# Умереть, чтобы жить

Марина Крамер

Журналистка Вероника Стахова спокойно жила в Праге со своим маленьким сыном Максимом. В какой-то момент она поняла, что очень скучает по своей работе, и попросила старого приятеля, Игоря Яблокова, найти ей место в каком-нибудь издании в Москве. Работа нашлась моментально, и Вероника приехала в столицу, полная радостных ожиданий, оставив Максимку на попечение друзей. Она отлично вписалась в коллектив и в творческий процесс, но тут Алексей Бальзанов, владелец компании, которой принадлежало интернет-издание, поручил ей расследовать смерть жены своего партнера Сергея Луцкого, Натальи. С этого момента спокойная жизнь Стаховой закончилась: за ней кто-то постоянно следил, в квартиру влезли злоумышленники, на любимого мужчину напали… Вероника стала частенько задумываться: а стоило ли вообще возвращаться к работе?

> © Крамер М., 2015

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

– Кого мне напоминает эта рыжая телка?

– Какая?

– Да сидела на совещании рядом с Филоновым – крупная такая, волосы рыжие до плеч.

– Понятия не имею. Мне кажется, я ее раньше не видел.

– Ты-то, может, и не видел, а у меня в мозгу как будто дрель включили – ну, точно знаю ее, а вспомнить не могу.

– Далась тебе эта девка! Обычная журналистка, таких полно в Москве, причем есть куда более симпатичные и точно меньших размеров.

– Нет, погоди… я никогда просто так не зависаю на чем-то, понимаешь? И у меня совершенно определенное чувство, что я ее знаю и что от нее будут неприятности. А это не ее ли наш куратор рекомендовал?

– Вроде да, а что?

– Да не знаю. Мне все, кого он рекомендует, кажутся странными какими-то. И почему со мной-то никто не посоветовался хотя бы?

– А не было тебя на месте, вот и все. А утверждать надо было срочно, штат еще не полностью укомплектован, Филонову работники нужны.

– Ну-ну.

Человек вышел, затылком ощущая сверлящий взгляд компаньона. Едва закрылась дверь, хозяин кабинета взялся за телефонную трубку:

– Ты был прав. Он задергался. Я даже не знал, что эта девка твоя такая известная.

– А вы просмотрите на досуге список ее статей – сразу все поймете. Заодно и подумаете, нет ли чего такого, куда ей соваться не следует.

– Думаешь, она так серьезно может заинтересоваться?

– В том-то и дело. Я же вас сразу спросил – с какой целью вы ее хотите взять. Но поверьте – если я посоветовал взять эту девушку, значит, могу за нее ручаться. Она раскрутила аферу в «Изумрудном городе», если вам это о чем-то говорит.

Хозяину кабинета это говорило о многом. И не совсем о том, о чем было бы приятно думать. Но как раз это и давало надежду на то, что дело, ради которого он брал сейчас на работу эту девушку, будет раскручено так, как нужно лично ему.

## Глава 1. Возвращение

> Пока повторяла я

> О кукушка, кукушка!» –

> Рассвет уж наступил.

> Тиё

Прага хороша стабильностью. Ника поняла это, прожив здесь два с лишним года. Это та самая стабильность, которая делает существование необременительным, легким и спокойным. Каждое утро начинается одинаково – с тонкого луча, пробивающегося через желтую газовую штору на скошенном окне мансарды. Встать, подойти к окну, взять стоящую на подоконнике лейку, если дело происходит весной и летом, открыть створку и полить цветы в ящике. На цыпочках подойти к кроватке, убедиться, что сын еще не проснулся, мерно посапывает, раскинув в стороны ручки с крепко сжатыми кулачками. Выйти из спальни, плотно закрыть за собой дверь, постоять под душем и заняться варкой кофе, одновременно прислушиваясь к бормотанию диктора, читающего новости по телевизору. Чешский стал почти родным, благо одна языковая группа, так что особенных сложностей не возникло. Устроиться на диване с чашкой кофе и ноутбуком, просмотреть почту, новости из России, пробежаться по любимым сайтам – а там, глядишь, проснется сын и начнутся другие заботы – сварить кашу, подогреть молоко, умыть и переодеть мальчика, усадить за стол в высоком стульчике, дать ложку и наблюдать, как он завтракает. Потом немного поиграть с ним, собраться на прогулку, на обратном пути зайти в супермаркет за продуктами, приготовить обед, уложить сына на дневной сон – и так каждый день. Нет, это не день сурка вовсе, такая жизнь Нику вполне устраивала. Если бы не одно но.

Деятельная и шустрая от природы, Ника Стахова оказалась в чужой стране без работы, хотя и с деньгами. И если первое время, пока ходила беременной, рожала и растила Максимку, это не было проблемой, скорее наоборот, то теперь, когда мальчик достаточно подрос, наличие свободного времени стало тяготить Нику. Ей хотелось писать – как прежде, занимаясь журналистскими расследованиями и немного – сферой недвижимости. И именно сегодня утром это желание стало особенно острым, таким, что преодолеть его Стахова просто не смогла.

Скука, рутина, тоска – именно эти слова пришли на ум сегодня, едва Ника открыла глаза. Ей хотелось драйва, движения какого-то, интриги – всего того, что в избытке имелось в ее прошлой журналистской жизни. Хотелось риска, связанного с расследованиями, возможности закручивать интригу, искать доказательства и строить умозаключения. Вероника ухитрялась делать это виртуозно, а легкий слог и умение написать интересно даже о, казалось бы, довольно скучных вещах всегда делали ее заметной в журналистской среде. Разумеется, в Праге это было невозможно. Но вот в России…

У нее был единственный шанс попытаться вернуться в журналистику – Игорь Яблоков, давний друг и бывший парень. Это был, пожалуй, тот редкий случай, когда Ника рассталась с молодым человеком по-дружески, оставшись в прекрасных отношениях. Они часто помогали друг другу в Москве, куда переехали из родного Омска в разное время. Игорь, работавший в одном из крупных медиахолдингов, очень ценил Нику как журналиста, а его протекция всегда имела вес в журналистской среде.

После обычных формальностей в стиле «как живешь, как дела, давно не созванивались» Ника со свойственной ей прямотой сразу перешла к делу.

– Тебе что, так срочно нужна работа? – удивленно спросил Яблоков. – Как я понял, ты внезапно стала богатой вдовой, разве нет?

Ника вздохнула:

– Вот ты вроде умный человек, Игореша, а иной раз такую чушь в эфир выдаешь, что стыдно слушать. Я даже замужем не была – как могу остаться вдовой?

– Ну, сына же ты родила? – не сдавался Яблоков.

– Сына – родила, а замуж так и не вышла. Какие еще подробности моей личной жизни тебя интересуют? – начиная злиться, спросила Ника, стараясь все-таки удержаться от хамства, – без связей Яблокова ее, прожившую три года в Чехии, работать в российское издание не возьмут.

– Подробности мне не нужны. Но ходил упорный слух, что Гавриленко успел куда-то перевести все средства, которые у него имелись к тому дню, как случилась эта авария.

Авария… Меньше всего Нике хотелось вспоминать обстоятельства гибели Максима. И деньги, которые он действительно перевел на счета в заграничных банках на ее имя, она не трогала. Выделила для себя и сына сумму, достаточную, чтобы жить в Праге, ни в чем себе не отказывая, но без особых излишеств, а к остальному просто запретила себе прикасаться. Хотела, чтобы сын, когда вырастет, сам распорядился этими средствами – он имел на них право по рождению. Единственный сын погибшего олигарха Максима Гавриленко…

Правда, отец Максима, Алексей Павлович, буквально измором убедил Нику открыть небольшое агентство, занимавшееся арендой и продажей недвижимости в Чехии. Рынок нашелся быстро – Россия. Интерес к этой стране был довольно высоким, и Ника, наняв трех агентов, секретаря и курьера, стала немного зарабатывать, не прикасаясь больше к основному капиталу.

– Игорь, мне трудно говорить на эту тему. Денег у меня нет – в том смысле, который ты в это вкладываешь. Да, я не стою на паперти, держа на руках синюшного от голода младенца, но и покупать бриллианты и яхты мне не на что. Так понятно?

– В Россию вернуться хочешь?

Ответа на этот вопрос у Ники тоже не было. Не то чтобы она страстно мечтала вернуться в Россию – ей и в Праге было хорошо. Но сидеть без нормальной работы тоже надоело. Претендовать на место журналиста в Чехии она не хотела и не могла – все-таки ее чешский был не настолько идеален, чтобы писать на нем статьи о недвижимости. Да и что она об этом знала? Только то, как попытаться продать что-то интересующимся русским покупателям или помочь туристам снять что-то на определенный срок за не особенно большие деньги. В идеале ей нужна была работа «на удаленке», что-то вроде фриланса – без необходимости походов в офис, но Ника понимала, что сейчас находится не в той ситуации, чтобы выбирать или диктовать условия. Значит, придется согласиться на все, что сможет предложить Яблоков.

– Ты сможешь в Москву приехать? – изрек наконец Игорь после паузы. – У тебя же вроде двойное гражданство теперь?

– Да, двойное. Только мне надо сына с кем-то оставить – не хочу мучить перелетами. Но это я решу.

– Значит, давай так… Пары недель хватит?

– Нет. Не меньше месяца, – вздохнула Ника, чувствуя, как вакансия уплывает из-под носа.

– Ну, это нормально. Дело в том, что у меня один знакомый сейчас устроился в только что запущенный проект. Одна немаленькая и небедненькая фирмочка решила завести собственное интернет-СМИ. Ну, вот такая прихоть у них. Со временем хотят телевидение, канал и все такое – в общем, планы громадные. Главным редактором там один очень хороший человек, на досуге поинтересуйся – он известный в Сети персонаж. Зовут его Федор Филонов. Ну, вот мой знакомый к нему и устроился, они как раз команду заново набирают, с нуля практически. И им все равно – мужик ты или баба, главное – чтобы писать умела и хотела работать. Резюме же есть у тебя?

– Конечно, есть. И примеры работ я тебе тоже пришлю.

Яблоков захохотал:

– Да есть у меня кое-что из твоих работ, даже в нескольких вариантах.

Ника снова вздохнула. Самая последняя ее работа – огромная статья-расследование деятельности вице-президента компании «Изумрудный город», которую возглавлял в свое время Гавриленко. Ника написала ее уже после гибели Максима – хотела отомстить, не дать виновным в его смерти уйти безнаказанными. Эффект получился немного не тот, на который она рассчитывала, но все равно вышло неплохо – троих арестовали и осудили на большие сроки, а главный фигурант, крестный отец Максима Иван Никитич, успел отравиться цианидом, но статья наделала много шума. Как, впрочем, и вышедшая чуть раньше статья о деятельности бывшего любовника Ники, главного редактора газеты «Столичный хроникер» Артема Масленникова. Собственно, к появлению этой статьи тоже был причастен Гавриленко – Масленников, получивший крупную сумму денег, пытался опорочить его имя и еще втянуть в это саму Нику, но она сумела вывернуться и предупредить Максима. Артем Масленников погиб в Америке, куда уехал, опасаясь преследования. Ника старалась об этом тоже не думать, как и о смерти Максима.

– Если необходимо, можешь это тоже показать, – сказала она, – но я так понимаю, что мне нужно будет с кем-то встречаться?

– Да – с Филоновым. Он любит сам разговаривать с потенциальными сотрудниками. Но ты не бойся – говорят, что он очень адекватный, хоть и требует жестко.

– Да я как-то не боюсь, – Ника пожала плечами и потянулась к пачке сигарет на подоконнике.

Она вновь начала курить пару месяцев назад, правда, делала это нечасто. Сигарета помогала ей сосредоточиться и настроиться на рабочий лад.

– Ну, и молодец, – заключил Яблоков. – Давай тогда так договоримся – ты решай свои проблемы, устраивай мальчика, а я пока передам все твои материалы Филонову. Он посмотрит и назначит встречу. Или не назначит – все может быть.

Ника это прекрасно понимала. Ситуация в журналистике сложилась такая, что рабочих мест оказалось куда меньше, чем желающих их занять, и даже именитые журналисты зачастую оказывались без работы и перебивались «джинсой» и прочей «заказухой», чтобы как-то выжить. И вполне могло выйти так, что этот самый Филонов не найдет в ее статьях ничего интересного или подходящего для его издания, и тут ничего не поделаешь, нужно просто быть готовой.

Попрощавшись с Игорем, Ника отложила телефон и задумалась. Вернуться к тому, чем она занималась до рождения сына, очень хотелось. Профессию она любила, отдавалась делу полностью, умела взять интервью и написать хорошую статью-расследование, умела разговорить практически любого человека и потом подать его в любом свете – как требовала политика издания. Но за три года, проведенных в Чехии, она все-таки слегка отвыкла от российских реалий. А там сейчас совершенно иная жизнь, чем та, которую она помнила. Алексей Павлович, например, много лет не был на родине и не стремился туда, хотя Ника пару раз заговаривала с ним об этом.

– Нет, Никуша, я придерживаюсь правила – никогда не возвращайся в прежние места, – отмахивался он. – Да и к кому ехать, куда? Вся моя родня здесь – ты и внук. Друзья, как ты понимаешь, отвернулись в тот момент, когда я решил не возвращаться. Так какой смысл ехать куда-то?

– Разве вам неинтересно? – приставала Ника, если видела, что старик не против этого разговора.

– Нет, – абсолютно серьезно отвечал Алексей Павлович, – мне гораздо интереснее здесь, с вами. У меня появился смысл в жизни – хочу увидеть, как внук в школу пойдет.

– Ну, это вы точно не пропустите.

Но в ответе Ники было все меньше уверенности – сердце бывшего военврача находилось в довольно плачевном состоянии, и ее это очень беспокоило, но Алексей Павлович отмахивался всякий раз, когда она заводила разговор о том, чтобы лечь в больницу.

Разумеется, о том, чтобы оставить маленького Максима на попечении дедушки даже на неделю, речи быть не могло. Конечно, Алексей Павлович справится, но Ника понимала, что не сможет чувствовать себя нормально, постоянно думая о том, как они здесь вдвоем. О том, чтобы попросить приехать свою мать, она тоже не думала – та ни за что не пойдет навстречу дочери и не бросит молодого супруга ради внука, которого она ни разу не видела, разве что на фотографии. Алексей Павлович ошибся, говоря о том, что со временем отношения Ники с матерью наладятся – этого не произошло. Стахова сделала над собой усилие и после родов позвонила матери. Вместо поздравлений и радости по поводу появления на свет внука та обрушила на дочь лавину упреков. Ника не стала выслушивать, поступила так, как делала всегда: вежливо попрощалась и положила трубку. Так что рассчитывать на помощь матери не приходилось.

Оставался только один возможный выход – Ирина и Иржи, ее друзья здесь, в Праге. Ирка вообще была ее единственной подругой еще с детства, они никогда не теряли связи, даже когда Ирина перебралась жить сперва в Испанию, а потом сюда, в Прагу. Ника до сих пор считала себя виновной в том, что три года назад Ирина едва не погибла в ее квартире при взрыве газа, потеряла зрение и вот уже который год периодически ложится в клинику пластической хирургии для пересадки кожи. Подруга, однако, так не считала – у нее была своя теория насчет «кирпича, падающего с крыши в строго назначенное время», и потому всякий раз она злилась на Нику, заводившую разговоры о своей вине.

– Вот к чему это ворошить? Со мной все практически в порядке, – говорила Ирина, беря Нику за руку, – лицо уже почти совсем починили, один глаз немного видит – значит, и второй со временем тоже хоть чуть-чуть восстановится. Я научилась с этим жить. И не вижу причин для твоих терзаний.

Переубедить подругу Нике никогда не удавалось.

Она любила бывать в их с Иржи доме – уютном, светлом, обставленном белой мебелью. Маленький Максим тоже с удовольствием ходил в гости – Иржи посвящал ему все свое свободное время, так как был лишен возможности общаться с собственными детьми. Его жена вновь вышла замуж и уехала из Чехии, а Иржи, сильно тосковавший по дочкам, переносил свою любовь на сына Ники. Получалось, что иного выхода, кроме как попросить друзей об услуге, у нее нет, а друзья совершенно точно не откажут.


Сын проснулся и требовал внимания. Ника вошла в детскую, переделанную из кабинета, и улыбнулась: Максимка стоял в кроватке, зажав под мышкой плюшевую собачку, а свободной рукой давил на кнопку звонка, прибитого рядом с кроваткой на стеллаж. Это было изобретением Алексея Павловича – квартира у Ники просторная, и не всегда она могла услышать, что ребенок проснулся, а Максим при помощи деда быстро научился нажимать кнопку звонка.

– Ну что – уже выспался? – улыбнулась Ника, беря сына на руки. – Будем пить молоко с печеньем и потом пойдем гулять?

Сын улыбался и кивал, крепко обняв ее за шею, и Ника, как обычно, ощутила острый приступ тоски – ее мальчик никогда не увидит своего отца, никогда не узнает, каким он был.

Усадив Максима в высокий стульчик, Ника поставила перед ним кружку с молоком и блюдце с овсяным печеньем, села напротив и снова задумалась. Она никак не могла понять, с чего вдруг позвонила Яблокову и попросила помочь с работой. Просто сегодня утром, проснувшись, она вдруг ощутила непреодолимое желание вернуться в журналистику и хоть немного оживить свою повседневную жизнь, начавшую походить на пресловутый День сурка. Вот так – внезапно, ни с того ни с сего.


–Алло, вы просили посоветовать вам журналиста, способного быстро и, главное, результативно провести расследование?

– А, это ты… Да, просил. Неужели нашел?

– Нашел. Такая удача, даже сам не ожидал. Звонит знакомая, просит помочь – вот тут я и вспомнил о нашем разговоре.

– Женщина?

– А вы что-то имеете против?

– Нет, но…

– А вот вы не сомневайтесь. И потом – мне кажется, что в вашей ситуации как раз женщина больше подойдет. Так что – могу звонить Филонову?

– Хорошо. Звони. И это… обойди как-то Вересаева, хорошо? Он пока не должен знать.

– Не представляю, как именно. Он все-таки ваш представитель в редакции.

– Это не мои проблемы. Придумай что-нибудь, но Вересаев пока не должен быть в курсе.

– Хорошо, я попробую.

## Глава 2. Многие перемены – многие хлопоты

> Тому, кто принял

> одежду из мха,

> не о чем сожалеть.

> Сёхаку

В последних числах мая Ника, оставив сына на попечении Ирины и Иржи, наконец-то собралась в Москву. Планировалось, что она уедет на месяц – решит все вопросы по трудоустройству и определится с тем, как именно сможет работать. Если придется, то снимет квартиру в Москве и вернется за сыном. Правда, Иржи настаивал на том, чтобы сначала Ника как следует устроилась сама, а уж потом забирала Максима.

– Подумай хорошо – тебе ведь непременно нужна будет няня, не сможешь ведь ты брать Макса с собой на работу? И в детский сад ты его тоже вряд ли устроишь без московской прописки. А у нас ему будет хорошо. Мы летом собирались на море, могли бы и его с собой взять.

– Мне и так неудобно, что я оставляю вам такого маленького ребенка, а ты еще про море заговариваешь, – смущенно сказала Ника, которую такой вариант, конечно, устраивал больше, чем перспектива оставлять сына с совершенно незнакомой няней.

Иржи, взъерошив и без того лохматые кудрявые волосы, покачал головой:

– Ника-Ника, когда ты перестанешь выдумывать условности? Если я предлагаю тебе что-то, значит, я все обдумал, взвесил, оценил свои возможности и принял решение, ведь так? Кроме того, когда Макс у нас, Ирине гораздо лучше, она чувствует себя нужной. Я ведь даже купил для нее книжки по Брайлю, сказки – чтобы она могла читать их Максу без моей помощи.

Это было неожиданно и так трогательно, что Ника едва не заплакала – почти полностью ослепшая Ирка выучила азбуку Брайля и теперь собиралась читать Максиму книжки….

Стахова порывисто обняла Иржи и пробубнила, уткнувшись носом ему в плечо:

– Иржик, спасибо тебе огромное… Ты даже не представляешь, как вы меня выручите.

Иржи погладил ее по спине:

– Не плачь. Мы любим твоего мальчика, нам с ним совсем не тяжело, наоборот. Мы с удовольствием присмотрим за ним столько, сколько тебе будет надо. И попроси Алексея Павловича, чтобы он в любое время звонил или приезжал к нам, хорошо? Я знаю, что ему будет не хватать внука, а беспокоить нас он постесняется – эти ваши русские условности.

Ника вытерла глаза и улыбнулась:

– Хорошо, я передам. Спасибо, Иржи.

– Привези из Москвы икру, – улыбнулся в ответ приятель, – очень люблю русскую икру.

– Обязательно.


Она улетела субботним утром, чтобы быть в Москве к обеду. На первое время у нее была бронь в гостинице, а потом Ника рассчитывала снять жилье поближе к работе, чтобы не тратить много времени на переезды. Уже неделю ее телефон разрывался от звонков риелторов, предлагавших квартиры в разных районах и по очень разным ценам. Сидя в аэропорту Праги в ожидании рейса, Ника успела даже назначить пару просмотров на сегодняшний вечер – чувствовала в себе удивительную энергию и жажду действия.

Рейс был прямой, без пересадок, и через три часа Ника уже спускалась по трапу в Домодедово. Пройдя таможню и получив багаж, она заспешила к платформе аэроэкспресса. Заняв место, Ника наконец выдохнула и немного расслабилась. Перелеты всегда нервировали ее, хотя летать она никогда не боялась. Просто вся эта околополетная суета, багаж, таможня…

Аэроэкспресс тронулся, и Ника уставилась в окно на мелькавшие деревья. Три года она не была в Москве… Казалось, за это время она успела забыть, как тут все устроено, даже воздух казался другим. Несмотря на то что была суббота, в центре оказалось многолюдно, Павелецкий вокзал напоминал муравейник, а на площади перед ним то и дело выкрикивали маршруты водители пригородных автобусов. У Ники слегка закружилась голова, она остановилась, вынула сигареты и закурила.

– Черт возьми, я и забыла, как здесь суетно, – пробормотала она, убирая зажигалку.

До гостиницы она добралась быстро, заселилась в небольшой номер на третьем этаже, наскоро вынула из чемодана то, что могло понадобиться на первое время, и пошла в душ. Смыв дорожную усталость, почувствовала себя лучше, даже захотелось выпить кофе и что-нибудь съесть – Ника вспомнила, что последний раз ела в аэропорту Праги.

– Ну, что ж, пойдем, пройдемся по местам, так сказать, боевой юности, – подмигнув себе в зеркале, сказала она и, прихватив джинсовую куртку, вышла из номера.


Гостиницу она специально выбрала именно эту – совсем недалеко находилось здание «Столичного хроникера», в котором Ника работала до встречи с Максимом Гавриленко, здесь же располагался дом, в котором она много лет снимала квартиру. Этот район был изучен вдоль и попрек, но сейчас, идя по улице, Ника ловила себя на том, что не узнает многих мест. Появились пешеходные зоны там, где раньше спокойно ездили машины, – Ника сама всегда предпочитала ездить именно там, тут и там возникли новые кафе и закрылись те, которые она знала. Единственное, что осталось неизменным, это суета и многолюдность – центр Москвы, пять минут до Кремля. Ника зашла в довольно просторное кафе, выбрала столик у окна, на подоконнике которого располагались клетки с декоративными кроликами, и, пока ждала заказ, рассеянно наблюдала за тем, как зверьки перемещаются то в барабане, то просто по клетке.

– Прошу вас, – маленькая черноволосая девушка поставила перед Никой тарелку грибного супа с таким умопомрачительным запахом, что Стахова едва не прослезилась, – картофельное пюре и котлетки будут чуть позже. Приятного аппетита.

Ника с удовольствием съела и суп, и второе, выпила чашку кофе, пожалев, что в Москве неожиданно запретили курить в заведениях. В Чехии никто на эту тему даже не задумывался и разделения на курящую и некурящую зоны в кафе и ресторанах не существовало. Телефонный звонок застал ее за попыткой вынуть карту из кармашка сумки – это звонила девушка-риелтор, с которой они договорились посмотреть квартиру.

– Если вам удобно, то я готова встретиться, – сказала Ника, вкладывая карточку в папку со счетом, и записала адрес.

Квартира находилась рядом, но дом Нике не понравился с первого взгляда, и совсем не потому, что это оказалась «хрущевка» – просто бывает такое ощущение, что это не твое место и энергетически тебе там плохо. Квартира тоже не произвела впечатления и выглядела немного запущенной и довольно неаккуратной.

– Нет, за эти деньги я хотела бы все-таки что-то более свежее, – категорично заявила она риелтору, и девушка закивала:

– Да, я понимаю, понимаю… Но можно попробовать чуть снизить цену за счет ремонта.

– Вы не поняли – я не собираюсь делать здесь ремонт. Мне нужна квартира, в которой я смогу жить сразу, без дополнительных танцев с бубном по строительным магазинам. Если можете предложить что-то подобное – будем работать, если нет – пожалуйста, не звоните мне больше, хорошо?

Риелтор кивнула. Ника вышла и начала спускаться по лестнице, когда девушка окликнула ее:

– Вероника, подождите, пожалуйста. Я сейчас позвоню своей подруге, она как раз сдает квартиру. Там, правда, дорого, но зато можно заезжать и жить. Она редко сдает эту квартиру и только проверенным людям, но если я попрошу…

– Хорошо, позвоните, я пока покурю.

На улице Ника села на лавку, вынула сигарету и закурила. «Интересно – «дорого» – это как теперь в Москве выглядит, в каких цифрах?» – подумала она, покачивая ногой в плетеной босоножке.

Из подъезда вышла риелтор, тоже села рядом с Никой и закурила.

– Сейчас она подойдет к дому, покажет вам квартиру.

– Спасибо.

– Да не за что. Цена на самом деле довольно высокая.

– Сколько?

Риелтор назвала сумму, и Ника облегченно выдохнула – да, недешево, но она могла себе это позволить, лишь бы квартира оказалась хорошей.


И она именно такой и оказалась. Ника не могла поверить своему счастью – найти такую квартиру так быстро. Она заключила договор с невысокой стройной блондинкой с гладко убранными волосами и идеально ровной спиной, передала требуемую сумму и получила два комплекта ключей.

– Если вам что-то понадобится, то звоните, я живу рядом, – проинструктировала блондинка. – Соседи здесь хорошие, шумно не бывает, на лестничной клетке всегда чисто.

– Спасибо. Я перевезу вещи завтра.

– Как вам угодно. Телефон мой есть, в общем, если что – звоните.

Они распрощались, и хозяйка ушла, а Ника вышла на балкон. Вид завораживал, хотелось распахнуть все створки и сидеть на балконе, пока не стемнеет.

– Ну, одним делом меньше, – удовлетворенно пробормотала Ника, выходя из квартиры и направляясь к лифту, – можно звонить Яблокову и просить, чтобы переговорил с главредом.


Собеседование ей назначили на вторник, Игорь позвонил в субботу поздно вечером и подробно рассказал, куда именно и во сколько она должна подъехать. Расстроило Нику только место, где располагалась редакция сайта «Русская Галактика», – Марьина Роща. Придется пользоваться общественным транспортом, потому что расстаться со снятой квартирой она не сможет – настолько там оказалось хорошо и как-то совсем «по-никиному».

– Ничего, это не такая большая проблема, – утешала себя Стахова утром в воскресенье, готовя завтрак на небольшой, но очень уютной кухне, – подумаешь – метро, ездят же как-то люди, ну, и я поезжу.

Когда она уже заканчивала завтракать, снова позвонил Яблоков и огорошил новостью:

– Слушай, Никуся, Филонов только что звонил, приглашал тебя в петанк поиграть. Там недалеко от тебя, сквер на Бахрушина знаешь?

– Ну знаю, – в памяти что-то зашевелилось, что-то такое… знакомое… – а ты пойдешь?

– Да, я всегда с ними играю, сегодня вторая игра сезона, как раз в прошлые выходные открыли. Если хочешь, заеду за тобой – у тебя есть где машину бросить?

– Да, есть. Сколько тебе времени нужно? Я совершенно не собрана, полночи вещи разбирала, хоть их не особенно много.

– Успеешь собраться, начало в четыре – и до темноты, приходить можно хоть весь день, – успокоил Яблоков, – так что жди, часика через полтора-два я подскочу.

Ника положила трубку и направилась в комнату, на ходу соображая, что бы такое надеть. День был теплым, солнечным, но игра все-таки не располагала к платьям и юбкам, нужны джинсы.

– Где же я уже слышала про этот петанк, и почему мне знакомо место, где в него играют? – бормотала Ника, доставая гладильную доску и утюг, чтобы погладить легкие голубые джинсы и ярко-синюю футболку-поло. – Вертится в голове что-то, а поймать никак не могу…

Водя утюгом по брючине, Ника все не переставала думать и наконец вспомнила:

– О, а ведь правда! В тот день, когда Масленников в Америку улетал, я шла к Павелецкому вокзалу мимо этого сквера, а там как раз играли. Еще парень был такой невысокий, в татуировках весь… и мужчина… – она даже ногой затопала в нетерпении, пытаясь воскресить в памяти имя, потому что была уверена, что знает его. – Точно! Филонов же! Огороды он еще разводил, кажется… Выходит, я знаю будущее начальство в лицо, и это уже неплохо…

Настроение у Ники значительно улучшилось – теперь она довольно отчетливо вспомнила, как именно выглядит ее будущий начальник, и эти воспоминания успокоили ее. Филонов показался ей адекватным, а вся информация, что она видела о нем в интернете, давала надежду на то, что главный редактор еще и умен, образован и интересен как личность. С такими Нике всегда работалось легко – она не любила людей без кругозора, считала, что журналист обязан много читать и постоянно как-то совершенствовать свою манеру письма.

К приезду Яблокова она уже совсем успокоилась, оделась, собрала волосы в пучок и даже успела пробежать глазами пару статей в интернете с описанием правил игры в петанк, о котором имела весьма отдаленное представление.

– Да ты не волнуйся, там ребята всех желающих в пять минут обучают, – говорил Яблоков, когда они шли в сквер, – я тоже не умел, сперва просто так приезжал, посмотреть. А потом втянулся как-то. Азартная, между прочим, игра, сама увидишь.

– А что за компания собирается?

– Всех понемногу – журналисты, блогеры, сетевые разные персонажи. Кто-то друзей приводит. А «Русская Галактика» играет почти полным составом, у них это вроде корпоративной игры. В общем, скучно точно не будет.

«Ну, что ж… будем вливаться в коллектив», – со вздохом подумала Ника, не особенно любившая командные игры. Однако если она хочет попасть и удержаться в редакции, придется идти на компромиссы.


–Я одного не пойму – мы зачем вообще связались с этим сайтом, а? Нам деньги некуда девать?

– Поймешь потом. Всегда хорошо иметь свое карманное СМИ, которое будет представлять твои интересы. Сейчас вложимся немного, потом рекламой будем отбивать. Я планирую вывести их хотя бы в тройку читаемых новостных сайтов, а там будет видно.

– Все равно не понимаю…

– Говорю же – не вникай пока. Дальше сам все поймешь.

## Глава 3. Разношерстная компания

> Бумажный мусор

> Цветами пиона прикинулся

> Под сенью листвы.

> Исса

Первая мысль, пришедшая Нике в голову, едва она увидела собравшихся в сквере, была: «Боже мой, кто все эти люди, и главное – что объединяет их?»

Компания действительно оказалась разношерстная – как по возрасту, так и внешне. Были совершенно маргинального вида молодые парни и девочки, пол которых Ника даже не сразу смогла определить – настолько они оказались одинаковые. Были вполне солидные люди в дорогой одежде, переговаривавшиеся между собой по-итальянски. Татуированный парень, которого Ника вспомнила, тоже был – единственный, кто пришел в шортах и футболке с короткими рукавами, в то время как остальные были в джинсах и рубашках или водолазках. Основная масса людей была знакома между собой, они обменивались шутками, то и дело фотографировались и, видимо, тут же выкладывали снимки в соцсети. И заправлял всем этим базаром Федор Филонов – высокий, крупный мужчина с седыми висками, одетый в тонкую брусничного цвета водолазку и темно-синие джинсы. Он объяснял правила, формировал команды, перемещался от одних к другим и успевал играть сам. Яблоков сразу направился к нему, крепко взяв Нику за руку. Стахова почему-то занервничала – как будто боялась, что от этого разговора зависит все в ее жизни, а ведь Игорь сказал, что это всего лишь приглашение к знакомству, не имеющее ничего общего с собеседованием.

– Здравствуй, Федя, – протянув руку, поздоровался Игорь, и Филонов, как раз закончивший броски, с улыбкой ответил на рукопожатие:

– А, Игорь! Хорошо, что приехал. Играть будешь?

– Да, хотелось бы. Вот, познакомься, это Ника. Вероника Стахова, – Игорь чуть дернул Нику за руку, и она сделала пару шагов навстречу Филонову.

Тот окинул ее быстрым взглядом и представился:

– Федор, очень приятно. Вы, значит, та самая Вероника, что хочет работать у нас?

– Хотелось бы попробовать.

– Отлично. Тогда жду вас во вторник, посмотрим ваше резюме и список статей, я дам небольшое задание. Но думаю, что вы пройдете тест с легкостью, если все, что рассказывает Игорь, правда.

Ника бросила взгляд на Яблокова, тот улыбнулся ободряюще.

– Не знаю, что рассказывает Игорь, но я постараюсь. А теперь – вы научите меня играть? Я только теорию просмотрела.

– Конечно. Это просто, – Филонов нагнулся и взял лежащий у его ног серебристый шар, – вот, держите.

Ника взяла шар и едва не уронила – оказалась не готова к тому, что он имеет довольно приличный вес, хотя выглядит маленьким.

– Держите крепче, – улыбнулся Филонов, – а бросать нужно кистью, вот так, – он взял еще один шар и показал движение. – Цель – вон тот маленький шарик, кошонет. Как можно ближе нужно установить свои шары. Кто больше набрал – тот и выиграл. Все просто.

– Действительно…

– Потренируйтесь пока бросать, сейчас партия закончится, и будем команды переформировывать.

Ника отошла чуть в сторону, зажав в руке тяжелый шар, и начала бросать его. Сперва выходило не очень – шар либо улетал слишком далеко, либо падал камнем прямо у ног. Ника посмотрела по сторонам – у каждого бросавшего была своя манера делать это, и она поняла, что придется найти собственную, удобную лично для нее. Яблоков стоял рядом, курил и подсказывал, однако Ника не особенно прислушивалась к его советам. Куда больше заинтересовали ее два парня с рюкзаками, явившиеся только что. На них были майки с принтами одной скандально известной женской панк-группы, и это сразу бросалось в глаза. Парни были чуть моложе ее, один – с бородкой, среднего роста, второй – высокий, худощавый, темноволосый, с серьгой в ухе. Руки его украшали многочисленные татуировки в виде звезд и переплетений колючей проволоки. «Не тюремные, так – понты», – определила Ника. Парни сбросили рюкзаки в общую кучу на газоне и подошли к Филонову. Тот обрадовался, пожал им руки, заговорил о чем-то.

– Кто это? – спросила Ника у Игоря, и тот презрительно скривился:

– Отстала ты, мать, от жизни. Маленький – Тряпичников, художник-авангардист из Сибири откуда-то. Маечки-то явно по его дизайну наляпаны. А второй – Лешка Цепляев. Анархист какой-то, что ли. Вечно лезет туда, где жареным несет, то в политику кидается, то еще куда. Таким все равно с кем бороться – такая вечная оппозиция.

– А чего у тебя лицо такое, как будто ты таракана проглотил?

Яблоков сморщился еще сильнее:

– Не люблю я эту шатию-братию. Повылезали… Что демонстрируют – непонятно. А Федя вроде как Цепляева к себе в редакцию взял.

– Н-да, компания подбирается – от слова «обалдеть», – пробормотала Ника.

– Там полная демократия, никакой цензуры, вот и лезут, – проворчал Игорь. – Ну что, потренировалась? Пойдем играть тогда.


–Я не понимаю, зачем мы сюда приехали. Чувствую себя идиотом, как будто в детстве в шпионов не доиграл.

– Что ты жалуешься постоянно? Поди – плохо, сидим в машине, кофеек, сигаретки, то-се… Ну, снимаем играющих в мячики лохов, трудно тебе?

– Мне-то не трудно, просто не понимаю зачем.

– Опа… А вот и полиция… Так, братан, давай-ка валить отсюда.

Машина тронулась с места и, постепенно набирая скорость, двинулась прочь от сквера.

## Глава 4. Берегись ближнего своего

> И справа и слева одновременно стоять нельзя.

> Японская мудрость

Неожиданные гости в полицейской форме появились сразу с двух сторон, и игроки не сразу поняли, что это к ним. Филонов, поднявшись с корточек, удивленно наблюдал за тем, как подошедшие сотрудники уверенно выбрали себе жертв – известного правозащитника Тимура и Васю Терещенко, написавшего некогда программу для подсчета людей, приходящих на митинги и прошедших через рамки металлоискателей.

– На основании чего? – донесся до Ники голос Тимура и ответ полицейского:

– Вы находитесь в общественном месте в состоянии наркотического опьянения.

– Чего?! – почти фальцетом отозвался Тимур.

– Вот сейчас проедем на экспертизу, там и поймете – чего, – невозмутимо заявил полицейский, крепко ухватив маленького Тимура за рукав ветровки. – Ведете вы себя неадекватно – это кто угодно подтвердит. Приседаете с какими-то шарами – это что, по-вашему, нормально? Нет, это довольно странное поведение, характерное для людей, употребляющих наркотические вещества, – вокруг громко захохотали, но полицейский не обращал внимания. – Где ваши вещи?

Ника невольно перевела взгляд на кучу рюкзаков, сваленных на газон, и заметила, как от нее отходит незнакомый человек в спортивном костюме – она могла поклясться, что он был не из числа игравших. Тем временем Терещенко в сопровождении полицейского подошел к вещам и выудил оттуда свой рюкзак. То же проделал и Тимур.

– Подойдите, понятые, – один из полицейских поманил пальцем двух топтавшихся неподалеку людей – парня и женщину лет тридцати.

Вывернув содержимое рюкзака Тимура на газон, он тут же схватился за пачку «Беломора»:

– Та-ак…

– И что? – пожал плечами Тимур. – Да, я курю «Беломор», не вижу ничего предосудительного. Кого угодно спросите, хоть здесь, хоть в конторе – я всю жизнь их курю.

– Разберемся, – бросил полицейский, приступая к осмотру рюкзака Терещенко. – А вот это что у нас? – Он взял двумя пальцами полиэтиленовый пакетик с серо-зеленым веществом и помахал перед собой. – Я так полагаю, что это вы, задержанный, тоже «курите всю жизнь»? – обратился он к Васе.

– Это не мое, – с удивлением глядя на пакет, протянул Терещенко.

– Ну, конечно. Это – мое, – кивнул полицейский, – а к вам оно само запрыгнуло. Слышали мы эти песни.

– Но это действительно не мое! – повысил голос Вася.

– На вашем месте, задержанный, я бы не стал орать.

– Это действительно не его, – внезапно громко произнесла Ника, и к ней обернулись все, кто присутствовал при этой сцене.

– Да? – ухватился полицейский, вставая и направляясь к ней. – Не его? Тогда чье? Может, ваше?

Он приблизился к Нике вплотную и зашипел так, чтобы слышала только она:

– А ну, захлопнись и потеряйся!

Но Стахову вдруг понесло:

– С чего это? Я видела, как от сумок отходил человек, которого здесь до этого не было, и не исключено, что это он сунул пакет в рюкзак.

В толпе начались волнения – люди ухватились за слова Ники и загалдели что-то про «продажных», «подкинули» и «провокация». Полицейский отвлекся на секунду, и тут же Яблоков, крепко схватив Нику за рукав, дернул ее в сторону и поволок за собой, на ходу матерясь и отчитывая:

– Совсем сдурела?! Два дня в Москве – уже в полицию не терпится?! Да они тебя сейчас крайней сделают с твоим чешским гражданством! Идиотка!

– Но ведь я видела!

– Вот и заткнись! Видела она! Понятное дело, что никакую траву Терещенко не курит – у него почки больные! Это провокация, им нужен повод для задержания, их с Тимуром, видимо, давно пасут за правозащитную деятельность!

Остановившись в одном из дворов и убедившись, что их никто не преследует, Яблоков толкнул Нику на скамейку, сел рядом, вынул сигареты и, закурив, продолжил немного спокойнее:

– Ника, я тебя очень прошу – постарайся не лезть никуда и вообще выкинуть из головы этот случай. Не видела ты никакого парня, понятно? Хорошо, что тебя там мало кто успел запомнить, значит, не наведут.

– Я не понимаю…

– Вот и не вникай. Сиди дома, жди вторника, устраивайся на работу – и молчи, так будет лучше.

Почему так будет лучше, Ника не поняла, но про себя отметила, что Игорек ведет себя довольно странно, и он был, похоже, единственным, кого не удивило появление полиции.

– Зайдешь ко мне? – спросила она больше из вежливости, когда они подошли к ее подъезду.

Но, к ее облегчению, Яблоков отказался:

– Извини, в другой раз, мне пора ехать.

Он попрощался и сел в машину, а Ника опять подумала, что до этого он никуда не спешил, наоборот, собирался провести за игрой весь день до самого вечера.

Позже, уже лежа на большой кованой кровати под одеялом, Ника задумалась о происшедшем, сопоставляя факты. Выводы напрашивались неутешительные… Выходило, что Яблоков знал о появлении полиции. Но зачем ему это? Ведь фактически он подставил под удар всех, кто там собрался, – любого могли… Хотя…

Ника вскочила, села, обняв руками колени. Нет, не любого. Игорь точно сказал – только Тимура и Терещенко. Думать о том, что ее бывший возлюбленный как-то замешан в банальном и пошлом стукачестве, было противно. Но каждая всплывавшая в памяти мелочь только подтверждала это.

– Черт, как же мерзко, – пробормотала Ника и выбралась из-под одеяла.

Натянув домашние угги, она набросила халат, в кухне налила себе стакан молока и вышла на балкон.

Майская московская ночь была прекрасна. Светилась огнями высотка на Котельнической набережной, упираясь шпилем прямо в небо, внизу, у подъезда, гудел мусоросборщик и переговаривались таджик-консьерж и водитель. На карусели детской площадки кто-то сидел – Ника видела, как то и дело мерцает огонек сигареты, хотя саму карусель скрывала листва старых тополей. Прихлебывая молоко, она стояла на балконе и размышляла обо всем, что произошло за время, что она здесь, в этом городе. «Густо живут в столице, ничего не скажешь. Столько всего за два дня… Такое впечатление, что я попала в какой-то водоворот, и меня уносит неконтролируемым потоком куда-то в бездну. И я даже сопротивляться не могу. Зачем я приехала? Что заставило меня бросить сына и вернуться в этот суматошный, безумный город из благополучной, спокойной и размеренной Праги? Журналистское прошлое потянуло? Чем плохо мое агентство недвижимости? Чем вообще плоха моя тамошняя жизнь?»

Ответа не было. Ника допила молоко и вернулась в постель с твердым намерением сократить общение с Яблоковым до минимума.

## Глава 5. Первый день на новом месте

> Хорошему мастеру любой материал хорош.

> Японская пословица

Тестовое задание оказалось несложным, и, выполнив его и отправив в понедельник вечером по электронной почте Филонову, Ника почувствовала себя абсолютно свободной – теперь от нее уже ничего не зависело. Остаток дня она провела сперва в беседе по скайпу с сыном и Ириной, а затем – за книгой. Чтение было той самой привычкой, от которой Ника не отказалась бы ни при каких условиях, и каждую свободную минутку, не занятую сыном, она отдавала именно этому занятию. Перипетии сюжета давали возможность отвлечься от собственных невеселых мыслей. Этой весной как никогда остро Ника вдруг ощутила свое одиночество. Сейчас, когда рядом не было Максимки, она получила возможность подумать на эту тему.

«Мне всего тридцать один год, а я как старуха, которой не повезло пережить всех близких. Если бы не сын, вообще не представляю, что бы было».

Мужчины всегда обращали на нее внимание – Ника была девушкой видной, яркой, хоть и довольно крупной по современным стандартам красоты. Однако это никогда не мешало ей в отношениях с противоположным полом и недостатка в поклонниках не было. В Праге у нее был Мирослав – один из компаньонов Иржи в юридической фирме, но Ника не рассматривала его всерьез. Им было неплохо вместе, они часто ходили в театр и кино, ужинали, однажды отмечали Рождество – но Стахова не чувствовала, что готова связать себя с Миреком какими-то более серьезными отношениями.

– Понимаешь, он хороший, умный, – говорила она Ирине, задававшей ей вопрос о намерениях довольно часто, – но он чужой. В смысле – он мне в душе не близок совсем. Наверное, это менталитет. Мы выросли в разной среде, на разных книжках. Это я тебе могу про «Ну, погоди!» рассказать, и ты поймешь, а ему – нет. Для него это просто иностранный мультик про волка и зайца – ну, как «Том и Джерри». И так во всем…

– Тебе четвертый десяток, подруга. Может, не стоит так уж сильно перебирать? – интересовалась Ирина, хотя внутри себя понимала Никино состояние. Ей самой пришлось многое преодолеть в отношениях с Иржи, но она хотя бы довольно долгое время прожила за границей и научилась немного понимать и принимать особенности своего мужчины. Нике же это было трудно.

– Я не хочу цепляться за абы кого только из страха остаться в одиночестве. Лучше, наверное, одной, чем рядом с тем, кто тебя не понимает.

– Со временем привыкнешь. И он привыкнет.

– Я не хочу привыкать. Я хочу любить и разговаривать на волне сердца. А приходится выбирать слова и доносить смысл. Мне это трудно. Зачем ломать себя? Мне ничего от него не нужно, чтобы из корысти перекраивать душу.

– Ну, корысть – это вообще не твое, – улыбалась Ирина той легкой, почти незаметной улыбкой, так украшавшей ее испещренное шрамами лицо. В такие моменты подруга становилась почти прежней, и Ника очень любила, когда Ирина улыбалась. – Но подумай – рано или поздно Максимка вырастет, у него начнется своя жизнь. А что останется тебе?

– Это случится еще не скоро.

– Не так не скоро, как тебе хочется, дорогая. И потом – ты ведь не собираешься стать одной из тех мамашек, которые рьяно бросают свою жизнь к ногам ребенка, не спросив его желания, а потом стараются напоминать о принесенной жертве при каждом удобном и неудобном случае, да?

Ника умолкала. Действительно, а ведь разве быть хорошей матерью означает отказаться от собственной жизни? Она еще молода и вполне может иметь что-то еще, кроме подгузников, каши и прогулок с коляской. Карьеру, например. Чтобы сын, когда подрастет, мог, не стесняясь, сказать, кто его мама. Нет ничего плохого в том, чтобы остаться домохозяйкой, но для этого нужен определенный склад личности, определенные желания и умения, которых у Ники не было. Витье гнезда и копание норы никогда не было целью ее жизни, она была довольно непритязательна в быту и умела обойтись необходимым. Да, должно быть чисто и уютно – но для этого совершенно необязательно часами простаивать у плиты и с маниакальным упорством ходить всюду с куском белой марли, проверяя, не запылились ли колечки на шторах. Нет, стать домохозяйкой Стахова не смогла бы даже ради сына.