# Девушка-рябина

Татьяна Михайловна Тронина

Разве можно ожидать хоть чего-то хорошего от командировки в маленький провинциальный городок, где всего-то и есть что градообразующее предприятие и одна захолустная гостиница?.. Но именно здесь Лев встретил свою судьбу. Судьба явилась ему в виде рыжей горничной, девушки, похожей на рябину, чью сладость дано познать не каждому.

© Тронина Т., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

В расписании конференции, как оказалось, произошли изменения. Доклад, который был поставлен первым на это утро, перенесли на завтра. А второй доклад начинался сегодня в половине двенадцатого… Словом, у Льва неожиданно появились полтора часа свободного времени.

И он решил вернуться в номер, чтобы еще раз просмотреть основные аспекты своего выступления, запланированного на сегодняшний вечер.

По лестнице поднялся на свой этаж и тут обнаружил, что в номере полным ходом идет уборка – дверь распахнута, где-то в глубине гудит пылесос, а рядом, в коридоре, стоит специальная тележка с ведром, моющими средствами и черным пластиковым мешком для сбора мусора.

«И что теперь? – недовольно подумал Лев. – А, ладно, какая разница…»

Он шагнул в номер. Балконная дверь была распахнута и раскачивалась из стороны в сторону, утренний свет дробился о стекло, а по стенам весело летали солнечные зайчики.

Горничная пылесосила пол на балконе, задевая дверь шлангом.

Лев достал свой ноутбук из сумки, сел в кресло, но не успел даже раскрыть компьютер – как горничная вернулась в номер, волоча за собой пылесос.

– Ой… Я не побеспокою? Доброе утро! – смущенно произнесла она. – Хотите, потом загляну…

– Доброе утро! Ничего, вы мне не мешаете, – благодушно отозвался Лев. – Давайте так – я на балкон перейду, а вы дальше номер спокойно убирайте.

– Конечно-конечно, – пролепетала горничная, не глядя Льву в глаза.

Чуть выше среднего роста, молодая, довольно-таки худая, с узким длинным лицом, пылающими щеками – она казалась очень неуклюжей и робкой и почему-то напомнила Льву жеребенка, наверное, дерганой грацией своих движений. На ней свободно висел форменный темно-синий комбинезон, поверх – фартук вишневого цвета, а на голове – косынка, завязанная концами назад.

Словом, это была обычная горничная. Обслуживающий персонал, на который не принято обращать внимания… И Лев и не обратил бы, если бы не жгучий румянец на щеках молодой женщины. Вот чего она так смутилась? Хотя есть люди закрытые и стеснительные, интроверты по складу характера, для которых любой контакт с окружающими кажется мучительным, и даже дежурные слова вроде приветствия они из себя с трудом выдавливают… Ну да ладно, чего об этом думать, бессмысленное и пустое занятие, гадать, что творится в головах у других людей.

Лев расположился на балконе – сел на плетеный стул, ноутбук положил перед собой на стеклянный столик.

Но работать не смог. Солнце светило столь ярко, что экран безжалостно бликовал, глаза невольно щурились.

…Ранняя осень, начало сентября. Еще тепло, градусов пятнадцать сейчас, а днем, наверное, и все двадцать будет?

За оградой балкона, на уровне глаз, лениво покачивалась верхушка рябины. Пожалуй, если протянуть руку, то можно дотянуться до гроздьев ягод – тяжелых, желто-рыжих, уже начинающих потихоньку краснеть. Как там народная примета гласит… Много ягод на рябине – к холодной зиме?

Впрочем, о зиме в этот теплый, светлый день, с этим прозрачным, хрустальным даже, почти неподвижным воздухом – меньше всего думалось. Невозможно представить, что месяца через два-три наступят морозы, листья облетят, и уже потемневшие, пунцово‑алые гроздья, припорошенные снегом, будут покачиваться на фоне тусклого, серого неба.

Опять загудел пылесос.

Лев повернул голову – сквозь распахнутую балконную дверь хорошо просматривалось, как горничная прибирается в номере.

Надо заметить, девушка делала это сосредоточенно и умело. Пропылесосила палас, принялась оттирать стол. Все быстро, экономными, энергичными движениями. Уж чего-чего, а наводить порядок ей удавалось.

Горничная не выглядела красоткой. Так, свежесть молодости и стройность, больше она ничем не могла заинтересовать мужчину. Ну да, таилось нечто манкое в ее застенчивости, но это, пожалуй, на любителя. Лев себя любителем подобного типажа не считал. Тем более любителем интрижек с обслуживающим персоналом никогда не был. И не потому, что думал о себе как об особо значительной персоне, принце каком-то… Какой он, к черту, принц, не смешите. Мужчина средних лет, не бизнесмен, не олигарх – ведущий инженер на одном из известных московских заводов, сюда приехал на конференцию по электроэнергетике. Обычный командированный, по сути. Но опускаться до гостиничных интрижек… Тем более что в номер вчера уже позвонили по городскому телефону, спросили бесцеремонно: «Девушка не нужна?»

Провинция, что с нее взять. Простота хуже воровства. Хотя какого сервиса ждать от маленького городишки под названием Электрозаводск, что часах в пяти езды от Москвы.

В этом городишке еще с дореволюционных времен стоял завод по производству электрооборудования. В советский период активно выпускал продукцию, затем, в перестроечные времена, захирел, сбавил обороты, половину площадей сдал торговцам и всяким фирмочкам… И лишь лет десять назад вновь стал работать в полную силу.

А сейчас и вовсе – в городе собирались построить новый заводской корпус, расширить производственные мощности, увеличить выпуск электрооборудования. На открытие нового корпуса (которое назначили на осень следующего года) намечались грандиозные торжества, и даже, говорят, ожидали визита Президента. Как иначе-то… Страна возрождалась, вновь заработала промышленность, и Лев при полной неперспективности избранной профессии (в начале своего пути) – вдруг оказался человеком нужным и важным. Во всяком случае, уж на голову выше офисного планктона, однообразно-креативных «дезигнеров» и перепродающих китайские товары «манагеров».

Вот, собственно, именно об этом и думал Лев, наблюдая за горничной, прибирающей в номере. Как ей не скучно?.. Нет, все работы хороши, главное – не трутнем на диване валяться, но каждый день стелить постели и пылесосить паласы…

«Хотя, с другой стороны, стелить постели и пылесосить – самое что ни на есть женское дело!» – тут же возразил сам себе Лев. Нормальная и уютная профессия. И пусть, пусть вопят феминистки, что нельзя делить профессии на мужские и женские, но – негласно – неравенство будет существовать всегда. Иначе неинтересно. Иначе нет драматизма, драйва, нет эмоций. Иначе скучно.

И никакой Лев не сноб, он не ставит мужчин выше женщин, или наоборот, он сам умеет убирать и пылесосить, жизнь заставила. Дело в другом. Он, наверное, не смог бы полюбить женщину с мужской профессией.

На курсе в вузе человек семь из группы были женского пола. Нормальные девчонки, до сих пор они друзья все. Но именно друзья, однокурсницы не стали для него чем-то большим.

Потому что ему всегда нравились женщины нежные, тонкие. Занимающиеся чем-то таким… непритязательным. Простым и милым. Домашним хозяйством! Это так трогательно. А вот если девушка рисует трансформаторы в 3D‑проекции и рассуждает о реакторах… как-то не то. Не романтик.

Так что получается, эта особа с пылесосом и тряпкой – вполне на своем месте. И работа у нее самая что ни на есть женская. Да и девушка, если присмотреться, вообще симпатичная, если бы не мешковатая форма и простецкая косынка на голове! За этой горничной приятно наблюдать. Да, да, а что такого, почему бы Льву не полюбоваться на хорошенькую женщину, он же не собирается к ней клеиться?

Лев уже откровенно глазел на горничную.

А она не замечала, что он на нее смотрит, поскольку солнечный свет лился в комнату из окон, как раз прямо ей в лицо – если бы она вздумала посмотреть на Льва. Она инстинктивно отворачивалась от окон.

Протерла открытые полки у шкафа. Запястьем (руки в резиновых перчатках) провела по лбу, вероятно, чтобы смахнуть капельку пота, и нечаянно сдвинула косынку назад.

У горничной, оказывается, под косынкой прятались рыжие волосы. Яркие, словно медь. Красновато-рыжие. Заплетенные в косу. Интересно, свои или крашеные? Нет, наверное, свои… Только рыжие могут быть такими белокожими, легко краснеющими.

Она не просто симпатичная, эта девушка. Она красавица, надо признать.

Горничная, стоя перед зеркалом, висевшим на стене, снова повязала косынку. И тут же принялась протирать стекло.

Лев смотрел уже не на нее, а на ее отражение в зеркале. Тонкое, узкое лицо, скрытое полутьмой – черты его только угадываются, зато видно, как солнце сияет в выбившихся из-под косынки волосах.

У Льва возникло странное ощущение, словно струну какую-то внутри у него потянули. Струну, проходящую через все его тело. Будоражит оно, это незримое прикосновение, всю его мужскую суть…

«А ведь я как будто ее знаю, – неожиданно подумал Лев. – Я ее видел когда-то. Ну да, точно. Я ее видел, поскольку ее лицо мне определенно знакомо. И то, что она рыжая, я тоже сразу понял, посколькузнал ее. Ну, не буквально знал, но точно видел ее когда-то!»

Только вот где он встречал эту горничную, когда, при каких обстоятельствах – Лев, хоть убей, вспомнить не мог.

Трель мобильного в кармане. Горничная, вероятно, тоже услышала этот звук, на миг повернулась, прищурилась на солнце. И стали заметны бледные веснушки на ее скулах.

Лев не без труда стряхнул с себя оцепенение и выхватил из кармана телефон. Звонила Наташа.

– Алло, Левушка, я тебя не отвлекаю? – прозвучал в трубке хрипловатый, звонкий голос его невесты.

– Привет, киса… – машинально отозвался Лев. Тут же сморщился – эх, зачем он при горничной так рассекретился… Теперь ей ясно станет, что он – не свободен. Хотя, что значит – зачем рассекретился?! Он же не собирался с этой рыжей шуры-муры крутить! Сглотнув, Лев добавил: – У меня как раз свободная минута. Как дела?

– Хорошо, – сказала Наташа. – Я забыла спросить – ты сегодня выступаешь?

– Да, но позже. Завтра еще один день здесь. А потом, в субботу утром, рано, выезжаю.

– Все-таки сегодня, я не ошиблась. Левушка, ты молодец. Я за тебя кулачки держать буду.

– Спасибо, киса… – улыбнулся Лев, хотя его и покоробили несколько эти «кулачки».

– Ну все, до встречи.

– До встречи… киса.

На этом разговор закончился. Их телефонные переговоры с Наташей всегда отличались краткостью.

Итак, горничная слышала этот разговор. Слышала, как он кого-то называет «кисой»… Жаль. А прикольно было бы пригласить девушку в кафе этим вечером, например. Или завтра! Интересно, она бы согласилась? Теперь уж вряд ли. Зачем нормальной женщине несвободный командированный?..

Мужчина захлопнул ноутбук, вернулся с балкона в комнату.

Горничная, сняв резиновые перчатки, уже катила пылесос к дверям.

– Всего доброго, – по-прежнему не глядя на Льва, смущенно, едва слышно пробормотала она.

– Всего доброго, – отозвался Лев. – Номер прямо блестит. Вас как зовут?

Горничная повернулась, рукой поправила, перевернула бейджик, висевший у нее на груди. «Вера», – было написано на нем.

– Спасибо, Вера, – сказал Лев. Но поблагодарил он горничную машинально, а сам при этом чувствовал разочарование. Дело в том, что когда она поправляла бейджик, на ее левой руке, на безымянном пальце, блеснуло обручальное кольцо.

Дверь захлопнулась. Еще через пару минут загудел пылесос в соседнем номере.

Лев полез в кошелек, достал из него купюру. Потом убрал обратно. Сейчас он уже опоздал. Вера появится тут только следующим утром. Надо будет завтра оставить деньги в номере, на видном месте. Чаевые для горничной. Это нормально. Это не должно ее унизить. Наоборот, чаевые должны обозначать, что он доволен ею. Вернее, ее работой.

Но в кафе эту Веру теперь уже точно не пригласишь. Она замужем, это раз. И она сама, своими ушами слышала, что и он не свободен. Киса… Понятно, что так можно называть только любимую женщину. Наверное, горничная Вера думает, что и он женат. Это два.

Киса. Какая пошлость. Киса… И ведь не вытравишь теперь из сознания эту «кису», раз с самого начала так Наташу привык называть. Впрочем, что плохого в этом обращении? И он тоже хренью какой-то сейчас занимается, жалеет, что рыженькую горничную не удалось закадрить. О работе надо думать!

– …электричество поступает в наш дом по проводам. Протяженные линии электропередачи, разнообразные виды кабелей, сеть подстанций – это целая система жизнеобеспечения каждого города, от слаженной работы которой зависит все. И движение поездов, и переключение светофоров, и любые виды связи, – так начал свой доклад Лев. Он знал, что на этой конференции собрались в основном специалисты, но небольшая часть публики относилась совсем к другим, смежным отраслям производства. А значит, нуждалась в некоторых разъяснениях. Вообще, хороший профессионал должен быть популяризатором своего дела. – Так вот, – продолжил Лев. – Обеспечить нормальную работу этой системы призваны трансформаторы – приборы, которые выпускает наш головной электрозавод в Москве, представителем которого я являюсь здесь. Но необходимо расширять производство, поскольку больше половины реакторно-трансформаторного оборудования в нашей стране устарело. Оборудование нуждается и в реконструкции, и в полной замене порой. Причем важно наладить выпуск самых разнообразных агрегатов – размер которых варьируется от небольшой коробки до двухэтажного дома. Уже введено около пятидесяти тысяч новых мощностей, но этого мало…

После Льва выступал еще один докладчик, Ковальчук Вадим Денисович – директор местного электрозавода, который являлся филиалом московского, и суть доклада сводилась к тому, что после открытия нового корпуса потребности страны в электрооборудовании значительно сократятся.

Словом, пока еще шла общая часть, формально-официальная, дальше должно стать интереснее. Так оно и случилось – после небольшого перерыва, докладчики ударились в конкретику, начался обмен опытом, прения и полемика…

Ужинал Лев в местном ресторане в компании Ковальчука и еще нескольких представителей заводов, располагавшихся в различных регионах России. Опять спорили, в основном о том, нужно ли нарабатывать свой, уникальный опыт или положиться на разработки иностранных партнеров…

Следующим утром Лев покинул свой номер с утра пораньше и перед тем не забыл положить на разобранную постель пятисотрублевую купюру. Пожалуй, многовато для того, чтобы отблагодарить горничную, но Лев не знал других способов сделать приятное рыжеволосой Вере.

Вернулся в обед, обнаружил номер чистым и прибранным. Но деньги Вера не взяла, переложила купюру на стол. Лев даже испытал разочарование и досаду. Почему не взяла? Слишком гордая? Мало дал? Ничего себе мало! Или… или она почувствовала, что постоялец ищет ее внимания? Такие женщины, как Вера – пугливые и скрытные, – обычно все тонкости человеческих отношений чувствуют…

Да, точно. Вера слышала, как он разговаривает с Наташей, и решила пресечь всякие попытки ухаживания с его стороны. Слишком большие чаевые – это попытка ухаживания. Или все дело в ее муже? Она любит мужа, она не позволяет себе интрижек с постояльцами…

А, нет. Все и проще, и сложнее. Вера не имеет права конкурировать с гостиничными «жрицами любви»… Разделение труда тут у них!

Лев поморщился брезгливо, глядя на купюру, валявшуюся на столе. Потом вдруг вспомнил, как Вера вчера перед зеркалом поправляла косынку. Узкое, строгое, иконописное лицо, солнце запуталось в волосах, словно нимбом окружило голову… Как она краснела, как она едва находила в себе силы говорить с ним… И он смеет думать плохо об этой застенчивой милой молодой женщине?!

«Стоп. Что я к этой Вере привязался? – с неожиданной злобой, но теперь уже на самого себя подумал Лев. – У меня Наташа, у Веры этой – муж, я завтра вообще отсюда уезжаю, в Москву… Я эту горничную больше никогда не увижу. Так почему же я привязался к ней, словно репей?»

Ощущение, что он каким-то образом знаком с Верой, не покидало Льва. Он опять поморщился, потер пальцами виски, пытаясь вспомнить, где и когда встречал Веру раньше. За балконным стеклом покачивались гроздья рябины.

Цветом своим ягоды напоминали рыжие волосы Веры. И что? Каким образом это могло помочь Льву?

Так и не вспомнив, Лев отправился обратно, в конференц-зал. Вечером опять состоялся небольшой банкет, прощальный. Лев ушел с него пораньше. У него имелся в запасе только один вечер, и терять его мужчина никак не хотел.

Постоял в холле, возле стойки, делая вид, что читает о режиме работы гостиницы, внутреннем распорядке. Затем пешком поднялся по лестнице, сделал круг по этажу. Поднялся еще на один этаж, там все обошел. «Наверное, рабочий день у горничных давно закончился!» – заключил Лев. Но на всякий случай решил осмотреть лестницу, служившую пожарным выходом. Только вышел на площадку верхнего этажа, как услышал снизу голоса. Кажется, голос Веры, и еще какая-то женщина говорит с ней.

Лев, стиснув зубы, заглянул вниз. И точно – парой пролетов ниже стояла она, Вера, и разговаривала с другой горничной – толстой кудрявой теткой с сильно подведенными глазами.

Лев отступил на шаг назад, чтобы его не заметили. Подождать немного, пока та, другая горничная уйдет? А если Вера уйдет вместе с той?

Последний вечер. Последний шанс.

Лев выдохнул и, энергично, нарочито громко топая, принялся спускаться по лестнице. Вера подняла голову, увидела его, щеки мгновенно вспыхнули.

– Добрый вечер, девушки… – скучным, деловым голосом произнес Лев. – Вера? Можно вас на минутку? Я насчет полотенец.

– Полотенец? – с недоумением переспросила Вера. – А что не так? Кажется, я сегодня утром все полотенца поменяла…

Лев, не замедляя шага, спускался по лестнице. Он услышал, как горничная быстро попрощалась с той, с подведенными глазами: «Ладно, Валя, пока, до завтра!» – а затем – торопливые шаги следом.

– А что не так с полотенцами? – с тревогой, в спину Льва, спросила Вера.

– Сейчас покажу, – Лев, не теряя скорости, спустился еще на этаж, затем решительно направился к своему номеру. Теперь Вера уже почти бежала за ним по коридору.

Лев вставил карточку, служившую ключом, в специальную прорезь, зашел в свой номер. Сразу вспыхнул свет в прихожей, заиграло негромко радио.

Вера влетела следом, и Лев за ее спиной ловко закрыл дверь.

– Ой… так что с полотенцами? – глядя снизу вверх, испуганно спросила она.

– С полотенцами все в порядке, – Лев включил свет в самом номере, сел в кресло, чтобы не нависать над Верой. Кажется, девушка его побаивалась. – Я вас обманул. Мне надо поговорить с вами, Вера.

– О чем? – глухо спросила она, стиснув руки перед собой.

– Да вы садитесь.

– Нет, спасибо. О чем вы хотели поговорить?

– Я бы хотел пригласить вас в кафе. Я тут один, мне скучно. Ничего такого. Просто хочу посидеть в кафе не один.

Вера молчала, глядя на Льва мрачно и тревожно. Глаза у нее, кстати, были интересного цвета. Желто-карие, что ли… цвет ореха. Затем произнесла негромко:

– Если вам девушка на вечер нужна, то у нас этого добра полно. Обратитесь к Раисе Викторовне.

– Раиса Викторовна – это кто?

– Администратор, внизу сидит.

– Господи, Вера, вы меня не так поняли! Не нужна мне никакая девушка на вечер, я не для этого… Я хотел вас пригласить.

– Меня? Нет. Зачем? – с недоумением всплеснула она руками.

– Вы красивая, вы милая. Вы мне нравитесь. И, кажется, я вас уже видел, только вот не могу вспомнить, когда и где.

Кажется, эти слова – красивая, милая, нравитесь – еще больше напугали, встревожили Веру. В этот момент Лев злился на себя – что не умеет обращаться с женщинами, не знает нужных слов. Вот почему у других мужиков получалось, а у него нет? Как-то весело, без напряга – не мог он поболтать с противоположным полом…

– Я вас в первый раз вижу, – дрожащим голосом произнесла Вера. – Нет. Никуда я с вами не пойду.

– Почему?

– Потому что я замужем, – негромко, но уже уверенно произнесла она. – И у вас, я слышала, тоже кто-то есть. Нет, нет, нет.

– А если бы вы были не замужем? И у меня никого… Тогда бы – согласились?

– Нет. Извините. Нет, – Вера уже пятилась к дверям.

– Я ничего плохого не имел в виду. Я не собирался к вам приставать, поверьте.

– Нет, – точно заклинание, упрямо твердила молодая женщина. Пятясь, уперлась спиной в дверь, быстро повернула ручку и выскочила вон.

Лев остался в номере один. Мужчина испытывал и сожаление – что Вера ускользнула, и досаду, – что он вел себя как дурак. Трюк этот нелепый с полотенцами придумал…

Солнце за балконным стеклом уже почти опустилось, лишь узкая оранжевая полоса висела над горизонтом.

Лев некоторое время сидел в кресле, затем заставил себя встать и выйти на балкон. Вдали виднелось здание электрозавода – старинное, с заостренными гребнями башен, напоминающее готический собор. Внизу горели фонари, озаряя желтым светом кирпичные стены завода. А напротив, на фоне еще светлого неба, по-прежнему покачивалась гроздь рябины.

И тут Лев вспомнил, где он видел Веру.

Не в реальности, конечно.

Он видел ее фото в Интернете. Вернее, не ее фото, а те фото, которые делала она сама.

…Суть в том, что перед каждой поездкой Лев всегда собирал сведения о том месте, куда направлялся. Что за город его ждет, какие там достопримечательности, что интересного. Куда можно сходить, на что посмотреть.

Вот и в этот раз Лев перед поездкой на конференцию решил «промониторить» Электрозаводск. И почти сразу же набрел в чьем-то блоге на фото города. Старинное здание электрозавода, напоминающее готический собор, закаты и рассветы над площадями, улицы с прохожими, тени на асфальте, облака над домами. Хорошие фото, качественные. Собственно, именно благодаря им Лев, попав в Электрозаводск, воспринял этот город знакомым.

Фотографом была одна особа, под ником «Рябиновая».

Изображений самой Рябиновой в том блоге почти не имелось. Лишь одно фото, издалека. На аватарке. Наполовину, можно сказать. Рыжая девушка держит перед собой фотоаппарат, прикрывая им половину лица.

Вот именно о ней, о девушке-фотографе, ведущей репортажи об Электрозаводске, и вспомнил сейчас Лев.

А как вспомнил, так немедленно бросился к ноутбуку. Открыл его, по закладкам быстро нашел нужный блог. И вот уже перед ним фото той самой Рябиновой. Взглянул на аватарку, по возможности увеличил изображение. Но все равно не понять до конца – она или не она это, горничная Вера?

«Ладно, завтра ее спрошу, про фотографии в том блоге – она ли их сделала, – ложась спать, подумал мужчина. – И извинюсь. Блин, и как неудобно сегодня получилось… Я ведь прямо напролом действовал, какой девушке это понравится». У Льва возникла уверенность, что, если они заговорят о фотографиях и Вера подтвердит, что их автор – действительно она, то все будет хорошо. Вера перестанет бояться Льва, и они, наконец, смогут поговорить по-человечески перед его отъездом. Ведь тогда ей станет ясно, что он не маньяк какой-то, не сластолюбец командированный, а просто человек, ценящий красоту, искусство… Что не просто так он к ней «подкатил», а… из серии – «давайте поговорим о прекрасном!».

«Нет, это не Вера. Чтобы обычная горничная из провинциального городка делала такие роскошные фотографии? Странное хобби для… для уборщицы, по сути. Хотя, почему нет? Сейчас техника на высоком уровне, даже простым, совсем недорогим фотоаппаратом можно сделать красивые снимки. Завести блог – не проблема, у всех сейчас свои блоги, личные странички – в соцсетях или еще где. Сделать фото и выставить его в своем блоге – элементарно, это сейчас даже дети делают!»

Лев ворочался с боку на бок, мучаясь от того, что нельзя прямо сейчас выяснить, не тот ли Вера фотограф под ником Рябиновая… Ведь если Вера и есть Рябиновая, то, получается, она – удивительная девушка. Тонко чувствующая, романтичная.

А он тюлень и тюфяк, все испортил.

Или это не она? Просто похожая девушка, эта Вера… Ведь все рыжие девушки, с длинными волосами, к тому же белокожие, легко краснеющие, с веснушками на носу – почти одинаковы внешне? И пока он тут придумывает этой Вере целую историю, какая она необычная и тонкая, ловящая закаты и рассветы над Электрозаводском, на самом деле Вера – никакая не Рябиновая, а совершенно другой человек. Заурядная молодая женщина, горничная в гостинице, обычная замужняя клуша, чьи интересы вертятся лишь вокруг семьи. Да и фото у этой Веры тоже есть в каких-нибудь соцсетях, только вот на них она с мужем и подругами или на фоне бассейна, где-нибудь в Египте…

Может, стоит сейчас зайти к той Рябиновой в блог и написать ей письмо в «личку»? А что спросить? Что-что… Так и спросить, напрямую – не она ли горничная по имени Вера, которая работает в гостинице «Турист»? Пусть ответит. Стоп, а ответит ли? Очень ей надо рассекречиваться, ради чего? Если она такая пугливая и необщительная, если это действительно горничная Вера, то вряд ли напишет в ответ – да, да, это я, та самая Вера!

«Нет, лучше завтра я спрошу», – наконец, решил Лев, и, угомонившись, заснул.

И во сне ему снилась Вера. Как будто он бегает за ней по коридорам и этажам, а она от него ускользает, прячась то за поворотом, то за очередной дверью. И даже во сне Льва раздирали на две половинки совершенно противоположные чувства. Нежность и злость. Восхищение и неприязнь. Раздражение и умиление. Восторг и недоумение…

Но на следующее утро случилось вот что.

Льву так и не удалось поговорить с рыжеволосой горничной.

Позвонили из администрации электрозавода, просили заехать и забрать кое-какие документы… Такси, ко всему прочему, прибыло раньше заявленного времени. Словом, Лев покинул гостиницу задолго до того, как десант горничных с пылесосами принялся обходить номера.

В поезде он опять думал о Вере и досадовал, что так и не удалось с ней поговорить.

Что это такое на него напало? Ведь Лев никогда не считал себя «ходоком». Потом, у него невеста, у нее муж… Так почему же она не выходит у него из головы?

Какое-то наваждение.

И самое-то главное – толку от этих мыслей и переживаний никакого. Все равно он никогда не встретится больше с Верой!

Рыжая девушка. Красные ягоды. Осень. Желтые листья. Оранжевые закаты. Слишком яркие краски смутили воображение, взбудоражили, на какое-то время свели с ума, наверное…

* * *

– Ты чего это? – удивленно спросила Валя. – Иди уже. Если Раиска заметит, что ты не работаешь, она тебя живьем съест. Верка!

Вера стояла за лифтом и осторожно выглядывала в коридор, держась одной рукой за тележку.

– Я смотрю, не идет ли тот тип, что в двести десятом номере, – шепотом пояснила молодая женщина.

– С ума сошла! Забыла, да? – всплеснула руками Валя. – Двести десятый номер освободился этим утром, тебе его надо убрать до двенадцати.

– Да? Постоялец уехал? – Вера облегченно вздохнула – словно камень с сердца упал. Решительно вышла из-за лифта, таща за собой тележку.

– Погоди, – Валя схватила подругу за руку, широко раскрыла свои и без того круглые, подведенные синими тенями глаза. – А что случилось? Он приставал к тебе, что ли?

– Не без этого, – неохотно призналась Вера.

– Вот гад… Вот гады они все! Твари.

– Нет, но не настолько… – справедливости ради возразила Вера. – Руки не распускал, но…

– А, это тот тип, что вчера тебя с полотенцами ловил, на лестнице? – шепотом закричала Валя.

– Да, он. Только он меня обманул. Оказывается, с полотенцами все в порядке, он хотел меня в кафе вечером пригласить.

– Ты пошла?!

– Валя! Нет, конечно. Я поэтому и не хотела с ним сейчас встречаться, он мне неприятен.

– Никитина, Колтунова! – вдруг раздался рядом голос администратора – Раисы Викторовны, той самой, которую Валя за глаза непочтительно называла «Раиской». – Опять лясы точим?

«Как она опять умудрилась подкрасться?» – с удивлением подумала Вера. Дело в том, что Раиса Викторовна – дама зрелых лет и солидной комплекции – всегда ходила на каблуках. Цок-цок-цок – порой слышалась издалека строгая поступь, и только потом появлялась сначала грудь начальницы, а затем остальные части начальственного тела, увенчанные массивным шиньоном из белых волос. Но иногда администратор умела подкрасться совершенно бесшумно и незаметно, вот как сейчас.

– Раиса Викторовна, это Вера… Она мне рассказывала, как к ней тип из двести десятого приставал! – выпалила Валя.

Вера вздохнула и опустила глаза. Она уже привыкла к тому, что Валя не умела хранить тайны, и уже почти не обижалась на подругу, но…

– Приставал? А чем ты его провоцировала, Никитина?

– Я его не провоцировала, Раиса Викторовна. И он ко мне не приставал. Просто в кафе пригласил, а я отказалась, – торопливо объяснила молодая женщина.

– Значит, он к тебе не приставал, вел себя культурно, а ты о нашем постояльце сплетни разносишь? – В голосе администратора послышались металлические нотки. – Стыдно.

– Может, ей правда показалось? – зачем-то опять встряла Валя.

– Может, и показалось, – не отводя от Веры пронзительных черных глаз, согласилась Раиса Викторовна. – Мы, женщины, такие… Иногда навоображаем себе. Даже если ни кожи, ни рожи… – она усмехнулась. – А на самом деле и не было ничего. Это нормально. Только вот одно плохо – когда мы своими фантазиями с окружающими начинаем делиться. Ладно, девочки, идите работать. И чтобы не болтали, понятно?

Валя потащила свою тележку в ближайший номер, Вера направилась к следующему. К тому самому злополучному двести десятому…

На Раису Викторовну Вера не злилась. В сущности, начальница была права, когда запрещала своим подчиненным разносить сплетни о постояльцах. Да и про «ни кожи, ни рожи» – тоже права, если подумать.

Вера никогда не считала себя красавицей. Даже больше того – жизнь, да и многие из окружающих убедили ее в том, что есть нечто неприятное, отталкивающее в ее рыжей «масти». Быть рыжей – пожалуй, это хуже, чем быть некрасивой. Причем рыжая Верина «масть» еще и неадекватов всяких притягивала. Извращенцев… вот как тот, из двести десятого.

Вообще те, кто живет в гостинице, проезжающие – часто позволяют себе много лишнего. Думают, что раз не у себя дома, то им все можно. Случалось, к Вере приставали. Бог знает, что некоторые люди думают, видя перед собой горничную…

Но этот, вчерашний, как-то по-особенному не приглянулся Вере.

Мужчина очень высокого роста, с фигурой атлета – отчего даже деловой костюм на нем смотрелся как-то странно, чужеродно даже. Похож на альбиноса. Хотя, говорят, у альбиносов глаза красные?

Пшенично-золотистые волосы, словно выгоревшие на солнце, светлые широкие брови, светлые ресницы – длинные, ко всему прочему, и густые. Такие ресницы еще называют «телячьими».

Крупные губы. Неулыбчивый. Черты лица тяжелые… Не молодой и не старый. Лет тридцати пяти, скорее всего.

Пока Вера вчера убирала номер, этот приезжий, сидя на балконе, буквально буравил ее взглядом.

Для того чтобы убедиться в этом, не надо было оборачиваться – она видела отражение постояльца то в зеркале, то в стеклянных дверцах, то на полированных поверхностях…

Он, не шевелясь, пристально разглядывал Веру, буквально придавливал ее своим тяжелым, мрачным взглядом.

Вера его сразу испугалась, еще раньше, когда вошла с пылесосом в номер, а там он – огромный, белобрысый. Глаза холодные, светло-серые. Пожалуй, он не на альбиноса похож, а, скорее, на викинга – какими их показывают в кино, в исторических фильмах.

Пока убиралась, изнывала – скорее бы уж удрать отсюда… Но торопиться никак нельзя было. Обязанности горничной вынуждали – на уборку одного номера должно приходиться не менее сорока минут!

Если Раиса Викторовна узнает, что одна из ее подопечных выполнила свою работу недобросовестно, второпях – то уволит свою сотрудницу.

А пойди потом, найди хорошую работу в их городке! Нет, можно, конечно, надеяться на электрозавод… Но это как лотерея. Повезет или нет. Хотя, говорят, через год, когда откроют новый корпус, образуется много рабочих мест. Работа не женская, да, но если где-нибудь в секретариате…

Вера открыла своим ключом двести десятый номер, зашла внутрь.

Пахло едва-едва каким-то мужским одеколоном. Запах терпкий, древесный и недешевый, судя по всему, но у Веры он вызвал отвращение. Она, конечно, ко всему привыкла, убирая за людьми, ничего не могло ее удивить, но иногда, вот как сейчас, ее передергивало буквально – так некоторые люди вызывали отторжение, буквально на уровне флюидов.

Распахнутая, развороченная постель. Там спал он, этот странный человек…

Вера выдохнула, пересилила себя, а затем приступила к своим обязанностям. Для начала прибралась на балконе. Затем вернулась в комнату и собрала мусор – какие-то бумажки, обертки от печенья – со стола и сложила его в мусорный пакет. Протерла стол, вымыла стаканы, поставила их обратно на стол.

Сняла постельное белье, постелила на кровать свежее. Отправилась в санузел – для того, чтобы в комнате улеглась пыль, пока убирается в другом месте.

В санузле собрала с полочки пустые пузырьки из-под гостиничного шампуня, сложила их в мусорный мешок. Вымыла унитаз, коврик для душа. Оттерла кафельные стены санузла со специальным средством, заодно протерла все трубы и полотенцесушитель. Вымыла зеркало и полочку над раковиной, затем протерла все сверху чистой тряпкой.

Отдельно вымыла раковину. Затем – вымыла пол в ванной специальным дезинфицирующим средством.

Потом Вера возвратилась в комнату и протерла со всех поверхностей пыль, двигаясь строго в одном направлении, по часовой стрелке, чтобы ничего не упустить – стол, тумбочку, стулья, телевизор, батарею, застекленные репродукции, висевшие на стенах, плафоны, выключатели, спинки кроватей, дверь, подоконники…

Вымыла зеркало. Плинтусы. Пропылесосила палас.

Возвратилась в санузел, где уже все поверхности успели высохнуть, повесила чистые полотенца, сменила рулон туалетной бумаги, выложила новые коробочки с шампунем-гелем, положила новый брикетик мыла на край раковины.

В комнате проверила мини-бар, закрыла балконную дверь, поправила шторы.

Протерла пол в прихожей.

Уходя, оглянулась, еще раз, удовлетворенно, осмотрела комнату – все чисто, пахнет свежим воздухом с улицы и химическими отдушками.

И как-то даже легче на душе стало – словно Вера смыла все воспоминания о человеке, вздумавшем вчера ее преследовать.

И что ведь за тип, безо всякого стыда разговаривал при Вере со своей женой, или кем там еще ему эта «киса» приходилась…

Мало того, Вера же еще свое кольцо обручальное этому товарищу показала – гляди, мол, не собираюсь я с постояльцами шуры-муры крутить, я приличная замужняя женщина…

А этот командированный, викинг белобрысый, все равно не отставал, вчера хитростью в номер затащил на разговор…

Все мужчины, кроме мужа Кирилла, вызывали у Веры отвращение. Он являлся единственным мужчиной в ее жизни, единственной любовью. Девять лет брака. Поженились, когда Вере исполнилось двадцать, Кирилл был на десять лет старше.

Нежный, добрый, деликатный. Непьющий и даже некурящий. Заботливый. Ни разу не замеченный не только в изменах, но и даже во флирте с другими женщинами.

Кирилл последние несколько лет строил дом – для них с Верой. Дом, правда, находился еще лишь в середине строительства, фундамент да стены, но в будущем, рано или поздно, супруги все равно туда заселятся и там родят своих детей. А то сейчас, в крошечной «однушке» на первом этаже – не очень-то и развернешься.

Кирилл – невысокий (одного роста с Верой), худощавый. Даже комплекцией своей, довольно субтильной, он нравился Вере. Поэтому все прочие мужчины, которые внешне не были похожи на мужа (например, как этот огромный викинг из двести десятого), – ее пугали.

Чужие все они, чужие – эти мужчины вокруг. Другие ине такие. Неприятные…

Выйдя из номера, Вера остановилась в коридоре, у окна.

Внизу, во внутреннем дворике, был разбит небольшой садик. Зеленый газон, клумба, на которой вовсю еще, яростно цвели осенние бархатцы… Ничего особенного, но Вере вдруг захотелось сфотографировать эту картину. «Бабье лето в самом разгаре». Или нет – «Апофеоз бабьего лета». Так можно назвать это фото и поместить в своем блоге. Ну и что, что в блог почти никто не ходит комментировать фото, Веру это обстоятельство очень мало интересовало.

Она вела блог с фотографиями для себя, как личный дневник. О себе ничего не рассказывала, изображений людей – минимум, только прохожие и со спины обычно; в основном – лишь пейзажи да виды города. Вся ее, Верина, жизнь – это осень, зима, весна, лето. И снова осень…

Дневник души, что ли.

О том, как она счастлива, о своей любви к мужу, – Вера не собиралась рассказывать публично. А ну как сглазишь…

* * *

Валя Колтунова, высунув голову из номера, в котором убиралась, издалека наблюдала за своей приятельницей и коллегой Верой.

Вот странная девка, словно не от мира сего. Рассеянная, вечно забывает обо всем, то и дело заглядывается на что-нибудь, замирает – до тех пор, пока не окликнешь…

Валя считала своей задачей приглядывать за Верой и опекать ее. Не особая у них разница в возрасте (Валя всего лишь на пять лет старше Веры), но такое ощущение, будто подруга застряла где-то в глубоком детстве. Овца овцой.

Вот и сейчас Вера стояла у окна, в коридоре, пялилась вниз, во внутренний дворик гостиницы.

– Вер! Верка!

– А? – Подруга оглянулась, взглянула на Валю своими смешными глазами, напоминающими желтые металлические монетки.

Валя погрозила ей пальцем – не тормози, мол.

Вера кивнула и потащилась со своей тележкой к следующему номеру.

К обеду подруги закончили с уборкой номеров, занялись другой работой – сдали белье для стирки, навели порядок в других помещениях гостиницы…

Вечером вышли из гостиницы вдвоем.

– Упахалась как… Сейчас то же самое, но только дома, – с досадой произнесла Валя. – Тебе хорошо, Верк, у тебя нет детей, считай, ты вечером как в отпуске. А мне готовить, убирать, уроки проверять… Двое пацанов да еще погодков – знаешь, как сложно?