# Замкнутый круг обмана

Лариса Соболева

Могила матери была единственным местом, где Алекс появлялся без телохранителей. Убийца точно знал день и час и оказался там раньше. Босс смертельно ранен, а бывшие компаньоны и друзья уже слетелись на дележку. Каждый из них знает, что Алекс владеет убийственным компроматом на всю преступную элиту города и на кого-то из бывших друзей. Умирающий Алекс подозревает, что его таинственный убийца среди них, понимает, что ему необходимо передать эти материалы надежному человеку. И ему это удается сделать. Компаньоны подозревают, что Алекс передал бумаги своей домработнице, и после его смерти начинают шантажировать бедную женщину.
<emphasis>Ранее книга издавалась под названием «Пояс неверности»</emphasis>

> Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

> © Л. Соболева

> © ООО «Издательство АСТ», 2015

## 1

Март выдался очень холодным, что в этих южных краях, на Черноморском побережье, бывает крайне редко. Пронизывающий ветер истязал голые ветки деревьев, пригибал стволы к земле, они трещали, будто вот-вот переломятся. Вот уже два года Алекс регулярно посещал могилу матери, и никакая непогода не была тому помехой. Он торопливо шел по аллее, сжимая в руках, обтянутых лайковыми перчатками, внушительный букет гвоздик. Огромный черный дог, семеня рядом на длинных ногах, с тоской поглядывал вокруг. Алекс не разрешал задирать ногу у кустиков и плит, наказывал, поэтому пес не любил это место.

– Алекс! Погоди!

Оба остановились и обернулись на зов. К ним подбежал Каракуль – глава телохранителей Алекса. Прозвали его так из-за курчавых рыжих волос, которые он стриг очень коротко. Каракуль – большой, сильный, с постоянной трехдневной щетиной на широких скулах и подбородке. Некоторые считали его неумным, но он о себе был иного мнения. Впрочем, еще никто не осмелился при нем высказаться по поводу его ума.

– Я все же пойду с тобой, – сказал Каракуль.

Алекс нахмурился. Он слыл человеком суровым, и нехорошо будет, если кто-нибудь увидит скупую мужскую слезу – признак слабости, а она прольется.

– Нет, – отрезал. – Возвращайся в машину и жди там.

Алекс и дог пошли дальше по аллее, а Каракуль некоторое время смотрел им вслед, затем зло сплюнул и двинул к выходу, пробормотав под нос:

– Ну и черт с тобой.

Пройдя еще немного, Алекс свернул. Уверенно огибая могилы, прошел в глубь кладбища, остановился у гранитной плиты с высокой стелой, на которой выделялась фотография матери. Неожиданно пес залаял, став в стойку и готовясь сорваться с места.

– Сидеть! – приказал Алекс.

Дог нехотя подчинился приказу, но продолжал высматривать что-то вдалеке. Алекс опустил руку в карман пальто, сжал пистолет и огляделся, но за голыми кустарниками и деревьями ничего опасного не увидел, погладил пса между ушами:

– Кошку заметил? Спокойно, Радж, спокойно.

Он аккуратно положил цветы у основания стелы, уселся на край плиты и остановил взгляд на фотографии. Вот и навернулись слезы. Алексу сорок восемь лет, а здесь он становится ребенком, до сих пор оплакивающим маму. Пес зевнул и улегся у ног хозяина, который достал плоскую бутылку из внутреннего кармана, отвинтил пробку, немного отпил.

– Трудно мне без тебя, – тихо сказал Алекс, смахивая слезу.

Дог заскулил, глядя на него: мол, не пора ли домой, а то холодно, но Алекс оставался неподвижным, думая о матери. Единственная на свете женщина любила его бескорыстно, как и он ее. Посидев минут пять, Алекс поднялся, еще отхлебнул из бутылки, поднял глаза к небу. Оттуда сыпались мелкие и редкие снежинки…

Внезапно Алекс дернулся, глухо охнул, отчего пес мигом приподнялся, непонимающе уставясь на хозяина. Бутылка с коньяком выпала, цокнула о гранит и разбилась. В холодном воздухе распространился запах коньяка и крови. От боли Алекс сгибался все ниже и ниже, зажимая рану на груди обеими руками, сквозь которые проступила кровь. Встав коленями на могильную плиту, он с трудом выговорил:

– Радж… взять… Фас! Фас!..

Фас! Пес беспокойно огляделся. Меж памятниками и крестами мелькала фигура человека. Дог сорвался с места и огромными прыжками понесся вдогонку. Убегавший слышал за спиной тяжелое, не предвещавшее ничего хорошего дыхание пса, оглянулся на бегу. Ругнувшись, выстрелил в дога, но не попал. Прибавил скорости, не хуже собаки перескакивая препятствия. По крутому склону, уже за кладбищем, почти летел, сбегая вниз, где на пустыре ждала машина. Но на полпути Радж настиг парня, прыгнул и повалил. Падая, молодой человек заорал с ужасом, закрывая голову руками, в одной из которых сжимал пистолет с глушителем:

– Стреляй! В пса стреляй! А!.. А!..

Дог рвал куртку, яростно рыча. Клыки погрузились в спину, молодой человек взвыл от нестерпимой боли. В этот момент из машины грянул выстрел…


– Слышал? – насторожился в автомобиле Каракуль, обращаясь к охраннику сзади.

Второй телохранитель был ростом много ниже Каракуля и с лицом, которому место на щитах с надписью «Их разыскивает милиция». Он дремал на заднем сиденье и сонно пробормотал:

– Угу. Воронье раскаркалось.

– А ты, Васильич, слышал? – спросил Каракуль пожилого водителя.

– Вроде бахнуло… – пожал тот плечами, разглаживая усы.

– На выстрел похоже, – сказал Каракуль.

– Не, – покачал головой Васильич. – Пацаны шалят, взрывпакет это.

На свидание с мамой Алекс всегда ходил в сентиментальном одиночестве. Это единственное место, где он появлялся без телохранителей, вызывая каждый раз в Каракуле бурю негодования. О поездке на кладбище никто не знал. Обычно становилось известно, куда направляется Алекс, часа за два. Да и знали лишь те, кто его сопровождал. Поэтому Каракуль, предполагая, что узнать о сегодняшней поездке никто не мог, не помчался на хлопок. К тому же прозвучал он за кладбищем, а не внутри территории, где находился Алекс. Успокоенный, Каракуль, надвинув кепку на нос, погрузился в свои мысли.


…Грянул выстрел, взметнулись в небо с громким карканьем напуганные вороны, а Радж заметался на месте, отпустив жертву и жалобно повизгивая. Пуля попала псу в ляжку. Парень воспользовался беспомощностью дога, вскочил, матерясь, добрался до авто.

– Самвел, быстрей! – подгонял из машины напарник, выстреливший в дога.

Самвелу было невыносимо больно, он повалился на заднее сиденье ничком и застонал. Тем временем опомнившийся разъяренный дог успел настигнуть и вцепиться в ногу клыками. Самвел заорал, переворачиваясь на спину, двинул пса два раза сапогом по морде. Радж уже не заскулил от ударов, а отпрянул, сжимая челюсти. В его пасти остался клок штанины. Машина рванула с места, подскакивала на кочках, болтая открытой дверцей. Радж попытался догнать, но рана не позволяла свободно ступать, расстояние увеличивалось, дог безнадежно отставал. Высунулась рука с пистолетом. Самвел прицелился, бесшумно выстрелил в пса и снова промазал. Вскоре машина скрылась за рощей, а Радж, ковыляя и сжимая в челюстях окровавленный клок материи, вернулся к хозяину.

Алекс лежал, свернувшись калачиком и прижимая к груди руки. На плите растеклась красная лужица. Несколько струек сползли в землю, быстро впитывающую кровь, словно воду. Пес положил возле лица Алекса свой трофей: дескать, смотри, не даром я у тебя мясо ем, но хозяин даже не пошевелился, не открыл глаз. Радж гавкнул пару раз, наклоняя голову то на один бок, то на другой и не понимая, почему Алекс не встает. Заскулил. Лизнул лицо. Алекс оставался неподвижным. Запах крови, своей и хозяина, разволновал собаку. В замешательстве дог потоптался на месте, рванул было к выходу, туда, откуда они с Алексом пришли, но остановился. Собственная рана кровоточила, жгла. А хозяин лежал без движения на сырой земле, чего раньше никогда не делал, значит, он не способен встать, следовательно, его нельзя бросить.

Радж вернулся, головой повернул Алекса на спину. Тот вытянул ноги, но рук от груди не отнял. Дог взял воротник кожаного пальто в зубы и потащил Алекса к выходу, пятясь задом. Он огибал холмики и плиты, задняя нога едва касалась земли, от боли негромко скулил, но тащил хозяина к людям, теперь помочь могли только они. Иногда останавливался, глядел назад, словно вычисляя расстояние, вновь брал в зубы воротник и волок за собой. Безвольное тело отяжелело, к тому же Алекс – мужчина большой, упитанный. Но и Радж не маленький, его часто шутники награждали прозвищем Лошадь или Слон. Да, он крупный, чему способствовал Алекс, откармливая любимца отборным мясом. Хозяин… он самый лучший, но с ним случилась беда, эта беда пришла от того, кто убегал. Радж запомнил его запах и вкус крови. Тяжело. Радж тащил Алекса уже по центральной аллее кладбища.

Алекс пришел в себя, открыл глаза. Его встретило серое небо, исполосованное ветками деревьев, которые раскачивались от ветра. Он же, ветер, закручивал мелкие и редкие снежинки в воздухе… Воздуха!.. Алекс попытался вдохнуть, но страшная боль пронзила все тело. Он только понял, что его тащит кто-то по земле, уловил над головой частое и тяжелое дыхание, догадался, что это Радж. Алекс даже не слышал этого проклятого выстрела, а лишь ощутил толчок, разорвавший грудь. О, эта боль… Он успел увидеть совсем еще молодого парня, который после выстрела опустил пистолет и сорвался с места. Выходит, тот парень убил его? Убил! Значит, смерть? Так просто? И так больно? А ему не хотелось умирать! Но пока он еще жив. Алекс с трудом пошевелил губами:

– Радж… Радж…

Пес бросил ворот, обрадованно тявкнул и ждал, что еще скажет хозяин. Алекс молчал, собирал силы, которых оставалось все меньше и меньше. Не дождавшись команды, дог провел шершавым и мокрым языком по лицу Алекса.

– Голос, Радж… голос… – выговорил тот.

– Гав! Гав! – отозвался дог на знакомую команду.

Алекс надеялся, что Раджа услышат телохранители, придут на помощь. Но только ветер отозвался на лай новым завыванием. Собственно, даже если и услышат, подумают, что шеф возвращается, значит, останутся на месте. От земли тянуло холодом, застыла спина, занемели ноги. Видимо, и Радж понял, что на зов никто не придет, потому взял в пасть воротник пальто и поволок беспомощного хозяина к выходу. Алексу оставалось ждать, чувствуя, как из него вместе с кровью вытекает жизнь. Он прикрыл веки.

– Спасибо… Радж… – произнес едва слышно.

Следующий лай раздался у ворот. Телохранители очнулись от спячки, нехотя вышли из машины. Каракуль, завидев Раджа одного, приподнял брови:

– Братва, а где Алекс?

Тем временем пес призывно залаял и скрылся за воротами. Каракуль и второй охранник по кличке Кизил, ленивый и с вечно кислой физиономией, потому и получил такую кличку, поспешили за догом. Алекс лежал метрах в двадцати от ворот посреди аллеи. Его перенесли в автомобиль, и пока суетливо укладывали, Радж убежал на кладбище. Кизил на заднем сиденье уложил корпус шефа на колени, придерживал руками. Каракуль плюхнулся рядом с водителем:

– Жми на газ, Васильич!

– Погодите! – остановил их Кизил. – Алекс чего-то базарит… не пойму.

– Радж… Радж… – шептал шеф, теряя сознание.

– Где Радж? – понял Каракуль.

– Был здесь только что, – проговорил Васильич, готовя машину к старту.

– Ладно, жмите в больницу, – приказал Каракуль, вылезая из авто. – Пойду искать пса, а то Алекс нам головы снесет. Гони, Васильич. Я следом за вами приеду. Нашим сообщите…

Машина умчалась на сумасшедшей скорости, а Каракуль, ругая вслух строптивого дога, озирался. Дело в том, что Кизила пес вообще в упор не видит, а с Каракулем кое-как мирится. Поэтому и пришлось начальнику охраны самому остаться из-за собаки, чтобы доставить ее в целости и сохранности домой. Но вот дог выбежал из ворот кладбища. Не увидев машины и хозяина, завыл, нервно перебирая мощными лапами. Тут только Каракуль заметил, что пес хромает на заднюю ногу, а на ляжке у него рана. Он взял Раджа за ошейник, осмотрел рану:

– Так, и тебе досталось. Ну, узнаю кто – в студень превращу! А это что? Дай! – Каракуль протянул руку к тряпке, торчащей из пасти, и сразу отдернул, так как Радж угрожающе зарычал. – Ну и не надо. Что ж, идем тачку ловить.

Выйдя на проезжую дорогу, остановил такси, но водитель запротестовал:

– Куда с собакой? Пеший чеши… Он еще и в крови! Сиденье загадит!

– Плачу двойной тариф, – сказал Каракуль, пропуская Раджа на заднее сиденье. – Песик смирный, не боись.

– Он мне башку откусит! – И водитель вжал голову в плечи, ощутив на затылке горячее дыхание «песика».

– Слушай, кончай месить языком, – миролюбиво улыбнулся Каракуль. – Сказал – вези, значит, вези. Получишь тройную таксу. А если я передумаю, повезешь бесплатно, понял?

И в доказательство приоткрыл куртку. Ремни, переплетавшие плечи, дали понять таксисту, что пассажир – мужик серьезный. На ремнях держится кобура, а в ней, как известно даже школьнику, ствол. Матерясь про себя, таксист повез братка и его зверя по указанному адресу.


Сидевший за рулем Дудин, мужчина лет тридцати пяти, коренастый и крепкий, с непримечательным лицом, которое закрывала густая короткая борода, оглянулся:

– Что с Алексом? Самвел, слышишь?

– Да… – выдавил тот, корчась на боку от боли. – Хана ему… Не могу, больно…

– Терпи, дорогой, ты мужчина. Лежи тихо, не высовывайся.

Нагло проезжая мимо отделения милиции, не мог не заметить там суету. В машины прыгали легавые, значит, им уже стало известно об убийстве Алекса. Благополучно миновав центр, вскоре приехал на место – к добротному дому из красного кирпича, обнесенному высоким деревянным забором. Не заглушая мотора, вышел, не торопясь открыл ворота, приветливо кивнул соседке, проходившей мимо, и вернулся в машину. Подкатил почти к порогу флигеля и повернулся к Самвелу:

– Давай-ка пулей лети во флигель, пока соседей в окнах не видно. Ствол спрячь.

Самвел, охая, выбрался из машины и, волоча ногу, вбежал в домик. Сразу повалился на кровать с панцирной сеткой, заскрежетавшей под его тяжестью. Видок у него был, прямо сказать, тот еще. Бледный, с посинелыми губами, по лицу катился пот, руки тряслись. Дудин помог снять изодранную куртку, затем рубашку, взглянув на спину, присвистнул. Под правой лопаткой рваная рана, ошметки мяса кровоточили. Левая нога представляла собой не лучшее зрелище, икру будто ровненько разрезали сзади двумя ножевыми ударами. Самое паршивое – без хирурга не обойтись, требовалось зашить раны. Но Дудин не кинулся к телефону вызывать врача и, естественно, не повез Самвела в травматологию. В доме нашел аптечку, принялся оказывать посильную помощь, протирая раны перекисью водорода, смазывая вокруг йодом и сосредоточенно думая, что делать. Самвел рычал от боли и грыз зубами подушку, но сообразил:

– Укол надо против столбняка…

– Надо, – согласился Дудин, продолжая скрупулезно обрабатывать раны. – Постараюсь добыть. Все путем сделаем. Но сами. А в больницу нам нельзя. Чего ты пса не пристрелил?

– Попробуй попади в него… – огрызнулся Самвел, молодой человек лет двадцати пяти, приятной наружности, говорящий с небольшим кавказским акцентом. – Я стрелял… Он как маятник… У, гад, убью собаку, клянусь.

Перевязав Самвела, Дудин налил в стакан коньяка пополам с красным вином – смесь, восстанавливающая силы и действующая как анестезия, протянул напарнику:

– Пей. Уснешь, а я поеду доложу и, возможно, привезу врача.

– Привези, я подыхать не хочу.

## 2

Созвонившись с Кизилом, Каракуль узнал, что больница поднята на уши.

– «Наши» прибыли, охраняют входы и выходы, посетителей проведать больных не пускают – перебьются покуда. Алекс в операционной, сам Хачатур Каренович приехал.

– Понял, – сказал Каракуль. – Давай тащи сюда тоже хирурга, Радж ранен.

– Так вызвали всех, какие есть в городе. Все в операционной с Алексом.

– Ничего не знаю, бери, где хочешь, хирурга. Пулю надо вынуть, иначе Алекс… сам знаешь, что с нами сделает, понял?

– Если выживет, – угрюмо буркнул Кизил.

– К Хачику обратись, он найдет врача. Давай не тяни.

Абсолютно все были в курсе искренней привязанности Алекса к догу, поэтому просьба найти для него хирурга не удивила Хачатура Кареновича. Через час Кизил с Васильичем привезли врача, которого ввели в спальню Алекса, где на ковре в углу лежал пес, зализывающий рану. Радж предупредительно зарычал. Врач, сухощавый и пожилой человек в очках, попятился, недоуменно вымолвил:

– А… где пациент?

– Так вот он, – кивнул на пса Каракуль, улыбаясь. У него довольно приятная, простецкая и дружелюбная улыбка. Надевает ее при каждом удобном случае, чтобы расположить к себе людей, которые при первом знакомстве обычно сторонятся Каракуля.

– Но это же собака! – пролепетал хирург, отступая спиной к двери. – Я людей, извините… Вам нужен ветеринар.

– Ты че, учить меня будешь, кто нам нужен? – хмыкнул Каракуль, перегородив собой дверной проем. – Короче, за нашего песика ты получишь бабок столько, сколько загребаешь за год в своем лазарете, понял? А если будешь базарить, а не делом заниматься, я тебе глаза на затылок натяну, понял?

И Каракуль покосился с довольным видом на Кизила: мол, как шутка? Тот одобрительно заржал. Врач нахмурился и опасливо посмотрел на собаку. «Песик», в свою очередь, внимательно изучал чужака, вывалив язык величиной с лопату, а головка «песика» была с голову теленка… нет, пожалуй, больше. Из пасти торчали клыки, можно сказать, драконьи, а не собачьи. И вдруг Радж громогласно гавкнул, возмутившись бесцеремонным разглядыванием. Хирург, вздрогнув всем телом, сразу решился на возражения:

– Ребята, что хотите делайте, но без ветеринара не обойдемся. Я даже не знаю, какой наркоз дают животным. Сами посмотрите, он же меня не подпустит, разорвет.

– Верно, – дошло наконец до Каракуля. – Кизил, тащи ветеринара.


Кизил протискивался в узком дворике между старухами с кошками, детьми с крысами, дамочками с собаками. Все ждали своей очереди, видимо, ждали долго, потому разволновались, когда детина с рожей висельника беспардонно подошел к заветной двери:

– Вы куда? На прием? Очередь займите!

– Ша! – гаркнул Кизил, поморщившись и подняв руки вверх.

Оттолкнув пацана с щенком в руках, вошел в домик, похожий на сарай. Завидев неказистую девушку в белом халате, ткнул ей пальцем в грудь:

– Ты ветеринар?

– Я медсестра, – убрала она его руку.

– Что вам, молодой человек? – строго спросила тетенька в очках, писавшая что-то за столом. – Ветеринар я.

– Тогда собирайся. Собачку надо полечить.

– У меня прием… – возразила тетенька еще строже.

– А у меня времени нету, – сказал Кизил, сложил руки на груди и свирепо посмотрел на тетеньку, дескать, я против тебя ничего не имею, но… сама понимаешь.

Она, конечно, поняла. Покидала в кофр инструменты, какие-то ампулы, мази в склянках, попутно поинтересовавшись, что с собачкой. Людям во дворе объявила:

– Приема больше не будет.

– Как?! Почему?! Что за безобразие! – раскричалась публика, но Кизил и ухом не повел, прошествовал сквозь толпу, подталкивая вперед ветеринара.


– Вы же говорили – собачка, – обомлела ветеринар, увидев Раджа, – а это… это…

– Зверюга, – подсказал хирург.

– Наденьте намордник на собаку, что ли… – попросила ветеринарша.

– Хотел бы я посмотреть на того, кто наденет на Раджа намордник, – сказал Каракуль, хмыкнув. – Ему сроду намордник не надевали.

– Я не прихватила ружье, – растерялась она и обратилась к Кизилу: – Вам надо съездить и привезти. Медсестра должна быть на месте. Я боюсь к нему подойти.

– Кизил, ты дятел? – набросился на напарника Каракуль. – Ты че, не посвятил ее? Вали теперь и вези пушку с медсестрой на пару, понял?

Зато дог оказался не дятлом. Подозревая, что люди затеяли против него заговор, угрожающе рычал и передней лапой время от времени ударял по полу, предупреждая: если кто вздумает приблизиться – пожалеет. Когда Кизил привез медсестру и так называемое ружье – длинную трубку, сконструированную по типу духового ружья папуасов, – ветеринарша, заряжая его ампулой с иглой, спросила совета у хирурга:

– Может, ему двойную дозу? А?

– Ну уж не знаю, – развел тот руками, – собаки по вашей части. Но чтобы трупом лежал.

– Тогда тройную, – вздохнула она.

– Граждане врачи, погодите! – выступил Каракуль. – А после вашей тройной дозы он не того?.. Не окочурится?

– Это всего лишь обездвиживающее лекарство наркотического свойства, а не яд, – успокоила ветеринарша и протянула штуковину Каракулю. – Будьте добры, у вас, видно, есть опыт стрелять на расстоянии. Это просто, направляете на пса и резко дуете в противоположный конец.

Каракуль дунул несколько раз. Радж ощерился, показывая клыки, но лекарство подействовало быстро. Вскоре пес лежал на боку. Каракуль воскликнул:

– Готов! Прошу вас, граждане врачи, не стесняйтесь.

– Вы сначала убедитесь, что он спит, – перестраховался хирург.

– Пожалуйста, – широко улыбнулся Каракуль, подошел к собаке, погладил по шее. – Спит как сурок. А это что?

Под передними лапами дога лежал лоскут. Каракуль брезгливо взял грязный лоскут двумя пальцами и отправился на кухню, приказав врачам начать операцию.

На кухне у окна сидела, пригорюнившись, Лия – домработница Алекса. Ей двадцать пять, живет здесь же в маленькой комнате с семилетним сыном Антошкой. Завидев ее, Каракуль остановился с вытянутой вперед рукой. Что поделать, при ней в жилах Каракуля прекращается всякое движение крови.

Лия – лучший образец ассимиляции славянских и кавказских народов. Она никогда не пользовалась косметикой, однако и без того губы были красные, брови черные, цвет лица персиковый, волосы темно-каштановые, пышные, спускались до лопаток. Лия высокая, ноги у нее длинные, и грудь красивая, и сзади все как положено, короче, не скелет, обтянутый кожей. Но самое замечательное в ней – огромные черные глазищи с длинными ресницами и чувственный рот, сводившие Каракуля с ума. Его не раз подмывало дернуть за ресницы, проверить, настоящие или нет. И при такой внешности Лия была замкнутая, притягивая к себе мужчин, отвергала любые попытки сближения, ни для кого не делая исключений. Пробовал как-то Каракуль в лирическом порыве уложить ее прямо на кухне, так она надела ему на голову кастрюлю с сациви, благо, хоть не горячую! Затем убежала к Алексу, стала у стены, и ни слова. Тот: мол, в чем дело? Каракуль ворвался разъяренный, как лев, по роже и телу соус растекался. Алекс догадался обо всем, расхохотался, потом выпроводил Лию, а Каракулю лекцию прочел:

– Тебе баб мало? Какая разница – Лия или другая? Они все одинаковые. Сходи на набережную, там таких навалом и даже лучше. А Лию не трогай, раз не хочет. И запомни: на территории города она под моим покровительством. Если кто из вас причинит ей зло, мы с Раджем вам головы откусим. Верно, Радж?

– Гав! Гав! – ответил пес, словно понимал, о чем шла речь.

Больше Каракуль ее не трогал, а зудело. Нет, он не стал бы ее бить. Но реванш взял бы с удовольствием, если бы не Алекс. И кто мог подумать, что Лия решится на такое? Да он хотел осчастливить ее, заодно и себя, ведь одна же, чего ломаться? Подумаешь – не нравится он ей! Это дело наживное, понравится, когда попробует, – убеждал себя Каракуль. И продолжил настойчивые преследования, но теперь уже без наглых приставаний, а просто постоянно находился рядом, когда не надо было охранять Алекса, являясь живым напоминанием: или я, или никто.

…Лия повернула к нему печальное лицо, увидела лоскут.

– Что это? – спросила.

– Выкинуть, – очнулся Каракуль, а она отвернулась.

Бросил лоскут в мусорное ведро, потоптался. Однако не нашел, о чем с ней можно поговорить, направился к выходу. Она остановила:

– Скажи, Александр Юрьевич выживет?

Каракуль подошел к ней, но Лия все так же смотрела в окно. Ресницы слиплись, значит, плакала. Вообще-то ей было о чем беспокоиться: неизвестно, кто придет в этот дом в случае смерти Алекса, а Лии с сыном идти некуда. Розовая косынка прикрывала волосы, две пряди выбились, расползлись по длинной шее. Шея у нее – полный отпад. А талия… тоненькая-тоненькая, сроду за такую не держался. Каракуль сглотнул слюну, положил ладонь на ее плечо и сказал неуверенно:

– Он сильный мужик, здоровый… не плачь.

И погладил по шее. Лучше бы этого не делал, внутри все взбунтовалось. Лия даже не заметила, бесчувственная. Он достал из холодильника банку пива, ушел, вытирая пот со лба.

Пулю вынули, наложили повязку. Радж безмятежно храпел. Каракуль проводил хирурга в ванную, где тот вымыл руки, с любопытством рассматривая чудеса сантехники, ибо ванная Алекса – это неописуемая роскошь. Сухо поблагодарив охранника, хирург вернулся в спальню. Там ветеринарша воодушевленно долдонила о мерах предосторожности, когда надо будет привести пса на перевязку, с удовольствием раздавала небесплатные советы. Ветеринарская медсестра сидела в кресле, поджав ноги и поставив ступни носками внутрь. Каракуль, сам далеко не образец красоты, терпеть не мог некрасивых баб. Ему всегда хотелось прихлопнуть их как мух, чего таким зря небо коптить? Потому и уставился на медсестру, как на кусок дерьма на ботинке. Та надвинула юбку на колени. Каракуль рассмеялся про себя: вот дура, что она вообразила, кикимора? Тем временем хирург, вытирая тщательно и долго полотенцем руки, глядя на Раджа, поинтересовался:

– А что за камни сверкают у него на ошейнике?

– Алмазы, – ответил Каракуль, словно алмазы на ошейнике вещь обычная.

– Да? – только и поднял брови хирург.

Расплатились с медициной, выпроводили вон, то есть Васильич всех повез по домам. В гостиной дремал перед теликом Кизил. Сашко – еще один постоянно проживающий в доме охранник со странным пристрастием к чтению книг, – нес вахту в больнице. Каракуль плюхнулся в кресло, крикнул:

– Лия! Принеси пива!

– Че орешь? – вяло промямлил Кизил, не открывая глаз.

Лия принесла и поставила поднос с пивом и высокими стаканами на низкий стол из прозрачного пластика, повернулась, чтобы уйти. Каракуль взял ее за руку, взял нежно, насколько умел, предложил без намека, ну совсем без задней мысли:

– Посиди с нами. Пивка попей…

– Мне уроки с Антошкой делать надо, – высвободилась она и ушла.

Каракуль вздохнул с обидой, открыл пиво, а Кизил сонно пробубнил:

– Че ты с ней фа-фа разводишь? Я бы на твоем месте…

– Ты уже был на моем месте, – мстительно напомнил Каракуль, отхлебывая пиво.

– Да я просто так к ней клеился.

– Ага, ага, – саркастически произнес Каракуль, мол, знаю я тебя, кобеля.

В свое время, застукав Кизила за приставаниями к Лии, предупредил:

– Не мне, так никому, понял? А будешь лезть к ней, яйца отрежу и Раджу скормлю. Говорят, это деликатес для зверей типа Раджа, внял?

Как-то и Сашко, только-только поступив на службу, вздумал кренделя выписывать вокруг нее. Однажды в охотничьем домике Алекса, расположенном среди дивной природы в горах, Сашко на глазах у всех подарил ей букетик лесных цветов. Что взбесило Каракуля, так это то, как с восторгом приняла Лия букет. Каракуль сделал внушение Сашко, подкрепив ударом в челюсть, после чего желание дарить цветочки у парня отпало. А он на следующий день поехал в цветочный магазин и купил пять разновидностей цветов, да каких! Массивных, в больших горшках – размером с ведро! Лия едва разместила их у себя. Решил так: пусть льет на цветочки воду и помнит о нем, каждую минуту помнит. Впрочем, жили они мирно с Кизилом и Сашко, которые не стали лезть на рожон из-за бабы. Правда, когда Каракуль бывал в духе, подтрунивали над ним, дескать, пора тебе оклад удвоить за охрану Лии. Действительно, при наездах в особняк большого числа людей он ходил за ней по пятам, не давая приблизиться ни одному мужчине.

Каракуль допил пиво, схватил куртку и кепку, вышел во двор, одеваясь на ходу. Дело шло к вечеру. Землю слегка запорошило снежком, ветер становился крепче. На юге ветры частые гости, промозглые, холодные, продувают насквозь. Еще неизвестно, что лучше: сорок градусов мороза или шквальный ветер. Сибиряк Каракуль предпочел бы мороз. Он выкатил иномарку из гаража, уже за воротами остановился, вернулся к дому и постучал в окно. Занавеска отодвинулась, выглянула Лия в домашнем халатике. А без косынки и фартука она красивей. Еще ему нравилось, когда распускала волосы, но в данный момент они небрежно сколоты заколкой. Тоже ничего, шея такая длинная, гладкая… Каракуль забыл, о чем хотел сказать.

– Чего тебе? – вывела его из задумчивости Лия.

– Ты это… запрись покрепче. В доме один Кизил, мало ли…

– Хорошо, – и задвинула занавеску.

Он достал сигарету, прикурил и побежал к машине.

## 3

Больница была окружена людьми, под кожаными куртками и плащами которых что-то выпирало. Наметанный глаз Каракуля определил: автоматы. Люди Алекса и Хачатура неспешно прохаживались по двору больницы, у всех входов и выходов. Лица их ничего не выражали, однако были серьезны и преисполнены чувства долга. Двое не пропускали в здание больницы пожилую женщину, та молила:

– У меня там сын после операции, я принесла ему поесть…

– Завтра приходи, мать, – равнодушно зевнул один.

– Поголодать полезно, – лениво бросил второй, – в особенности после операции.

А Каракуля пропустили, он ведь «свой», начальник охраны у Алекса. Правда, опростоволосился начальник, не уберег хозяина. Каракуль спросил, где найти Хачатура Кареновича, его направили в ординаторскую. Взбегая по лестнице, затем шагая по коридорам, заметил, как от него шарахались медработники, что Каракуля нисколько не трогало. Его мало кто знал, но сегодня здесь просто так не появлялись посетители, значит, он – важная персона, и лучше держаться подальше от лихого парня.

Хачатура Кареновича – армянина шестидесяти лет, тучного и важного, – нашел в кабинете главврача, где у дверей тоже стояла охрана. Хачатур озабоченно разговаривал с неизвестным, как сразу выяснилось, со следователем лет тридцати и приятной наружности. Он не выказывал своего отношения к происшествию, не заискивал перед Хачатуром, как заискивали все без исключения в этом городе, а был по-деловому строг и суров. Каракуль оперся спиной о стену, сунув руки в карманы куртки, ждал, когда они закончат. Оба лишь мельком взглянули на вошедшего телохранителя, следователь продолжил:

– Получается, вы совсем не в курсе его дел? Плохо.

– Пачэму? – Хачатур поднял брови. Говорил он с ярко выраженным акцентом, волнуясь, путал падежи и склонения, мужской род с женским. Детство провел в Грузии, затем жил в Дагестане и Армении, теперь же обосновался на берегу Черного моря. – Очень в курсе. Ми компаньоны, а у компаньонов курс адын.

– Угу, – насупился следователь. – Ну, тогда вы должны знать: может, ему угрожали раньше? По телефону звонили, письма подбрасывали с угрозами? Было такое?

– Такое? – переспросил Хачатур, почесывая залысину над лбом. – Не било такое, дорогой. Не помню.

– Но ведь на пустом месте выстрела тоже не может быть. – Очевидно, следователь устал толочь воду в ступе, уж больно тоскливо смотрел на собеседника. – Из-за чего-то возникла вражда, как следствие этой вражды в Александра Юрьевича выстрелили, так?

– Правильно говоришь, – похвалил Хачатур. – Вот ти и найди, малчик…

– Меня зовут Артем Игоревич, – поставил на место Хачатура следователь.

Каракуль опустил голову, дабы скрыть улыбку, этот Артем, недоносок, не понимает, с кем имеет дело. О Хачике мало что известно, его прошлое, о котором тот не распространялся, покрыто мраком. Кто говорил, что он не однажды сиживал за решеткой, кто уверял в обратном. Вот Алекс точно не был в тюрьме. Но команды обоих состояли сплошь и рядом из людей, которые так или иначе сталкивались с законом, пострадали от него и не любили легавых, сильно-сильно не любили. Да если бы Хачик захотел, ни один легавый сюда носа не сунул бы.

– Для меня всэ ви малчики, – не обиделся Хачатур Каренович, – всэ, кто юн. Ти, Артем, ищи негодяя, которий вистрелил в Алекса, его надо найти. Ми со своей сторона окажем любая поддержка. Найдешь – отблагодарю лично.

Следователь распрощался и ушел неудовлетворенный. Хачатур нахмурился, выпятил вперед губы, постукивая пальцами по столу, и ноль внимания на Каракуля. Пауза действовала на нервы. Каракуль завибрировал: как-никак, а виноват. Хачик, все так же не глядя на телохранителя, спросил тихо, мягко, в то же время грозно:

– Как же так случилось?

– Да вы же знаете, Хачатур Каренович, он не разрешал нам идти с ним на кладбище. Всегда так поступал, а мы его ждали…

– Цыц! – стукнул ладонью по столу Хачатур. – Ми, он… не понимаю! Ви должни били лисой стат! Следом прятаться! Пасти его днем и ночью! Да что теперь… нивириятно! Стреляют уже днем! Слушай, что за народ пошел?!

– Как Алекс? – виновато спросил Каракуль.

– Никак, – буркнул Хачатур, помолчал, снова постукивая пальцами по столу. – Врачи делают что могут… Да что они могут здэсь?..


Артем задержался на крыльце, прикуривая и обводя исподлобья глазами двор больницы. Глубоко затянувшись несколько раз, отбросил сигарету, поднял воротник куртки и энергично зашагал сквозь «кордоны караула» к машине, где его ждали двое. Захлопнув дверцу, посидел в молчании.

– Ну? Как там? – спросил молодой симпатичный оперативник Сева с удивительно синими глазами, балагур и весельчак.

– Чего-то недоговаривает этот Хачатур, – ответил задумчиво Артем. – Но требует найти убийцу, вознаграждение обещал…

– Ну! – засмеялся Сева. – Он за убийцу «зелени» отвалит куска три…

– Вознаграждение, говоришь? – сказал Руслан, сидевший за рулем. Он тоже оперативник, но старше Севы лет на десять, слегка располневший, серьезный и спокойный. – Алекс, по моим сведениям, мозг, придумывал способы обогащения и прятал концы в воду. Что говорить – бухгалтер! А у Хачика связи и в криминальных кругах, и во властных структурах. Так что один другого дополнял. И все-таки почему-то выбили первым Алекса, хотя в данной паре он второй.

– Значит, у кого-то они стали на дороге, – глядел в окно Артем.

– У нас в городе четыре основные группировки, – принялся объяснять Руслан. – Мелюзга всякая все равно под одной из групп находится. Так что выбор небольшой. Осталось выяснить, кто последнее время конфликтовал с Алексом и Хачиком…

– …и забыть об этом на веки вечные, если перевести мысль Руслана с русского на русский, – подхватил весело Сева.

– Слушайте, – неожиданно оживился Артем, – я два месяца здесь и все никак не могу въехать: я в другом государстве очутился?

– Ты о чем? – не понял Руслан.

– Да вон о них, – кивнул головой в сторону боевиков Артем. – У вас так запросто ходят с оружием? И милиция не чешется? Окружили больницу, посетителей к больным не пропускают, ведут себя нагло, как хозяева!

– Так и есть. – Руслан размеренно поглаживал руль, а говорил о боевиках словно об одуванчиках на поле. – Ты человек новый, не пори горячку. Понимаешь, Хачик, Алекс, еще лидеры трех группировок как раз и есть властелины города. Милицию купили, начальство городское под себя подмяли. Да мы по сравнению с ними бедные родственники. У них деньги! А бабки здесь крутятся… офигенные. Знаешь, сколько у них получает рядовой охранник? Слышал треп: до двух косых «зелени» в месяц! А у нас – от двух косых, только рубликов. Поэтому у нас нехватка людей, переманили. Кому охота вкалывать за гроши да головой рисковать? У них техника, какой мы в глаза не видели. Посмотри, пришвартованы одни иномарки, у всех переговорные устройства, мобильники, автоматы – явно «узи»…

– «Калашников» надежней, – вставил Сева.

– А «узи» короче, – возразил Руслан, с неприязнью глядя на боевиков. – Не, ребята, они сила. Честно скажу, я бы постоял в сторонке, пока эти скорпионы не пережалят друг друга. Все, с Алекса началась война групп за сферы влияния.

– Мы у них только под ногами будем путаться и раздражать, – сказал Сева.

– Не понимаю, а милиция и прокуратура тогда зачем в городе? – В голосе Артема слышалось не только недоумение, но и справедливое возмущение.

– Как тебе сказать… – усмехнулся Руслан. – Нам отвели роли мировых судей: скандалы в семьях, бытовые разборки, мелкое воровство и так далее. Мы – мусор, этим сказано все. И мусором занимаемся. Началось это еще в советское время, люди привыкли, приспособились. А лидеров группировок уважают, обращаются к ним за помощью, и, знаешь, они помогают. Скажем, вынес суд несправедливое решение, обиженный жалуется одному из авторитетов. А друг перед дружкой эта шушера уголовная любит повыпендриваться: мол, я такой справедливый – аж плачу от умиления, глядя в свое отражение в зеркале. Авторитет по своим каналам узнает суть и выносит приговор, который тут же исполняют. Если же жалобщик обманул, наказывают его. Слыхал такое слово «мафия»? У нас их четыре. Нам не дадут провести дело, вот посмотришь. Начнем одних трясти, другие не потерпят. Чтобы мусор дела их разгребал – да ни в жисть! Станут на наше начальство давить, и начальство тебя завалит. И бесполезно жаловаться выше, башку отрежут. Расправа у них жестокая, наше законодательство по сравнению с их кодексом – это правила внутреннего распорядка в детском саду.

– Черт знает что! – проворчал Артем. – Ладно, поехали к морю, посидим спокойно.

– Пузырь берем? – потер руки Руслан. – У меня знакомая три перегонки делает. Водка – песня, ни одна заводская конкуренции не выдержит. Так берем?

– Тогда два пузыря… – обреченно махнул рукой Артем.

– Заметано, – воодушевился Руслан, заводя мотор.


Дудин долго готовился к операции. Ему запретили доверяться кому бы то ни было из врачей, но снабдили необходимым. На столе лежали бинты, медикаменты, шприцы. Дудин прокипятил иглу и ножницы, надел латексные перчатки. Сначала сделал несколько уколов в ногу, как учили, – обезболил. Вдев кетгут в иглу, принялся зашивать. Неумелая рука часто соскальзывала, не протыкая человеческую ткань по краям ран на ноге. Потревоженные раны кровоточили, заполняя глубокие борозды от клыков, кровь стекала по ноге на клеенку под Самвелом. Дудин то и дело промокал ее стерильными тампонами, затем бросал их в эмалированный таз. И все ж приноровился, уверенней втыкал иглу, протягивал нить. Самвел лежал на животе, вряд ли чувствовал боль, но изредка вздрагивал и стонал.

– Терпи, дорогой, терпи, – отозвался на очередной стон Дудин, сосредоточенно протыкая человеческое мясо, даже не морщась. – Зашью тебя лучше портнихи. Не думал, что собачьи клыки такие острые. Располосовал, как бритвой.

– Я этого пса… пристрелю, собаку!

– Многовато ты крови потерял. Но ничего, ничего, поправишься. Знаешь, какими нитками тебя латаю? Швы снимать не надо, все рассосется. Чудеса науки, мать твою.

Ногу залатал грубо, но все же сшил. А вот спина не поддавалась. Кусок мяса, размером примерно десять на десять сантиметров, легко отходил с трех сторон. Сначала Дудин подумывал отрезать его совсем, да не рискнул. Приложил оторванный кусок и скреплял нитками кое-как. Упругие мышцы и натянутая кожа на спине создали дополнительные трудности. Все же отдельные ошметки, которые никак не присоединялись, пришлось отрезать. Для этого Дудин протер водкой кухонный нож и «подровнял» вырванный клыками кусок. С мелкими ранами управился быстро. Наложив повязки и залепив их пластырями, Дудин выдернул клеенку из-под Самвела, снял перчатки и вымыл руки. Затем приготовил закуски, поставил бутылку водки на табурет у кровати. Нож вымыл с мылом, протер водкой и, нарезав им колбасу, сыр и хлеб, сказал:

– Ну, теперь можно и выпить. Давай помогу повернуться.

Подложив под спину Самвела подушки, осторожно перевернул его, сам же устроился на стуле. Налил в стаканы водки до половины, один протянул напарнику и прислушался:

– Слышь, ветер бушует? Ураган обещали. Ну, давай, за упокой души Алекса. – Дудин проследил, как выпил Самвел, дал ему кусок колбасы с хлебом, только потом выпил сам, закусил соленым огурцом. – Да, забыл сказать. Алекс жив. Но положение его швах.

– Деньги когда отдадут? – спросил Самвел, медленно пережевывая. – Или и меня прикончат, чтобы не платить?

– Что ты несешь? Сейчас нужны такие, как мы. Времена настали крутые, нам работенка будет. А деньги получим, когда Алекс упокоится. Ну, давай еще по соточке?

Когда Самвел уснул, Дудин запер флигель и вошел в дом. Он жил в одной из четырех комнат, и только в ней стояла мебель, да и то лишь необходимая. В двух комнатах вообще пусто, но туда никто и не входил. Включив свет, постоял, раздумывая, и взял ключ из вазы на окне. Долго смотрел на ключ, потом прошел к дальней, четвертой, комнате, отпер дверь и заглянул внутрь. Там стояли диван, на котором спала пожилая женщина, стул, тумбочка, а на ней горевшая лампа под абажуром.

– Мама… – позвал Дудин, ласково улыбаясь.

Женщина моментально открыла глаза, испуганно и беспокойно водила ими, наконец заметила Дудина, замычала. Он приблизился к ней:

– Ну что, мама, ты еще не подохла? Живучая же ты.

Лицо женщины исказила мука, а из глаз потекли слезы, прячась в морщинах.

– Ну-ну, успокойся, твой сын не зверь, он значительно хуже.

Женщина трясла головой, вздрагивала, что-то силилась сказать. Дудин переменил памперсы, брезгливо морщась, тщательно укрыл ее одеялом:

– Видишь, какой у тебя хороший сын? До свидания, мама…

Только потом с наслаждением развалился на диване, чувствуя приятную усталость.


Хачатур Каренович внимательно, без эмоций выслушивал врача:

– Ранение очень тяжелое. Организм мощный, но ничего не могу обещать.

– Ви сделайте его живим хоть на два дня, – скорее приказал, чем попросил Хачатур Каренович. – Я отправлю его вертолетом в Краснодар, а оттуда – самолетом в Швейцарию. Я уже договорился, но не можем вилетет из-за ветра. Пилот сказал, что вертолет не видержит. Делайте что хотите, но чтобы он бил жив.

– Надеюсь, он протянет пару дней. Сделаем все возможное и невозможное, – сказал без уверенности врач. – Но вы должны понимать: это всего лишь надежда. Кстати, уберите ваших… охрану. Людей распугали, у нас же больница.

– Извини, дорогой, но охрана будет здэсь до отправки Алекса.

Хачатур покинул кабинет, по-хозяйски шествуя по коридорам за охранником, открывавшим ему двери. За ними шел Каракуль, а немного отставая, еще два телохранителя.

– Я полечу с Алексом? – спросил Каракуль.

– С ним полечу я и мои люди, – бросил через плечо Хачатур Каренович. – Ти здэсь останешься. Проследи, чтобы этот… Артем, да? Пусть ищет стрелка. Найдет – ми сами разберемся с ним. Твое дело его взят и держат до моего пириезда. Мда, плохие времена настали… Два раза питалис Алекса убит, даже не ранили. На третий не повезло ему. Всэх подлюк, кто в сговоре, на ремни порежу. Всэх порежу!

– Почему вы не сказали о покушениях на Алекса следователю?

– Пачему, пачему! – устало проворчал Хачатур. – И так узнает. Я хочу улетет с Алексом без задержка, а не бесполезний показания дават.

Шел первый час ночи. Каракуль распределил дежурство между своими людьми и вернулся в особняк. Свет горел в окнах Лии и на первом этаже. Вроде все спокойно. Поставив машину в гараж, нашел Кизила все на том же месте, дремавшим у телика.

– Как там? – спросил Кизил, очнувшись от дремы.

Каракуль махнул рукой, что означало – дело дрянь, и устало поплелся на кухню, ибо желудок пищал, требуя жратвы. Открыв один из двух холодильников, изучал содержимое, прикидывая, с чего начать трапезу. Вдруг услышал за спиной голос Лии:

– Я подам тебе поесть.

Каракуль отошел от холодильника, уступая место девушке, сел на стул и наблюдал, как она двигалась у плиты. Кормить людей в доме, всех без исключения, входило в ее обязанности, поэтому не удивила, предложив свои услуги. Лия разогрела индейку под соусом, нарезала хлеб, сыр, копченый окорок, все поставила перед ним. Каракуль набросился на еду. Она, стоя у стола, спросила:

– Почему ты не говоришь, что с Александром Юрьевичем?

– В Швейцарию его повезут. Дай водки, – сказал он, не поднимая глаз от тарелки. Лия выполнила просьбу и хотела уйти, но Каракуль схватил ее за руку. – Посиди.

– Мое дело подать, – проговорила она, вырывая руку.

– И прибрать, – усадил ее Каракуль на стул рядом.

Он ел, она сидела. И оба ни слова. Когда Каракуль отодвинул тарелки, Лия встала:

– Теперь я могу идти?

– Пойдем ко мне в комнату? – и взглянул на нее из-под насупленных бровей.

Лия молча отнесла тарелки в раковину, ушла. Каракуль с минуту сидел неподвижно, потом запустил хрустальным стаканом в стену.

## 4

Радж проснулся в семь утра, потянулся. Боль мгновенно дала о себе знать. Пес заскулил, таращась на повязку, – широкие бинты, опутывающие бедро, спину и живот. Разозлился. Принялся рвать бинты и не успокоился, пока не освободился. Рана стала кровоточить. Радж лизнул ее несколько раз и заковылял к кровати Алекса, чтобы разбудить, как делал каждое утро, а потом идти с ним на прогулку. Кровать была пуста. Радж залаял, заметался из угла в угол. На зов примчался Кизил.

– Наш Радж проснулся. Молодец. Ты зачем повязки снял? Ну, пойдем, пойдем, тебе пора сделать свои делишки.

Пес выскочил из спальни, едва не свалив Кизила, не успевшего схватить дога за ошейник. На площадке Радж осмотрелся, скачками сбежал по лестнице вниз, обследовал комнаты, но Алекса не нашел. За ним носился Кизил, выговаривая:

– Ты почему не слушаешься? Ко мне! Радж! Тьфу ты, вредный гад!

– Радж, ко мне! – появилась Лия.

Пес подбежал к ней, жалобно заскулил. Лия взяла его за ошейник, погладила:

– Бедный Радж, он искал хозяина. А Кизил раскричался на несчастного Раджа, а у нашего песика ножка болит. Кизил плохой, правда, Радж?

– Скажите, какие! – фыркнул Кизил. – Это не человек, а собака. Он тебя не понимает.

– Эта собака лучше многих людей, – продолжала гладить пса Лия и говорить исключительно Раджу. – Эта собака все-все понимает…

– Что за шум, а драки нет? – вошел в гостиную заспанный Каракуль.

– Да я хотел вывести псину, – оправдался Кизил, – не дается, гад.

– Ты осторожней выражайся, он понимает если не слова, то интонацию, понял? – предупредил Каракуль. – Пускай Лия выведет его.

– А завтрак кто готовить будет? – взбунтовался Кизил.

– Найдешь что пожрать! – рявкнул начальник и повернулся к Лии: – Иди.

Ветер немного поутих. Радж, не теряя времени даром, потрусил к чугунной ограде, задрал раненую ногу и с наслаждением замер. Кутаясь в вязаную шаль, Лия неспешно шла по аллее, всматриваясь в хмурое небо и вдыхая влажный, насыщенный морскими запахами воздух. Дом Алекса разместился посреди поля площадью сорок соток. Деревьев мало, в основном пространство ровное и пустое, летом здесь растет густая зеленая трава и по краям дорожек цветы. От фасада с главным входом до ворот ведет прямая широкая аллея, вымощенная камнем, по ней и шла Лия. Антошка с ранцем за плечами вылетел из дома.

– Радж! Радж! – закричал весело и помчался навстречу догу.

На трех ногах пес допрыгал до мальчика, который обнял его за шею, гладил и заливисто смеялся, когда язык Раджа лизал лицо. Антошкина голова доставала лишь до пасти дога, мальчик был похож на карлика в сравнении с огромной собакой. За ними из окна следил Каракуль, но вот он вытянул шею, прищурился. К воротам подъехал автомобиль. Сначала Каракуль не узнал в водителе человека Хачатура, потому рванул к выходу, на ходу надевая куртку и нащупывая пистолет.

– Алекс пришел в себя, – сказал человек Хачика, – требует Лию и Раджа.

– Но… мне сына в школу вести, – пробормотала в замешательстве Лия.

– Антона отведет Кизил, а Лию и Раджа привезу я, – сказал Каракуль. – Езжай, скажи, что сейчас будем. Лия, тебе надо переодеться? У тебя пять минут. Антон, за мной!

Вскоре Кизил и Антошка махали вслед Каракулю и Лии.

Когда она пересекала больничный двор, то непроизвольно поежилась под обстрелом любопытных глаз охранников. Лия, как и они, не понимала, что за блажь пришла в голову Алекса повидаться с ней. Алекс, не терпящий женщин, живший всегда скрытно, сторонясь не то что врагов, но и друзей, грубый и самонадеянный, никого не любивший, кроме своего пса, Алекс, практически на грани жизни и смерти, когда его уже ждал вертолет, потребовал Лию. И в глазах охраны читались вопросы: она его любовница или тайная дочь? Что он хочет доверить ей перед концом? А какая еще может быть связь между молоденькой прислугой и ним? Внутри Лии что-то съежилось в неясном предчувствии, она замедлила шаг, словно ноги отказывались нести ее в палату, и только крепче сжала поводок Раджа.

– Идем, идем, – ободряюще сказал Каракуль, взяв ее за плечи и оглядывая волчьим глазом боевиков. Вероятно, и его одолели нехорошие предчувствия.

Помимо Алекса, в палате находились медсестра, два врача, один из которых должен был сопровождать раненого в Швейцарию. Причем в Краснодаре в самолет сядут еще медики с аппаратурой жизнеобеспечения. В палате был и Хачатур Каренович. Он первый увидел Лию, как будто только и ждал ее. Не сводя цепких глаз с девушки, наклонился к изголовью лежащего компаньона:

– Алекс, Лия здэсь. И Радж пиришел. Взгляни, дорогой.

Пес сразу узнал в бледном человеке на кровати хозяина, и никакие силы не могли удержать его на месте. Он подтащил к койке Лию, сдерживающую его, затем гавкнул. Голос любимца услышал Алекс, медленно открыл глаза. Радж в упоении размахивал хвостом, но не посмел по привычке стащить с хозяина одеяло, потому что сама атмосфера палаты являлась необычной, тревожной, она-то и не позволяла проявить радость бурно. Радж лишь осторожно положил на край постели морду, не спуская преданных глаз с хозяина. Алекс попросил тихо:

– Оставьте нас.

– Только недолго, – предупредил Хачатур Каренович, нехотя выпрямляясь и пристально глядя на Лию. – Не трать, дорогой, сила, она тебе понадобится.

Лия, Алекс и Радж остались одни.

– Закрой дверь, – слабо приказал он.

Дверь была закрыта плотно, Лия мяла в нерешительности шаль.

– Подойди ко мне, – сказал Алекс. Она послушно приблизилась. – Лия… я помог тебе, когда некуда было тебе идти. Я защищал тебя, ты ни в чем не нуждалась, помнишь это?

– Да, помню.

– Я обижал тебя?

– Нет, что вы. Никогда.

– Значит, у тебя нет причин относиться ко мне плохо?

– Конечно, нет.

– Это хорошо. Лия… я подыхаю…

– Не говорите так. Вас вылечат, отвезут в Швейцарию…

– Замолчи, – выдавил Алекс и устало прикрыл веки. – Мало времени. У меня к тебе есть просьба… Обещай, что… выполнишь ее… Нет, поклянись…

– Я обещаю. Клянусь, я все сделаю для вас.

– Первое – Радж. Не бросай его. Никогда не бросай. Возьми мою руку.

Лия осторожно взяла за пальцы Алекса, тот с невероятным усилием приподнял руку и положил на голову дога:

– Радж, Лия хозяин, – сказал внушительно и высвободил свою руку, она безвольно упала на постель. Кисть Лии осталась на голове Раджа, который всем своим видом говорил: я твой, только твой. – Теперь он будет тебя слушаться. Нагнись ко мне, Лия. Ближе. Мне надо сказать очень важное… никто не должен знать…

Она села на край кровати, наклонилась, подставив ухо к губам Алекса. Он заговорил шепотом, с трудом подбирая слова, а когда закончил, попросил:

– Повтори.

Лия приблизила губы к уху Алекса и прошептала несколько слов. Одними глазами он дал понять, что доволен. В этот момент вошли Хачатур, врачи и Каракуль.

– Извини, Алекс, – сказал Хачатур, поедая глазами Лию, которая поспешно поднялась на ноги, – но опять обещают шквальний ветер. Нам пора.

Когда выкатывали каталку из палаты, Алекс задержал, насколько это было возможно, последний взгляд на Лии, приказывающий и просящий одновременно. Она чуть заметно кивнула, мол, все сделаю, и последовала за ним, держа пса за ошейник.

Вертолет посадили на площадке перед больницей, ради этого спилили несколько деревьев. Алекса грузили в вертолет, а за оградой больницы собралась толпа. Люди послушно ждали, когда закончится погрузка и можно будет навестить больных. Некоторые шли мимо и остановились из праздного любопытства, а кто-то специально прибежал поглазеть на невидаль – вертолет, отцов мафии, их войско. Тема робких разговоров в толпе была одна: вот, кто-то лапу сосет, а кого-то самолетами в больницы возят, как на такси, и откуда, спрашивается, деньги берут на капризы?

А пилот убеждал Хачатура Кареновича отменить рейс, потому что лететь опасно, есть возможность попасть в ураган. Тот упрямо заявил:

– А ти облети ураган – и будет хорошо.

Пилот в сердцах махнул рукой, полез в кабину, беззвучно шевеля губами, видимо, ругался. Погрузив Алекса, трое человек сели в вертолет, включая Хачатура Кареновича. Перед самой посадкой он оглянулся. Лия нервно поправила шаль, потупилась, не в силах выносить сверлившие ее глаза. Наконец дверь вертолета закрылась. Лопасти завертелись, поднимая страшный ветер и чуть не сбивая с ног тех, кто присутствовал при взлете. Но вот вертолет оторвался от земли и помчался не на север, а на юго-восток. Очевидно, пилот решил убежать от урагана по совету Хачатура.


За погрузкой раненого наблюдали Артем, Сева и Руслан. Артему не дали поговорить с потерпевшим, сославшись на его слабость. Изучая из окна автомобиля двор больницы, мимо внимания Артема не ускользнул выразительный взгляд Хачатура, устремленный на Лию перед посадкой в вертолет.

– Она что-то знает, – сделал он вывод.

– Домработница? – усомнился Руслан.

– Именно, – ответил Артем. – Она знает то, чего не знает Хачик. Я это понял по нему, чуть не испепелил ее глазами.

– Хачик из нее вытащит, – без сомнения заявил Сева. – А вот нам она ничего не скажет даже под страхом смерти.

– Лия… очень интересно… – пробормотал Артем. – Красивая девушка. А жена Алекса красивая?

– На любителя, – неопределенно ответил Руслан. – Броская женщина, крупная, да у нас на юге любят женщин в теле. К тому же она блондинка, такие у нас пользуются повышенным вниманием. Алекс ревновал ее к дверной ручке, любил, видимо… Она бросила его чуть больше двух лет назад. Он, говорят, пережить не мог предательства.

– Так они развелись? – разочарованно протянул Артем.

– Бракоразводного процесса не было, – ответил Руслан. – Не знаю, может, она подавала на развод, только у нас ничего об этом не известно.

– Дети есть?

– Не зачали.

– Эх, и что я не сын Алекса! – пошутил Сева.

– Ты хочешь и ее раскрутить? – догадался Руслан. – Никто не знает, куда она смылась.

– На то мы и органы, чтобы все знать, – усмехнулся Артем. – Ну, все, ребята, наш Алекс улетел добывать жизнь. Поехали.


– Что он тебе сказал? – полюбопытствовал Каракуль, когда он, Лия и Радж очутились в машине.

– Просил не бросать Раджа в случае его смерти, – выпалила Лия и отвернулась к окну.

– И все? – поразился Каракуль. – А че приказал нам уйти? И так долго просил?

– Да, – коротко ответила она, кутаясь в шаль.

Каракуль больше не задавал вопросов. Лия решила, что он поверил ей. Впрочем, Каракуль – человек небогатого ума, – так все говорят, а вот поверит ли Хачик? «Надо что-то придумать, а что?» – размышляла Лия, глубоко вздыхая. Заметив, что на нее косится Каракуль, и, как всегда, его мысли выдает плотоядный взгляд, сказала:

– За дорогой следи, а то в аварию попадем.

Радж был присмиревший, грустный. От еды отказался и побрел в спальню Алекса, улегся на ковре и опустил морду между лапами. Вдруг напрягся, навострил уши. Запах, его беспокоил запах. Радж тыкал носом в ковер, шумно втягивая носом воздух. Потом заметался по всем углам, вернулся и снова изучал носом ковер. Последующие действия дога озадачили всех: он носился, прихрамывая, по дому и явно что-то искал. Не находя, злобно рычал, бежал в следующую комнату. Каракуль позвал Лию:

– Чего он мечется?

– Алекса ищет, – ответила та, подозвала Раджа и взяла за ошейник: – Идем со мной, Радж, может, все же поешь?

Пес сначала послушно поковылял с ней, но на кухне словно взбесился. Он вырвался, чуть не свалив Лию, обежал кухню с рыком. Остановившись у шкафа, где стояло мусорное ведро, стал царапать когтями дверцу.

– Там ведро, Радж, – сказала Лия. – Мы с тобой сейчас вынесем мусор, хорошо?

Едва Лия достала ведро, как пес уцепился зубами за край, вырвал, с яростью бросил на пол, отчего Лия испуганно попятилась. Разворошив мусор, нашел грязный лоскут и, успокоенный, допрыгал до двери, жалобно заскулил, поглядывая на Лию. Обычно он сам открывает двери лапой, но в этот раз не смог опереться на больную заднюю ногу. Когда Лия открыла, пес проскользнул в щель и заковылял в спальню Алекса. Встретив в гостиной Каракуля, Лия рассказала с недоумением:

– Он тряпку искал. Откуда она? Весь мусор разворошил.

– А… – вспомнил тот. – Понял. Радж ее с кладбища припер. Наверное, пахнет сукой, у которой течка. Наш Радж обожает это дело, как и я.

И улыбнулся девушке, да так, что она вспыхнула:

– Дурак, – и ушла.

## 5

Радж, поскуливая, свалился в углу спальни, прижал лапами лоскут и положил морду на них. Обведя глазами спальню, вздохнул тяжко, по-человечьи вздохнул и прикрыл веки…


Одна пышнотелая бабенка прозвала Алекса бурбоном за грубость и властность. Так и не окрутив его, принялась обрабатывать следующего кандидата в мужья, имеющего подходящий дом. Собственно, состоятельных людей на юге много. Если проехать по городам Черноморского побережья, в глаза бросаются именно особняки, которые здесь не редкость, ибо каждый мало-мальски обеспеченный человек своим долгом считает выстроить большой дом. Достаток должен бросаться в глаза – убеждение многих. Люди, живущие здесь, умеют зарабатывать деньги, но не об этом речь.

Алекс действительно был бурбоном, жил одиноко, детей не имел. У него была жена, которая сбежала с учителем физики еще при жизни его матери, чем оскорбила и унизила. Нет, вдуматься: сбежала с УЧИТЕЛЕМ ФИЗИКИ! Это не укладывалось в голове Алекса, который с тех пор возненавидел баб, называя по пьяни всех женщин суками. Причем слово произносил смачно, утраивая букву «с»: сссуки. Но человеческая природа нуждается в тепле, живом участии, общении. Все это Алекс получил от Раджа, которого Хачатур Каренович преподнес ему в день рождения три года назад. Трехмесячного щенка привезли из Риги, и стоил он баснословные деньги, но Хачатур не поскупился. Отдавая щенка, сказал:

– Ти мало кому доверяешь, Алекс, это пилохо. Вот тебе друг, преданней которого не найти. Надэюс, он сделает тебя мягче.

Беспомощный, на тонких ногах, черный как смоль щенок стал полноправным членом семьи Алекса. Он неотлучно сопровождал хозяина повсюду, ел с ним, для чего Алекс заказал специальную подставку, чтобы миска Раджа стояла на уровне стола. Спал дог в спальне, облюбовав угол. Выгуливал его только Алекс, иногда Лия. Дрессировал лично с помощью двух кинологов, которые приходили для этой цели на дом. Съедал пес по килограмму говядины и требухи в день, но не чурался стащить у Лии целиком торт или батон колбасы. Алекс его не наказывал, а смеялся, поражаясь уму питомца, – Радж придумывал невероятные ухищрения, чтобы обмануть бдительность Лии и завладеть деликатесом.

Когда щенку выбирали имя, Алекс руководствовался поговоркой: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет». Даже маленький, с трудом передвигающийся на ножках, щенок выглядел царственно. Всякие там клички Лорд, Цезарь, Принц не пришлись по душе Алексу. Хотелось чего-то необычного, но непременно звучного, а на ум ничего не приходило. Однажды смотрел английский фильм о приключениях в Индии, где одного из героев звали Раджем. Так родилась кличка Радж, на которую пес сразу откликнулся. Ухоженный и откормленный, Радж вырос в мощного пса, внушающего ужас даже малочисленным приятелям Алекса.

– Слушай, – шутили они, – зачем тебе автомобили? Садись на Раджа, он домчит тебя в любую точку планеты, даже океан переплывет. Нет, правда, это же собака Баскервилей! Ох и страшен, черт! Да его в цирке за деньги показывать надо. Представляешь, открываешь ему пасть и кладешь туда голову, народ в умате будет.

– Да посмотрите на него, – умилялся Алекс, – он похож на мышонка.

Смех смехом, а добрее Раджа трудно было сыскать собаку. Во всяком случае, так казалось Алексу. Он любил пса, как не любил никого из человеческой породы, кроме мамы. Она жила с Алексом, занималась хозяйством, не доверяя уход за сыном прислуге. Умерла, когда Раджу исполнился год. После ее смерти Алекс долго подыскивал домработницу. По объявлению приходили женщины, старушенций выпроваживал, какой от них толк? А моложавым женщинам обещал сказать о своем решении попозже, дабы не пороть горячку, ведь в его доме не всякая могла находиться. Пришла и Лия. Она заметно волновалась, это навело на мысль, что работа ей нужна как воздух. К тому же обрадовалась, что здесь предоставляется жилье. Остальные соглашались приходить только в определенные часы, а он нуждался в постоянной домработнице. Когда Алекс склонился в ее сторону, она вдруг замялась, потом робко спросила:

– Можно мне жить у вас с сыном?

– У тебя есть ребенок? – огорчился Алекс, ибо терпеть не мог шум, а дети на такие вещи мастера.

– Да, – ответила она, – ему пять лет.

– А тебе-то сколько?

– Двадцать три.

– И мужа нет, – почему-то решил Алекс.

– Я ушла от него.

Он некоторое время раздумывал, но в черных глазах Лии было столько мольбы, что Алекс вдруг ехидно сощурился:

– Значит, так. Кроме основных обязанностей, ты будешь со мной спать. Иногда. Скажем, два раза в неделю. Согласна?

– Нет, – вспыхнула Лия. – Извините за беспокойство.

Она успела дойти до двери, Алекс ее остановил:

– Я пошутил. Оставайся, только чтобы ребенок не шумел.

Он любил подобные приколы. То ли проверял людей, то ли издевался – неизвестно, Алекс никому ничего не объяснял. Лия с Антоном поселились в дальней комнате, потом он пристроил им еще и ванную с туалетом. Иногда на него накатывала щедрость. Заметив, что она пришла с одной сумкой, где были в основном детские вещи, пригласил швею, и та сшила ей сменную униформу. Лия оказалась исполнительной и аккуратной, что и требовалось, только никогда не улыбалась, никогда. Мало того, в выходной не отлучалась, продолжая работу. Когда Алекс спросил, почему она не воспользуется законным правом, Лия ответила, что ходить ей не к кому и незачем. Он не удивился, ибо сам славился чудачествами. Вообще, он покровительствовал ей. В доме полно мужиков, а она их не подпускала к себе, значит, не потаскушка, скромная. Он разрешал ей пользоваться библиотекой, давал охрану, когда она отправлялась за покупками, и не приставал, предпочитая женщин в теле, которых после утех выставлял вон. А ежели дама не угодила, выгонял среди ночи.

Однажды у ворот появился незнакомец, охранник спросил, что ему нужно.

– Я пришел за женой и сыном, – ответил незнакомец.

Охранник доложил Алексу, тот призвал Лию:

– У ворот ждет твой муж, он хочет забрать тебя. (Она закрыла лицо руками, расплакалась, отрицательно качая головой.) Ты боишься его? (Она утвердительно кивнула.) Не бойся, уйдешь тогда, когда сама захочешь. Здесь тебя никто не посмеет тронуть.