не ушли. Поблагодарить мать за то, что приготовила, накрыла, подала, а потом и убрала, девчонкам и в голову не пришло. Просто поели под ласковые слова матери, встали и ушли. Наблюдающая за всем этим Леся лишь поджала губы, но промолчала.

Указывать тете Лене на то, что дети у них невозможно обнаглели, дело пустое. Это Леся знала по прежнему опыту. Тетя Лена совершенно не воспринимала критику в адрес своих дочерей, которых она обожала безмерно и безудержно. Дядя Гена, как мужчина, наверное, мог бы что-то тут сделать. Но дело в том, что сам дядя Гена безмерно любил тетю Лену, так что ее слово было для него законом.

Леся молчала еще и потому, что знала: любой, кто решался указать тете Лене даже в самой мягкой форме на факт того, что девочки не очень-то хорошо воспитаны, моментально становился теткиным врагом. Конечно, тетя Лена никогда не ссорилась, не кричала, она просто порывала отношения с этим человеком. И был в ее жизни период, когда тетя Лена не общалась ни с кем из своей родни, а все потому, что как-то (для ее же собственных блага и пользы!) пожилое поколение указало ей на ошибки в воспитании Тани и Ани, а также на то, что девочки растут не совсем такими, какими бы следовало.

И что вы думаете? Всегда милая, ласковая и готовая всем и все прощать тетя Лена поблагодарила родственников за это внушение? Ничуть не бывало! Она взяла дочек, мужа и удалилась с видом столь гордым, сколь и оскорбленным. А потом не появлялась на семейных сходках несколько лет подряд, игнорируя как дни рождения, так и поминки. И наверное, до сих пор бы не изменила поведения, но родственникам самим надоело это затянувшееся противостояние.

– Если она хочет, чтобы ее девки росли избалованными стервами, пусть! – заявила Лесина бабушка, которой Лена приходилась младшей дочерью. – Ей же хуже будет потом! И когда поймет, будет уже поздно. Но я этого, к счастью, уже не увижу!

И к тете Лене была отряжена специальная делегация, итогом чего и стало появление тети Лены, ее мужа и дочерей на семейных праздниках. Таня с Аней за минувшие годы подросли, стали вести себя чуточку потише. А их враждебность не была такой утомительной для слуха, как прежние вопли и постоянная беготня и топот, так что все смирились и решили, что и в их семье не без урода. Хочется Лене растить из своих девчонок несносных эгоисток и хамок – это ее личное дело. Когда-нибудь и впрямь поймет, да поздно будет.

Но сейчас, глядя на свою тетку, Леся видела, что тетя Лена так до сих пор ничего и не поняла. Тетя Лена оставалась слепой во всем, что касалось ее девочек. Когда Аня и Таня ушли, не сказав матери даже простого спасибо, не говоря уж о том, чтобы предложить помочь с уборкой или спросить, не нужно ли чего-нибудь сделать, младшая еще и громко рыгала, явно объевшись своего любимого салата и зеленого горошка, тетка обратила на Лесю сияющий взгляд:

– Как тебе девочки? Правда, они здорово подросли?

– О, да.

– А Таня? Правда, настоящая невеста?

– Да.

– А Анечка? – не успокаивалась тетка. – Она так расцвела! И у них обеих стали прекрасные манеры.

– Да… уж.

– Танюша стала часто улыбаться. Даже иногда целует нас с отцом!

В глазах матери появились слезы счастья.

– Ой, да что это я! – воскликнула она. – Сладкое-то девчонкам не предложила!

И схватив тарелку с домашним печеньем, тетя Лена понеслась следом за дочерями. Тетке и в голову не пришло, что можно позвать девчонок. Или, если уж на то пошло, после сытного ужина они могли обойтись и вовсе без сладкого.

Обратно тетя Лена появилась скоро. Но к столу опять не присела, а занялась приготовлением чая.

– Анечка чаю попросила, – суетилась она возле стола, – а Танюша компотику хочет. Гена, достань баночку. Там в холодильнике вишневый есть, ее любимый!

Дядя Гена безропотно открыл дверцу холодильника и передал жене пузатую банку.

– Открой.

Приготовив питье для дочек, тетя Лена снова убежала из кухни.

Воспользовавшись отсутствием тетки, Эдик повернулся к дяде Гене и спросил у него:

– Слушай… а тебе не кажется, что это уж слишком?

– Что?

– Ну, Лена суетится вокруг девочек, словно они…

– Какие?

– Больные или инвалиды! – в сердцах воскликнул Эдик, которого, похоже, этот культ Тани и Ани изрядно стал доставать. – Взрослые девицы, одна и вовсе уже на выданье, почему они по хозяйству пальцем о палец не ударят?

– Лена все делает.

– И чего она за ними носится?

Леся напрасно пинала под столом разошедшегося Эдика, тот ничего не чувствовал, а вот дядя Гена от каждого слова Эдика болезненно морщился и жалобно поглядывал на Лесю. Видя, что слова мужа огорчают любимого дядю, Леся стала действовать еще активнее.

В ответ дядя Гена жалобно произнес:

– Ну чего ты разошелся, Эдька? Будто бы за тобой мать в детстве никогда не ухаживала. Девчонки завтра уезжают. Вот Лена и хочет сделать для них последний день в родном доме максимально приятным.

– Но спасибо-то они при этом родной матери сказать могут?!

Тут Леся изо всех сил в последний раз пнула под столом Эдика. Уж она постаралась и вложила в удар всю силу. Но Эдик продолжал держаться так, словно бы не понимал намеков Леси. А вот дядя Гена отреагировал, напротив, очень живо.

Сразу же после пинка Леси неожиданно скривился и болезненно вскрикнул:

– Ай!

Только после этого до Леси дошло, что все это время она пинала ногой вовсе не Эдика, а бедного дядю Гену, который решительно не понимал, что она от него хочет, а потому так смущался и краснел. Леся и сама залилась краской.

К счастью, в этот момент вернулась тетя Лена – счастливая и веселая.

– Ну все! – торжественно возвестила она. – Девчонок я напоила, накормила. Потом им еще кровати постелю, но это позже. А сейчас с вами посидим.

Однако на протяжении полутора часов, то есть того времени, что тетя Лена выделила для племянницы и ее мужа, она не меньше трех раз вскочила со своего места, чтобы сбегать к девочкам и узнать, не нужно ли им чего. Под конец даже дядя Гена не выдержал:

– Да сядь ты уже! – шикнул он на жену. – Что ты все время дергаешься? Не маленькие, если чего им надо, и сами могут прийти.

– Верно, – улыбнулась тетя Лена. – Или крикнут. И чего я разволновалась, глупая?

Но несмотря на то, что она вроде бы согласилась с мужем, она снова вскочила и убежала, чтобы сказать девочкам, что они могут позвать ее в любой момент. И после этого еще пару раз сунулась к ним, чтобы узнать, не звали ли они ее и все ли у них по-прежнему в порядке.

– У вас всегда так?

– Как?

– Тетя Лена всегда возле девчонок так суетится?

– А что ей еще делать? С работы она уволилась. Вся ее забота – это уход за девочками.

– И за тобой.

– И за мной она тоже присматривает, ясное дело, я же ей не чужой.

Но все же Гена был на куда более свободном выпасе. Как заметили супруги, мужу тетя Лена позволяла и стакан за собой вымыть, и чего-нибудь достать или сделать по дому. А девочки ходили у нее, словно принцессы-белоручки. Самый ничтожный пустяк, который требовалось сделать, Лена кидалась делать за них. Леся едва не поперхнулась, когда увидела, как Лена выдавливает зубную пасту на щетки своих дочерей. С травами и для укрепления десен для Анечки, и отбеливающую для Тани.

Однако Леся опять взяла себя в руки и деликатно промолчала, глядя на эту материнскую заботу. Ладно, потерпеть-то осталось всего ничего. А если она сейчас не сдержится и что-нибудь ляпнет, то будет только хуже. Тетю Лену это не изменит, а пребывание их с Эдиком в гостях сильно осложнит.

И все же ночью, прислушиваясь к тому, как кряхтит на балконе дядя Гена, Леся чувствовала неловкость. Приехали, согнали хозяев с их законного места. А вот Таня и Аня спокойно спали каждая в своей комнате. И когда дядя Гена в очередной раз заворочался на неудобной раскладушке, Леся не вытерпела, встала и на цыпочках вышла из комнаты.

Пусть она не может сказать ничего Лене, но уж ее доченькам она выскажет! И пусть милые кузины дуются на нее, сколько хотят, кто-то все же должен им сказать правду. С отцом и матерью так не обращаются! Какими бы тряпками родители ни казались девчонкам, это их отец и мать! И их нужно если не любить, то по крайней мере уважать. Ведь именно родители подарили своим детям жизнь. Так что родители для детей самые настоящие земные боги, и детям надо чтить родителей.

Если Таня и Аня этого еще не понимают, Леся сумеет им внушить правильный взгляд на вещи!

Но Леся не успела осуществить свое намерение. Подойдя к спальне Тани, которая была ближе к ней, Леся внезапно услышала голос старшей сестры.

– Да, да, – произнесла девушка. – Я поняла.

И секунду спустя чуть громче, видимо, собеседнику было плохо слышно.

– Я говорю, что все поняла! Ты будешь ждать меня, как договаривались!

Нельзя сказать, что голос ее прозвучал шибко нежно. Собеседник произнес еще что-то, и Таня уже более миролюбиво, но все же слегка раздраженно ответила ему:

– Милый, но я не могу громче. Родители и сестра спят.

Видимо, собеседник произнес что-то очень приятное для Тани, потому что девушка игриво захихикала:

– Хи-хи-хи! Ты такой шутник, любимый. Но дело не только в родителях. Еще у нас гости. Кто? Сестра из Питера приехала с мужем. Да ты что! Зачем мне их звать? Это мать с отцом их позвали. Понятия не имею зачем. Да не все ли равно! Ты же знаешь, мне лишь бы вырваться из дома поскорее. И эти гости… Достали они меня, если честно. Все чего-то смотрят, осуждают. По дому шляются, ни в тубзик не пойти, ни в ванную сунуться. Уеду, и пусть шляются туда-сюда, когда меня тут не будет!

Под конец Леся с облегчением услышала привычные злые нотки в голосе у кузины. Как они были ей знакомы! Значит, Таня все же в душе осталась прежней. Ну и ладно, а то уж Леся начала, грешным делом, думать, что ее кузину Таню подменили и что вместо нее в комнате оказалась другая девушка – милая, нежная, да еще разговаривающая со своим возлюбленным.

И тут же Леся сделала стойку. Минуточку! Это откуда же у Тани взялся возлюбленный? Лена ни о чем таком не рассказывала! Или она сама не в курсе?

Любопытство Леси было возбуждено подслушанным разговором. Так что она даже передумала читать Тане нотацию о приличествующих девушке хороших манерах и вежливом, почтительном отношении к родителям. Леся чувствовала, что ей удастся провести время куда интереснее, если она просто будет стоять молча и слушать. А Таня, не подозревая о прослушке, продолжала щебетать:

– Я тоже мечтаю тебя увидеть. И я тебя! И я! Давай я тебя тоже поцелую!

Леся не удержалась и приоткрыла дверь. Таня разговаривала не по телефону, как вначале подумала Леся. Ее кузина с ногами сидела на кровати и держала в руках включенный планшет, экран которого только что любовно лобызала. Видимо, тратиться на телефонные разговоры влюбленные не собирались и воспользовались бесплатной услугой, предоставляемой Интернетом.

Таня весело смеялась, глядя на экран. И Леся неожиданно почувствовала себя неловко. Прикрыв дверь, она тихонько двинулась дальше, мечтательно улыбаясь своим мыслям.

Кузина влюблена, в этом нету никакого сомнения. И это прекрасно. Ведь кто из нас не влюблялся? А в семнадцать лет самое то – влюбиться до потери памяти.

– Хотя немного странно, что вездесущая Лена ничего не знает о любимом мужчине, который появился у ее дочери.

Но, видимо, Таня специально утаивала от матери эту важную информацию. И где-то Леся кузину даже понимала. Если бы тетя Лена узнала, что ее семнадцатилетняя дочь встречается с кем-то, она бы неизбежно захотела узнать об этом человеке все. Кто он? Откуда он? Кто его родители? Да нечего и гадать, тетя Лена обязательно бы побежала знакомиться с родителями потенциального жениха и выведала бы у них всю подноготную об их ребенке.

А женихи-то нынче до чего осторожные пошли! Чуть что – и в кусты. Знакомиться с родителями молодые люди не любят, считают, что и без замшелых стариков свою жизнь построят. Может, это и неправильно, и в корне неверно, и если жених – человек порядочный, то и скрывать ему нечего, в том числе и родителей, но все-таки Леся понимала Таню, которой не хотелось торопить события.

Вдруг не получится с этим молодым человеком? А родители уже задействованы. Потом при разрыве отношений шуму не оберешься. Измучают вопросами, почему да как случилось, что ничего не получилось? А то еще и претензии выдвигать примутся как с той, так и с другой стороны.

Размышляя таким образом, Леся дошла до следующей комнаты, которая принадлежала Ане. Может, тут ей удастся прочесть заготовленную нравоучительную речь? Но приготовившись открыть дверь, Леся снова замерла. Младшая сестренка тоже не спала и с кем-то болтала.

«Неужели и у этой кавалер? Ане-то рановато!» – подумала Леся.

Но все оказалось не так страшно. Аня разговаривала со своей подружкой, в чем Леся с облегчением и убедилась, вслушавшись в трескотню девочки.

– Завтра увидимся. Я так рада! Жду не дождусь, когда мы все снова будем вместе. Куда пойдем? На озеро? Конечно, я пойду! Нет, Таня с нами не пойдет. Почему я так уверена? А вот так и уверена… Я пойду одна, у Тани есть на завтра дело поинтереснее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.