Максим Мараев
Накалившийся битум

Все права сохранены. Все права на электронную версию книги и её распространение принадлежат Интернет-издательству Сканбук и автору – Максиму Мараеву. Никто не имеет право каким-либо образом распространять или копировать этот файл или его содержимое без разрешения правообладателя и автора.

Накалившийся битум
Повесть

Глава 1

Во время игры в футбол Андрюха, выполняя дриблинг, понял, что в его голове неотступно стучит нелепая мысль. «Чтоб они сдохли! Чтоб сдохли, на хер!» Он вдруг слегка дрогнул, но довел мяч до ворот и со всей силы ударил по нему, чтобы выбить тьму из головы. Удар пришелся под перекладину, это был жесткий гол. Парни подбежали к нему, обхватили и закричали кто что горазд.

Слегка взмокший Андрей выпутался от них и отошел в сторону. Ему не давала покоя внезапно возникшая мысль, которая что-то оборвала в его сердце. Игра некоторое время продолжалась, он действовал по инерции и на автомате, а потом вдруг разом выдохся и устал, словно из него выкачали весь воздух.

– Я пойду, утомился, – промолвил он.

– Не бухнешь с нами? – ответил Серега.

– У меня дела, – отмахнулся Андрей. – Пока, – он развернулся и направился домой.

Раздевшись, дома он повалился на кровать и уставился в одну точку на потолке. Неужели стал возвращаться старый кошмар, пережитый в детстве? Он вдруг зажмурился, испугавшись, как бы эти хульные мысли о том, чтобы все, кого он любит, сдохли, не завладели прямо сейчас его сознанием. По виску стекла капля пота. Страх прошелся липкой холодной поступью от пят до основания черепа по позвоночнику, неприятно пощекотав нервные окончания. Андрей раскрыл глаза, перед ним была все та же комната, ничего не изменилось. Руки были сжаты в кулаки, он и сам не заметил, как сделал это. Расслабившись, он медленно разжал их и выдохнул.

Потом он встал, сел за стол и порывисто открыл книгу «Сто великих людей», сумбурно валявшуюся у него на столе. Раскрыл первую попавшуюся статью о Чарльзе Дарвине и стал остервенело читать, пока эта дурь, как он надеялся, не выветрится из его разума. Он полагал, что это должно помочь. Через какое-то время так и произошло, на полчаса тревога отступила, однако, когда он пошел на кухню выпить воды, накатила на него снова с десятикратной силой. Он понял, что от этого ощущения с легкостью не отделаешься, оно постепенно охватывало его разум своими липкими щупальцами, сердце колотилось все быстрее. Андрею вдруг стала лезть в голову мысль, как он разрезает бензопилой свою бабушку в каком-то задрипанном сарае, – вот он приставляет лезвие к ее животу, оно касается кожи, и ручьи жирной маслянистой крови хлещут из раны во все стороны, пила орудует все быстрее, сам Андрей стоит в железной маске и синем комбинезоне, чтобы кровь и органы не забрызгали его, бабушка начинает орать, он затыкает ей рот рукой в перчатке и кричит: «Чтоб ты сдохла, мразь!», в этот момент бензопила, перерезав ее туловище, добирается до позвоночника и…

– Блять, – сорвалось с его губ, Андрей оперся руками о поверхность стола и, склонив голову и зажмурив глаза, прошептал: – Что за долбаный бред…

Он провел рукой по волосам, взъерошив их, и по лбу, посмотрел на часы – 15:25 дня.

Сорвав футболку с вешалки и нацепив шорты, Андрей вышел на улицу. Купил колу и, переходя улицу по зебре, выпил банку за считанные секунды.

Прошелся по району, зашел в свой излюбленный книжный, постоял у полок с книгами по истории, потом забежал в пиццерию и съел роял чизбургер, запив его спрайтом. День стал близиться к концу.

С тяжелым сердцем он отпер квартиру. Его встретила встревоженная мать.

– Где ходишь? Даже мобильник не взял…

– Все нормально, спать охота, – выговорил он.

– Отдохни, – ответила она и ушла на кухню говорить по телефону с подругой.

Андрей заперся в своей комнате, сдернул одежду, положил голову на подушку и вскоре забылся тревожным сном.

Глава 2

Всю ночь крутился, пока окончательно не проснулся. За окном занималось утро, он глянул на будильник: восьмой час. Поплелся на кухню и стал есть кашу быстрого приготовления.

«Эта сволочь вчера здесь вечер болтала по телефону, чтоб померла, на хер».

Андрей поперхнулся.

«Тварь, вот бы сдохла». – «Да фак, что за дьявол!» – «Мерзкая тварина, помри!» – «Черт, ну что за херня!»

– Уже проснулся? – сонная мама с милой улыбкой зашла на кухню.

Андрюха поднял на нее слезящиеся глаза.

– Хочешь чай? Я для тебя приготовил, – он пододвинул свою чашку к маме.

– Спасибо, – удивленно ответила она.

Он спешно доел кашу и покинул кухню. Сел на кресло в комнате, посмотрел на листву деревьев. Потом вспомнил, что у него не чищены зубы, и отправился в ванную. Смотрясь в зеркало, он увидел осунувшееся и постаревшее за последние сутки лицо. «Чтоб все сдохли. Господи, сделай так, чтобы все сдохли. Чтобы сдохли мучительной смертью все мои друзья и родственники».

Андрей умыл лицо, вытерся полотенцем. «Вот же гнида на кухне, надо бы убить ее».

Андрюха повесил полотенце и взялся за ручку двери, как вдруг застыл как вкопанный. «Нет, нет, конечно, я не убью ее, я всего лишь хочу выйти из ванной. Хорошо, но почему я взялся за ручку двери именно в тот момент, когда мне пришла в голову дебильная мысль, что надо убить ее? Почему?»

Холодный пот потек по его спине. Андрюха схватился руками за лицо и присел на краешек ванной. В голове гулко стучало. «Мразь, чтоб ты сдохла». Он сжал края ванной пальцами так, что побелели костяшки пальцев. «Я сейчас выйду из ванной, но для того, чтобы отправиться в свою комнату, одеться и пойти в кино. Естественно, я не хочу убивать маму. Я не собираюсь этого делать». Андрей не заметил, как стал уговаривать сам себя шепотом.

Он собрался, выдохнул и спокойно и решительно открыл дверь ванной.

Стремительным шагом он прошагал по коридору, схватился за одежду и стал натягивать ее на себя. «Осточертевшая мне дрянь, я прирежу тебя ножом в переулке». Андрей стал еще яростней надевать носки. «Тупая тварь, пей свой чай несчастный, подавись и умри». Андрюха вскочил на ноги и натянул шорты, обливаясь потом от волнения. Схватил кошелек, обернулся, набрался храбрости и вышел в прихожую обуваться. Руки лихорадочно завязывали шнурки, потом потянулись к кепке.

– Мамулечка, я в кино, пока! – со всей теплотой, на которую был способен, выкрикнул Андрей и выбежал из квартиры. Быстро запер ее и скатился вниз по лестнице со своего пятого этажа в хрущевке на утреннее солнце.

Едва успел на автобус, влез под турникетом и плюхнулся на сиденье. Бабка рядом покосилась на него. Он чувствовал, что тело наливается каким-то металлическим свинцом, вдруг стресс накатил на него прямо в салоне, и он закрыл глаза, пытаясь обрести равновесие. «Только что я как ненормальный сидел в ванной, а сейчас уже еду в автобусе с людьми, и эта бабка однозначно считает меня полным психом».

Он распахнул глаза, встал и подскочил к двери, уставившись на проносящуюся мимо улицу. «Поскорей давай», – молил Андрей про себя водителя автобуса, чтобы быстрее прибыть на свою остановку. Он чувствовал на себе взгляды пассажиров. Руки опять сжались в кулаки. «Паскуды, сдохните».

Он тряхнул головой, из его горла вырвался тихий нечленораздельный стон, который он поспешил выдать за кашель, и на него уставилось в два раза больше людей. Дикая паника помешала оценить время пути, потому что вдруг он увидел, что подъехал к своему пункту назначения, и, когда двери распахнулись, быстрым шагом припустил к торговому центру, в котором надеялся отвлечься от тягостных мыслей в кинотеатре.

Подошел к табло и взял билет на задрипанный триллер. Дожидаясь фильма, зашел в книжный магазин торгового центра. Там стоял в тревоге и волнении, пока наконец не начался фильм. Во время сеанса сидел, сжав подлокотники и напряженно уставившись на экран. Выйдя из зала, он понял, что даже не осознал толком, о чем кино.

Дома он стал готовиться к занятиям. Завтра первый день учебы на курсах. Настроение было отвратительное. Он решил выпить чаю. Чтобы выйти из своей комнаты без задних мыслей, он несколько раз вдохнул и выдохнул, после этого медленно встал, посмотрел в окно и с преувеличенной улыбкой открыл дверь из своей комнаты. Мама в другой комнате сидела и читала.

Чай с трудом лез в глотку. Кураж стал постепенно исчезать.

Андрей направился в комнату, разбитость нарастала. Мама все время была дома, ему была мучительна сама мысль о том, что рядом с ней у него наступают хульные мысли по поводу ее убийства.

Он раскрыл книгу «Сто великих людей», снова желая отвлечься, но через некоторое время понял, что если не прочтет еще раз пятый абзац в статье про Чингисхана, то у него обязательно произойдет наплыв этих мыслей. Поэтому Андрюха, осознавая, что делает что-то не совсем нормальное, начал перечитывать этот абзац. Он смаковал каждую букву, чтобы прочесть все правильно, как надо, иначе бы его сознанием снова завладели эти мысли. Прочитав один раз, он не успокоился, тревога не ушла из его сердца, и он стал читать пятый абзац сначала, в третий раз. Он стал опять стараться не пропустить ни одного изгиба букв.

Одолев их по этим внутренним интуитивным потребностям, он понял, что на этот раз все прошло гладко, и стал читать статью дальше. Однако, когда он решил захлопнуть книгу, понял, что не может быстро адаптироваться к обстановке, окружающей его, потому что осознал, что ведет себя как ненормальный, перелопачивая статьи по несколько раз из-за иррационального страха по поводу того, что если он этого не сделает, то либо его замучают хульные мысли по поводу убийства матери, либо он потеряет контроль над собой и действительно убьет ее. Он не знал, чего ждать, и сидел в кресле, напряженным взглядом уставившись в шкаф. Потом встал, медленно и тяжело, как старый пень, и подошел к стеллажу с книгами. Стал всматриваться в обложки, его тревога стала для него уже совершенно привычной. Он оперся на полку, стал пытаться наладить дыхание.

Откуда ни возьмись, наступил вечер. Глянул в окно. Смеркалось. Девять или десять часов. Он понял, что у него вдруг разом пропали жизненные силы, все надежды. Завтра первый учебный день на курсах, а он совершенно разбит. Он медленно присел на корточки. Стал смотреть книги на нижней полке шкафа и теребить их корешки.

Вдруг ему разом осточертело все, он выглянул из комнаты, быстро крикнул матери «Спокойной ночи!» и захлопнул комнату. Она забежала спросить, собрался ли он на завтра, он соврал, что да, стараясь не смотреть ей в глаза, после чего она ушла, а он судорожно расстелил кровать и залез под одеяло.

Он осознал, что просто так не сможет закрыть глаза, потому что навязчивые мысли в темноте замучают сильнее. Поэтому лежал, уставившись в потолок, потом повернулся на бок, затем на другой. Вдруг почувствовал, как стучит в висках, боль стала нарастать. Похоже, на нервной почве его стала одолевать мигрень. Боль действительно усиливалась. Андрюхе стало казаться, что он оказался в аду наяву.

Схватившись за голову, он сел на кровати. Пульс зашкаливал, боль жуткими кругами расходилась по обручу черепа. Он сжал голову и стал ее массировать. Перед глазами замелькали белые мушки. Просидев так минут пятнадцать, прилег, но в этом положении голова снова затрещала, и он вскочил с кровати и начал мерить шагами комнату.

Лунный свет лился через окно. Он подошел к окну и уставился на слепяще яркую луну. Затем медленно опустился на шершавое кресло и стал сидя пережидать, когда приступ головной боли утихнет. Она стучала в голове, словно озорная киянка по наковальне. «Боже, у меня сейчас случится инсульт, и я сдохну».

Он без лишних раздумий вскочил и побежал на кухню искать обезболивающее средство. «Хотя бы этого сраного дерьма про убийство мамы нет». Стал открывать шкафы, пока не нашел наконец пенталгин.

Проглотил его с водой, на какую-то секунду давление скакнуло, а потом в голове стала расплываться алюминиевая прострация. Ему постепенно становилось легче. Стараясь не разбудить мать, Андрей прокрался в свою комнату и лег.

«Бляха-муха, что же творится с моей головой?»

Мысль превратилась в навязчивую, прокрутилась в голове раз пятьдесят, и с ней он и уснул.

Глава 3

Он летел по какому-то вафельному туннелю в Бермудском треугольнике, пока в разум не начали врываться трели будильника. Глаза раскрылись. Потолок своей белизной ударил в лицо. В комнату заглянула мама.

– Вставай. Ты слышишь?

«Ах ты, паскудная гадина, желаю тебе мучительной смерти».

– Конечно, слышу, – зажмурив глаза, прошептал Андрюха. Мама исчезла. Из его гортани вырвался сдавленный смешок. Он спустил ноги на пол.

«По крайней мере, от прилива крови к голове навязчивые состояния стали восприниматься мной более объективно, соображаю логичнее». Это придало дополнительной энергетики, и он необычайно легко поднялся и стал собирать вещи в сумку. Накинул ее на плечо, вышел в коридор. Потом нацепил домашние штаны и с полуулыбкой пошел на кухню. Мама уже суетилась там.

– Мам, иди спи, я все сделаю.

Долго уговаривать не пришлось. Андрюха остался один. Быстро съел кашу и приподдал в ванную. Там на него стали наваливаться воспоминания суточной давности. «Надо бы поскорее отсюда выйти». Разделавшись с утомительным утренним туалетом, он сдернул полотенце и стал вытирать лицо. «Премерзкая тварь, ненавижу тебя. Помри. Чтобы тебя замочил чувак из фильма «Коллекционер». Мразь. Паскуда. Гадина». Пот потек под полотенцем. Андрей медленно отнял его от лица, понял, что он не повесит его враз. Он стал примериваться к вешалке, чтобы повесить полотенце без паскудных мыслей, но нет. Вот он подносит руку с ним к ней и… «Ненавистная тварь, сдохни поскорей, чтобы я остался без тебя». Он опустил руку, оставшись стоять с полотенцем. Он пытался прогнать эти мысли, и поэтому снова решил повесить полотенце и выбежать из ванной стремглав. Поднес к вешалке, и они тут как тут. Он со стоном отдернул руку. Он решил несколько раз отсчитать про себя и потом бегом вынестись из ванной, как смерч, лишь бы без мыслей, а то он боялся, что из-за бесконтрольного и безответственного отношения к ним он действительно убьет мать. Он быстро сосчитал «раз-два-три» про себя. Натянул с силой полотенце на вешалку, в голове стояла на этот раз благословенная пустота, выбил дверь и почти бегом припустил в свою комнату.

– Ты чего?

Не обращая внимания на возгласы мамы, пробежал в свою комнату, схватил одежду и стал надевать ее на себя. В голове стучал ритм «раз-два-три, раз-два-три» и больше ничего, он, как одержимый, с округлившимися глазами одевался, потом без промедлений помчался в прихожую мимо недоумевающей матери. Из зеркала на него уставились два безумных выпученных глаза. Надел ботинки, едва завязав шнурки, схватил расческу и стал превращать себя в зализанного пижона. Расческа превращала его волосы в красивую волнистую гладь. Мать смотрела на него, сложив руки на груди. Сумку забросил на плечо и со словами «Опаздываю, вот и спешу» потопал к двери.

– Я закрою.

Дверь захлопнулась, он провернул ключи в замке и бегом вниз. В голове по-прежнему «раз-два-три» неослабевающим ритмом.

Солнце било в глаза, заставив его морщиться, как старого, всем надоевшего ворчливого хрыча. Сумка трепалась на плече. Прохожие воспринимались как безжизненные бумажные солдатики со своей заданной миссией.

Ему требовалось прошагать весь квартал. Мимо проплывали панельные брежневские девятиэтажки. Его окружила сфера отчуждения, он словно воспринимал мир через пелену жирных запотевших очков. В полупрострации дошел до остановки и проторчал на ней с невидящими глазами, пока перед ним не возникло сверкающее табло «586» – подъехал автобус.

Андрюха в потоке толпы протолкался в салон и прибился к окну. В голове щелкнуло: «Слабо завязаны ботинки, если я сейчас их не перезавяжу, на меня нападут эти мысли, и мне станет крайне мучительно, на меня посмотрят как на психа, и этого от стольких людей я не переживу».

Он крепче сжал подлокотник, чтобы перебить этот инсайт. Машины обгоняли их автобус, он стал молить водителя ехать быстрее. Это единственное, на что он уповал в этом положении. «Перезавяжи их ты», – стучал внутренний голос. «Но они завязаны, зачем?» – «Иначе навязчивые мысли за себя не ручаются». – «Пошли они на хер». – «Нет, это ты пойдешь на хер». Андрюха стукнул по перекладине.

– Все хорошо? – спросил его соседний мужик. Андрей бросил на него несчастный взгляд. Мужчина отвернулся.

«Я не смогу их перезавязать здесь, потому что тут не протолкнуться. На улице – да. Здесь – нет».

Андрей враз успокоился. На ближайшие пятнадцать минут. Благодать снизошла на него, словно Господь вырезал квадрат в крыше автобуса прямо над ним и прикоснулся к его макушке своими перстами.

Слева освободилось место. Андрей с облегченной усталостью положил тело на него и с умудренной грустью уставился в окно. Он приближался к пункту назначения. Машины на улице сбивались в более плотный поток, впереди было сужение и одновременно – остановка Андрея с его курсами.

Народ начал двигаться. Мука в его душе поднималась. Он нехотя встал, подошел к двери. Автобус выруливал к остановке. Он хотел бы остаться в нем навечно вместе с этой толпой. С каждой секундой этот помысел становился все более иллюзорным. Он уже видел козырек остановки. «Господи, дай мне сил».

Двери распахнулись, и он ступил на раскаленный битум асфальта. Ему нужно было протопать один квартал. Это слишком долго для его мучений, и он решил бежать. Он помчался изо всех сил, лишь бы перебить странное желание перезавязать кроссовки и одновременно борясь с тревогой по поводу потенциального наступления навязчивых мыслей. Люди расступались перед ним, пару раз он налетел на каких-то увальней. Но все это не помогло.

Курсы неотвратимо приближались, и он знал, что все равно перезавяжет гребаные ботинки, иначе не сможет сосредоточиться на занятиях.

Незамысловатое двухэтажное здание показалось из-за угла. Его от курсов отделял небольшой сквер. Андрей причалил к аккуратно подстриженному кустику, присел, обернулся – люди не обратили на него внимания – и стал развязывать шнурки. Развязал, выдохнул, вдохнул, взялся за них и принялся завязывать. Он крепко ухватил их, завязал бантик, накрепко прибил к ступне. Сначала с одним, потом также с другим кроссовком. Миссия было выполнена. Необъяснимая легкость стала подниматься из глубин его чрева.

Он спокойно поднялся, подхватил упавшую на землю сумку и уверенной поступью двинулся к месту своей учебы. Еще несколько секунд, и Андрей оказался внутри этого здания. Он оглянулся по сторонам, было довольно пустынно. Глянул на табло часов, они показывали 8:45. До начала занятий осталось пятнадцать минут. Он побродил по коридорам и нашел доску с расписанием. Определил, в какой аудитории у него состоятся занятия, и направился туда.

Она оказалась небольшим открытым классом, в котором никого не было. Он бросил быстрый взгляд на ботинки. «Гадины, не вздумайте меня замучить посредине учебного дня». Андрей бросил сумку на парту и плюхнулся на сиденье.

Через некоторое время в аудиторию зашли несколько парней, державшихся одной компанией. Андрей и они обменялись формальным знакомством, которое ни к чему не обязывало ни одну из сторон, и словно бы забыли о существовании друг друга.

Андрей раскрыл тетрадь, достал мобильный и стал читать русско-английский словарь, который был у него в телефоне. Он и сам не заметил, как в аудиторию вошел преподаватель, и вводное занятие плавно началось.

Оно ничего из себя не представляло. Ближе к концу преподаватель, который оказался куратором группы, попросил их записать кое-какие организационные моменты в тетрадки.

Раскрыв свою и начав записывать, Андрюха понял, что если он еще раз не проставит точку после последнего написанного предложения, то ему захочется перезавязать ботинки, чего он очень не хотел. Лекция благополучно подошла к концу, и вокруг него поднялась суета. Андрюха, словно впав в казуистическую прострацию, сидел с занесенной ручкой перед тетрадкой и никак не решался проставить точку семь раз – именно столько, подсказывал его мозг, требуется, чтобы не возникло навязчивых стремлений.

Дождавшись, пока из-за его спины уйдут последние ребята, и, улучив момент, когда преподаватель повернулся к нему спиной, стирая написанное на доске, Андрей быстро-быстро стал проставлять точку в конце предложения. Ровно семь раз, после чего проворно захлопнул тетрадь и стал поспешно собираться.

– Молодой человек, у вас ко мне вопросы? – спросил обернувшийся преподаватель.

– Нет-нет, – поспешно ответил Андрей и стал еще быстрее закидывать вещи в сумку. Выбежав из класса, он отправился к расписанию посмотреть, где следующее занятие. Ему предстояло просидеть еще две лекции.

Переводя дух, он пошел в другую аудиторию.

«Моя мать проклятая тварь, она должна умереть мучительной жуткой смертью».

Мозг стал лихорадочно биться в попытках отыскать ответ на вопрос, что же такое с ним творится.

В измученном состоянии Андрей подошел к следующей аудитории, в которой уже толокся его курс, и слегка замедлил шаг, чтобы более или менее привести мысли в порядок. Не успел он ступить в аудиторию, как его обступили те парни.

– Ты какой-то загруженный!

– Да не, нормальный, – сказал Андрей.

Он занял парту в конце комнаты и стал спокойно, как мог, готовиться к следующей лекции. Пелена усталости от творившегося с ним стала завладевать его сознанием, сыграв, однако, добрую шутку.

Он вдруг понял, что сможет досидеть этот учебный день до самого конца без единого странного действия, потому что уже слишком устал от них и довел ситуацию до абсурда.

Лекция действительно прошла спокойно.

Андрей наслаждался покоем, растекшимся в его душе, и умиротворенно, старательно и сосредоточенно записывал за преподавателем все, что он говорил.

После лекции ребята организовали совещание, кого избрать старостой группы. Андрей чуть поодаль стоял, чтобы ничего не пропустить. Вдруг несколько человек обернулись к нему.

– Вот он такой серьезный, может, ты будешь старостой?

– Нет, пусть кто-то еще, – поспешно ответил Андрюха.

В итоге старостой стал парень, выразивший озабоченность по поводу того, почему Андрей такой загруженный. Как и у всех остальных, он взял у Андрея его телефон и потом пригласил с парнями в пиццерию после занятий. Андрей ответил согласием.

На последнем занятии он начал возбуждать любопытство этой группы парней своим отстраненным и молчаливым поведением. Потом, когда все подошло к концу, они направились в столовую.

Каждый решил взять себе по булке с кофе. Стоя с парнями и роясь в кошельке, Андрюха вдруг зациклился на том, чтобы проверить, точно ли у него все деньги на месте, и несколько раз заглянул в разные отделы кошелька. Миха – так звали старосту – глядя на него, сказал:

– Да успокойся, мы ничего у тебя красть не собираемся.

Андрей улыбнулся, хотя в глубине души его пронзила тревожная мысль, что Миха мог что-то понять про него. Он заказал себе еду и присоединился к парням за столиком. Эта тревога продолжала грызть его, и он отвечал односложно, в то время как парни раскованно общались друг с другом. Миха, казалось, тоже забыл об этом инциденте, и только Андрей занимался самоедством.

Он попытался присоединиться к общему веселью, и у него это получилось несколько натужно. Он старался смеяться над скабрезными анекдотами, но когда парни встали, чтобы отправиться домой, поспешил со всеми распрощаться и оторвался от компании.

Сам не заметил, как дошел до автобусной остановки. Он напряженно думал над тем, как и в каком состоянии он провел первый учебный день, и в итоге остался собой не слишком доволен. Безусловно, он произвел странное впечатление на своих сокурсников. Слава богу, на завтра хотя бы нет никаких домашних заданий, и дома, как он надеялся, он сможет отдохнуть и расслабиться.

Глава 4

Он умиротворенно добирался на автобусе до дома и в какой-то момент даже задремал, дала о себе знать полубессонная ночь.

Но вот наконец и его район, и дом с благословенной дверью квартиры. Мать была на работе, и он мог насладиться одиночеством. Сбросил ботинки, причинившие ему сегодня столько хлопот, прошел в ненавистную ванную и сполоснул руки. Как ни странно, там все обошлось без происшествий.

Пройдя в комнату, Андрей стянул с себя рубашку. Стал вешать ее на стул, и только она опустилась на спинку, как у него возникло непреодолимое желание снова перевесить ее, потому что иначе ему будет хотеться опять раскрыть тетрадь и проставлять в ней точку в том злополучном месте. Андрюха, стоя в джинсах, покрылся холодным потом.

Потом резко схватил наушники, включил любимую группу Muse на компьютере и стал колбаситься.

Затем выдернул их из ушей и, нацепив первую попавшуюся футболку, помчался в лесопарк неподалеку.

Он бежал не помня себя, изо всех сил стараясь отвлечься от демонов, завладевавших его существом. Встречная бабка буркнула: «Сумасшедший», это только добавило ему дерзкого куража. Он пробежал через зебру уличного перехода и побежал по велосипедной дорожке в парке.

Андрей вспотел как свинья, небеса распластались над ним, как лоскутное одеяло. «О, блять, это синее небо», – пронеслось в голове, и тут он стал чувствовать усталость и вскоре присел на первую попавшуюся скамью, усиленно переводя дух.

Он провел рукой по лбу, вытирая пот. Потом встал и потрусил обратно домой, чтобы взять велосипед и уехать куда-то за тридевять земель в пределах МКАДа.

Быстро забрал велос, спустился вниз и помчался как угорелый.

Оказавшись на расстоянии пяти километров от своего дома, он вспомнил, что в этот район переехал один из его школьных друзей, и решил позвонить ему, чтобы вместе покататься.

– Давай на великах по Севастопольскому!

– Я устал, чувак, в другой раз.

Андрей с досадой засунул телефон в карман, после чего припустил в обратную сторону.

Он понимал, что его попытки избавиться от навязчивостей становятся все более призрачными, и хотел только одного – кружить по улице до прихода матери, так как знал, что при ней точно не станет подходить к стулу с рубашкой и несколько раз перевешивать ее

Поэтому крутился по району, благословляя Иисуса за то, что по крайней мере сейчас избавлен от дебильного желания перезавязать кроссовки.

Мать приходила домой с работы в турагенстве в восемь часов, и в девятом часу Андрюха был дома.

– Молодец, катаешься! – похвалила мать.

«Знала бы ты, какие мысли стучатся в мою голову».

Довольный своим планом, Андрей, тем не менее испытывая тревогу и дискомфорт, закрылся в своей комнате и стал резаться в GTA San Andreas.

На расспросы матери о первом дне на курсах старался отвечать добросовестно, но потом все-таки стал раздражать ее своей поглощенностью игрой, и она ушла, заявив, что в последнее время он стал какой-то странный. Андрюха пропустил это мимо ушей.

Настал поздний вечер.

«Вонючая коза, если бы ты сдохла, то мне бы не пришлось слушать твоих нотаций». С этой навязчивой мыслью он захлопнул ноутбук и нырнул под одеяло. Он лежал и смотрел в потолок, подложив под голову руки. Вдруг слеза навернула девятый вал в его правом глазу. Смахнув ее, Андрюха перевернулся набок и крепко заснул, утомленный психоневротическими пертурбациями своего мозга.

Глава 5

На следующее утро снова будильник. Андрей вскочил сразу. Протер глаза, посмотрел в окно. Затем спустил ноги с кровати и подумал, что сейчас, дома, и по пути на курсы он не должен позволить болезни залезть и завладеть его сознанием. Он решил, что оно должно быть чистым и незамутненным. Однако очень скоро стал понимать, что это желание далеко от реальности.

На кухне он был один, мама еще спала. Он заперся в ванной и быстро осознал, что еще пару дней назад захлопнул себя в психологический капкан, начав выполнять непонятные, странные действия, которые, как он знал, называются ритуалами.

Умываясь и обливая лицо каплями брызг теплой воды, Андрюха понял, что перешел психиатрический Стикс, и теперь назад вернуться будет крайне сложно и мучительно. Это все равно что наркоманская ломка, понял Андрюха, снова по несколько раз перевешивая полотенце, прежде чем выйти из ванной. Стоит лишь один раз позволить этим стремлениям завладеть своим существом, они накрепко окопаются в сознании и уже просто так не отпустят. И Андрюха обрадовался, что хотя бы это понимает. Это говорило о том, что болезнь еще не зашла слишком далеко.

Он вышел из ванной в состоянии глубокой хронической усталости, припустил в свою комнату, после чего пошел в прихожую собираться к выходу.

– Выспался? Выглядишь усталым, – бросила мама.

– Все ок, – отозвался Андрей, не глядя ей в глаза, схватил манатки и покинул квартиру.

На улице ему стало постоянно хотеться одернуть нижний край своей серой рубашки. В итоге он сдался, и сделал неопределенное движение рукой. Но потом, спустя секунду-другую, решил, что движение по одергиванию было недостаточно завершенным, и, перейдя через дорогу, одернул рубашку снова. На этот раз – все хорошо.

Андрей стал подозревать, что это – на нервной почве. Какая-то часть его мозга перестала повиноваться ему и зажила своей жизнью, что спровоцировало глубокий внутренний стресс, который он еще не в полной мере ощутил.

Дошел до остановки, ругая себя за то, что как дуралей одергивал рубашку, идя по улице, и, когда прошел через турникет и положил проездной билет в джинсы, замучился тем, что тот плохо лег обратно в карман. Андрей всю дорогу истекал потом от напряжения, не зная, стоит ли еще раз залезть в карман и перепроверить билет. С ним рядом сидел какой-то дед, который, казалось, уловил владевшее Андреем неадекватное напряжение и слегка неприязненно отвернулся от него. Андрея это немного задело.

Он все же поправил проездной билет, когда вышел из автобуса. Итого за сегодняшнее утро было выполнено уже два ритуала, что стало причиной резкого понижения его настроения. «А ведь еще когда вставал, решил, что обойдусь без всего этого», – с укором подумал Андрей, и его настрой стал совсем кислым. Он в унынии добрел до курсов, недовольный собой, раздраженный всем – тем, что вчера весь вечер провел не пойми как, и тем, что сегодня опять пошел на поводу у ритуалов – и в мрачном настроении вошел в здание.

Тут его подловил Миха, староста, с намерением завязать обычный дружелюбный светский разговор. Андрей чувствовал, что Миха очень не вовремя подошел к нему с этим, и не смог скрыть своего напряжения, смешанного с раздражением. Он был не готов общаться. Миха это быстро понял и отошел от него, что-то буркнув про себя.

«Ну вот, не хватало теперь с ним проблем», – уныло подумал Андрей. В аудитории, где проходило их первое занятие, он понуро бросил сумку на стол и плюхнулся на стул. «Вот что значит давать беспочвенные обещания, а потом срываться и чувствовать себя невероятно херово». Ему тут же вспомнилась песня Псоя Короленко, где есть слова: «Херово мне, братец, херово, уеду я в штатец Айова, купи скорее мне билет». Андрей горьковато усмехнулся.

Он снова пришел самый первый. Через некоторое время аудитория стала полниться одногруппниками. Вокруг стоял гомон и шум. С Андреем почти никто не разговаривал.

Его группа состояла человек из двенадцати-пятнадцати. Андрей стал чувствовать неприятное осознание, что он становится похожим на белую ворону, и винить в этом ему было некого, кроме себя.

Он сидел, недовольный собой и всем вокруг. Он знал, что сейчас у него не хватит душевных сил вступить с ними в контакт, и хотел только одного – завалиться спать там, где его никто не тронет, в каком-то абстрактном царстве Морфея, находящемся за пределами стратосферы, где есть только звезды и бездонный космос.

Он действительно погружался в какую-то апатическую прострацию, пока в класс не вошел преподаватель. Андрей обрадовался его приходу, но тут же, раскрыв тетрадь, вспомнил, что писанина чревата для него неприятными невротическими последствиями. Он был рад, что у него за спиной сидят одногруппники, и их присутствие служило для него стоп-сигналом для того, чтобы не делать всякого рода действия а-ля проставление точек по несколько раз и прочее в том же духе. Он в диком напряге просидел лекцию, пару раз ему хотелось вернуться к предыдущим предложениям и обвести точки пожирнее, но он сдерживал себя, и тогда в его голове словно начинала окапываться мучительная заноза, которая свербила то слева, то справа, требуя совершить эти действия. Но Андрей держался.

На перемене он пошел в пиццерию выпить кофе взбодриться, отвлечься и встряхнуться. Он чувствовал, что теперь ему просто необходимо поговорить с кем-нибудь из одногруппников. Тут, как по мановению волшебной палочки Сириуса Блэка, в пиццерию зашла уже знакомая ему компания.

Андрюха, подскочив к ним, ловко ввинтился в разговор и стал лихо смеяться скабрезным и похабным шуткам, звучащим из уст парней. Они не имели ничего против его компании, наоборот, скорее удивились перемене его настроения. Чувствуя какой-то очень временный, но тем не менее мощный душевный подъем, Андрей воспользовался своим моральным состоянием, успел шапочно со всеми познакомиться, взять у всех телефоны и узнать у Михи некоторые организационные вопросы, связанные с Днем студента. Миха с готовностью ему все объяснил. Андрей умело делал вид, что его утреннего плохого настроения как будто не было, и это сработало. Он был тут же принят ребятами.

Поедая булки с чаем в пиццерии, они все условились поиграть в футбол на площадке позади курсов после занятий, и душа Андрея в очередной раз совершила умопомрачительный кульбит. Он помнил, чем закончился для него последний футбол, тревога все больше и больше стала завладевать его сердцем. Он начал бояться, что на матче его может замучить целый букет навязчивых мыслей и действий, и он раскроет себя перед парнями.

Тем не менее он все же посчитал, что это может стать неплохой профилактикой для всех его навязчивых состояний, и решил проверить себя на стойкость.

Игра началась после последней пары. Андрей носился по песку «коробки», желая изо всех сил развеяться от навязчивостей. Но чем больше он стремился от них оторваться, тем сильнее становился страх перед ними, а значит, и сам Андрей более уязвим. И уже скоро они взяли в осаду его мозг по периметру. Андрюха ощущал себя будто в кольце врагов. Особенно тревожно ему было в наиболее ответственные моменты, когда кто-то пасовал ему прямо перед воротами противника, и Андрей мазал. И когда ребята из его команды дружески пеняли ему, Андрюха излишне волновался.

Он чувствовал, что не должен сбегать с игры, как в прошлый раз, но понял, что его хватит только на один матч, да и то со счетом только до пяти.

Отыграв его, он ощутил, что вся его душа взмокла от метафизического пота, решил больше не насиловать себя, и подумал, что больше всего ему сейчас подойдет лихая велосипедная прогулка.

Андрей распрощался с ребятами, чему они не особенно удивились.

Он доехал до дома, уповая на то, как сейчас будет рассекать по велодорожке в лесопарке неподалеку от своего дома. Он понимал, что бриз свежего ветерка, бьющего ему в лицо, поможет ему лучше отвлечься от навязчивостей, чем пинание мяча.

И не ошибся.

Он несся вперед, навстречу синему небу, потом остановился купить минеральной воды, и она приятной благодатной прохладой разлилась по его чреву.

Андрей почувствовал, что почти близок к счастью. Он доехал до одиноко стоящей на тропинке скамейке и сел, наслаждаясь лучами сентябрьского жаркого послеполуденного солнца.

Он просидел так, наверное, минут сорок, и его мозг пребывал в двух разнонаправленных плоскостях – безмятежно дремал и одновременно пытался уловить суть происходящих с ним метаморфоз.

Андрюха отдался на волю интуиции, которая вскоре привела его к осознанию того, что для борьбы со своими навязчивыми состояниями он может прибегнуть к методу релаксации и расслабиться, тогда мозг покажет неврозу, что не боится его, и болезнь должна отступить. Андрей решил, что это хорошая тактика, однако пока он понимал это только на ментальном уровне, теоретически. Он просто видел перспективу подобной тактики действий. Но на уровне эмоций он обнаружил, что реально не совсем готов принять релаксацию в качестве орудия борьбы. Он помнил, что впервые за долгие годы эти мысли вновь вернулись к нему, когда он как раз находился на самом пике покоя и безмятежности и беззаботно гонял мяч с парнями, и не видел в жизни особых хлопот. Его мозг словно бы почувствовал это и решил подкинуть ему в качестве лишнего испытания старую нерешенную проблему, которая, как наивно полагал Андрюха, навсегда ушла из его жизни где-то на исходе начальной школы. Но он понял, что жестоко ошибся.

Он осознал, что если в ближайшее время не разработает эффективной методики борьбы, то это чревато для его психического здоровья и вообще его жизни пренеприятнейшими последствиями. Однако осознание этого далеко не самого радостного факта не омрачило его настроения, не заставило его сердце пуститься в паническую припрыжку.

Он смотрел на закатывающееся за стволы леса солнце и ощущал, как его существо наливается необходимым запалом энергии для борьбы со старым, но по-прежнему неизведанным и опасным противником. Но на этот день Андрюха решил, что лучшей тактикой станет все же релаксация. А дальше видно будет.

Когда он принял это решение, он поднялся, схватил свой велосипед и под саундтрек рева вечерних машин покатил домой. Он ехал и наслаждался покоем, поселившимся в его сердце с безвозвратной решимостью.

Дома уже была мама, которая выразила восторг по поводу того, что Андрюха в последнее время стал так часто кататься. Андрей впервые за долгое время осмелился посмотреть ей в глаза. Она смотрела на него немного с жалостью, словно не понимая, что происходит с ее сыном все последние дни, и радовалась тому, что он остается в пределах адекватности и не погружается в мрачную и напряженную депрессию.

Как ни странно, впервые за несколько дней рядом с мамой у него не возникло ни одной хульной мысли, и он в подробностях, обстоятельно рассказал ей о курсах, о ребятах, о том, как продвигается его общение с ними.

Потом он читал свои любимые книги, которые всегда служили ему источником утешения, вдохновения и счастья. Близилось время царства Морфея, и Андрей рад был динамично погрузиться в спокойный, лишенный нервных вздрагиваний и манипуляций сон.

Глава 6

Он так безмятежно спал, что не хотел выбираться из этой альтернативной реальности, когда сквозь его подернутое мраморной пеленой сознание стали прорываться трели будильника. Пришлось вернуться в действительность.

Она снова ударила ему в лицо видом плохо побеленного потолка. Андрей протер глаза, провел руками по лицу и медленно сел на кровати. В его душе снова абсолютно неконтролируемо стали подниматься привычные панические настроения и иррациональная тревога, которая волнами завладевала его сердцем и разумом. Он, пытаясь проконтролировать ситуацию, стал вспоминать мысленные события, произошедшие вчера в его сознании, и осознал, что сейчас его путь – релаксация.

В эту минуту, когда он так хотел повторить вчерашний духовный опыт, он понял, что это должно идти естественно, а не специально, и наигранным путем у него ничего не выйдет. Тем не менее он все-таки попробовал.

В абсолютной расслабленности он смог провести утренний туалет, но стоило ему покинуть пределы дома, как удерживать чашу спокойствия в своей душе ему стало практически не под силу. Улица своими внешними раздражителями словно специально пыталась сбить его с этого пути, и Андрюха сделал новое открытие, осознав, что посреди людей, находясь в толпе в состоянии своей болезни, ему гораздо проще бороться с этой напастью посредством внутреннего духовного и внешнего мышечного напряжения и тонуса.

Он вышел из дома абсолютно спокойным, а пришел к остановке уже совершенно другим, в своем привычном амплуа в течение всех последних дней в виде контролируемой неадекватности. Напряг в мышцах проник во все его поры, заставив его лицо застыть в несколько неестественной напряженной маске, которая была почти неподвижной.

Андрюха мечтал бы о постоянной релаксации, он был бы рад навсегда скинуть эту напряженно-брутальную маску. Но это его крест, который был спрятан где-то на задворках его души, а теперь он был вынужден подхватить его, как знамя защитной реакции. Схватившись за поручень в автобусе, он крепко сжал его в кулак, так, что костяшки пальцев своей белизной стали сверкать в оконном отражении.

С другой стороны, эта напряженность, состояние, прямо противоположное релаксации, тоже нравилась ему, так как избавляла от внутреннего страха.

Автобус, словно в тон его напряженного сердечного ритма, катил свои колеса все быстрее под вдруг заморосившим осенним грибным дождиком. Андрей довольно быстро докатился до своих курсов и ступил на землю в боевом расположении духа.

Это придавало ему не слишком дружелюбный настрой и вид, но сейчас ему было на это плевать. Он решил, что будет действовать и вести себя исходя из внутренних предпочтений в борьбе с неврозом. Однако, зайдя в здание курсов, он понял, что ему необходимо еще более сильнее морально собраться, поэтому перед тем, как отправиться на первое занятие, он решил зайти в туалет.

После формального справления нужды он сполоснул руки, потом посмотрел на себя в зеркало. Он несколько секунд динамичными движениями зрачков наблюдал за собой в отражении, но как только решил покинуть это помещение, понял, что в его душе чего-то не хватает, нет ощущения целостности, словно в его эмоциональном состоянии что-то раздробилось.

Кураж, который был его спутником во время поездки, куда-то испарился буквально за считанные секунды. Андрей ощутил неприятную растерянность, словно какой-то изворотливый коричневый дьявол вырвал из его груди моральные силы. Он бездумно посмотрел в зеркало. Сердце стало падать куда-то в пятки. Он оперся на раковину, склонил голову и попытался наладить дыхание.

«Если я не выйду из этого туалета, как надо, мне будет весь день не по себе и хотеться вернуться сюда, это я знаю точно». Андрей решил сосчитать до пяти и потом на драйве покинуть туалет, но из этой затеи ничего не вышло, снова не нашлось душевных сил на то, чтобы энергично выйти и направиться на занятие. «Я слишком много готовлюсь, надо просто выйти и все». Однако внутренний барьер встал непреодолимой Берлинской стеной, и Андрей чуял, что дикий животный страх не позволит выйти ему из этого места на режиме полного и тотального расслабления, и волны панического волнения стали цунамиобразно подниматься в его душе. Он словно попал в психоневротический капкан, который сам себе расставил. «Плохой из меня стратег», – пронеслось в голове. Он лихорадочно искал способ покинуть туалет так, чтобы его не затерроризировало навязчивое желание сюда вернуться. Хотелось плюнуть на все и отправиться на лекцию, которая уже началась, но инстинкт подсказывал ему, что в условиях его невроза это не очень грамотная затея. «Фак, я не вижу приемлемого выхода».

И вдруг вся проблема была решена одним махом – в туалет зашел какой-то преподаватель. Он мельком посмотрел в сторону Андрея, и тот, чтобы не выглядеть странно, тут же сделал вид, что прихорашивается перед зеркалом. Преподаватель заперся в кабинке, и Андрея осенило, что это его мгновенный шанс беспроблемно покинуть туалет. Он снова глянул на свое отражение и потом, вдохнув, резко развернулся и вышел в коридор. Оценил свое психологическое состояние – все спокойно, нет и намека на возвращение в туалет, чтобы выйти из него в состоянии куража, который был у него в автобусе.

Идя к аудитории – этот путь занял у него меньше минуты – Андрей ощутил, как этот кураж сам по себе воскрес на задворках его сердца, словно он находился без сознания, а теперь пришел в себя, и наполнил его существо необходимой энергией жизненных сил буквально за несколько секунд до входа в аудиторию.

Она была полна и представляла собой типичный школьный класс. Десятки пар глаз уставились на Андрюху, доселе незнакомый преподаватель записал его имя и фамилию.

Андрей сел на парту в конце класса и поймал на себе взгляд старосты – чего опаздываешь? Кровь прилила ему к лицу.

Он чувствовал себя неплохо, хотя все же ему было не по себе от того, что он только что вытворял в туалете. Ближе к концу занятия он стал задумываться о том, что у него появилась новая проблема – выход из помещений – и, если он в ближайшем времени не разработает путь ее решения, ему может прийтись совсем туго. Когда пара подошла к концу, Андрей живо собрал манатки и на драйве покинул аудиторию. Он направился в пиццерию, которая уже стала служить ему в качестве успокоительного и отвлекающего фактора. Заказал себе кофе и отошел к окну, где стоял, любуясь видом и попивая напиток. В голову снова начала лезть какая-то сраная херня про убийство мамы. Андрюха задумчиво размешал палочкой сахар в кофе, потом стал неспешно его допивать. Оно приятной лавинообразной массой разливалось по его внутренностям.

Вдруг в пиццерии показался Миха. Он выразил озабоченность, все ли в порядке с ним, в точности как его мать, на что Андрей ответил, что все ок. Он отвернулся и, допив свой кофе, выбросил стакан в мусорку и потопал на новую пару.

Сел, как обычно, в самом конце класса, как вдруг почувствовал, что ему захотелось в туалет. Он решил дотерпеть до того, как лекция начнется, чтобы перестраховаться и чтобы у него был повод не задерживаться в туалете, если с ним случится какой-то эксцесс, перманентно ожидающий своей минуты в его головном мозге.

Через полчаса после начала пары Андрей отпросился в туалет. Тот факт, что он должен быстро вернуться в аудиторию, останавливал его от совершения ритуальных действий. Он действительно умудрился обойтись без них, но когда шел обратно к классу, чувствовал, что ему резко стало не по себе из-за того, что он не постоял возле зеркала чуть подольше и не стал приводить свое моральное состояние в более цельный порядок.

Он уселся за парту и поймал на себе взгляды пары человек, сделал вид, что не заметил, и как ни в чем не бывало продолжал писать. Потом оказалось, что во время отсутствия он упустил какую-то очень важную информацию, но подойти к ребятам на перемене и спросить ее у них не решился, потому что чувствовал, как в коллективе постепенно растет глухая неприязнь к нему, их странноватому сокурснику. Андрей решил, что прочтет все в учебнике, и успокоился, хоть и с трудом, так как его ответственная натура подсказывала ему, что он совершил серьезную ошибку и в очередной раз повелся на поводу у болезни, отправившись в туалет во время занятия, а не перед ним, как делают в таких случаях люди. Нет же, он смалодушничал и как дурак сидел, специально дожидаясь начала занятия, потому что боялся какого-то невероятно бредового маразма, засевшего в его голове.

Эти терзания к концу второй пары совсем измучили и извели его, и он как мог успокаивал себя тем, что прочтет все в учебниках и восполнит пробел в информации. После этого небольшое подобие ответственного равновесия снова установилось в его душе.

Пара кончалась, осталась досидеть еще одну, а Андрей чувствовал, что словно летит сквозь желоб колодца в какую-то бездну, и впереди перед ним черная холодная сумрачная вода с кишащими в ней крысами, и еще совсем немного, и произойдет его абсолютное психическое падение.

Настроение было странным – оно не было ни хорошим, ни плохим, сам Андрей его определял как «туманность». В зомбированном состоянии он досидел до конца учебного дня, стараясь гнать от себя мысли о своей трагической неспособности противостоять болезни, и, схватив сумку после звонка, отправился домой в весьма ощутимой спешке.

Мать, как оказалось, была дома, взяла больничный в связи с плохим самочувствием. Она тут же почувствовала, что с состоянием Андрея снова что-то не так, попыталась узнать у него, в чем дело, и ее расспросы вызвали у него панику, он в несколько резковатом тоне попросил оставить его в покое, заперся в своей комнате, всем поведением показывая, что к нему лезть не стоит.

Злобно раскрыл ноутбук и уставился в новостную сводку. Руки у него сжались в кулаки, он несколько секунд просидел, смотря на пустую строку поисковика. Мысль о том, чтобы снова схватить велосипед и покатить черт знает куда, лишь бы отвлечься от неведомого, творившегося с ним, показалась ему устаревшей до смехотворности, и он тут же отсеял ее. Хотел позвонить своим школьным друзьям, чтобы встретиться с ними где-то в «Макдоналдсе», но понял, что не хочет ни с кем общаться, и плюнул на эту затею тоже.

Машинально стал читать новости Яндекса, и ему бросилось в глаза странное сообщение о том, что полицейские берут в оцепление Триумфальную площадь, так как там с часу на час должно состояться некое оппозиционное мероприятие, которое не было санкционировано городскими властями. Андрей вдруг проявил заинтересованность этим событиям и стал шерстить Яндекс в поисках неизвестного ему действа, которое вот-вот должно состояться на площади. Андрюха всегда был далек от политических треволнений, но именно сейчас это было как раз то, что требовалось ему как глоток чистейшей родниковой воды. Именно такая движуха должна вернуть его к жизни. Ну так и есть, и Андрей, обрадованный своим открытием, сам не заметив, стал поспешно собираться на это неведомое.

Глава 7

Мама была очень удивлена его внезапным уходом, он заявил, что едет гулять в центр, и, казалось, успокоил ее. Выйдя из дома, Андрюха на невероятном душевном кураже взял курс к метрополитену.

Довольно быстро доехал до «Маяковской», вышел на перрон и поднялся на эскалаторе. Толпа словно волнами накатывала на площадь уже от самых дверей. Судя по всему, мероприятие уже началось. Вдруг откуда ни возьмись, где-то с левой стороны, появился Эдуард Лимонов в окружении ближайших приспешников. Андрей сразу узнал его, так как часто с друзьями в анекдотическом ключе обсуждал его книжки. ОМОН и милиция заняли весь центр площади, чуть правее от Андрея, на полпути между метро и центром Триумфальной, толпился костяк активистов, они орали нечленораздельные лозунги, которые тонули в общем вое и сумбуре. Андрей с любопытством протолкнулся поближе, к железным оградам, которыми все вокруг было оцеплено, и в эту минуту там началось самое месиво. ОМОН пошел в наступление на группу, и весьма быстро замелькали в воздухе дубинки, поднялись вопли; Андрей увидел, как тащат в автозак какого-то окровавленного парня.

На той кучке милиция и остальные силы правопорядка не остановились, и вскоре к консерватории стали подступать с двух сторон группы бойцов. Андрей вдруг увидел по ту сторону заграждений взлохмаченную шевелюру Алексея Венедиктова, главного редактора «Эха Москвы», который рьяно что-то доказывал полицейскому сержанту.

Вокруг Андрея поднялись вопли о России без Путина, за свободу, равенство и братство, и он пафоса ради тоже стал вопить: «Россия будет свободной! Долой власть чекистов!» Он и сам не заметил, как это занятие пришлось ему по душе. Он выплескивал весь свой негатив и стресс, накопившийся за последние дни, и оказался одним из самых активных в своей кучке.

Он толкался в первом ряду и вдруг обнаружил, что прямо на них надвигается угрожающая группа омоновцев. Мужики из толпы стали образовывать цепь, чтобы противостоять им, и призвали Андрея присоединиться к ним, но он решил, что так точно руки себе переломает, и отказался. И потом начался сумбур, омоновцы стали вырывать из кучи-малы самых активных участников, и в какой-то момент чьи-то сильные руки подхватили Андрея, оказавшегося между Сциллой и Харибдой, за подмышки, чей-то вкрадчивый голос произнес: «Молодой человек, а вы пройдете с нами», потом эти же руки бросили его в лапы двух омоновцев, бойцы согнули Андрея и повели через толпу к автозакам. «Парня-то отпустите!» – сердобольно выкрикнула какая-то женщина. Кто-то прямо ему в лицо сунул фотоаппарат и сфотографировал, Андрей обрадовался, поняв, что его фотка обязательно появится на каких-нибудь интернет-порталах и он прославится, получит свои пятнадцать минут славы.

Бойцы прижали его к автозаку и, расставив его ноги, обыскали, после чего втолкнули в салон и умчались дальше задерживать граждан. В автобусе сидело уже человек пять, Андрей оказался самым младшим. Они жарились на пекле в этом автобусе час, после чего их повезли в участок.

Там, в милиции, царила тотальная бюрократия. Андрею со своими горе-товарищами пришлось прождать в автобусе пару часов, прежде чем его повели на допрос.

Он оказался перед комиссией ментов, которые подбросили ему какую-то бумажку и потребовали ее подписать. Андрей прочел ее и увидел, что обязан выплатить штраф в размере пяти тысяч рублей завтра в этом же здании в девять часов утра. Скрепя сердце, он подписал эту бумагу и был отпущен. Был уже поздний вечер, мама тревожно названивала ему еще в участке, но он не брал трубку. И лишь сейчас он ей ответил и честно во всем сознался. Она пришла в ужас.

Дома она встретила его грустно и печально, он сказал, что надо уплатить штраф. Его состояние было взвинчено-возбужденным, глаза блестели. Мама, качая головой, протянула ему деньги.

Наутро Андрей был там. С ним беседовал капитал милиции, довольно вежливо, однако Андрей понял, что милиционеры уже связались с руководством его курсов и доложили обо всем ректору. Капитан милиции пригрозил тем, что теперь у Андрея будут проблемы с учебой, а потом, возможно, и с работой и выездом за границу. На Андрея все это не особо действовало, он только был слегка расстроен, что его преподаватели теперь в курсе, так как он не хотел лишних обременительных разговоров с ними. В тот же час – беседа длилась недолго – Андрей сумрачно покинул участок и двинул на курсы.

Там его сразу же отвели к ректору. Разговор был спокойный, однако Андрею сказали, что теперь он на особом учете не только в полиции, но и здесь, и, если подобная история повторится, он вылетит с курсов как пробка из бутылки. Андрей иронично подумал о том, что сказал бы ректор, узнай он о его проблемах с головой.

Слушок успел разнестись по его группе. Парни после второй пары обступили Андрюху, словно по-новому увидев его. Как ни странно, от некоторых ребят Андрей услышал слова солидарности с его поступком и почувствовал, что сфера отчуждения вокруг него рухнула, и он как будто снова свой. Староста хлопнул его по плечу, и остаток учебного дня прошел задорно.

Возвращаясь домой, Андрей удовлетворенно подумал, что терапия удалась, и ему действительно на последние сутки удалось вырваться из кольца навязчивых состояний. Ему даже не хотелось домой, он понимал, что с каждым метром приближения к своей квартире этот драйв, царящий в его душе, немного притупляется.

Мама слегка испортила настроение своим агрессивным настроем к нему и запретила впредь участвовать в подобном, на что Андрей отреагировал легко и с юмором. Она, в отличие от него, очень переживала из-за произошедшего и того, что он теперь на милицейском учете. Андрей благоразумно не стал рассказывать ей, чем ему пригрозил ректор.

В отличие от вчерашнего дня, настроение у него было на подъеме, несмотря ни на что. Он довольно быстро нашел на каком-то оппозиционном портале свою фотографию, которую сделал неизвестный лихач в момент его задержания. Андрею даже пришла в голову мысль поставить ее на аватар в соцсети, однако он все же отказался от этой затеи.

Потом ему позвонил Миха и пригласил на тусовку одногруппников. Андрей записал адрес и вскоре отправился туда. Это была квартира старосты, и там была собрана почти вся группа.

В ванной вдруг Андрей, к своему ужасу, зациклился на полотенце, когда, вытерев руки, стал по несколько раз его перевешивать, так как он вдруг испугался, что ситуация выходит из-под контроля. Это было словно удар под дых. Весь запал стал покидать Андрея прямо в ванной. Не веря тому, что это происходит именно здесь, в этом месте, он медленно развернулся к зеркалу, как он всегда делал в санузлах, когда становилось не по себе, и взглянул на свое отражение. На него смотрел взлохмаченный парень, в глазах которого стоял немой растерянный вопрос. Андрей буквально осязаемо ощущал, что одна часть его мозга танцует сама по себе и постоянно заставляет его перестраховываться, выполняя эти дурацкие действия, от совершения и осознания которых у него падает настроение.

Вдруг в дверь постучали. «Че застрял?» Андрей спешно заставил себя собраться, и спустя полминуты с тяжелым сердцем вышел из ванной. Тусовка была в разгаре. Инцидент в ванной сделал его несколько угловатым и социально неуклюжим. Он чувствовал, что ему все сильнее становится не по себе. Большинство парней общалось с девушками. Андрей же не хотел присоединяться к ним.

В какой-то момент он остался абсолютно один в своем углу. Чтобы чем-то себя занять, он развернулся к стеллажу с книгами и стал перебирать их. Вскоре нашел что-то интересное, раскрыл и на некоторое время углубился в чтение. В какой-то момент он почувствовал, что вот-вот начнет по второму разу перечитывать один и тот же абзац, спешно захлопнул книгу и убрал ее в шкаф. Тут он заметил, что две одногруппницы смотрят на него с каким-то презрительным недоумением. Эти взгляды неприятно кольнули Андрея, он отвел глаза, отыскал Миху со своей тусней на кухне и присоединился к ним. Он был вялым, разбитость вдруг снова взяла над ним верх.

Потом эта компания снова направилась в гостиную, чтобы устроить какую-то массовую игру, а Андрей расхотел туда возвращаться, так как там были как минимум две эти неприятные особы. Он объявил, что пошел домой. Парни пожали плечами. Андрюха, распрощавшись с ними, в тревожном и сумрачном расположении духа спустился на улицу и поехал. Моросило, погода была весьма отвратительной, под стать его круто изменившемуся духовному настрою. Он хотел зарыться с головой под одеяло и снова улететь в сладкие грезы Морфея.

Глава 8

Вернувшись домой, он так и поступил. Но ему долго не спалось. Он вертелся с одного бока на другой, несколько раз открывал глаза, пялился в потолок, множество беспорядочных опасений проносилось в его голове. Ему вдруг стало казаться, что угрозы ректора не так уж безобидны, на него свалилось осознание того, что в первую же неделю обучения на курсах он схлопотал подобное предупреждение, что было не очень хорошим знаком. В конце концов он заснул, углубился в какой-то туннель, по бокам которого сверкали огненные ленты, переливаясь как на дискотеке. Он несся вперед, к окну синих солнечных небес, которые просматривались вдалеке, но не успел долететь, так как его резко вырвал из этого действа звон будильника.

Рутина навалилась на него. Снова подъем, одежда, завтрак, полумучительное нахождение в ванной комнате, выбегание пулей оттуда, быстрое напяливание одежды и выход на улицу, на которой ничего не меняется уже миллионы лет. Тряска в автобусе. И вдруг его пронзило громадное нежелание возвращаться на курсы. Андрей сжал внутренние душевные кулаки и собранно покинул салон автобуса, когда приехал на остановку со своими курсами.

Они встретили его как-то недружелюбно, хмурые стены хранили мрачное молчание. Народу было довольно мало. Видимо, в последний день недели все решили устроить себе сиесту. Но парни были здесь. Они поинтересовались, почему он так рано вчера свалил, на что Андрей ответил, что ему хотелось выспаться после наполовину бессонной ночи, проведенной в полицейском участке, и этот ответ, судя по всему, их устроил.

На первой паре с Андреем стал происходить какой-то эксцесс. Сидя на предпоследней парте и записывая в тетрадке лекцию, он замучился банальной для его болезни вещью – желанием проставить пожирнее точки в написанных ранее предложениях. Желание было настолько сильным, что панические волны буквально осязаемо скатывались по нему до пят. Скорее всего, он испугался слишком тесного контакта, который за последние сутки у него произошел с группой, и его одолело старое желание все проконтролировать, которое в данный момент выражалось в том, что ему необходимо было пять проставить точки в двух предыдущих предложениях. Андрей некоторое время довольно слабо противился этому желанию, но его натура вкупе с неврозом взяли верх, и он совершил это действие. Сделал и вроде как успокоился, однако привычное пиление самого себя также не замедлили себя ждать за то, что он в очередной раз ведется, как мальчишка, на поводу у проклятого бреда, который дислоцировался в голове, как гитлеровский наймит.

После пары Андрей пришел в шок, поняв, что за его спиной сидели люди, которые могли все видеть и на которых он почему-то не обратил внимание. Более того, это были те самые девушки, которые буравили его взглядом на вчерашней тусовке, отчего ему стало еще больше не по себе. По выражениям их лиц он мгновенно понял, что они реально все видели, так как пялились на него как на полоумного, выпучив глаза и демонстрируя всем видом, что не сомневались в том, что у него есть проблемы с головой.

Душа ухнула в пятки. Быстро покидав манатки в сумку, он покинул аудиторию и направился на следующее занятие. Мысль о том, что его застукали, вышибла напрочь все навязчивости из головы на весь оставшийся учебный день. Он пребывал в состоянии какой-то панической прострации и слепо и бездумно записывал за преподавателями все, что они говорили, но сам был где-то далеко.

Он чувствовал, как эти девицы оглядываются на него в течение всего дня, морщатся и смотрят как на дикое животное, которое надо запереть под семью замками. Он мрачно кинул тетрадь в сумку после последней лекции и хмуро, тяжелой поступью зашагал домой.

Глава 9

Выходные стали какими-то сумрачными, он ни с кем не хотел встречаться. Сидел в своей комнате, уткнувшись в книги, как сыч, коим окрестила его мать. Только под вечер воскресенья пошел со школьными друзьями на футбол. Гонял мяч как безумный, носился, словно торнадо. Его приятели не могли взять в толк, что с ним происходит. Им двигала какая-то энергия лютого куража, смешанного с безысходностью, и парни решили, что у него выдалась просто тяжелая неделя, тем паче сам Андрей ни о чем не распространялся. Наигравшись вдоволь, он постоял с парнями, и остроты летели из его уст, как смачно отточенные афоризмы. В душе у него был надрыв.

Занимались сумерки, облака быстро катили свои серовато-белые телеса по небу. Становилось прохладно, и парни, зябко ежась, направились в «Макдоналдс». Там они поторчали примерно с полчаса и в итоге разошлись. Дома Андрея снова ждали книги. Он стал читать учебники, выданные на курсах. Сплошная тоска, не способная отвлечь его от навязчивостей и переживаний.

Хмуро поставил будильник, лег. Ночь ознаменовала переход в новую неделю. «Интересно, что ожидает меня там?» Глаза закрылись, сон накатил, словно тяжелая волна.

Утро, как всегда, ничем не отличалось от других. Андрей стал чувствовать, что это затишье перед бурей. С тихим усердием он собрался и отправился в этот не слишком доброжелательный мир. Курсы выросли перед ним, словно монументальный исполин.

Он был ответственным парнем и приезжал всегда одним из первых. В аудитории толклась одна треть его группы. Этих двух омерзительных баб еще не было. Они опоздали, пришли через полчаса после начала лекции.

На перемене Андрей услышал их разговор с подружками в коридоре, когда прошел мимо. «Он сумасшедший, повторяет действия». И вся кучка девиц уставились на него, словно по команде.

Андрей подумал, что вот что такое, когда почва горит под ногами. «Фак. Тупые твари».

Началась следующая пара. Андрей сидел, навязчивости стремились пробиться сквозь его сознание и заставить его совершить ритуалы. Он бодрился и держался. Мир сплотился вокруг черной пеленой. Ему вдруг захотелось потусить с парнями, с Михой, развеяться, отвлечься.

Лекция была настолько скучна, что в какой-то момент он раскрыл книжку, детектив, взятый из дома, и углубился в чтение. Он сидел на задних рядах и мог беспрепятственно заниматься этим. Однако насладиться чтением ему не удалось, ибо болезнь вышла на новый уровень своей раскрутки.

Андрей читал, но какая-то часть его существа, а на самом деле – тот самый больной участок мозга, живущий сам по себе, вдруг стал подбрасывать ему ощущение, что он прямо сейчас перечитывает тот абзац, который читает. Причем Андрюха успел отдать себе отчет, что на самом деле он читает дальше, но его упорно продолжает преследовать мысль, что он выполняет ритуал и перечитывает. Однако это было не так. Андрюха прочитал несколько страниц, это состояние не покидало его. Он чувствовал, как намок от пота его воротник. В конце концов ему стало так страшно, что он больше не смог выдерживать это, и захлопнул книгу. Спешно убрал ее в сумку, в глазах немного кружилось. Тем не менее он старался держать себя в руках.

Попытался сосредоточиться на лекции. Начал записывать за преподавателем то, что он им доносил, и вскоре его одолел тот же капкан. Ему стало настойчиво мерещиться, что он не пишет, а проставляет точки по несколько раз в уже написанных ранее предложениях. Хотя и это было не так. Но это упорное навязчивое состояние не отступало. Он не знал, что с ним делать.

К концу пары он совсем взмок. Едва она закончилась, он уже был в коридоре. Миха с пацанами тоже вскоре вышли. Один из них как-то странно посмотрел на него. Андрюха решил, что тот слишком много общается с девушками, и до него уже донеслись слухи о нем. Андрей решил держаться с ним настороже. Миха и остальные как ни в чем не бывало поздоровались с ним, и они все направились в столовую.

Но там толклось слишком много народу, и Андреем снова стали завладевать эти неприятные ощущения. Теперь его стала преследовать мысль, что он не стоит с парнями и разговаривает, а сидит на полу и по много раз перезавязывает шнурки. Андрей еще сильнее вступил в беседу с парнями, чтобы прогнать эти навязчивые мысли, но они делались все сильнее. Ребята отметили его активность, хотя на самом деле он хотел вырваться от внутренних демонов.

На всем пути обратно в аудиторию его продолжала преследовать мысль, что он на самом деле не идет с ними по коридору, а по-прежнему сидит на полу в пиццерии и перезавязывает шнурки, и его обступают люди, начинают показывать на него пальцами и презрительно говорить: «Сумасшедший».

Андрей сам не понимал, почему его мозг так метафизически устроен. Это уже было слишком. Эмоции, похожие на нервный срыв, так и перли наружу, но он знал, что должен держать себя в руках и не позволить им выплеснуться. Боже, да здесь же эти дуры. «Господи, дай мне сил выдержать все это». Андрюха не понимал, за что все это валится на его плечи.

Несмотря на то, что Миха и его ближайшие дружки были в целом ему симпатичны, Андрей понимал, что сейчас ходит словно по лезвию бритвы, и не дай бог ему было проколоться перед ними тоже со своей болезнью. Он не мог знать, какая реакция последует с их стороны. Поэтому надо смотреть в оба.

Посередине пары один из них толкнул его в бок и предложил сыграть в морской бой. Андрюха сразу согласился. Это стало отличным терапевтическим средством ухода от непролазных джунглей жутких мозговых кульбитов. Андрей резался всю оставшуюся пару, пока она не закончилась. Он старался не смотреть в сторону той части группы, которая уже знала про его болезнь. День постепенно закончился. Все разошлись.

Дома Андрей снова уткнулся в книги. Боже, как все однообразно, пронеслось в его голове. Он поехал кататься на велосипеде. Тот его успокоил.

Придя домой, он приступил к первому домашнему заданию, заданному им.

На следующий день его вызвали прочесть реферат, который он подготовил. Стоя перед аудиторией, он оказался в капкане тех же навязчивых состояний, что и вчера в пиццерии – ему казалось, что он не стоит перед группой и рассказывает свой реферат, а прямо перед ними выделывает свои номера со шнурками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.