# Провинциальные письма. Тверская литература 1990-х годов

Владимир Кузьмин

В 1990-е годы сотни новых авторов пришли в литературу Тверского края. Невероятный всплеск творчества сопровождался и издательским бумом.Под обложкой «Провинциальных писем» собраны статьи о творчестве тверских писателей и поэтов, с которыми были связаны художественные надежды этой «скудной», по выражению Анны Ахматовой, земли. «Скудной», но «просторной» и «спокойной». Перед вами уже ушедшая, часто вместе с ее героями, эпоха 1990-х – провинциальных споров, надежд и разочарований.

На обложке: "Вид на палисадник в имении Островки" Сорока Григорий


© Владимир Кузьмин, 2023


ISBN 978-5-4474-1721-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Послеледниковый период в тверской литературе

I

Символика цифр обворожительна, на рубеже веков особенно. Относительно тверской литературы вопрос о времени и итогах ее существования выглядит проблематично. Слишком много в ее истории пустот и провалов: целые эпохи вытравлены из сознания наших современников и утрачены навсегда для исследователей литературы. Привычка к разрушениям и погромам у нас до сих пор преобладает над стремлением к преемственности традиций. Уничтожение активной литературной жизни в тверской провинции под занавес 1920-х годов, литературное безвременье 1930-х и робкое возрождение на литературном пустыре в конце 1940-х – самый яркий, но не последний пример тому.

Развитие тверской литературы в ХХ веке нельзя назвать естественным. Прочтите оглавления наших литературных изданий, одиноких беспристрастных летописей художественной региональной жизни. Из альманахов «Зарницы» (1920) и «Среды» (1923) ни одно имя уже не повторится в литературно-художественном и общественно-политическом журнале «В наши дни» (1936—1937), как и среди авторов «…Наших дней» не появится почти не одного, который бы вновь напечатался в конце 1940-х в «Литературном альманахе» (1947) или «Родном крае» (1948—1959).

Вслед за «бухгалтерским стихоплетством» участников тверского литературного общества имени И. С. Никитина и революционным словотворчеством членов ТАПП («Тверской ассоциации пролетарских писателей») на полках тверских библиотек – незнакомые имена: Г. Апресян, Н. Грешищев, К. Казарцев, Е. Мороз, К. Семеновский и др., неразбавленные известными прежде. Десятилетиями писатели уходили с литературной сцены Твери не поодиночке, а сформировавшими школами, направлениями. Внутреннее течение литературной жизни, собственные законы искусства в этом исчезновении не играли особой роли, действовали исключительно внешние нелитературные факторы.

Есть еще одна примета литературного процесса в Тверском крае уходящего столетия. Писатели, родившиеся здесь и признанные столицей, (речь идет о трех поэтах – Владимире Соколове, Николае Тряпкине, Андрее Дементьеве) предавались на тверской земле едва ли не полному забвению. В итоге, в отличие от своих соседей, смолян, орловцев, москвичей, Тверь до сих пор не имеет ни одного регионального литературного праздника (кроме «Пушкинских дней»), а те, кто вполне их заслуживает, на склоне лет по неизвестным причинам игнорировали малую родину.

Начало века выглядит из тверской современности чередой потерь: забыты Николай Сулейкин, Алексей Тверяк, Михаил Козырев, Василий Никифоров-Волгин. За последнее десятилетие, время многочисленных литературных возвращений для всей русской литературы, в Твери не состоялось практически ни одного[1]. …Притом, что книги многих авторов давно – библиографическая редкость, каждый из них по уровню мастерства и значению для отечественной культуры заслуживает хорошего избранного. В этом, кстати, и качественный итог десятилетней деятельности областного книжно-журнального издательства (ТОКЖИ), сотрудники которого до сих пор не создали ни одного серьезного труда о тверской литературе уходящего столетия.

Между тем, размышления об итогах тысячелетия отвлекают нас от проблем куда более острых и близких по времени и расстоянию.

Тверская литература последнего десятилетия существует в совершенно новых условиях художественной и издательской независимости. За это время региональная культура, лишенная одновременно и корней своих, и идеологических основ, обратилась к разным пластам своего прошлого.


II

Еще не забыто то замечательное время, когда тверская литература будто бы струилась журчащими ручьями, набиравшими свою силу. Появлялись автор за автором, книга за книгой, журнал за журналом, альманах за альманахом. И в сердцах многих поселилась нечаянная надежда, что вот-вот родятся свои Михаилы – Булгаковы и Щедрины.

Но взамен Михаила Афанасьевича явился ловкий литературный клипмейкер Виктор Куликов и дописал «Мастера и Маргариту». А Михаилом Евграфовичем стали называть секретаря местного отделения Союза писателей России Евгения Борисова – не в шутку, а всерьез ежегодно на вручении областной Салтыковской премии.

Е. Борисов и В. Куликов – только два, разумеется, не самых главных писательских типа, оказавшихся в центре литературной жизни провинции в последнее десятилетие, но у них много общего. Это – литературная чичиковщина. В. Куликов зарабатывал романами об «убийстве…» и «убийцах…» Влада Листьева, литературной мертвечиной – сиквелами. Е. Борисов предпочел творчеству литературный официоз.

За последние десять лет, перефразируя Ламартина, тверские литературные Боги пали, но троны освободить не захотели. Быть может потому, что не они нужны творческим людям. …Король голый, а его свита ослеплена белизной листа на его рабочем столе.

Послеледниковые ручьи тверской литературы…

Когда-то, в 1970—1980-е, калининские писатели издавались преимущественно в Москве, в калининском отделении издательства «Московский рабочий» по утвержденным и много раз согласованным тематическим планам. Этот путь, хотя и не без препятствий, оказывался самым прямым. Теперь Москва далека от провинции. Но при всем столичном литературном разнобое, который так и не прижился в провинции, напечататься в «центральном» журнале, издательстве – значит получить определенный знак качества. В далеком прошлом отдельных публикаций в них удостаивались поэт Александр Гевелинг («Наш современник») и прозаик Евгений Борисов («Юность» Б. Полевого). В 1970—1980-е наиболее часто печатался талантливый прозаик Эдуард Хозяинов, неожиданно оставивший литературу, но более всего – Михаил Петров. Сейчас даровитые тверские художники стали авторами «Москвы» (Юрий Красавин из г. Конаково), «Нового мира» (Евгений Карасев из Твери), «Нашего современника» (Любовь Соломонова и Георгий Степанченко из Ржева).

Если ранее тверской литератор, принятый столицей, мог рассчитывать на более пристальное и благосклонное внимание местного читателя и власти, то сейчас ситуация во многом изменилась. В 1970-е, после критических выступлений прозаика Марины Соколовой в «Правде», сгорал ее родовой дом в Лихославле, у нее с легкостью отбирали кусок родной земли. Сейчас писательское слово в провинции власть может просто не замечать, игнорировать. Или, как это было придумано еще во времена Чаадаева, пустить слух о «дурном» характере… И, на удивление, «дурным» характером в Твери славятся те, кто благодаря своему недюжинному таланту востребован современной русской литературой, «толстыми» литературными журналами. Но, впрочем, это – вечный конфликт художника с властью. Не всякий выдержит безапелляционную публицистику Валерия Кириллова в «Российской Федерации», искрометные «Провинциальные хроники» Юрия Красавина в «Москве», политические памфлеты Александра Огнева и Владимира Юдина в патриотической периодике, а тем более – подчеркнутую хладнокровную независимость редактора «Русской провинции» Михаила Петрова. У этих авторов есть авторитет и многолетний опыт писательской жизни, представление о правилах движения по властным и редакторским коридорам. А каково было тем, кто пробивался к своей первой книжке из самой глубинки тверского края?


III

…Имен открыто множество: не только литературных единиц, но и групп, союзов – в Торжке, Вышнем Волочке, Бологом, Лихославле, Кимрах, Ржеве. С 1990 года в областной универсальной библиотеке имени М. Горького в конце февраля проходят «Недели Тверской книги». В среднем каждый год издательства области выпускают более 500 наименований книг, из них пятая часть – собственно литературная продукция: проза, поэзия, критика.

Писательская организация с конца 1980-х перестала быть центром литературной жизни, она постепенно перемещается в журналы, коллективные сборники, альманахи[2] литературных объединений и групп. В Твери таковых по самым требовательным подсчетам четыре – «Роса», «Рассветная звонница», арт-клуб «Треугольник», «Виктория», а еще в районах области – «Истоки» (Ржев), «Тверца» (Торжок), «Беседка» (Лихославль). Одновременно некогда робкие голоса обретают всю большую независимость, в первую очередь издательскую. Книжное пространство Твери завоевывают районные типографии и издательства.

Одним из центров тверского книгоиздания стали Кимры. С брошюры журналиста Ю. Крюкова «Кимры и кимряки» (1992) началась серия «Кимрской краеведческой библиотечки»[3], в которой выходят по две, три популярных книжечки в год. Вслед за кимряками-краеведами активизировались авторы других жанров, в основном поэтического цеха – О. Ситнова, В. Токмаков, Е. Горбунова.

Тверская литературная «молодежь» очень быстро преодолела «комплекс первой книги» (не случайно одноименная серия Тверского областного книжно-журнального издательства вскоре закрылась) и перестала спотыкаться о свои литературные премьеры. Все больше выходило «вторых» книг: у Михаила и Василия Рысенковых, В. Токмакова, О. Ситновой, Г. Степанчеко[4] и других. Постепенно преодолевался своеобразный комплекс неполноценности, который прежде испытывали так называемые «самодеятельные» авторы, по разным причинам не получившие членского билета Союза писателей.

С другой стороны, неприятие литературной молодежи некоторыми членами СП РФ доходило до анекдотичности. Устроила небольшой скандал одна местная поэтесса, когда ее сочинения, опубликованные среди прочих в коллективном сборнике «Беседка» (Лихославль, 1999), оказались не в ряду ушедших в мир иной классиков советской литературы, а открывали часть с именами новыми и малоизвестными. Изредка продолжались попытки отстаивать «писательский авторитет» с помощью популярного в прошлом жанра доноса…

Большинство уникальных имен из-под спуда провинциальных напластований выводила в литературный свет редакция журнала и издательства «Русская провинция», расположившегося в Твери. Областная администрация практически отказалась от финансирования этого журнала. Высокохудожественное иллюстрированное издание выходит благодаря меценатам, Русскому общественному фонду А. И. Солженицына и лично вниманию живого классика. Помимо прочего в серии «Поэты русской провинции» с 1997 года появились 12 поэтических сборников: А. Мальцев (д. Летнево), Л. Соломонова (Ржев), Ю. Гнатышак (Удомля), Л. Куприна (Сонково), А. Роженков (Белый), М. Ивицкая (Тверь) пришли в литературу, как говорили раньше на редакторском жаргоне, «самоходом». На свой страх и риск они несли рукописи в «Русскую провинцию», принимали участие в конкурсах. Причем, литературное пространство блистало не только разнообразием имен. Оно отличалось широтой школ и направлений, на которые ориентировалась литературная «молодежь»: в кавычках, потому что возраст авторов колебался от восемнадцати до восьмидесяти лет. Все это стало свидетельством окончательного литературного раскрепощения: разрушения традиционной советской писательской иерархии, состоявшей из череды литературных институтов – семинаров, совещаний, творческих объединений, съездов.

Едва может соперничать с «…Провинцией» областное книжно-журнальное издательство. На обложках его книг тоже появилось несколько новых имен. Большинство из них известные тверитяне – А. Филиппов, В. Крусс, Л. Сокуренко, Н. Капитанов и др. Они часто обозначают на страницах книг свой, как правило, высокий социальный статус, оплачивая по-разному издание своих книг. Они подчеркивают, что творчество для них – не главное, по крайней мере, не средство заработать на хлеб, а в основном – приятное хобби. Из тех авторов, кто живет за пределами областного центра, в издательстве в порядке очередности были представлены преимущественно члены СП РФ.

Литературная вольница выбросила на поверхность тверской литературы стихи Н. Семенова, В. Грибкова-Майского и В. Редькина[5] – осмелившихся, помимо прочего, «нести эротическую тредьяковщину»…

В то же время обнаружилась тенденция к «самопечатанью». Издание книг за счет благотворителей часто становилось событием большим, чем выход томов за счет бюджета в ТОКЖИ. Так произошло с романом Людмилы Павленко «Театр тайны…» (1997), эпической поэмой Сергея Черного «Хронология боли» (1999), с книгами серии «Поэты русской провинции», со сборником прозы Всеволода Данилова «Стресс» (Тверь: Русская провинция, 1999), ставшим первым местным изданием, которое было представлено на Международной книжной ярмарке в Москве.

Литературный «самострой» 1990-х преимущественно заметен в поэзии. Борис Михня, Ефим Беренштейн, Василий Разломов, Марина Батасова[6] входили в литературу, минуя официальные писательские кабинеты, и в дальнейшем их подчеркнуто сторонились и не замечали. Так, ржевский сатирик Владимир Соловьев, автор сборника «Умом Россию не понять…» (Ржев, 1998) справедливо признался: «…Я незнаком с тверскими литераторами и литературными администраторами, поэтому о моей книге в Твери никто не знал более года…». Литературный процесс в тверском крае, таким образом, развивался в двух направлениях. С одной стороны – через литературную и общественно-политическую периодику происходило информационное сближение писательской интеллигенции. С другой – через те же издания шло ее постепенное идеологическое и пространственное расслоение. У тверских литературных журналов и газет, в первые годы десятилетия отличавшихся всеядностью, появлялся очерченный идеологическими, а иногда и возрастными симпатиями условный круг «своих» авторов. В итоге «свежая» поэзия, проза и новые имена проникали в литературу в основном через журнал «Русская провинция», прессу – «Тверскую жизнь», «Вече Твери сегодня», районную периодику. А ежеквартальная газета «Литературная Тверь», издательство «ТОКЖИ», альманах СП РФ «Тверь» (основанный, кстати, когда-то все тем же редактором «Русской провинции» Михаилом Петровым), в целом более полно отражали «неприкосновенный» литературный пласт, сформировавшийся в прошлые десятилетия. Характерно и стремление некоторых авторов к перепечатке, в том числе в периодике, сочинений пятнадцатилетней и более давности (А Гевелинг, Е. Борисов, Г. Киселева и др.) на фоне современной литературной беспомощности. Хотя, быть может, иногда оправданным выглядело возвращение к исторической теме «старейшины» тверской литературы В. Камянского (с нее автор и начал творческую карьеру в 1930—1940-е годы). У таких прозаиков, как В. Исаков, В. Годовицын, резко возникший интерес к историческому прошлому Твери был, напротив, связан с сознательным игнорированием современности, а иногда и с ощущением собственной художественной несостоятельности перед острым социально значимым материалом.


IV

Прозаику в последнее десятилетие издаться было гораздо труднее. До сих пор лежат в столах тверских писателей несколько «толстых» романов. Вообще трудно назвать тверского прозаика, который бы за последние три года еще не успел «сесть за роман».

Впрочем, поначалу (на истоке 90-х годов) и проза, казалось, шла бурным потоком. Но сейчас вряд ли кто-нибудь вспомнит шумную премьеру и мгновенный закат сочинений Якова Арсенова. Почуяв веленье времени, почти расстался с прозой Владимир Исаков, автор нескольких книг и путеводителей. Он занимался в основном переводами древней тверской литературы. Что-то из новой прозы осталось лежать в столе у поэта Е. Карасева. Неожиданно прозвучал в «Русской провинции» Александр Широков (Бологое). Его рассказы тяготели к более крупным жанрам, но время все-таки требовало коротких стремительных новелл, а они, как никому, удавались В. Кириллову. С перерывами печатались продолжавшие писать с разной степенью успеха и активности Г. Немчинов и В. Крюков.

Самым ярким явлением тверской прозы 1990-х стали повести Юрия Красавина. «Русские снега» (Тверь: ТОКЖИ, 1997) Красавина поражают густотой сплавленного в единую повествовательную ткань настоящего русского слова. «Русские снега» – новая русская фантастика, сюжет которой должен был быть рано или поздно подхвачен кем-нибудь из провинциальных писателей. Россия под слоем тысячелетнего снега, соединяющего все ее исторические эпохи и пространства… Но парадокс – эта книга, удивившая тверского читателя, обсуждавшаяся в прессе, в читательских кругах осталась «незамеченной» комитетом по областным премиям М. Салтыкова-Щедрина, который находится под контролем председателя правления тверского Союза писателей России.

Всякий труд ценен, но не всякому суждено получить свою оценку. Повезло тверским литераторам. Именно для них областная администрация и когда-то единое местное отделение СП РФ учредили литературную премию. И имя ей, конечно же, мог дать только великий наш предшественник – Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Быть может, с премией он и согласился бы поделиться своим достойным именем, но вот уже несколько лет на время церемонии ее вручения имя сатирика переходит к Евгению Борисову. Так (уж и не знаю, кто придумал эту традицию, скорее всего, либо человек с большой долей сарказма, либо с гипертрофически завышенной самооценкой) и принято у некоторых тверских писателей и устроителей церемонии величать Евгения Ивановича в феврале.

Прошлогоднему случаю, когда Евгений Борисов вручал главную литературную награду области своей жене – актрисе Н. Хониной, обязан появлением на свет анекдот, родившийся в недрах тверской литературной интеллигенции, и потревоживший память достопочтенной супруги Михаила Евграфовича…

Характерно, что тверская писательская общественность, устранившаяся от сотрудничества с отделением СП РФ, все это молча публично приняла и уже не однажды. Салтыковская премия за годы ее существования так и не смогла стать значительным событием культурной жизни региона. Престиж ее опустился донельзя низко с тех пор, как решение о награждении стало приниматься то на основе семейного родства, то в качестве подарка к юбилею или как дань долгой дружбе и совместной службе. Лесть и низкопоклонство процветают…

Вообще судьба Юрия Красавина[7], одного из самых талантливых и известных тверских прозаиков, члена Союза писателей России с 1972 года наглядно показывает отношение к подлинной – живой – литературе власти и литературных «статистов». Многие из них, кстати, числятся в союзе, принимают участие в редких (в Твери – один раз в пять лет) собраниях, но вместо творческой работы или издательской деятельности давно занимаются, например, производством этикеток для водки.

Весной 1999 года Красавин заявил о приостановлении своего членства в тверском отделении СП РФ: «…Систематическое нарушение ответственным секретарем организации Е. Борисовым Устава Союза писателей России, пренебрежение с его стороны элементарными нормами порядочности, приверженность его к клановым интригам лишают наше писательское сообщество необходимой творческой атмосферы, ставят писателей в недостойное, смешное положение…». Вслед за ним последовали еще шесть «выходов» – прозаиков Михаила Петрова (редактор «Русской провинции») и Валерия Кириллова (редактор областной газеты «Тверская жизнь»), поэтов Евгения Карасева и Константина Рябенького, профессоров Александра Огнева и Владимира Юдина. Восемь человек, покинувших писательский Союз, примкнувшая к ним литературная «молодежь», готовят к изданию свой альманах, выпускают ежемесячную газету «Новая Литературная Тверь» с подзаголовком «мастерская тверских писателей» и девизом – «Мысль и творчество отнюдь не враждебны друг другу…» (Н. Щедрин).

Последнее десятилетие тверского литературного века оказалось временем, которое, по словам А. Твардовского, – «…почтенный лекарь, подчас причудливо крутой…». Шла болезненная переоценка литературных ценностей. Она еще не закончилась, и, скорее всего, на этой точке значительной литературной ломки мы войдем в новое столетие. Речь в первую очередь идет о том, что отдельные литературные репутации оказались мнимыми, роль их в тверской литературе необъективно завышалась. Они зиждились на родственно-номенклатурных связях, партийно-хозяйственном руководстве культурой. В то же время наиболее яркий литературный пласт подчас осознанно придерживался, а иным по разным соображениям перекрывался путь в литературу, который некогда проходил только через Союз писателей.

Так произошло с поэтической судьбой талантливого бологовского поэта Виктора Сычева, вторая книга которого, «Меж двух столиц» (Тверь, 1998), увидела свет лишь спустя 25 лет после первой, когда автора уже не было в живых. «Накануне века», в 1990-е годы, не только ломались и переосмысливались репутации; просто время уносило людей. …Внезапно ушла Галина Безрукова[8] – из тех поэтов-отшельников, чей внутренний творческий и жизненный настрой был всегда противен тверскому литературному официозу. Умер вполне благополучный по издательской судьбе Михаил Суворов – самый плодовитый из тверских авторов ХХ века, вопреки или, быть может, благодаря своему печальному недугу – слепоте. С ранних книг, первая из которых вышла в 1958 году, он выбрал отношение к жизни и стихотворчеству, полностью игнорирующее недуг. Перспективой творить обостренно не воспользовался. А ведь мог вырасти поэт редкостного чувствования мира, прислушивания к нему… Суворов же выбрал путь пристального вспоминания зрительных образов своей юности.


V

…В прошлые десятилетия у нас была литературная жизнь в самом конкретном понимании – деятельность союзов, лекториев, семинаров – все это были свидетельства некоего писательского идеологического единства. Конечно, уходящий век дал и несколько самостоятельных писателей. Кто-то творил, так сказать, отдельно, не обращая никакого внимания на литературные обычаи их земляков-современников, но, правда, не на традиции их предшественников.

Николай Тряпкин вырос из любви к крестьянской литературе, которой Тверь прежде дала Сулейкина и Клычкова. Владимир Соколов поднялся на традициях литературной семьи Козыревых-Соколовых и страсти к вершинам русской поэтической мысли – Блоку и Маяковскому. И они – Соколов и Тряпкин – встретились уже в Москве, где первая книга Тряпкина была подарена с теплой надписью матери Соколова. А поздний художественный взлет Вячеслава Шишкова в самом начале века вообще явление редкое и, быть может, малообъяснимое его тверскими корнями.

Сегодня осталось совсем не много тверских имен, которые хорошо известны в современной русской литературе. Мало родиться здесь, в Тверском крае, чтобы потом, взойдя на литературный Олим, составить славу этой земле. Нужно быть с ней, не забывать ее, чувствовать внимание и понимание. Мало кто из оставшихся тверских «классиков» может похвастаться этим. С другой стороны, самодостаточность, манерность, экстравагантность, непостижимость, которые в столице до сих пор еще могут быть отмечены критикой как «гениальность», в провинции, самое большое, сойдут лишь за невразумительность или пройдут незамеченными.

Нельзя не вспомнить и чисто провинциальное, постыдное для людей творчества и распространенное ныне в Твери понукание некоторых известных писателей тем, что они, мол, «…слишком переоценивают роль своей личности». Но в Твери в литературе и в общественной жизни большее значение сегодня имеет именно творчество писателей-одиночек: Галины Безруковой, Михаила Петрова, Валерия Кириллова, Александра Огнева, Юрия Красавина, Владимира Юдина, Константина Рябенького.

Другие, к сожалению, не воспользовались эпохой, давшей нам возможность «свое суждение иметь», разве что – иметь новые книги, в остальном – они ее просто промолчали. Наверное, и величие тверской литературы – нынешнее и будущее – будет зависеть от тех, кто в невнятном шуме последнего десятилетия уходящего века нашел мужество и силы отстаивать свое слово.

…Потекли ручьи тверской литературы во все стороны. Теперь писательских союзов – множество: …писателей России, PEN-клуб, …российских писателей, …молодых литераторов. Надо полагать, что их отделения очень скоро могут появиться и в Твери[9]. Монополия единого писательского колосса, который давно стоит на глиняных ногах, скоро будет разрушена и в провинции.

Весной 1998 года, когда в одной из тверских газет, появилась поднявшая ответную бурю статья «Иллюзии тверской литературы», на кафедре новейшей русской литературы Тверского государственного университета профессор Валерий Редькин предложил резолюцию – «осудить попытки автора статьи расколоть тверских писателей». Ее обсудили и решили общественность не смешить, но все-таки призвать писателей к «единению».

Но теперь и в русской провинции писатели – народ штучный, им больше подходит единичность. И те многочисленные ручьи, которыми движется ныне тверская литература накануне XXI века, тоже тому подтверждение[10].

## Монологи о ржевской поэзии

### Вместо рецензии

Провинциальная действительность осколками разлетелась на неизвестные для обывателя континенты. Кто знает, что происходит на задворках губернии, ежели и о литературной жизни губернского города мы, так бывает, лишь поверхностно осведомлены. Жизнь такова, что и семейные трагедии подчас не сближают разных тверских писателей.

…Ржев – пространство, на котором, судя по количеству книг местных авторов, поэтический пегас приземлился надолго и вот уже восемнадцать лет худо ли бедно ли питается и питает надежды местной поэтической поросли. В итоге за последнее десятилетие во Ржеве вышел второй (первый – «Начало», 1992) коллективный сборник поэтов, который называется подобно местному литературному объединению – «Истоки».

### Монолог первый. Отчёты не горят

Чувства разные вызывает сегодня у обывателя способность творить стихи. И отношение к профессиональному воплощению поэта (к тому, что он хочет и должен издавать свои труды) неоднозначно. Издать книгу собственных стихов в представлении окраинного провинциала может теперь или человек состоятельный, дабы польстить своему самолюбию и громогласно представить публике труды далекой гуманитарной юности. Вот, мол, я: не только деньги делаю, но и стихи… Или же – тип, мягко говоря, в обывательском сознании странный, скудные доходы свои превращающий в невзрачные тонкие брошюры. В таком случае стезя поэта ныне не просто дело неблагодарное: иной раз такие самородки, чей поэтический дар, впрочем, действительно невелик, слывут в округе за идиотов и подвергаются молчаливому осуждению. Не потому ли так часто, судя по страницам провинциальных газет, не только первые шаги новые авторы стремятся сделать инкогнито, но и в дальнейшем предпочитают скрывать свое подлинное имя за псевдонимом или криптонимом.

В иной районной газете такой поэт – непрошеный гость: поначалу его терпят, потом – посмеиваются, наконец – встреч с ним избегают… Или, в надежде на избавление, печатают, и тогда он продолжает свой путь по коридорам областной печати, обыкновенно возвращаясь ни с чем.

С другой стороны, в провинции успех сейчас имеет поэт средний: не гений и не графоман. Поэзия сколько-нибудь оригинальная (по определению провинциального читателя, «непонятная», «заумная», «философская») будит у «эксперта» из районки, разумеется, и у большего её читателя глубокую в себе неуверенность… И куда еще в нашу естественно непонятную жизнь добавлять искусственной непонятности?!

Непонятностей терпят в глубинке там, где они живут не по одиночке: где поэты объединяются в группы и союзы (в Тверской губернии сейчас это – Ржев, Торжок, Конаково, Кимры, отчасти Бежецк). Поэт-одиночка, поэт-«гений» сам по себе явление из ряда вон выходящее. На малых пространствах в провинциальной России явлений не любят: они портят размеренный пейзаж местной жизни, беспокоят напряженное сердце бюрократа.

Поэтам провинции проще, когда они вместе, а еще лучше, когда у них есть лидер, когда есть видимость управляемой культурной жизни, подвластной регистрации чугунным языком годового отчета. В такой годовой отчет, а они, как правило, лучше и дольше всего сохраняются в административных архивах, и войдут ржевские «Истоки»[11] на исходе века ХХ… Отчеты не горят. Горят скромные сборники поэтов: все равно где – на книжных полках библиотек в руках читателя или никчемными остатками тиражей после ухода их авторов.

### Монолог второй. О «листьях травы»

Стихи 29 ржевских поэтов собраны в алфавитном порядке под одной обложкой: от вчерашнего школьника Максима Страхова до Юрия Ворожейкина или Прасковьи Смирновой, которую муза посетила на 75 году жизни, от члена Союза писателей Георгия Степанченко до просто состоявшейся поэтессы Любови Соломоновой…

С точки зрения социальной объективности 29 поэтов достойны 29-ти монодиалогов: для каждого – свой. С кочки зрения очевидной субъективности: каждому – по стихам. Да вот еще проблема провинции – с чего начать: с начала, с конца, с середины, открыть книгу наугад или на знакомом имени? Критик может открыть, где угодно. Родственника поэта поведет по этой скромно изданной книге голос крови. А как быть читателю и ценителю поэзии, сколько-нибудь в ней понимающему? Быть может, довериться вкусу и чутью составителей (А. Назарова, С. Смирнова, Г. Степанченко) … Но они, судя по всему, последовали самому простому – местническому – устраивающему всех принципу создания книги.

О, от скольких сомнений и переживаний избавляет составителей сборников и антологий изобретение монахов Кирилла и Мефодия! Но от скольких читателей избавят сборник «Истоки» опыты Ирины Ванчиковой, два слабых сочинения которой его открывают. Они их тех самых – просто о жизни, что иному районному газетчику покажутся сильнее (таково, впрочем, требование времени, а не журналиста) самой профессиональной словесной вязи. Но на 6 странице о той же «…просто жизни» пишет Юрий Ворожейкин…

…А просто жить. Как есть все принимать.
Ценить грозу, снега и лист осенний…
И в вихре каждодневных потрясений
Себя не потерять, не измельчать…

С Юрия Ворожейкина, собственно, сборник ржевских Поэтов и начинается, впрочем, еще множество раз позже так же внезапно заканчивается на Викторе Воскресенском, Владимире Зуеве, Альбине Королевой и так далее. «Истоки» отчетливо показывают катастрофическую неравноценность поэтического пространства ржевской культуры. Но они показывают и ее развитие, ее все-таки непременно высокое качество. Повторю мысль о географической разорванности тверской культуры, сказанную в самом начале, и об облике провинциального поэта, для верного представления о поэзии которого его нужно непременно знать (ей была посвящена статья «О „мнимой“ литературе и „реальных“ критиках»). В «Истоках» есть стихи слабые и сильные, но именно это говорит о здоровом состоянии ржевской литературы. Ибо если бы мы имели на поверхности ржевской культуры одно, второе громкое имя, то это непременно бы свидетельствовало, если не о кризисе, то о непорядке в местной поэтической жизни. Один сильный поэт для провинциального горизонта – это смертельно… Силы его уходят – и физические и духовные, остаются – пустыри. Если что-нибудь зацветет на них, то в первую очередь чертополохи.

Мы уже видели в Твери, какие странные цветы выращивают поэтические группы, образовавшиеся вне местного Союза писателей. Иногда, конечно, и дети этих пустырей с целями чисто практического вступления в союз приходят в мертвородящее лоно борисовского СП, но обыкновенно безуспешно.

Поэзия живет во Ржеве, как бы сказал Уитмен, «листьями травы».

### Монолог третий. О стихах и пятнах чернил

…Мы дети обозленной энергетики,
мы жертвы психогенных катастроф,
Поэты, не признавшие поэтики,
Творцы, не пощадившие основ…

Что привлекает в этом катрене Юлии Кольцовой? Предвестие конца, апокалиптичность… К тому же написано ровно, с некоторой претензией, конечно… Что ж! Новое в литературе приходит через отрицание… Оно может быть художественным (эстетическим) и глобальным, направленным на все и вся – в литературе, но не в бытовой жизни и национальной. Для духа поэта провинции необходимо простое почитание основ: «…Скажи мне, дед, как научиться жить?»

…Почитание духа основ свойственно стихам Любови Соломоновой. Она поэт с большим будущим (будем надеяться на это). Громокипящий кубок – понимание отечественной поэзии, включенность в действительную жизнь нашей молодежи и умение сказать обо всем, воскрешая те звуки и интонации, которые жили в стихах русских поэтов в сходные напряженные эпохи.

Верный признак хорошей поэзии, когда стихи создают и в восприятии автора некоторую ауру, сквозь которую самые тривиальные черты его биографии и внешности приобретают определенный смысл. Вот и фамилия, и имя – Любовь Соломонова – светятся осмысленным светом любви и мудрости при чтении ее стихов. Ее и цитировать становится все труднее, не хочется рвать внутренние связи стиха – так они глубоки и заметны. И чувство слова все сильнее, а оттого уверенная смелость в соединении разных слов: херувим – девки – грязно – аналойно-святое лицо – суперпрекрасно («Опостылил твой благостный лик…»). И уже на самой поверхности, а не только в глубине слова сияют смыслами.

Мне осталось шесть листков,
шесть лучей слепого солнца,
затворенное оконце,
мне осталось шесть листков.
Ах, пореже бы дышать
через чистую бумагу,
пить наваренную брагу
похудеть и оплошать.
Вот бы слово не далось
мне, как конь калеке в руки,
обэстетиться б со скуки,
чаровать туманом фрось.
И изжогу у богов
мудрых вызывать речами.
Дудки! Так живите сами,
мне осталось пять листков.

…Пять страниц стихов Любови Соломоновой и в сборнике «Истоки». Ее стихи без преувеличения сегодня – одно из самых ярких явлений тверской литературы. Не удивительно, что Соломонову заметил и живой классик русской поэзии Юрий Кузнецов.

В поэзии ученики ищут учителей… Поэты не дружат или враждуют, они внимают друг другу, либо разговаривают на разных языках… Именно найти учителя предстоит еще многим из участников «Истоков». В том числе и Максиму Страхову, иначе в реальность не только для него обратятся стихи…

…Пусть я – пятно чернил…

Пусть – я один… Ладно…

Конечно, и, как утверждает Любовь Назарова, «Противиться поэзии грешно…». Но, наверное, это все-таки грех меньший, чем творить поэзию противную[12].

## О «мнимой» литературе и «реальных» критиках

Нет судьбы более неблагодарной, чем быть в провинции критиком – жить на одной лестничной площадке с тверским писателем или встречать его прогуливающегося тихим вечером на бульваре Радищева. И нет возможности скрыться… Но ведь критик имеет дело не с авторами, а с завершенными их сочинениями, ему, может быть, даже полезно не иметь с писателем личного знакомства: пишет ведь он, в сущности, не о человеке, не о приятеле или недоброжелателе, а его художественном произведении. …Ибо всякий текст, выйдя из-под пера, уже автору его не принадлежит.

Ах, если бы это было так: если бы в чреве чадящего мегаполиса можно было затеряться где-то в сумраке уютного кабинета и листать в свое удовольствие скромные полиграфические произведения, под обложками которых заключено нечто…

Одним словом: должен ли критик искать личной встречи с писателем, или искать танственной встречи с образным миром его текстов?.. И чем лучше отзыв критика, замешанный на его личном приятии или неприятии автора, рецензии, обращенной лишь к внутреннему измерению глубины его художественного мастерства?

Ничтожна актуальность этих вопросов в критике нового рубежа веков, времени постмодернизма – разрушения любых границ: нравственных, художественных, пространственно-временных заборов реальности в Internet и виртуальных системах. Безусловно, и в литературе, и во всех других искусствах мы наблюдаем это беспощадное эльниньё, размывающее оболочку текста, границу образа и выбрасывающее в пространство жизни самую суть искусства.

Можно строить жизнь по художественным законам литературного текста… Такую книгу жизни русский читатель впервые прочитал с телеэкранов в эпопее «Возвращение Александра Солженицына». Этот драматический спектакль умело поставил гениальный режиссер и писатель. Страницы этой пьесы до сих пор нехотя перелистывают миллионы наших соотечественников и сотни тысяч интеллектуалов «другого» мира. И для многих из читателей Солженицын – писатель не потому, что он пишет, а исключительно потому, что о нем пишут, о нем говорят, его – показывают.

Не только представление о тексте и его авторе, но и сам художественный образ в искусстве литературы сегодня часто возникает вне объема теста или на границе пространства жизни и текста. Такого художника нельзя, невозможно оценить вне его реального облика, стиля жизни, включая самые незамысловатые и тривиальные ее моменты – от приема пищи до испражнения.

Перфоманс пришел и в тверскую литературу. Определенного рода местная пресса чаще писала о певичке-поэте (именно так – в двух родах) Старухе Изергиль, иммигрировавшей недавно в Москву, чем о любом другом тверском писателе. Пишут, как правило, приятели и приятельницы… Но, признаемся, не только потому, что хотят сделать друг другу приятное, а потому что сам тип новой литературной жизни требует непосредственного общения с автором. Ибо без оного текст, созданный им, вроде бы эстетической ценности не представляет.

Объективная литературная жизнь свидетельствует о том, что новые тверские поэты, например авторы сборника «Стихограф», оказываются таковыми в кругу себе подобных. Впрочем, пресса и критика, «а ля» Ксения Чемоданова и Глеб Чистяков, делает свое дело. Говорит преимущественно о жизни человека в кругу «тусовки», на так называемых «поэтических оргиях», и превращает его в ПОЭТА для местной и не только публики, мало знакомой с его, мягко говоря, скромными поэтическими опытами. Все больше и больше «поэтов» и «поэтесс» без всякой зависимости от возраста и профессиональной принадлежности собираются вместе и называют друг друга таковыми. Так рождается естественная литературная жизнь, из которой выйдут в большую литературу маленькие тверские гении, уверенности которых, может позавидовать и Гумилев, явившейся однажды еще неизвестным поэтом к Мережковским, заявив о своей гениальности. Недавно и я вел беседу с юным писателем из тверской глубинки, о котором уже сообщает и говорит столичная критика. «Напечатайте мои стихи, – убеждал он меня, – неужели вы не понимаете, что я безумно талантлив и скоро стану великим поэтом, как Иосиф Бродский, получу Нобелевскую премию, вспомню о вас в своих мемуарах».

Впрочем, здесь – оторвемся ненадолго от темы нашего эссе – возникает и вопрос о том, чем занимаются сейчас «известные» тверские писатели, члены союзов и кем они продолжаются… Поколение учеников Александра Гевелинга закончилось где-то на Галине Киселевой, дальше началось поколение учеников Евгения Сигарева и его группы «Рассветная звонница». Их литературный статус – ученики мастера… Но не проще ли и каждому из них соскользнуть в мнимый литературный мир «поэтических оргий» и назваться поэтами? Степень соблазна велика, – не только жизненного, но и художественного. Интересно и просто начать литературную карьеру с образа (имиджа) писателя в жизни. А почему бы и нет, ежели и иной художественный текст обязан рождением двум словам гипнотически привлекательного заголовка.

…Вернемся к тверским критикам. Их не так много, но суть не в персоналиях. Она – в возможности и желании спокойно, может быть, даже хладнокровно пройти мимо, точнее – пройти рядом с точкой зрения, противоположной твоим оценкам и представлениям, пройти без гримас и плевков в сторону оппонента. Возможно ли это в Твери, в провинции? Или всякое – объективное и субъективное, блистательное и посредственное – некомплиментарное критическое слово всегда покажется здесь, в Твери, ущемленному авторскому самолюбию ничем иным, кроме как «бумагомараньем», «собачьим лаем», «пасквилем», «некомпетентностью», «злобными измышлениями», «недобросовестностью» и так далее (привожу здесь лично знакомый мне терминологический аппарат Г. Кизеля, А. Бойникова, А. Гевелинга).

Почти десятилетие тверская литература существовала в замкнутых границах. Провинциальный писатель был заточен в каземате собственного кабинета, книги, наконец, своего художества – своих образов. Он и раньше читал рецензии о себе, написанные по партийному ранжиру, по количеству званий и наград. Он и теперь, к сожалению, все еще надеется, что не прошли, а если и прошли, то вернутся золотые времена, когда членский билет союза, а тем более какого-то там PEN-клуба вдруг станет залогом его неприкосновенности.

Литература постмодернизма окончательно превращает текст в диалог – эпох, сознаний, стилей, полов. Превращает его в слово сказанное, живое, изменяющее жизнь, меняющееся в жизни, существующее в ней. Эта литература звучит сегодня в эфире реального пространства. Но уже сам скрытый оксюморон в сочетании слов – реальный эфир – свидетельствует о том, каким мимолетным может быть время «мнимой» литературы. Что придет следом? Может быть, капиталистический реализм…

Мы – провинциалы… И на малом географическом пространстве, встречая писателя на лестничной клетке с мусорным ведром, трудно бывает поверить в его гениальность. Но не менее трудно за ежевечерней партией преферанса с ним обратить его внимание на неудачную поэтическую фигуру…

Именно поэтому так легко и просто приживается сейчас в тверской молодой литературе тот легкий постмодернистский стиль художественной жизни, в котором писатель или поэт так же начинается с оригинальной фенечки на одной из конечностей, как театр с вешалки некогда начинался[13].

## Иллюзии тверской литературы

В последние годы в Тверской области происходит удивительный литературно-художественный подъем. Писательская организация увеличилась едва ли не в три раза. Что же происходит: Тверь чем-то отличается от других сел и весей России?.. Может, своим местоположением она обязана столь щедрым присутствием в Твери и области литературной интеллигенции. Однажды мне предложили составить словник для словаря «Тверская литература: век ХХ». Я не смог: выдохся, не добравшись и до середины, – писателей и писательниц оказалось около одной тысячи. Почти половина из них трудится на ниве тверской литературы до сегодняшнего дня. Стало быть, на каждую тысячу тверитян приходится по одному писателю…

О чем свидетельствуют эти цифры? Только не об особой тяге тверитян к местной словесности. Мы слишком мало знаем своих писателей. Мизерные тиражи от 500 до 1000 экземпляров едва расходятся в кругу близких друзей их авторов, не всегда попадают в фонды тверских библиотек, а уж сигнальные экземпляры в книжную палату не всякое из тверских издательств себе может позволить.

Впрочем, за пределами области интерес к нашей местечковой литературе все-таки наблюдается. Один из сборников стихов журналистки Марины Батасовой мне показали в Петербурге, о «Вещах» культуролога Ефима Беренштейна расспрашивал московский критик, а журналом «Русская провинция» интересовались… из Парижа.

Ничего, кроме своего личного мнения, об этих и множестве других тверских авторов я сказать никогда не мог, потому что никакого иного, сформированного (например, критикой) о них не существует. Как, впрочем, и о любом другом тверском писателе или художнике. Оголодавшие по критике сочинители сами начали осваивать столь редкую для Твери профессию – пишут хвалебные отзывы-предисловия для своих книг: «ученики» ищут себе «учителей», а «учители» – «учеников».

Складывается мнение, что тверской гуманитарной интеллигенции, а только докторов филологии у нас около 20 наберется, до тверской литературы дела нет. Все они заняты своими научными или чаще преподавательскими проблемами.

Почему? Причина в самой тверской литературе, в том климате, который сложился в писательской среде города и области.

Тверская литература, как и столичная, давно поделилась на «кланы». В столице литературные «кланы» сосуществуют мирно: почти не обращают внимания друг на друга… Литературный процесс превратился в дорогу с многосторонним движением, где роль регулировщика выполняет простой спрос. Литература столицы живет по законам рынка. Издательства четко прослеживают читательскую конъюнктуру, которая везде своя – на бульварных лотках, в элитарных книжных лавках…

Издательское дело в столице прибыльно, потому что им заняты бизнесмены. Тверской литературой занимаются, за редким исключением, сами писатели. На художественном пространстве Тверского края в конце ХХ века были ярко выражены три литературные группы.

Первая сосредоточена вокруг Областного книжно-журнального издательства (ТОКЖИ), возглавляемого Е. Борисовым. Он также руководит и областной писательской организацией, и комитетом администрации по литературным премиям. Злые языки шутят: сам в союз писателей принимает, сам печатает, сам премии раздает.

Представители «борисовского» (простите мне эту, может быть, для кого-то обидную и не очень верную схематизацию) «клана» собрались в очередь у кормушки областного бюджета, заглядывая в карман налогоплательщика. Обсуждать деятельность этого издательства сложно, поскольку там все сосредоточено вокруг его главы. Издательство совершенно не приносит прибыли, только убытки. Книги его не поступают в продажу, велик процент списания. Составлением тематического плана с недавнего времени стал руководить так называемый редакционных совет, подобранный, вопреки постановлению губернатора, самим Борисовым, – получился междусобойчик, члены которого постепенно и начали в этом издательстве публиковаться.

Разумеется, в ТОКЖИ выходит много заслуживающих внимания авторов, но о качестве этой литературы можно судить только задним числом, полагаясь на прошлый авторитет А. Гевелинга и Е. Борисова… О его авторах последнее десятилетие никто ничего не пишет. Это сказано мною не только в упрек издательству, это общая беда местной литературы.

В конце 1980-х, казалось, – вот она свобода, пишу, что хочу – самовыражаюсь… Критика – не в счет… И, вот результат. Теперь всякий тверской писатель жалуется, страдает, обижается на отсутствие хоть какого-нибудь критического или читательского отклика на его творчество.

Второй «клан» на литературной поверхности Твери цементируется редакцией журнала «Русская провинция», обласканным столичной критикой. Это множество писателей из всех уголков Тверской области: прозаики, критики и, особенно, поэты. Сам более удачливый прозаик, публицист и теперь, безусловно, редактор, М. Петров широко известен за пределами области. И если уж вспоминают в столице о тверской литературе, то непременно говорят о журнале «Русская провинция». Это визитная карточка тверской литературы во всем мире: номера журнала вы найдете и в Библиотеке Конгресса США. М. Петров начал несколько интересных издательских проектов, в том числе совместно с Русским общественным фондом А. И. Солженицына – серия книг «Поэты русской провинции».

Есть и третий «клан», отвлеченно взирающий на происходящее в двух первых. Это преимущественно творческая молодежь, которая всеми мыслимыми и немыслимыми путями издается и сама издает свои поэтические опыты. Она собирается на свои литературные тусовки, в меру веселится, в меру пьет, много спорит. А печатается пока преимущественно в новых тверских газетах.

Именно они остаются единственно возможными окошками в литературу для тверской молодежи. В «Тверской жизни» на их пути вырастает преграда в виде одиозно-непробиваемого отдела культуры, в «…Ведомостях» – упрямой консервативно-почвеннической направленности издания. Более печататься «авангардной» тверской молодежи негде. В этом смысле книжечка стихов Ю. Гнатышак, изданная благодаря А. Солженицыну «Русской провинцией», – редкое исключение. У талантливой поэтессы появился первый очень важный опыт серьезной публикации, очень важный для ее творческого роста.

Именно в среде только пробующей себя в литературе тверской молодежи протекает самая интересная и самая в то же время незамысловатая культурная жизнь Твери. Она, конечно, пока не столь активна, очень неформальна и не организованна. Но, ничего, молодость пробьется, пробьется вопреки всякой литературной субординации. Да и за что бороться? Провинциальная литература в России живет совершенно по иным законам, чем в Европе. Там ее активно изучают. Региональная литература заменяет на втором уровне школы, соответствующей нашей средней, изучение мировой литературы, которое осуществляется уже в колледжах. А у нас все забудут…

Ни Сп. Дрожжин, ни В. Шишков – не клянчили у власти денег на свои книги и так мелко не интриговали со своими литературными коллегами… Но и их плохо помнят. Невольно вспоминается визит Никиты Струве в областную библиотеку имени М. Горького в самом начале 1990-х. В читальном зале он узнал портреты всех, кроме Шишкова. Так никто ему и не подсказал, когда он предложил всех снять – заменить на Ахматову и Бродского, а только заметили робко: «Кажется, это кто-то из местных…».

Ну а кто вспомнит Агишева, Бритова, Пальчикова, Рыбакова и многих других?.. Очень немногие скажут, кто из них кто. Так и сегодняшних забудут, так и сегодняшние фамилии канут в лету. Потому что они остаются для тверитян только словами – пустым звуком редких газетных «разборок».

В Твери множество талантливых литераторов, но нет ощущения литературы, нет ощущения литературной жизни. Только одни литературные иллюзии, иллюзии теней – утративших свое значение старых литературных репутаций[14].

## «Сбившиеся с круга»

5 октября 1999 года состоялось собрание тверского отделения Союза писателей России, первое за последние пять лет.

Мероприятие началось со скандала. Е. Борисов заявил, что отказывается вести собрание в присутствии журналиста газеты «Тверская жизнь» и потребовал вывести его из зала, однако смельчаков не нашлось. Было проведено голосование: более половины присутствующих поддержали требование «писателя-профессионала». С речами за «выдворение» выступили В. Токарев, В. Редькин, В. Кашкова, А. Гевелинг против «провокационного» начала писательского форума высказались А. Огнев, М. Петров, В. Юдин, Е. Карасев. Г. Лагздынь отметила: «Изгонять печать – это значит расписываться в своем бессилии…». Собрание оказалось на грани срыва, так как группа писателей около десяти человек приняла решение покинуть зал в знак протеста против поведения Е. Борисова. В конце концов, Е. Борисов удовлетворился заявлением поэтессы Г. Киселевой, что «мы – писатели, плюнули ему в лицо, а теперь он пусть так сидит…», а также призывом к спокойствию В. Кашковой, предложившей дать журналисту возможность самому решать, «как поступать и что писать о собрании на страницах газеты».

Е. Борисов начал свое выступление с чтения молитвы, а потом перешел к оглашению доклада о работе писательской организации за последнее десятилетие. В нем были освещены разные этапы деятельности Е. Борисова на этом посту с 1977 года. Писательская организация выросла за это время с 16 до 40 человек. Выступление Е. Борисова в основном касалось финансовой и издательской деятельности союза. В нем также высказывалась критика в адрес творческой позиции таких писателей, как Е. Красавин, М. Петров, А. Огнев и др. Последнюю часть доклада Е. Борисов посвятил характеристики газеты «Тверская жизнь». Она, по его мнению, выражает чаяния, как он высказался, «литературной братвы» и «…сбилась с круга».

Прения начал писатель В. Кириллов. «У М. Волошина есть прекрасные слова о том, что «разбор собратьев очень труден…», там же он говорит о том, что «никто друг другу не подсуден». Он не согласился со «своеобразной» стилистикой выступления Е. Борисова, отметив, что нужно уметь глотать горькие журналистские пилюли как целительное лекарство, перестать быть излишне мнительным, критически относится прежде всего к самому себе и перестать считать себя безусловным эталоном чистоты. «Разногласие между писателями – это благо, – отметил В. Кириллов, – за десять лет пора отвыкнуть от монолитного единства. Разногласия – это предвестник нового качества. Нужно помнить, что мы все – свободные художники… Среди тех, кого здесь назвали «литературной братвой» люди, которые занимаются публицистикой. Это очень трудный жанр, подвластный тем, кто находится в стремени жизни». Отметив высокие заслуги Е. Борисова, В. Кириллов в целях единения предложил Е. Борисову разделить свои ипостаси. Как известно, он занимает несколько должностей – секретарь писательской организации, директор областного книжно-журнального издательства, председатель комиссии по премиям им. М. Салтыкова-Щедрина, председатель Литфонда… На должность руководителя писательской организации В. Кириллов предложил кандидатуру поэта, заслуженного деятеля культуры РФ Е. Сигарева.

Поэт и предприниматель В. Токарев, известный ныне производством этикеток для водки, сказал, что, на его взгляд, главное достоинство Е. Борисова в том, что он хорошо знает власть имущих, вхож к ним в кабинеты и умеет «выбивать» из них деньги. Во всех бедах писательской организации он обвинил М. Петрова и предложил на пост председателя правления В. Кашкову – «интеллигентную женщину, не способную на манипуляции и свару» – или В. Редькина – «независимого человека, несмотря на оказываемый на него жуткий прессинг и гнет в университете».

Профессор, заслуженный деятель науки РФ А. Огнев говорил о том, что практика подачек, интриг, которой следовало, по его словам, руководство союза, «развращает и унижает писателей». Он опроверг ряд обвинений в свой адрес, прозвучавших в докладе Е. Борисова, призвал его добровольно расстаться с одним из занимаемых им постов.

Профессор, академик Петровской академии наук и искусств В. Юдин отметил, что «в годы перестройки жизнь писательской организации в Твери стала угасать, по сути – союз самоликвидировался» и предложил на пост руководителя СП Е. Сигарева.

Продолжил дискуссию поэт В. Львов: «Я разочарован ходом нашего собрания, на котором ожидал услышать разговор о литературе… Я – писатель, и ни о ком не могу сказать плохо – о М. Петрове, В. Кириллове, В. Исакове и Е. Борисове, здесь же чувствую себя между двух огней… Я не назову никакой кандидатуры, а проголосую за того, кто поклянется работать лучше…».

Л. Прозорова рассказала о своей жизни в деревне, о том, что перестала писать стихи, ведет затворнический образ жизни. «Как хорошо, когда ты что-то растишь своими руками, когда живешь среди природы и вдруг попадаешь на собрание – это так интересно… Для меня сельская тишь – это прекрасно. Нам нужно помириться. Я уже объяснялась в любви и Евгению Ивановичу, и Михаилу Григорьевичу несколько раз… Давайте найдем общий язык!»

Поэтесса Г. Киселева поведала о своей нелегкой издательской судьбе, подчеркнула, что она творчески независима от Е. Борисова и А. Гевелинга, посетовала на то, что «уровень» ее стихов не удовлетворяет литературный вкус редактора журнала «Русская провинция» и призвала проголосовать за кандидатуру Е. Борисова.

«Литературы без критики не бывает, – отметил в своем выступлении М. Петров. – Неужели не скучно издавать по пятьсот экземпляров книг за государственный счет, сваливать их дома в углу и раздавать их своим друзьям и знакомым. Господа писатели, зайдите в библиотеку и поинтересуйтесь, кто читает ваши книги, сколько вас берут? Я такой анализ делал… На полках годами стоят «гармони» ваших нетронутых читательской рукой сочинений. У «Русской провинции» нет никакой групповщины и лагерности, печатаем всех, кто достоин, а решаем, кто достоин, естественно, сами, как и Е. Борисов. Принесет замечательную вещь Евгений Иванович или Александр Феодосьевич – напечатаем…».

Профессор В. Редькин, призвав голосовать за Е. Борисова, говорил о том, какое значительное впечатление произвела на него книга Н. Хониной «Она была актрисою…», назвав ее одним из лучших тверских романов последних лет. С ней, по его словам, не может конкурировать «композиционно рыхлая» повесть Ю. Красавина «Русские снега» и его «возмутительные» «Провинциальные страсти».

В прениях выступили также Е. Карасев, В. Кашкова, В. Крюков и другие, ход выступлений постоянно прерывался разнообразными репликами В. Токарева.

Наконец, по истечении пяти часов дискуссий, были подведены итоги голосования. Пост председателя правления тверского отделения союза писателей РФ: Е. Борисов: «за» – 20, «против» – 11; Е. Сигарев: «за» – 11, «против» – 20. Таким образом, председателем союза избран Е. Борисов. Однако, некоторые усомнились в юридической правомерности результатов голосования, так как один из писателей голосовал за свою жену, а также десять других членов союза не приняли участия в голосовании. Неожиданными оказались результаты голосования по кандидатуре на съезд писателей России – делегатом был выбран Е. Сигарев: «за» – 17, «против» – 13.

## Вода, кругом вода! Или Окололитературная премия

Повезло тверским литераторам. Для них областная администрация учредила литературную премию. Имя ей, конечно же, мог дать только наш великий предшественник – Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Быть может, с премией он и согласился бы поделиться своим достойным именем, но вот уже несколько лет на время церемонии ее вручения имя великого сатирика переходит к Евгению Борисову. Так (уж и не знаю, кто придумал эту традицию: скорее всего, человек с большим чувством юмора) и принято у некоторых тверских писателей и устроителей церемонии величать Евгения Ивановича в феврале.

Случаю 1999 года, когда Евгений Борисов вручал главную литературную награду области своей жене, актрисе Наине Хониной, обязан появлением на свет анекдот, родившийся в недрах тверской литературной интеллигенции и потревоживший память достопочтенной супруги Михаила Евграфовича. Впрочем, быть может, не было бы смысла вспоминать о нем, если бы не новые результаты недавнего заседания комитета по Щедринским премиям…

В комитет входит 12 человек… Об их достоинстве можно судить уже и по тому, что почти половина из действительных членов комитета за то время, как они состоят в этом органе, стали лауреатами «своей» премии, некоторые даже дважды.

Hесколько слов о номинантах и номинациях. В этом году было шесть номинаций, а претендентов всего на два больше, при этом два призовых места предполагались не для отдельных авторов, а для издательских коллективов. К тому же, участники обсуждения очень странно поделили представленные произведения по номинациям (в скобках я указываю количество голосов, поданных «за»). На первую премию «За произведения, талантливо отражающие историю родного края и современность, духовный мир и высокую нравственность тверичей» претендовали шесть книг. Книга стихов Г. Степанченко «Памятник» (1), сборник о герое анекдотов поручике Ржевском О. Кондратьева (9), работа В. Годовицына «О тверской истории» (1), монография бывшего заместителя губернатора А. Головкина «История Тверской Карелии» (0), рассказы В. Самуйлова «По лесным тропинкам Древнего Волока» (3), повествование А. Валдайского о святом и благоверном князе Михаиле Тверском «За летописной строкой» (0). Итак, как вы видите, лауреатом первой премии в этом году стал историк Олег Кондратьев с книгой «Поручик Ржевский и другие». Я писал о ней как удачном образце легкого познавательного краеведения и результате небольшого напряжения сил по сбору общедоступной информации, но незаметной для слишком занятых «высокими» проблемами краеведов и историков. Однако достоинства книги Кондратьева, к сожалению, резко рядом с глубокой исторической прозой Валерия Годовицына. Или, точнее, ее достоинства заранее снижают те, кто ставит рядом совершенно иную в жанрово-стилевом и тематическом отношении литературу. Не говоря уже и о том, что в номинации речь идет о «духовном и нравственном опыте» тверитян, а Кондратьев пишет о герое, хотя и известном, но, мягко говоря, с подмоченной репутацией. Здесь же невесть откуда взялся сборник лирики ржевитянина Г. Степанченко, адресованный Александру Пушкину. Ну, уж, конечно, куда Пушкину или благоверному Михаилу Тверскому (речь о книге «самодеятельного» писателя А. Валдайского) тягаться с Ржевским… Или, точнее, куда Пушкину тягаться с нынешними литературными функционерами, если уж и имя у беспощадного сатирика Щедрина они смогли так легко отобрать.

На вторую номинацию – «За произведения, способствующие изучению и пропаганде творческого наследия выдающихся русских писателей, чья жизнь и творчество неразрывно связаны с тверским краем», предполагавшую две премии, в отличие от первой, были выдвинуты (решение о распределение по номинациям принималось комиссией) также всего две книги. Стало быть, все в значительной степени было предрешено заранее – «Вячеслав Шишков: новый взгляд» профессора В. Редькина (9) и книга известного музыковеда В. Васильева «Сергей Лемешев: воспоминания, фотографии, документы» (10).

Легко заметить, что и здесь в результатах и в характеристике достижений, которым должны соответствовать претенденты, есть несоответствие: речь идет именно о писателях, будто номинация специально создавалась под конкретного автора – В. Редькина, написавшего о В. Шишкове… А больше всего голосов – 10 – отдано было певцу Сергею Лемешеву и его неутомимому пропагандисту В. Васильеву.

И это не удивительно… В литературной премии Салтыкова-Щедрина становится все меньше литературности – и в прямом и в переносном смысле. Множество писателей ее просто игнорируют. За 1999 год в Тверской области было издано около 50 книг прозы и поэзии, более 70 книг по истории и краеведению. Но на единственную в области премию сочли необходимым выдвинуться (треть претендентов – самовыдвиженцы) лишь восемь книг и два издательства. Трудно понять цели вручения этой премии. Если эта премия областная, выражает точку зрения нашей избранной власти, то она, вероятно, должна отмечать определенные вехи в развитии тверской литературы, расставлять акценты в ней с точки зрения государственности. Это возможно и без привлечения к непосредственному решению вопроса высокопоставленных чиновников, но, вероятно, уже не без их вмешательства. Выберите широкий круг экспертов из филологов, литературных критиков, писателей, разошлите бюллетени. Пусть они тайно проголосуют… Пусть они меняются каждый год… Пусть их так же будет 12… Хотя лучше добавить еще одного, чтобы ни у кого в голове не возникало параллелей, как со сменой имен великого писателя и нашего современника. Уверен – они не ошибутся, а только смыслом решения своего спасибо скажут губернской власти – разумной и терпимой, за такое внимание к литературному слову. В ином случае – пусть эта премия отражает точку зрения тех, кто ее дает – себе, или друзьям своим и товарищам – сегодняшним и завтрашним, но тогда – причем тут Салтыков-Щедрин и, в особенности, деньги налогоплательщиков…

Кстати, об издательствах… Разумеется, уже в который раз диплом в этой номинации вручать самому себе придется «Евгению Евграфовичу». Извините, конечно, я оговорился (впрочем, такие оговорки на февральской церемонии – уже, к сожалению, норма) – Евгений Иванович Борисов.

И в третий номинации литературной премии имени Салтыкова-Щедрина впереди оказалась книга неких Л. Архипова и М. Воробьева «Вода для Твери» агентства «Созвездие». Посвящена она развитию системы водоснабжения города. Ну, вот, приплыли… Куда ж нам плыть? Кругом вода…

## Оживление смысла

«Мысль и творчество отнюдь не враждебны друг другу: мысль есть главный и неизбежный фактор всех человеческих действий; творчество же есть воплощение мысли в живых образах или в ясном логическом изложении». Эта высказывание принадлежит нашему знатному предшественнику и земляку Михаилу Евграфовичу Салтыкову-Щедрину, более известному своим современникам под именем Н. Щедрина. Оно кажется нам актуальным и для времен нынешних.

Впрочем, в России никогда не было недостатка в мыслящих людях, и подлинный русский писатель, художник, музыкант, артист, одним словом – человек искусства, всегда задавался вопросами с первого взгляда неразрешимыми и на поверхности, быть может, бессмысленными – «Что делать?», «Кто виноват?», «Что впереди?». Много ли ответов было найдено нашими предтечами на эти и другие вопросы. К счастью, не так мало. Другое дело, прислушались ли мы к их ответам, отнеслись ли с вниманием и пониманием, восприняли ли точно их думы. Вот сейчас в следующем прежде предложении я трижды говорил об одном и том же (словами, которые возникли от одного корня). …А вошла ли оттого в чьи-то головы эта мысль проще, или так и пролетела в словесной суете в никуда?

Собственно, я говорю о том, что мысль изреченная, конечно, ложь, но мысль сотворенная – вот она ближе к правде. И опять я всего лишь повторяю, например, Ивана Ильина или Александра Солженицына, уверенных в том, что сквозь подлинное искусство, прорекает себя сущность Бога и человека.

«Так что же делать, как быть?..» – по замкнутому кругу я воспроизвожу те самые вопросы. Выход – прислушиваться друг к другу, слышать друг друга. Наверное, именно этого качества в значительной степени не хватает современной тверской литературе. В последнее время тверские писатели дали друг другу понять, что в творчестве не может быть безликого объединения на основе подавления личной инициативы художника некими, будь то персональными или групповыми «авторитетами», или абстрактными ценностями.

Мы не должны объединяться вокруг кого-то или с кем-то… Присоединение к кому-то ради возможности издаться – лишь обманутая надежда быть услышанным, чтобы потом оказаться забытым, как это было уже не с одним тверским литератором – даже из тех, кто ушли совсем недавно. Конечно, не всякий выстоит и перед корочкой членского билета какого-нибудь СП, а, заняв место в каком-нибудь бюро, тут же почувствует себя наместником творческой интуиции на Земле. Главное, суметь сойти с порочного круга: не всякому это удается… Но мы можем быть объединены, мы уже объединены – одной верой, одной культурой, одной традицией. Трудно найти, разглядеть те пути, которые нас объединяют. Если отыщем их, то без труда отроем в себе способность к сопереживанию и к сотворчеству: к тому, что в отечественной традиции было осознано в понятие СОБОРНОСТЬ.

Известно, что подлинный художник всегда одинок. Художественное одиночество возвышенно и благородно, часто недоступно современникам. «Я птица. Ничейная птица…» – писала Галина БЕЗРУКОВА. Она не состояла не в каких союзах. Она полагала, что надо построить небольшой, но свой мир, свой домик.

Улитка умрет.
Но останется крохотный домик.
Пустяк, завиток.
Но ее он переживет.
И женщина эта умрет.
Но останется крохотный томик.
И время ни строчки уже
Со странички его не сотрет.

…Все это просто и сложно одновременно. Литература – как хорошее вино, в котором сокрыта та самая истина. Слив вместе два сосуда, истину не удвоишь, а только испортишь содержимое.

«НОВАЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ТВЕРЬ» призвана, по замыслу литераторов, вошедших в ее общественную редколлегию, помочь тем художникам земли тверской, которые идут в литературе нелегким путем поиска истины. Они сомневаются, иногда допускают ошибки и учатся на них. Мы назвали наши страницы «мастерской … писателей». Это значит, что всякий раз, когда человек – читатель или писатель – касается слова, он оказывается один на один с самим собой… Перед ним открывается удивительная возможность почувствовать себя творцом, Мастером, влить дух в молчащее слово – оживить его смысл[15].

## Поэты «Русской провинции»

I

В начале века философ Иван Ильин в статье «Когда же возродится великая русская поэзия» в поисках свежего классического русского слова обращал свой взгляд в глубину России, в провинцию. Весной 1997 года журнал «Русская провинция» приступил к изданию серии поэтических сборников под общим названием «Поэты русской провинции».

Книги серии – литературные дебюты авторов разных поколений, художественных школ и традиций. Объединяющим началом задуманного цикла книг, как это не удивительно, стало свойство особого рода – провинциализм.

Авторы их – по корням и по внутренней сути русские провинциалы и провинциалки. Этим объясним и особый исповедальный тон их поэтического слова, который, сколько не прислушивайся, уже редко услышишь в поэзии столичной. Она давно «сто-лична», в ней нет индивидуализма. Исповедь в православной традиции – это, в первую очередь, мужество покаяния, не имеющее ничего общего с истерическим провозглашением на весь свет своих маленьких и больших грехов. Кстати, этим прибыльным «грехоискательством» нынче преимущественно и занимается большая часть «авангардных» московских «пиитов».

Изданы два первых поэтических сборника – «Заветный сад» Алексея Мальцева[16] и «Сахарный снег» Юлии Гнатышак[17]. Для Алексея Федоровича Мальцева, крестьянина-плотника из тверской деревни Летнево – это итог жизни, для тверской студентки Юлии Гнатышак – это начало…

Над тихим омутом реки
Над ивами прибрежными
Кружились в танце мотыльки —
Поденки белоснежные.
И в брачном вальсе полном нег,
Рой белоснежный кружится,
Как белый снег, как белый снег,
Когда метель завьюжится.
Вдохни в нас, Боже, пыл и страсть
И дай нам легкокрылие…
***
Пьяная, красивая, глупая.
Смеется большим ртом.
Музыка речи нудная
Залита холодным вином.
Жесты небрежны, грубые.
Будто гоняет мух.
Нежно впиваясь в губы мне,
Просит любовных мук.
Я не хочу броситься
К пьяному телу в жар…

…Вводя читателя в заблуждение, цитирую из сборников анонимно, но не наугад. Интересно, на что вы полагались, пытаясь определить авторство? На мастерство слога, на тему или на что-то иное…

«Последний вальс» или «Гимн поденке» – из лучших стихотворений Алексея Мальцева, а «Пьяная, красивая, глупая…» – Юлии Гнатышак. И в одном и в другом – целый культурный пласт, принятый авторами по-разному: первым через страницы томиков некогда богатых сельских библиотек, второй из глубокомысленных лекций в университетских аудиториях. У них и к форме совершенно разные симпатии: Мальцев уверенно чувствует себя в жанре поэмы, Гнатышак пишет любовную лирику.

# Примечания

1

Чуть более, может быть, «повезло» сатирику Михаилу Яковлевичу Козыреву (1892—1941), секретарю писательского объединения и кооперативного издательства 1920—1930-х годов «Никитинские субботники». В Ленинграде издан сборник его прозы: Пятое путешествие Лемюэля Гулливера и другие рассказы и повести. Л., 1991; печатались и исполнялись его городские романсы – «Газовая косынка», «Недотрога», «Называют меня некрасивою». О нем писали – М. Чудакова (Возвращение. М., 1991), В. Перельмутер (Завтра. М., 1991. №2) и др.

2

Озерный край. Санкт-Петербург—Бологое, 1995; Прекрасны зори над Завидовом. Конаково, 1997; Лирические окна. Вып. 1. Тверь, 1997; Вып. 2. Тверь, 1998; Когда приходит вдохновение. Кимры, 1998; Все начинается с любви. Тверь, 1998; Беседка: поэты Лихославля. Тверь: Русская провинция, 1999; Пушкин и современность. Тверь: ТвГУ, 1999; Стихограф: тверские опыты молодых поэтов и художников. Тверь: Треугольник, 1999 и др.

3

Столяров А. Село Кимры и его обитатели. Кимры, 1992; Записки купца Малюгина. Кимры, 1993; Крюков Ю. Загадка сельца Пустомазово… Кимры, 1994 и др.

4

Рысенков М. Августовский воздух. Санкт-Петербург, 1999; Рысенков В. Синичий монастырь. Торжок, 1999; Токмаков В. При свете зим. Тверь: Тверские ведомости, 1995; Он же. Беляны. Кимры, 1997, Он же. Чисто поле. Кимры, 1999; Ситнова О. Поляны. Кимры, 1992, Она же. Лики. Кимры, 1995, Она же. Место под солнцем: роман. Кимры, 1999 и др.

5

Семенов Н. Жрица любви. Тверь, 1998; Он же. Дракон и дева. Тверь: ТОКЖИ, 2000; Грибков-Майский В. Милая. Тверь: СИТЭС, 1998; Редькин В. Из семейного альбома. Тверь: ЧуДо, 1999.

6

Михня Б. Освещенный затменьем. Тверь, 1990; Беренштейн Е. Вещи. Тверь, 1997; Разломов В. Долгие прогулки. Тверь: Русская провинция, 1996.

7

Юрий Красавин – самый публикуемый из современных тверских писателей, более 40 раз его произведения печатались в центральных журналах – в основном в «Москве», «Новом мире» и «Знамени», а первая публикация состоялась в 1969 году с повестью «Хозяин» в журнале «Октябрь».

8

Третья книга Галины Безруковой (вторая – Светёлка. Тверь: Книжный клуб, 1990), одной из самых любимых местными читателями и наиболее известных в России из тверских поэтесс, сознательно не вступивший в СП РФ, вышла через год после ее трагической гибели: …Ты не забудь меня, ладно? Тверь: Литера-М, 2000.

9

Пока писалась статья, стало известно, что тверская поэтесса Марина Батасова стала членом Московского союза профессиональных писателей, отделение которого теперь открыто в Твери.

10

Статья публиковалась в – Тверская Жизнь. 1999, 20 окт., Русская провинция. 2000, №1., Знамя. М., 2001, №12.

11

ИСТОКИ: сборник стихов ржевских поэтов / Предисл. Г. Степанченко. Ржев, 2000, 138 с., 1000 экз., без ISBN.

12

Впервые опубликовано – Тверская Жизнь (Новая литературная Тверь), 2000, 12 авг.

13

Впервые опубликовано – Тверская Жизнь (Новая литературная Тверь), 2000, 8 июля.

14

Впервые опубликовано – Вече Твери. 1998, 20 марта.

15

Впервые опубликовано – Тверская Жизнь. 2000, 28 янв.

16

Мальцев А. Ф. Заветный сад: стихотворения и поэмы. Тверь: Русская провинция, 1997, 128 с., 1000 экз., ISBN 5—87266—025—1.

17

Гнатышак Ю. С. Сахарный снег: стихотворения. Тверь: Русская провинция, 1997, 64 с., 1000 экз., ISBN 5—87266—026-x.