Ирина Минникес
Выборы в истории Российского государства в IX – начале XIX века

Редакционная коллегия серии «Теория и история государства и права»

И. Ю. Козлихин (отв. ред.), С. Н. Бабурин, Ю. И. Гревцов, И. Х. Дамения, А. В. Ильин, И. А. Исаев, О. М. Карамышев, Д. И. Луковская, А. В. Малько, М. Н. Марченко, А. В. Поляков, А. С. Смыкалин, Е. В. Тимошина, Р. Л. Хачатуров

© И. В. Минникес, 2010

© Изд-во «Юридический центр Пресс», 2010

Предисловие

Выборы – одна из величайших ценностей демократического общества. Принципы, на которых основаны выборы в конкретном государстве, свидетельствуют о состоянии и уровне развития демократии в нем. Но характерные черты выборов определяются не только территориальными границами, но и временными факторами. На каждом этапе развития общества выборы, коль скоро они применяются в практике государственной жизни, имеют особые черты, которые диктуются, с одной стороны, внутри– и внешнеполитическими, экономическими и социальными характеристиками текущего этапа, а с другой – обычаями, традициями и правом предшествующих эпох. Поэтому изучение эволюции института выборов представляется важным направлением исследования как собственно выборов, так и развития государственно-правовых явлений в обществе в целом.

Исторический аспект института выборов представлял интерес для историков и государствоведов во все времена. Однако довольно длительный период исследования советской историко-правовой науки в области выборов и избирательного права находились под влиянием общей партийно-политической установки: все важнейшие достижения государственно-правовой сферы объявлялись исключительно завоеваниями советской власти. Исходя из этого, выборы при феодализме если и признавались, то освещались под определенным углом зрения – подчеркивалось их несовершенство, внимание акцентировалось на классовых противоречиях между их участниками. То, что институт выборов в советском обществе развился благодаря многовековым историческим традициям, предпочитали забыть, создавая впечатление, что советские выборы ничего общего с дореволюционными не имели и родились буквально на пустом месте. Такой подход вполне объясним, ведь если провести непредвзятое сравнение между выборностью некоторых дореволюционных институтов и советскими выборами, то по очень многим пунктам советская система проиграла бы. Во многом этими же соображениями объяснялось то, что некоторые категории института, такие, например, мажоритарная избирательная система, применялись лишь в отношении дореволюционных и зарубежных выборов. Советским государствоведам часто приходилось, выполняя политический заказ, критиковать недостатки мажоритарной системы зарубежных или дореволюционных выборов, но умалчивать о том, что именно она, какими бы завесами ее не маскировали, господствовала и в советском государстве. Наличие единственного кандидата на выборный пост превращало советские «самые демократические» выборы в фикцию, имеющую только идеологическое значение, а изучение института заключалось в восхвалении совершенства советских выборов. В этих условиях реальное исследование, свободное от идеологического и политического прессинга и, тем более, признающее вероятность преемственности в развитии института, было невозможно.

Демократизация государства изменила ситуацию. Во-первых, выборы в нашей стране перестали быть фиктивной процедурой. Постоянной практикой стали наличие нескольких кандидатов на выборные посты и реальная борьба между ними. Современные выборы крайне редко имеют заранее предрешенный исход. Во-вторых, в исследованиях по истории государства и права потеряло былую силу «политически правильное» разделение истории на досоветский и советский периоды. Это позволило по-иному взглянуть на развитие многих отраслей и институтов, например, признать ценность дореволюционных разработок в области гражданского, финансового и процессуального права. Соответственно, стала возможна переоценка дореволюционного опыта функционирования института выборов. В последнее десятилетие были изданы фундаментальные работы, опирающиеся на документальные материалы и разработки государствоведов и историков досоветской эпохи.[1] Безусловно, эти труды имеют огромную ценность для изучения истории выборов. Однако выборы – настолько многогранное явление, что некоторые его аспекты остались за рамками исследований. Понятие «выборы», по замечанию Ю. А. Веденеева, включает в себя три составляющие – политическую, юридическую и технологическую, причем все они раскрывают формальную или нормативную часть избирательного процесса, наряду с которой присутствует и «неформальная или ненормативная» составляющая.[2] В. Д. Перевалов и А. А. Югов также подчеркивают многоцелевое социальное предназначение выборов, хотя выделяют несколько иные аспекты. Они трактуют выборы как конституционную форму демократии, принцип конституционного строя, институт прямого народовластия, политическая кампания и социально-правовой институт.[3] Как отмечено авторами, предметом исследования, как правило, являются лишь отдельные составляющие рассматриваемого феномена.[4] Если проанализировать с этих позиций работы, посвященные выборам, можно обнаружить, что вне сферы исследования остались достаточно значительные области и аспекты института.

Во-первых, выборы как процедура исследуются обычно «в статике». Другими словами, слабо выражен сравнительный аспект. А ведь выборы, как и многие иные явления, «рождаются» каждый раз не на пустом месте. Даже в современных выборах можно отыскать черты, заложенные их предшественниками много столетий назад, например, голосование посредством бюллетеней или определение итогов в соответствии с мажоритарной избирательной системой. Исходя из этого, огромное значение имеет не только статическое изучение важных этапов становления выборов, но и исследование института в его непрерывном развитии и совершенствовании, с выделением черт, заимствованных от предшествующих этапов. Поэтому исследование охватывает многовековой период истории России, который, в свою очередь, подразделен на три этапа. Каждый этап имеет более или менее определенные хронологические рамки и характеризуется существенными качественными изменениями основных черт института выборов.

Первый этап – IX–XV в. Начальный этап отражает практику выборов, существовавшую в Русском государстве в IX–XV в. Процедуры «призвания» князя, замещения кафедры владыкой и т. п., безусловно, не идентична выборам в их современном варианте, но их роль и значение в обществе, некоторые характерные черты вполне отвечают понятию выборов.

Окончание данного этапа обычно связано с вопросом самостоятельности городов. Поскольку объединение русских земель представляет собой длящийся процесс, можно указать лишь приблизительные границы – XV в.

В научной и учебно-методической литературе период с IX по XV в. чаще всего представлен как два отдельных этапа развития русского государства и права. Первый обычно охватывает государственность и правовые институты до начала XII в., второй – с XII по XV в. Наименование данных периодов несколько варьируется. Первый обозначается как раннефеодальный или, что сейчас более распространено, древнерусский. Второй характеризуется как период удельной Руси или феодальной раздробленности.

В контексте настоящего исследования необходимо отметить, что подразделение на два периода не исключает некоторых сходных моментов в политической организации общества в IX–XII в. и XII–XV в. Одна из общих черт – возможность прибегнуть к выборам как одному из вариантов замещения должности в государственном механизме. Конечно, выборы – институт политический, и основные изменения в обществе влияют на основания и порядок проведения выборов. Эти изменения в институте будут отмечены при исследовании того или иного аспекта выборов. В то же время основные характеристики и принципы процесса «призвания» являлись неизменными на протяжении IX–XV вв. Поэтому представляется излишним подразделение практики выборов в этот период на два этапа. Весь промежуток времени, соответствующий двум разным периодам развития государства и права, объединен в один этап становления и развития института выборов.

Второй этап – XVI–XVII в. Данный этап развития института выборов можно назвать официальным (выборы IX–XV в. основывались на обычаях), поскольку в этот период инициатива введения или признания практики выборов исходила от государства.

Начало новому этапу развития института выборов в России было положено на местном уровне. В актах конца XV в. можно встретить упоминание о лицах, обладавших ограниченными полномочиями, в основном совещательного характера – судных мужах, «добрых» или «лучших» людях в суде. Принцип выборности губных властей официально был введен в практику в первой половине XVI в. Еще более ранние сведения о выборах относятся к институту городовых приказчиков. Окончательное оформление института выборов связано с организацией местного самоуправления в середине XVI в. и формированием общегосударственных совещаний (соборов).

Окончанием данного периода развития выборных институтов в России считается конец XVII в. Безусловно, большинство выборных лиц к тому времени окончательно приобрело статус правительственных служащих, а не представителей местного сообщества. Но полномочия и порядок замещения должности – разные аспекты исследования. Поэтому следует подчеркнуть, что изменение характера должности не означает ликвидации принципа выборности на местах. Как и в отношении предыдущего этапа, можно говорить о сохранении и преемственности выборных институтов на низшем уровне.

Третий этап – XVIII – начало XIX в. Выборы в XVIII – начале XIX в. представляют собой своеобразную ступень исторического развития данного института, которая характеризуется самобытностью и обладает чертами, свойственными лишь данному этапу. Но в рамках этого периода можно отметить два подэтапа, каждый из которых имеет свои особые черты. Выборы в период с XVIII до начала XIX в. можно подразделить на «старые» и «новые», или постреформенные.

К первой группе относится замещение должностей, «унаследованных» от предыдущего этапа – голов, «верных людей», старост и др. Кроме того, таким образом «определялись» практически все выборные должности в первой половине XVIII в. Процедура избрания этих лиц хранит основные черты эпохи XVI–XVII в. – некоторая расплывчатость формулировок, отсутствие четко выраженной избирательной системы, большое влияние обычаев на процедуру выборов, неопределенность территориальных округов и контингента избирателей, оформление выбора-ручательства. Выборы «нового типа» характеризуются более детальной правовой регламентацией, определенностью требований к избирателям и избираемым, конкретизацией важнейших стадий процедуры.

Следует отметить, что выборы первого вида характерны для первой половины XVIII в., а второй вид распространился в практике в связи с формированием Уложенной комиссии 1766 г. Однако подразделение не имеет строгих хронологических границ – выборы некоторых лиц даже к концу XVIII в. хранили черты старого процесса, а многие элементы нового типа были разработаны законодательством еще в 20-х годах, в частности, порядок голосования и подсчета голосов. Практически с этого периода можно говорить и о постоянной правовой регламентации, и об определенности основных принципов и порядка проведения выборов.

Исследование правового института в динамике представляется очень важным и перспективным направлением исследования любой отрасли и любого правового явления. Например, изучение эволюции института обязательств позволяет определить не только характерные черты, свойственные обязательственным отношениям конкретного периода времени, но и важнейшие направления развития и совершенствования данного института на протяжении столетий. То же можно сказать и о других институтах, в том числе и о выборах: только при такой постановке вопроса можно воссоздать общую картину развития института выборов в стране, выявить основные тенденции и возможности эволюции выборности.

Во-вторых, нуждается в систематизации и обобщении процедурная составляющая института. Порядок выборов должностных лиц в каждом случае чаще всего дается как уникальный. Возможно, с исторических позиций это верно. Но представляется полезным взглянуть на институт выборов с позиций юриста, т. е. представить выборы на каждом этапе развития государства не просто как историческое явление, но и как государственно-правовой институт, выявить основания и причины выборов, основные закономерности и стадии процедуры избрания, проанализировать, какие стадии имеют обязательный характер, а какие факультативную природу. Исследование самых разнородных процедур избрания позволяет не только составить обобщенную картину порядка выборов на конкретном этапе, но и выявить те процедурные элементы, которые являются «прародителями» некоторых современных процессуальных избирательных норм.

Таким образом, можно выделить процедурный аспект выборов как одно из важнейших направлений исследования в данной работе.

В-третьих, требуется конкретизировать и уточнить вопрос о лицах, участвующих в выборах. Состав участников выборов в IX – начале XIX в., если и намечен в некоторых исследованиях, то несистематизированным образом, без применения категорий «ценз» или «требования к субъектам». Они предстают как неопределенная масса, характеризуемая минимальным количеством признаков. Такой подход не позволяет выделить какие-либо общие черты и закономерности формирования круга участников выборов.

Кроме того, круг участников имеет в исследованиях «традиционный», узкий состав – лица, имевшие право голоса и те, за кого голосуют. Но круг участвующих в выборах намного шире. По классификации А. А. Югова, они подразделяются на нормоучредительных участников выборного процесса, его инициаторов, организаторов, голосующих и баллотирующихся граждан, наблюдателей, политические, общественные объединения и группы избирателей.[5] Кроме того, с выборами связаны некоторые аспекты деятельности органов суда и прокуратуры.

Таким образом, в изучении нуждается субъективный элемент выборов, который расширен за счет организаторов выборов и систематизирован при помощи категорий требований или цензов.

В-четвертых, очень серьезным пробелом в знаниях о становлении и развитии института выборов является невнимание к его правовой составляющей. Довольно часто основной акцент делается на начале XX в.[6] Безусловно, акты о формировании Государственной Думы и Учредительного собрания имели огромное значение, но не с них следует начинать «отсчет» избирательного законодательства. Корни современного избирательного права лежат в более ранних эпохах. Отсутствие подробного специализированного анализа актов, регулирующих выборы, исследования избирательных документов, фиксирующих отдельные факты и действия, связанные с выборами, не позволяет воссоздать полную картину эволюции института выборов. Кроме того, анализ документальных форм, так или иначе связанных с институтом выборов, необходим как одна из составляющих общей схемы развития государства и права на протяжении многих веков.

Теоретический базис исследования института выборов сформирован из общетеоретических и государственно-правовых разработок и понятий, введенных в оборот Ю. А. Веденеевым, А. А. Вешняковым, А. В. Иванченко, В. В. Игнатенко, С. Д. Князевым, В. И. Лысенко, В. Д. Переваловым, А. Е. Постниковым, Б. А. Стародубским, А. А. Юговым[7] и др.

Историко-юридический аспект исследования базируется на изучении исторических документов, актов и сборников законов, а также монографических исследований. Положения данной монографии основаны на анализе многочисленных правовых источников, объединенных в «Полное собрание законов Российской империи», «Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии Иностранных дел» и т. п., в сборники, относящиеся к конкретному времени, такие, как «Законодательные акты Русского государства второй половины XVI – первой половины XVII века», «Законодательство Екатерины II» и др., и собрания правовых источников локального характера, например, «Старинные акты, служащие преимущественно дополнением к описанию г. Шуи и его окрестностей». Характер работы обусловил обращение к таким документальным источникам, как акты писцового дела, сотницы и грамоты, проекты законодательных актов, статистические материалы, собрание актов Археографической экспедиции, сборники Русского исторического общества и архивные документы.

В монографии проанализированы многочисленные взгляды на проблему выборов, содержащиеся в исследованиях современных русских и зарубежных авторов, а также трудах дореволюционных историков и государствоведов. Однако в подавляющем большинстве исследований выборы не являются самостоятельным объектом.

В частности, во многих исследованиях некоторые аспекты выборов затронуты в рамках всестороннего анализа состояния общества в конкретный период времени или в его историческом развитии. Как к части общей истории развития русского государства и права в течение нескольких столетий к выборам проявляли интерес такие историки и юристы прошлого и современности, как И. Д. Беляев, М. Ф. Владимирский-Буданов, Н. П. Загоскин, Д. И. Иловайский, Н. М. Карамзин, В. О. Ключевский, М. К. Любавский, С. Ф. Платонов, М. Н. Покровский, С. М. Соловьев, С. В. Юшков и др.[8] В более узких по хронологии работах выборы также изучаются не как самостоятельный институт, а как вспомогательный момент, служащий для наиболее полной характеристики уровня развития общества и государства конкретной эпохи. В этом значении выборы включены в круг проблем исследования в некоторых работах Н. Н. Андреева, Г. В. Вернадского, Б. Д. Грекова, М. А. Дьяконова, А. А. Зимина, Н. П. Павлова-Сильванского, А. Е. Преснякова, Д. Я. Самоквасова, В. И. Сергеевича, М. Н. Тихомирова, Д. Феннела, И. Я. Фроянова, Л. Хьюз, С. О. Шмидта и др.[9]

Ряд исследований, помимо хронологических, имеет ограниченные территориальные рамки. В них выборы изучаются с различной степенью детализации как часть государственно-правовой практики той или иной местности в конкретный период времени. Это относится к работам Б. И. Александровского, Ю. Г. Алексеева, В. Н. Вернадского, Г. Бирнбаума, М. М. Богословского, Болховитинова (Е.), М. С. Грушевского, В. Крестинина, Ю. А. Лимонова, О. В. Мартышина, Г. Пикхан, Н. Л. Подвигиной, М. Роберта, С. А. Таракановой.[10]

Вопрос о выборах так или иначе затрагивается в процессе направленного изучения проблем государственного строя. Естественно, полная характеристика того или иного государственного органа невозможна без обращения к порядку его формирования. В этих исследованиях выборы выступают не как самостоятельный объект изучения, а как «попутный» аспект исследования государственных структур или реформ в области государственного аппарата. В таком ключе выборность упоминается в работах С. Л. Авалиани, Ю. В. Готье, А. Д. Градовского, И. И. Дитятина, М. В. Довнар-Запольского, А. Заозерского, А. А. Кизеветтера, В. Н. Латкина, Н. П. Лихачева, Н. Е. Носова, Д. В. Поленова, Д. И. Прозоровского, М. Н. Тихомирова, П. Н. Чеглокова, Л. В. Черепнина, А. Н. Щапова, В. Л. Янина и др.[11]

Изучение социальной структуры общества того или иного периода, определение характера и направленности народных волнений также в какой-то мере касаются вопроса о выборах. В работах В. Дьячана, П. Дьюкса, И. Красова, В. Лешкова, В. В. Низова, Л. О. Плошинского, И. Я. Фроянова[12] участие в выборах рассматривается прежде всего как один из элементов статуса гражданина или социальной группы.

Некоторые вопросы, имеющие отношение к выборам, содержатся в исследованиях, посвященных конкретным личностям. В процессе реконструкции порядка восшествия на престол, анализа статуса того или иного правителя проблемы выборности так или иначе затрагивались Г. В. Абрамовичем, Б. О'Брайеном, П. Ивановым, Д. И. Иловайским, И. И. Костомаровым, В. В. Назаревским, A. Е. Пресняковым, Р. Г. Скрынниковым и др.[13]

Несколько работ, принадлежащих перу дореволюционных авторов, ставят во главу угла именно выборы, но они затрагивают, как правило, лишь какой-то отдельный аспект института и имеют узкие хронологические рамки. Так, В. П. Алексеев и М. А. Дьяконов избрали предметом исследования процедурные моменты и краткую характеристику круга непосредственных участников выборов Михаила Романова, А. X. Кабанов и Г. Шмелев – те же аспекты, но в отношении формирования земских соборов, П. Кудряшов, М. А. Липинский, B. И. Сергеевич изучали проблемы, возникшие в процессе выборов екатерининской комиссии 1766 г.[14]

Комплексные исследования исторического развития института выборов были проведены недавно. Целенаправленный анализ выборности, практиковавшейся в русском государстве на разных этапах развития, проведен В. В. Луговым и И. В. Зайцевым,[15] хотя, поскольку в издании рассматривается достаточно широкий круг вопросов издания, этот анализ весьма краток. В исследовании затронуты лишь некоторые аспекты института: краткое описание процедуры, без каких-либо обобщений и отдельные характеристики круга избирателей. Сравнительно недавняя работа В. Н. и А. В. Белоновских[16] охватывает более узкие хронологические рамки и с исторических позиций весьма интересна, особенно в отношении роли выборов в обществе. Однако выборы как государственно-правовое явление авторам представить не удалось, а многие попытки дать юридическую оценку того или иного аспекта, в частности принципов выборов или характера средств регулирования выборов, вызывают серьезные возражения.

Настоящее монографическое исследование – попытка оценить историческое развитие института выборов на протяжении тысячелетия как многогранного явления. Оно включает исследование развития процедуры выборов, становления круга участников выборов и анализ избирательных документов.

Понятийный аппарат работы

В данном исследовании, несмотря на его историческую составляющую, используются некоторые понятия и термины современного государственно-правового категориального аппарата. Следует отметить, что содержание, заложенное автором в некоторые понятия, требует особого объяснения. Эта необходимость может быть вызвана, во-первых, отсутствием более или менее удовлетворительного определения данной категории в современной науке или его «расплывчатостью». Во-вторых, необходимость особо оговорить значение понятия может быть продиктована историко-правовым характером работы. Из-за этого некоторые понятия современного избирательного права требуют уточнения с учетом их исторической ретроспективы. В-третьих, особого внимания требует содержание государственно-правовых категорий, сравнительно недавно введенных в оборот и не получивших статуса общепринятых понятий либо имеющих спорный характер.

ВЫБОРЫ в государственно-правовом смысле – институт непосредственной демократии, подразумевающий, что решение по кандидатуре должно приниматься и принимается группой избирателей, сравнимой по числу с количеством полноправных жителей данной территории.

Это толкование понятия выборов следует отличать от выборов-альтернативы. В таком контексте выборы – принятие решения по кандидатуре любыми лицами (или одним лицом), если на данное место предлагается несколько претендентов. В обиходе чаще всего используется именно такое понимание выборов (точнее – выбора), но для государственно-правовой сферы оно неприемлемо. Если понимать выборы как любое решение по нескольким кандидатурам, теряется разница между выборами и назначением.

ОСНОВАНИЯ ВЫБОРОВ – совокупность актов и фактических обстоятельств, с которыми связана необходимость проведения выборов. Они подразделяются на фактические основания (обстоятельства, вызывающие выборы – вакансия, учреждение выборного поста и т. п.) и юридические основания (акты, объявлявшие о назначении выборов).

ПРОЦЕДУРА, СТАДИИ И ЭТАПЫ ВЫБОРОВ – понятия, связанные с процедурным аспектом института выборов.

Процедура выборов – определенная последовательность действий и мероприятий, направленных на осуществление выборов. В рассматриваемый период порядок проведения действий по реализации выборов либо вообще не регулировался правовыми средствами, либо в равной мере допускал как нормативные, так и неправовые формы регулирования, поэтому термин «процедура выборов» заменяет современное понятие избирательного процесса.

Процедура замещения княжеского или царского престола, архиепископской кафедры, любого городского, сельского или парламентского выборного поста представляет собой совокупность множества последовательных шагов. Шаги, объединенные общей сиюминутной задачей, местом, временем и кругом лиц обозначены как стадии процедуры выборов.

Комплекс отдельных действий, выполняющих конкретную более общую, связанную с проведением выборов в целом, задачу и представляющих собой совокупность нескольких стадий, назван в работе этапом выборов.

Каждый шаг избирательной процедуры обусловлен как правовыми предписаниями и традициями общественной жизни в целом, так и конкретной ситуацией, которая сложилась на момент проведения выборов. Стадии, которые повторяются в избирательной процедуре независимо от обстоятельств, сопровождающих выборы, обозначены как обязательные. Те стадии выборов, которые обусловлены ситуативными обстоятельствами и могут отсутствовать без ущерба для легитимности избирательной процедуры, названы факультативными стадиями.

УЧАСТНИКИ ВЫБОРОВ – государственные органы и лица, так или иначе задействованные в выборах, участники любых электоральных отношений.

В работе, как ранее отмечено, используется широкая трактовка категории «участник выборов». Мы включаем в это понятие не только избирателей и избираемых лиц (для удобства они иногда обозначаются как «непосредственные участники выборов»), но и тех, кто принимает решение о выборах, организует голосование и, при необходимости, выезд избранных лиц, отвечает за их регистрацию и утверждение, а также разрешает спорные вопросы, возникшие в процессе выборов.

ТРЕБОВАНИЯ К УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ – условия, которым должны соответствовать избиратели и избираемые лица. Требования могли быть зафиксированы правом (правовые требования или цензы) и иметь неправовой характер, исходить из обычаев (неправовые требования).

ИЗБИРАТЕЛЬНЫЕ ДОКУМЕНТЫ – совокупность всех актов как нормативного, так и иного характера, фигурирующих в выборах.

Глава I
Становление выборных начал в истории Русского государства (IX–XV вв.)

§ 1. Общая характеристика выборов в IX–XV вв

В качестве предмета начального этапа исследования можно выделить практику выборов, существовавшую в Русском государстве в IX–XV в. Процедура «призвания» князя, замещения кафедры владыкой и т. п. в это время, безусловно, не слишком похожа на выборы в их современном варианте. Однако между выборами той и другой эпохи есть общие черты.

Показателем, позволяющим относить древнерусское «призвание» к выборам, является то, что решение принималось не одним лицом, не группой должностных лиц, а населением.

В летописных рассказах о «призвании» фигурируют члены общины, именуемые чаще всего по названию города – «новогородцы», «кияне», «полочане» ит. п. Их активная роль очевидна. Так, в 1069 г.[17] жители Киева «…сотвориша вече, послаша к Святославу и к Всеволоду, глаголюще: "пойдите во град отца своего и княжита"…»,[18] в 1095 г. «Новогородцы же идоша к Ростову по Мстислава Володимеричя, поемше же его и ведоша к Новугороду»,[19] в 1177 г. «Ростовци и Суздалци послаша в Новъгород по князя Мстислава Ростиславичя… Володимерци же послаша во град Переаславль… по князя по Всеволода Юрьева сына…».[20] Термины, использованные летописцем: «послаша», «посадиша», «пояша себе» подчеркивают значение воли населения при возведении на стол (кафедру, степень) того или иного кандидата.

Организационная форма, посредством которой реализовывалась воля общины – вече. Об этом с очевидностью говорят фразы летописей: в 1069 г. решение о призвании Святослава и Всеволода киевляне приняли, когда «сотворше вече».[21] Аналогичным образом, судя по летописи, было принято решение и в 1181 г., когда новгородцы «…по своему обычаю Новогородцкому сотвориша вече, и даша князю Ярополку Ростиславичю… град Новый Торг…».[22]

Не менее весомыми доказательствами важной роли вечевого собрания в выборах являются договоры с приглашенными князьями. В них призванного князя от имени города приветствует вече: «Благословление от владыкы, поклон от посадника Гюргя, и от [ты]сячкого и от всех старейших и от всех менших, и [от всего] Новагорода…».[23]

Таким образом, признаком наличия выборов в русском государстве в IX–XV в. являлось одобрение кандидатуры будущего должностного лица вечем.

При этом для признания приглашения выборами совершенно необязательно, чтобы вечу предлагалось несколько кандидатур. Главное, чтобы население могло вынести самостоятельное решение, даже отвергнуть нежелательного претендента.

Все остальные элементы процедуры избрания дополняли основную вечевую стадию. Они являлись факультативными в том смысле, что их наличие или отсутствие в каждом конкретном случае не доказывает и не опровергает применения избрания как способа замещения поста.

Вопрос о распространении выборов как способа замещения поста предполагает определение территориальных и хронологических рамок института.

1.1. Хронологические рамки института выборов в Древнерусском государстве

Первая проблема, требующая внимания – это хронологический аспект существования выборов на данном этапе.

Поскольку процесс выборов напрямую связан с вечевыми сходами, наличие или отсутствие последних в конкретный период делало выборы, соответственно, возможными или невозможными. Хронологические рамки выборов напрямую связаны с периодами деятельности веча: если на каком-то этапе вече прекратило свое существование, значит, прекратились выборы.

Определить «дату рождения» веча не представляется возможным: оно «существовало у славян с самой глубокой древности».[24] Как верно заметил М. Ф. Владимирский-Буданов, имея в виду, вероятно, догосударственный этап общественного развития, вече имеет «доисторическое происхождение».[25]

Отсюда следует, что «точку отсчета» вечевой деятельности указать невозможно. То же самое можно сказать о «догосударственном» этапе участия населения в формировании родоплеменной власти.

Можно ли определить «дату рождения» выборов?

Установление выборности в литературе чаще всего связывают или с XI или с XII в. Сторонники более поздней датировки (Н. А. Рожков, Б. Д. Греков, Д. А. Введенский, Д. С. Лихачев, В. В. Мавродин, Б. А. Рыбаков, М. Н. Тихомиров и др.), придают огромное значение событиям 1136 г. Именно с ними чаще связывается начало «республиканского строя» в Новгороде, проявившего себя, прежде всего, в выборности князей и иных лиц местного управления.

В. Л. Янин и И. Я. Фроянов указывают более ранний период. Для В. Л. Янина «посадничество нового типа… впервые возникает еще в конце XI в. и, по-видимому, с самого начала является выборным».[26] И. Я. Фроянов рассматривает особенности государственного строя Новгорода через призму защиты от притязаний киевских князей. В качестве «новой фазы становления новгородской республики»[27] он выделяет последнее десятилетие XI в., когда вече изгоняло провинившихся князей и отвергало нежеланного претендента.

Указать точную дату введения выборности в русском государстве затруднительно.

Во-первых, трудности порождены территориальными масштабами применения выборов как способа замещения престола и иных выборных постов.

Практически на всех землях русского княжения рано или поздно прибегали к выборам, так что ответ на вопрос о начале выборов предполагает сравнение электоральной практики различных территорий.

Во-вторых, серьезную проблему представляют датировка возникновения государственности на Руси и вопрос преемственности традиций родоплеменного общества.

Общинное решение по поводу кандидата на определенный пост характерно как для государственного, так и для родоплеменного этапа. В связи с этим требуется определить хронологические границы «государственного» и «догосударственного» этапов, что само по себе представляет предмет особого исследования и до сих пор вызывает множество споров. Можно ли рассматривать случаи приглашения князя в IX–XI в. как выборы главы государства или все они, или, по крайней мере, те, которые датированы IX в., относятся к «догосударственному» периоду?

Результаты недавних археологических раскопок в старой Ладоге дают основания считать ее стольным городом.[28] Принятие во внимание этого факта «сдвигает» «точку отсчета» российской государственности почти на сто лет – к VIII в. Отсюда следует и возможность изменения хронологических рамок выборов.

Если государство существовало в конце VIII – начале IX в., то приглашение Рюрика на новгородский престол можно считать примером выборов на государственный пост. Придерживаясь традиционной датировки возникновения российского государства IX–X в., – приглашение Рюрика невозможно оценить однозначно. Его можно рассматривать и как пример формирования родоплеменной администрации, и как выборы на государственном уровне.

Кроме того, чтобы поиски начальной даты введения выборов имели значение, нужно доказать, что в какой-то период они прекратились. Другими словами, необходимо определить тот момент, когда потеряли силу «догосударственные» выборы. Коль скоро выборы неразрывно связаны с вечем, прекращение деятельности вечевых собраний одновременно означало бы упразднение электоральных основ в государстве.

Некоторые авторы четко указывают хронологические даты «смерти» веча. С точки зрения М. Б. Свердлова, из-за того, что «в IX–X в. простое свободное население было лишено права участвовать в политическом управлении государством, политический институт, посредством которого такое участие осуществлялось, – племенные народные собрания, или вече, исчез».[29] Для Н. Н. Андреева вече «умерло на всем пространстве южной и северо-восточной Руси»[30] позднее, в период удельной Руси, из-за отсутствия свободных смердов, составлявших основу веча. Интересно отметить, что для некоторых авторов указанный Н. Н. Андреевым период, наоборот, связан с возрождением института веча. М. Д. Приселков считает, что «после смерти Святополка… весьма вероятно, в Киеве воскресла вечевая жизнь»;[31] для Б. Д. Грекова «подъем значения вечевых собраний падает на вторую половину XI и особенно на XII век».[32]

Если вспомнить о неразрывной связи выборов и веча, то период «упразднения» выборов также должен приходиться на X–XI в. Продолжая эту линию, следовало бы признать, что с укреплением государственности в конце XI – начале XII в. выборы вновь стали популярным методом замещения теперь уже государственных постов. Но на каком основании и по какой причине была восстановлена власть общины в «государственную» эпоху?

В отношении Новгорода ревитализация выборов объясняется «антикняжеской» борьбой общины[33] и стремлением «обособиться от Киева, покончить с тягостной зависимостью».[34]

Согласившись с первым объяснением причины восстановления института выборов, придется игнорировать многие документальные сведения. Картины, рисуемые летописью, зачастую противоречат тезису об антикняжеской борьбе. Летописец утверждает, что новгородцы «не терпяще безо князя седети»,[35] хотя им неоднократно предоставлялась возможность самим взять в руки управление. Как справедливо заметил К. С. Аксаков, «Новгород не мог оставаться без князя. Возьмите Новгородскую летопись, прочтите, с каким ужасом говорит летописец о том, что они три недели были без князя».[36] Таких фактов в летописи немало. Поэтому то, что в советской литературе было принято именовать классовой борьбой против феодала-князя, представляет собой, скорее, борьбу против конкретного князя как личности, не удовлетворявшей в данный момент запросам общины.

Приняв второе толкование, связывающее восстановление выборов с желанием обособиться от Киева, трудно будет найти объяснение другим историческим фактам. Стремление к независимости от Киева не объясняет неоднократное обращение новгородцев в столицу за князем. Кроме того, теряется смысл призвания князей в самом Киеве.

По оценке П. П. Епифанова, «…гипотеза о необъяснимом исчезновении вечевых собраний в IX–XI в. имеет свою теоретическую предпосылку… появление княжеской власти, государства, само по себе автоматически и немедленно уничтожает всякие следы народной самодеятельности… Но это представление ошибочно…».[37]

Схема, включающая «смерть» и «воскрешение» выборов представляется сомнительной. Думается, что и в переходную, и в «государственную» эпоху выборы на вече не были упразднены. Порядок управления был преемственным, и они сохранялись как один из возможных вариантов формирования теперь уже государственной власти. Одно только указание разных дат «смерти» и «возрождения» веча уже дает основания усомниться в реальности факта прекращения деятельности веча и последующего его восстановления. Кроме того, летописи, характеризующие данный этап, пестрят многочисленными упоминаниями о вече.

Представляется, что идея о ликвидации и восстановлении веча порождена, прежде всего, своеобразием самого института. Вечу не свойственны ни периодичность созыва, ни постоянство состава, характерные для современного государственного органа. Поэтому факт эволюции некоторых характеристик веча еще не означал его ликвидацию и возрождение. Так, М. Ф. Владимирский-Буданов настаивал лишь на изменении основных характеристик веча. Он выделил в истории развития народных собраний три исторических этапа. Первому соответствовало народное собрание в форме племенной сходки. На втором этапе (IX–X в.) «вече находится в процессе перехода от племенного собрания к городскому».[38] Наконец, третий этап вечевых собраний (XI–XIII в.) – это, по мнению автора, «эпоха полного выделения этой формы власти в самостоятельную (как собрание простых граждан) и полного развития ее прав».[39]

Но эволюция веча и ее отражение в институте выборов свидетельствовали скорее об их приспособлении к политическим реалиям, нежели о «смерти» и «воскрешении». Коль скоро факты свидетельствуют о наличии вечевых собраний, значит, сохраняется и возможность выборов как одной из функций веча.

Принимая за основу тезис об эволюции вечевых собраний, можно объяснить многие события, происшедшие задолго до «официального» введения выборов.

Имеются в виду как неоднозначные факты, подобные призванию Рюрика или вокняжению в Новгороде Владимира Святославича, так и события, которые напрямую свидетельствовали о применении выборов. В частности, в 1068 г. киевляне «послаша к Святославу и к Всеволоду».[40]

В 1024 г. «прииде Мстислав изо Тмутаракани к Киеву, и не приаша его Киене», а в 1095 г. «прииде Изяслав…к Мурому; и приаша и Муромци».[41] Не менее важны и косвенные свидетельства: в 1078 г., расхваливая незлобивость Изяслава, летописец восклицает: «Колико ему зла сотвориша Киене: самого выгнаша…».[42] Очевидно, что именно население принимало одних правителей и отвергало и изгоняло других.

Думается, что в обоих случаях имело место вечевое собрание по поводу претендента на стол. При этом надо учитывать, что в этот период стол необязательно должен быть вакантным. Таким образом, предположив, что за данными решениями стоит вече, можно сделать и другой вывод – что были проведены выборы, закончившиеся одном случае благоприятно, в другом – нет.

В отношении местных властей, как и в отношении князя, справедливо мнение о преемственности института выборов из догосударственной практики.

Вряд ли можно с уверенностью сказать, что «с конца 80-х гг. XI в. по решению веча из числа бояр стали выбирать главу местного самоуправления – посадника…».[43] В реальности на протяжении довольно длительного периода времени замещение посадничего поста осуществлялось посредством двух альтернативных способов: назначение и выборы сменяли друг друга. «Вече овладевает правом избирать посадника постепенно» – отмечал М. Ф. Владимирский-Буданов.[44]

Анализируя причины и способы смены посадников, Д. И. Прозоровский указал на различные варианты замещения этого поста не только в XI, но и в начале XII в.: «…в 6627 (1119) году умер посадник Коснятин Мосътовиц… а в следующем году "приде Борис посадницать в Новьгород". Не сказано: откуда он прибыл, но, вероятно из Киева… из чего можно заключить, что один из посадников назначался великим князем. В 6634 (1126) году "в даша посадницество Мирославу Гюрятиницю". Это, вероятно, был посадник выборный… По всей вероятности Мирослав недолго посадничествовал…, потому что в 6636 (1128) году посадничество дано…Завиду Дмитровицу… После Завида, кажется, не было выбора, потому что в 6637 (1129) году "въниде из Киева Данил посадницать Новугороду"…».[45] По расчетам В. И. Сергеевича «в начале XII в. еще встречаем случаи назначения князем новгородского посадника, но с 1130 г. установляется постоянная практика назначения посадника новгородским вечем».[46]

Но даже признание в качестве основного способа выборного замещения должности с 1130 г. отнюдь не перечеркнуло более раннюю практику, когда выборы чередовались с назначением, поэтому начинать отсчет с 1130 г. было бы некорректно.

Применительно к должности тысяцкого довольно длительное время выборы также перемежались назначением.

Первые упоминания в летописи о «тысяче» и ее предводителе относятся к 1089 г., но, видимо, сам институт гораздо старше. Не имея точных сведений о порядке замещения должности, большинство авторов презюмируют назначение: «В связи с Новгородом тысяцкий впервые упоминается в летописях под 1138 г. Но это был еще княжеский тысяцкий…».[47] Как отмечает В. В. Луговой, выборы тысяцкого «начали проходить с конца 80-х гг. XII в.».[48] Е. А. Рыбина указывает чуть более поздний срок: «…первым выборным новгородским тысяцким был Миронег, или, иначе Милонег, которого новгородская летопись знает как строителя церкви св. Вознесения и в известии об ее освящении в 1191 г. называет Миронега тысяцким».[49] Но указываемые даты строятся в большей мере на предположениях авторов. Принимать их как достоверные хронологические рамки введения выборности вряд ли оправдано.

Что касается времени введения выборности нижнего уровня – сотских и старост, вопрос о «дате рождения» теряет смысл. Как заметил И. Д. Беляев, «они по времени учреждения своего были самыми древними выборными начальниками в Новгороде, конечно бывшими еще до приглашения Рюрика с братьями».[50] Выборные власти характеризовали общинное, волостное устройство еще в «догосударственую» эпоху.

Единственный пример сравнительно точного временного критерия связан с замещением архиепископской кафедры. Точкой отсчета практики выборов епископа (позднее – архиепископа) считается 1156 г.: «с этого года по смерти владыки Нифонта, епископы Новгородские сделались выборными от веча».[51] Заключение о введении выборности в данном случае можно сделать лишь благодаря тому, что этот пост не имел корней в «догосударственном» обществе.

«Верхний предел» существования веча связан с вопросом о самостоятельности городов.

По распространенному в литературе мнению, «…вечевой порядок на севере России, в Новгороде и Пскове, просуществовал до начала XVI в.».[52]

Имеются в виду события 1510 г., когда по требованию великого князя Василия Ивановича сняли вечевой колокол в Пскове, и чуть более раннюю, в 1478 г., ликвидацию новгородской вольности, воплощенную, по описанию летописца, в заявлении князя Ивана Васильевича: «вечю колоколу во отчине нашей в Новегороде не быти, посаднику не быти, а государьство все нам держати».[53]

Является ли эта дата, соответственно, и верхней границей периода существования выборности в русском государстве?

В конце XIII–XIV в. практика княжеских выборов несколько отличалась от «призвания» князя в IX–XII в. Отбор кандидатуры будущего новгородского князя с середины XIII в. практически был предрешен приобретением великокняжеского статуса. Однако говорить об отсутствии выборов в это время было бы неверно. Засвидетельствованные документально споры между великими князьями, недовольство новгородцев великокняжескими ставленниками, необходимость «укрепления» великого князя на новгородском столе позволяют считать, что выборность еще не была ликвидирована.

Во-первых, великий князь обязательно должен был «укрепиться» в Новгороде. Так, «великии князь Михаиле Ярославич тферьскыи прииде из Орды и седе на великом княжении Владимере» в 1305 г., и лишь спустя два года он «…седе… в Новегороде на столе в неделю на сбор святых Отец…».[54]

Во-вторых, новгородцам приходилось выбирать и воевать за своего князя в случае спора за великое княжение. Так, новгородцы твердо стояли за Юрия Даниловича Московского, хотя Михаил Ярославич Тверской тоже имел титул великого князя и неоднократно силой добивался от новгородцев его подтверждения.

Последний всплеск активности новгородцев в призвании правителя связан с заключением договора с литовским князем. Неудачная попытка вспомнить о своем праве заменить одного князя другим «на всей своей воле» фактически стоила Новгороду свободы. Эти события можно рассматривать как свидетельство ликвидации института выборов правителя в Новгороде. Чуть позднее эта политика была распространена на территорию Пскова.

Расправа с последним избранным вечем новгородским архиепископом Феофилом в 1480 г. завершила процесс ликвидации выборных начал в общегосударственном масштабе.

Поскольку описанные выше события относятся ко второй половине XV в. (1471–1480 гг.), можно констатировать, что ликвидация вечевой практики и выборности в общеземельном масштабе по времени практически совпадали.[55]

Таким образом, верхней границей раннего периода существования выборов можно считать последнюю треть XV в. Несмотря на заверения Р. Г. Скрынникова, что «едва ли можно говорить о вырождении боярско-вечевой республики»,[56] приходится признать, что к этому времени выборность на общетерриториальном уровне была практически ликвидирована. Основная причина, которая вынуждает нас сделать подобный вывод – община уже была не настолько сильна, чтобы отвергнуть московского князя и навязываемых им кандидатов во властные структуры.

Выборность в масштабах улиц и сельских общин была сохранена на последующих этапах развития общества. Например, «Память» царя Бориса Годунова, датированная 1602 г., была адресована «негородским пятиконецким старостам».[57]

1.2. Территориальные масштабы применения выборов

Выборы в русском государстве IX–XV в. для многих ассоциируются, прежде всего, с Новгородом и Псковом: «Новгородский тип правления постоянно отличался самым широким применением выборнаго начала в управлении Новгородским миром».[58]

Следует отметить, что широкие полномочия веча, а также выборный характер органов власти довольно часто влекут неоправданное противопоставление «феодальной боярской республики», «независимой боярской республики»[59] в Новгороде и Пскове «монархиям» в других землях.

Так, по мнению С. Н. Азбелева, Новгород «…в течение ряда столетий был центром могущественной республики, единственной на Руси…».[60] Этот тезис практически неизменно включается в научные труды и учебные издания: «Особый режим правления сложился в Новгороде и Пскове, являвшихся в отличие от других русских земель и княжеств феодальными республиками – уникальными для феодального строя государственными образованиями с самобытным вечевым устройством»;[61] «По форме организации политической власти – форме правления – Великий Новгород являлся аристократической феодальной республикой»[62] и т. д. Эта позиция общепринята, но не бесспорна. Еще в середине XIX в. Л. О. Плошинский верно заметил, что «не только на севере, но даже и во внутренней и южной частях… в городах, составляющих наследственныя владения Князей Рюрикова дома… народ везде имел обыкновение принимать посредством вече участие в делах общественных…».[63] И. Линниченко, критикуя Д. Я. Самоквасова за представление Киева «чистой монархией», а Новгорода – «чистой демократией», заметил: «Едва ли бы г. Самоквасов пришел к своим выводам, еслибы разсмотрел все время вечевой жизни и Киева и Новгорода; он бы встретил в первом во 2-ой половине XII в. неоспоримые факты призвания князя… с другой стороны он увидел бы и в Новгороде период, когда его политическая свобода и права были нисколько не шире, чем свобода Киева за период первых сильных киевских князей».[64]

Исторические факты и многочисленные исследования свидетельствуют о том, что избрание как один из вариантов замещения поста применялось не только в новгородских землях.

Так, традиционно относимая к монархиям киевская земля неоднократно практиковала действия, характерные для республиканской формы правления: в 1069 г., оставшись без князя, киевляне «…сотворите вече, послаша к Святославу и к Всеволоду»,[65] приглашая их в город; невзлюбив навязанного князем Всеволодом Игоря, киевляне «послашася к Переяславлю к Изяславу, рекуче: «поиде, княже, к нам, хочем тебе».[66] По свидетельству Лаврентьевской летописи в 1133 г. Ярополк занял киевский стол благодаря тому, что «людье бо Кыяне послаша по нь».[67]

Базируясь на многочисленных летописных свидетельствах аналогичного характера, М. С. Грушевский подсчитал, что «в период до монгольскаго нашествия мы имеем около пятидесяти смен князей на Киевском столе и около сорока до 1202 г., к которому относится последнее известие о деятельности киевской общины. За это время… община принимала участие в смене князей около четырнадцати раз, при этом кандидат получил стол исключительно по инициативе общины три или четыре раза».[68]

И. Линниченко, анализируя мнения нескольких дореволюционных авторов по поводу замещения киевского престола Владимиром Мономахом, писал: «Почти все историки, за исключением г. Самоквасова… видят в приглашении Владимира осуществление народнаго права призвания князя, «первую серьезную попытку решения веча»… Действительно, по родовым счетам Владимир не имел на Киевский стол никакого права и не видеть в приглашении Владимира народнаго права призвания князя можно только при полном увлечении стремлением доказать во что-бы то ни стало Киевскую монархию в отличие от Новгородской республики…».[69] Как прямые, так и косвенные указания на активную роль общины в призвании правителей на киевский стол позволяют согласиться с мнением М. К. Каргера, что «…князья, занимая киевский стол, были обязаны не только считаться с мнением Киевского веча, но и порой именно от него получать княжение…».[70]

Активную роль в замещении княжеского стола, по летописи, неоднократно играли общины Переяславля, Владимира, Галича, Друцка, Полоцка, Смоленска, Ростова и др.

Так, в 1144 г., воспользовавшись отъездом князя Владимира на охоту, галичане возвели на стол Ивана Ростиславича и даже «всю неделю бишася по Иване» с дружиной Владимира. «В данных событиях, – как отмечают И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко, – обращает на себя внимание еще один факт: галичане приглашают князя из пригорода Звенигорода, т. е. распоряжаются галицким столом по собственному усмотрению».[71] Позднее летописец отметил еще один подобный шаг галицкой общины. В 1189 г. «послашася Галичькии мужи к Ростиславу к Берладничичю, зовуще его в Галич на княжение».[72]

Определенные элементы выборности можно отметить и на примере приглашения полоцкого князя в 1127 г., когда «…Полочяне сътоснувшеси выгнаша Давыда и с сынъми, и поемше Рогволода идоша ко Мстиславу, просячи его себе князем».[73] Это событие и ряд более поздних фактов явно противоречат практике передачи власти по наследству. Несколько преувеличив его значение, М. В. Довнар-Запольский написал: «Полоцк со своими многочисленными пригородами по отношению к своим князьям занял такое же положение, как и Новгород: изгнание князей и водворение новых было здесь делом обычным…».[74] Однако можно согласиться с утверждением М. Н. Тихомирова, что в середине XII в. полоцкие князья уже зависели от веча.[75]

Судя по летописным данным, выборы князей проводились и в других городах. В 1175 г. жители Смоленска «выгнаша от себе Романовича Ярополка, а Ростиславича Мстислава въведоша Смоленьску княжить»,[76] в 1298 г. проняне «взяша к себе Изяслава…» взамен бежавшего князя.[77] Жители Ростово-Суздальских земель в 1157 г. «…здумавше вси, пояша Андрея… и посадиша и в Ростове на отни столе и Суждали».[78] После смерти Андрея им снова пришлось решать вопрос «по кого послем да княжить у нас?…да убо послем ко князю Рязанскому Глебу, сице глаголюще: Бог взял господина нашего князя и ныне хощем да шурья твоя княжать у нас…».[79] Очевидно, что и в том, и в другом случае речь идет о призвании, т. е. о выборах князя. При этом, по наблюдениям М. В. Довнар-Запольского, «в том, что жители сами наметили себе князя и выбрали, не было ничего необычнаго: как и в других землях, так и в Суздальской земле, народное вече привыкло обсуждать этот вопрос, раз преемник не был намечен при жизни…».[80] В 1177 г. волею жителей были посажены сразу два князя – Мстислав Ростиславич в Ростов и Всеволод Юрьевич во Владимир. Стремясь разрешить противоречия с Мстиславом Ростиславичем, Всеволод прямо сослался на волю горожан, признавая тем самым приглашение князя законной процедурой замещения престола: «…тебе привели Ростовци к себе княжити, княжи убо у них в Ростове; а мене привели Владимерци княжити у них, и мне буди Владимер…».[81]

Можно лишь предполагать, сколько подобных фактов летописцем пропущено или допускает альтернативное толкование. Например, что именно – наследование или выборы – скрывает описание «…прииде Изяслав… ис Курска к Мурому; и приаша и Муромци».[82] Скорее всего, хотя эта фраза и не свидетельствует напрямую о применении выборов, но подразумевает их, акцентируя внимание на активной роль общины. Отрицательное отношение общины к пришедшему могло стоить ему стола: в 1023 г. «прииде Мстислав изо Тмутаракани к Киеву, и не приаша его Киене; он шед седе на столе в Чернигове».[83]

Приведенные факты вполне согласуются с мнением, что вечевой строй нельзя считать специфической особенностью некоторых городских общин, которые были выделены в самобытную группу и названы «вечевыми» – Новгорода, Пскова и Вятки. По крайней мере, до XIV в. этот уклад был общерусским, и вече функционировало в разных русских городах. Аналогичным образом и выборы, по крайней мере княжеские, нельзя считать исключительной прерогативой Новгорода и Пскова, хотя, безусловно, именно электоральной практике этих городов мы обязаны значительной частью сведений.

§ 2. Основания и порядок проведения выборов в IX–XV вв

Следует признать, что в каждом случае приглашения князя, избрания владыки, посадника, тысяцкого и т. п. были свои нюансы. Но при всем многообразии форм проведения выборов можно выделить некоторые закономерности, свойственные избирательным процедурам любой русской территории в любое время в рамках обозначенного периода. Для этого необходимо детальное исследование различных вариантов порядка проведения выборов, начиная от первых шагов и до завершающих действий.

2.1. Основания и процедура княжеских выборов в IX–XV вв

Процесс избрания князя в Русском государстве в IX–XV в. обозначался в летописях как приглашение или призвание. Этот процесс вполне можно назвать выборами, хотя, разумеется, он существенно отличался от современной электоральной процедуры.

Срок правления князя был неопределенным. Иногда он исчислялся несколькими днями («седев точию двадесять дний на великом княжъстве в Киеве»),[84] а иногда десятилетиями («Седе же сей князь Изяслав…на княжении в Киеве лет 29…»).[85] Поэтому говорит о периодичности выборов и определенном времени их проведения нет смысла. Единственное, чем определялось время выборов – это появлением необходимости в новом князе. Разумеется, разрешение данной ситуации было возможно и иными путями, например, посредством захвата или наследования. Но в соответствии с предметом исследования внимание будет направлено на замещение путем выборов.

Необходимость в приглашении на княжение другого правителя могла быть следствием различных ситуаций. Эти ситуации можно объединить в четыре вида фактических оснований, влекущих за собой необходимость избрания князя.

Освобождение престола – это наиболее часто упоминаемое документальными источниками основание выборов. Можно выделить несколько причин, которые могли повлечь освобождение княжеского стола:

а) смерть, ухудшение здоровья и постриг князя.

Об этой причине освобождения княжеского престола летописец упоминает довольно часто: «…и взяла его болезнь крепка зело, в ней же и преставися князь Мстислав, сын Ростиславль… Новогородци же посадиша у себя в Новегороде на княжении брата его князя Ярополка…»,[86] «Мстиславу же хотящу стрелити, и внезапну ударен бысть под пазуху стрелою… и на ту нощь умре…»;[87]

б) насильственное смещение другими кандидатами на престол.

Эта причина может повлечь за собой освобождение стола. Так, в 1168 г. «…князь велики Киевский Мстислав Изяславич… выгна из Киева дядю своего князя Владимера Мстиславичя; он же иде в Половцы, а Мстислав седяше в Киеве».[88]

Правда, эта ситуация чаще всего означала не выборность нового правителя а, скорее, захват престола более сильным претендентом;

в) уход правителя как добровольное сложение полномочий, когда князю ничто не мешало остаться правителем.

Так, например, сложилась ситуация в 1225 г.: Михаила Черниговского новгородцы «много уимаша его молящеся, и не могоша умолити его»[89] остаться. Несмотря на уговоры и приязнь новгородцев, он, как сказано в летописи, ответил им: «не буди вам гнева имети на меня о сем, яко не хощу у вас княжити в Новеграде, иду убо к Чернигову»[90] и покинул новгородскую землю;

г) замена князя или его «вывод» старшим родственником.

В этом случае вакансия вызвана действиями третьей стороны. Например, в 1117 г. Владимир Мономах «выведе…сына своего Мстислава из Новаграда и посади его в Белеграде, а в Новеграде седе Всеволод Мстиславичь».[91] Аналогичным образом спустя много лет, в 1295 г., поступил и великий князь Всеволод, когда «присла… в Новгород и рече: «Тако в земли вашеи ходит рать, а сын мои, а ваш князь мал; даю вы сын свои стареишии, князь Костянтин". И прииде в Новгород князь Костянтин Всеволодич».[92] В этом случае, как и при насильственном смещении, избрание – не слишком частый способ замещения стола. Но если введенный по инициативе старшего родственника правитель должен был перед «настолованием» получить одобрение населения, замена предусматривала выражение воли горожан;

д) изгнание правителя недовольным населением.

Документальные источники довольно часто ссылаются на недовольство жителей территории как на причину освобождения престола. Факт недовольства мог быть выражен как напрямую, так и косвенным путем, с помощью образного выражения «изгнаша» или «выгнаша»: «…прислаша новгородци к князю Ондрею Юрьевичю, просяще оу него сына княжити. А Святослава Ростиславичя выгнаша…»; «Новогородци выгнаша от себе из Новагорода князя своего Ивана…».[93]

Эту причину освобождения стола чаще всего подчеркивают сторонники уникальности новгородского строя. Но ее нельзя назвать бесспорным доказательством ни республиканской формы правления в Новгороде, ни уникальности новгородских обычаев.

Во-первых, эта причина выборов – не единственная в новгородской практике, хотя и часто встречавшаяся.

Во-вторых, данная причина освобождения престола была свойственна не только Новгороду. Судя по летописям, от своих вполне здоровых и желающих остаться правителей избавлялись и жители других городов: «Смольняне выгнаша от себе Романовича Ярополка»; «выгнаша Олга из Галича»; «выгнаша князя Владимера Мстиславичя из Случьска», в Друцке «Глеба Ростиславичя выгна, и двор его разграбиша горожане»[94] и т. д. Так что считать способными на изгнание князя лишь новгородских жителей неверно.

е) отстранение князя по решению населения.

В отличие от упомянутого ранее изгнания, князю не «указывали путь», т. е. не изгоняли за пределы своей общины. Зачастую правителя, наоборот, насильно удерживали в городе: в 1135 г. князя Всеволода Мстиславича осудили и держали под стражей более двух месяцев «дондеже ин князь будет».[95] В некоторых случаях неугодного князя даже отправляли в заключение: в 1159 г. «…Новогородци поимаша князя своего Святослава Ростиславичя, и послаша его в заточение в Ладогу…».[96]

Иногда столь жестким мерам предшествовал вечевой суд над князем. Князь, смещенный в результате вечевого решения, уже не являлся правителем, поэтому престол можно было считать свободным.

Предложенная классификация причин вакантности престола в известной мере условна. Часто события разворачивались таким образом, что выделить одну движущую силу невозможно. В них переплеталось несколько факторов, результатом действия которых становилось освобождение стола.

Так, уход князя с престола мог не столько быть следствием личного желания, сколько провоцироваться внешними обстоятельствами и угрозой со стороны другого претендента. Например, узнав, что к Новгороду с воинством двинулся разгневанный Александр, его брат предпочел «выбежа из Новагорода».[97] В 1285 г. «князь велики Дмитрей Александрович, внук Ярославль, съвокупи силу многу, хотя ити ратью на меншаго своего брата на князя Андрея Александровичя Городецкаго. Он же убояся и Новагорода ему съступися…».[98] В аналогичную ситуацию попал и галицкий князь Роман, который был вынужден бежать, поскольку его конкурент Владимир с помощью венгерского войска осадил город. Но, как верно оценили ситуацию И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко, «бегство Романа было обусловлено не только внешней угрозой, но и неустойчивостью его положения в Галиче».[99] И в некоторых других случаях смещение неугодного горожанам правителя происходило с помощью воинской силы князя-соперника. Именно такой комплекс причин, по-видимому, действовал в 1146 г.: «…успе вечным сном князь великии Киевский Всеволод… И взыде по нем в Киев на великое княжение брат его Игорь Олгович, и не угодно бысть людем, и послаша в Переаславль ко князю Изяславу, сыну Мстиславлю… сице глаголюще: «поиди к нам, княже, в Киев на великое княжение, понеже вси убо тебе хощем на великом княжении видети в Киеве». Изяслав… поиде с дружиною своею из Переаславля к Киеву… Князь велики же Киевский Игорь Олгович з братом своим Святославом, и з бояры и со всеми воинствы идоша противу князя Изяслава… и устрашишася и смятошася вся воинства их и сам князь велики Игорь и брат его Святослав, и побегоша…».[100]

Иногда князья принимали решение уйти из города, не дожидаясь неизбежного и скорого изгнания. Например, в 1220 г. «…новогородци возхотеша изгнати от себе князя своего Всеволода Юрьевичя; сия же князь Всеволод Юрьевичь слышев, и утаився от Новогородцев, побеже от них из Новаграда нощию со всем двором своим».[101]

Еще один вариант – сочетание недовольства населения с волей старшего родственника. В этой ситуации вывод князя старшим родственником мог быть вызван его непопулярностью у общины. Так, в 1200 г. «начяша Новогородци совет творити, еже изгнати им князя своего Ярослава Владимеричя с княжениа из Новагорода; и приела по него князь велики Всеволод».[102]

Наконец, освобождение престола могло быть следствием изгнания, но изгнания не вследствие антипатий горожан, а вынужденного привходящими факторами: «вся Русь преклонилась перед Андреем и Новгород ни откуда не получал хлеба… Это заставило новгородцев покориться. Храбраго князя своего, Романа, который защищал Новгород, прогнали…».[103]

Появление другого претендента на престол – основание выборов, отличающееся от первого тем, что процесс выборов нового князя начинался тогда, когда престол еще был занят прежним правителем.

Можно выделить несколько вариантов приглашения без вакансии.

Во-первых, так складывалась ситуация, если имели место поиски нового князя после выражения недовольства прежним правителем.

Внешне этот вариант напоминал освобождение престола из-за отстранения князя от власти. Но при отстранении население осуждало князя и смещало с престола до призвания нового правителя, а при наличии второго основания жители искали и приглашали кандидата на занимаемый неугодным князем престол. Приведенный ранее пример с выводом Ярослава Владимировича старшим родственником в другом варианте летописи выглядит несколько иначе: «Toe же осени приидоша Новгородци… к великому князю Всеволоду с челобитием и с молбою и з дары многими от всех Новгородец, глаголюще: «отчина твоя и дедина Новъгород Великий просит у тебе сына княжить Новугороду» «.[104] Таким образом, Ярослав все еще оставался новгородским князем, а послы новгородцев уже просили Всеволода отпустить к ним сына на княжение.

Во-вторых, прежнего правителя могли сместить, поскольку свою кандидатуру предложил другой князь.

В данном случае процесс «приглашения» начинался уже после прихода претендента. Так, Глеба Ростиславича изгнали тогда, когда в 1158 г. к Друцку, в поисках «себе волости» пришел Рогволод Борисович и «нача слатися ко Дрючаном».[105] Судя по описаниям летописца, население не высказывало недовольства и не изгоняло Глеба, пока не подвернулся, на их взгляд, лучший правитель.

Третье основание – временное отсутствие князя. В этом случае, как и в предыдущем, новый князь приглашался на занятый престол. Отличие состоит в том, что был занят он формально, поскольку реально правитель в стольном городе отсутствовал.

Отсутствие правителя, который возглавил бы оборону города, зачастую вынуждало население обратиться к другим князьям: в 1157 г. «…печялни быша кыяне, зане оу них не бе никакова князя. И послаша епискупа Демьяна Каневскаго ко Изяславоу Давыдовичю, ркоуще: «Поиде х Кыевоу, а то не возмоут нас половци"«.[106]

Иногда поиски замены временно отсутствовавшему князю объяснялись не столь уважительными причинами. Например, в 1144 г. галичане, воспользовавшись тем, что их князь Владимир был далеко на охоте, пригласили («введоша к собе в Галич») княжить Ивана Ростиславича.

Особая ситуация – когда князь заранее просчитывал вероятность собственной смены. Так, Юрий Смоленский, покидая город в 1404 г., велел смольнянам: «Ждите меня до трех сроков, а за тем на вашей воле».[107] Если бы жители Смоленска выполнили его волю, а не предались Витовту, то причиной выборов стало бы наступление заранее оговоренного князем срока.

Выделение нового или восстановление ранее имевшегося стола – последнее фактическое основание выборов князя.

По данным Б. А. Рыбакова, в середине XII в. существовало 15 княжеств; в начале XIII в. – около 50, а в XIV в. вследствие тенденции к образованию самостоятельных княжений «количество великих и удельных княжеств достигало примерно 250».[108]

Конечно, рост числа независимых княжеств еще не означал, что на столько же увеличилось количество столов. В большинстве «старых» городов столы распределялись между многочисленными княжескими родственниками. Удел в этом случае формировался путем приобретения имеющимся столом статуса независимого. Но города «молодые», а также и «старые», имевшие статус пригородов, своего стола, как правило, не имели. Для них первым шагом к самостоятельности была замена наместника князем: «Как только город поднимался до значения самостоятельной политической власти, он мог призвать себе особаго князя…».[109] Например, в 1137 г. «притязания на самостоятельность псковская община выразила учреждением в своем городе княжеского стола и приглашением на этот стол новгородского изгнанника».[110] Во второй половине XII в., хотя и временно, княжеским столом обзавелся Торжок, в 1124 г. – Звенигород и др.

Сходные процессы происходили в тех землях, которые когда-то имели княжеский стол, например, в Новгороде до ухода Олега.

* * *

Итак, выборы князя инициировались необходимостью нового правителя. Эта необходимость могла быть как реальной, вызванной отсутствием или осуждением князя, так и фиктивной, т. е. когда выборы начинались при имеющемся правителе. Каждая из перечисленных ситуаций достаточно часто могла разрешаться и другими способами – замещением престола посредством передачи по наследству, насильственным захватом или своеобразным «назначением» правителя его старшим родственником. Но с равной, а в некоторых землях и с большей вероятностью, следствием освобождения престола, временного отсутствия правителя, а в особенности недовольства населения были выборы нового князя.

Конкретные причины выборов порождали некоторую вариативность процедуры призвания князя.

Многообразие форм процедуры «призвания» князя в Русском государстве в IX–XV вв. не позволяет говорить о единообразном, унифицированном порядке проведения выборов. Однако некоторые действия в большей или меньшей степени характерны для всей практики выборов князя в данный период времени. Они, в свою очередь, могут быть сгруппированы в несколько этапов, свойственных процессу призвания князя.

Такие шаги, как решение вопроса об изгнании (недовольстве, замене и т. п.) и приискание (согласие принять) нового князя, почти всегда предпринимались на вече. В соответствии с этим фактом можно выделить в качестве центрального, решающего этапа вечевой этап призвания князя.

Некоторые действия, связанные с приглашением правителя, выполнялись еще до созыва веча. Совокупность таких действий можно обозначить как подготовительный этап.

Практически всегда, даже если князь находился у ворот города, к нему отправлялось посольство, передававшее приглашение. Эти действия также заслуживают выделения в самостоятельный этап.

Наконец, въезд нового князя в город сопровождался ритуальными действиями, «укрепляющими» его на столе. Эти действия составляли заключительный этап призвания князя.

Подготовительный этап выборов

Первый, подготовительный этап выборов заключался в решении вопроса о приемлемых кандидатурах на княжеский престол. Этот вопрос решался посредством стадии выдвижения кандидата.

Процесс выдвижения кандидатуры нового правителя мог протекать в форме внутритерриториального или внешнего выдвижения.

К внутритерриториальной форме выдвижения относились те ситуации, когда инициатива принадлежала жителям и группам населения той территориальной общины, которая нуждалась в правителе.

Наиболее признанным в литературе вариантом в отношении Новгорода считается выдвижение кандидатуры князя осподой. Не меньше оснований считать, что активная роль в процессе выдвижения кандидатуры князя принадлежит «старцам градским», или старейшинам. Во всяком случае, в «старых» городах влияние старейшин на политические процессы территории позволяет презюмировать их активное участие в выдвижении.

Возможно и такое развитие событий, при котором кандидатура нового князя обсуждалась отдельными группами населения. В отличие от перечисленных выше вариантов, выделение этого способа выдвижения имеет под собой некоторую документальную базу. В частности, в летописи есть упоминание о неких тайных собраниях горожан «по дворам», на которых обсуждались и предлагались кандидатуры князей взамен правящим: «… начата Новгородьци вече деяти, втайне, по двором, на князя своего на Святослава на Ростиславича»;[111] «Новогородци со Псковичи… здумавше тайно заклинающеся изгнати от себе из Новагорода князя Святослава Олговича, и взяти опять себе в Новгород князя Всеволода».[112] В. П. Алексеев называет их «предварительным вечем».[113] Кроме того, он упоминает и о другом варианте предварительного веча – «веча концов, предшествовавшия общему большому вечу всего города».[114]

Внешняя форма выдвижения подразумевает те ситуации, в которых инициатива выдвижения принадлежала «посторонним» общине людям – самому претенденту на престол, его родственнику и т. п.

Если фигура нового правителя выдвигалась его родственником или союзником, подготовительный этап предполагал факультативные элементы стадии выдвижения. Они заключались в решении князя и посольстве с предложением конкретной кандидатуры. Так, в 1225 г. великий князь Юрий Всеволодович через своих посланников – «мужа своего Ивана Верха и княжь Михаилова Всеволодичя тысятцкаго Романа» – предложил новгородцам: «возмите у мене на княжение в Новъгород шурина моего князя Михаила…».[115]

Когда свою кандидатуру на замещение престола предлагал сам претендент, предшествующая вечу процедура напоминала самовыдвижение: в 1158 г. «иде Борисович Рогволод от Святослава Олговича искати себе волости… пришед же к Случьску, и начата слатися ко Дрючаном».[116]

Еще один способ «внешнего» выдвижения кандидатуры наметился в конце XIII в. В это время сложилась практика, согласно которой новгородским правителем признавался лишь тот, кто имел статус великого князя. Не случайно в рядной записи 1371 г. новгородцы предупредили князя Михаила Александровича: «А вынесут тобе из Орды княжение великое, нам еси князь великыи; или паке не выне[су]т то[б]е княжения велико[го из] Орды, поити твоим наместникам из Новагорода проць и из новгородскых пригородов, а в том Новугороду измены нету».[117] Таким образом, вечу по выборам князя предшествовало получение ярлыка на великое княжение.

Несмотря на различие способов выдвижения, их роднит общее назначение – быть подготовкой к основной ступени, решению вопроса на вече.

Вечевой этап выборов

Решение вопроса о замещении той или иной должности в наибольшей степени зависело от вечевого постановления и в меньшей – от иных этапов процесса выборов. Поэтому вопрос о принятии вечевого решения можно считать краеугольным камнем исследования проблемы выборов.

Прежде чем рассматривать вечевой этап процедуры избрания князя, следует определить, что конкретно имеют в виду, когда говорят о вече.

Фактически все исследования по данной проблеме с большей или меньшей степенью конкретизации предоставляют либо широкое, либо узкое толкование данного понятия. «Пробный камень» в определении позиции того или иного исследователя – содержание понятия «вече». Широкая трактовка называет вечевыми все народные сходы, независимо от их организационных или каких-либо иных особенностей. Сторонники узкой трактовки считают, что не все упоминаемые документами сходы можно считать вечевыми, а вечевые сходы, в свою очередь, не всегда «законны».

Большинство исследователей (М. В. Довнар-Запольский, А. Лимберт, В. И. Сергеевич, И. Я. Фроянов, А. Ю. Дворниченко и др.) полагают, что и прямые указания летописи, такие, как «…сътвориша вече на торговище…», «заутра вече бысть»,[118] и некоторые другие фразы летописца («…начиша Новгородци совет творити» и «…снидошася Новогородци»[119]) обозначают одно – вече. «Без всякаго сомнения, места летописи, где помянуто слово «вече" не единственные факты вечевой жизни, – подчеркнул И. Линниченко, – Таких мест в летописи даже сравнительно мало; по большей части выражения летописи указывают или на результат вечеваго собрания (напр. послаша, позваша), или же на совещание народа… но без упоминания слова вече напр. сдумавше Киане».[120]

Кроме того, как ранее упоминалось, о вече говорят и все случаи возведения князей на стол населением, обозначенные в летописи термином «посадиша», «пояша себе» и т. п.

Узкая трактовка предполагает, что вечем летописец именовал разные государственные формы: «термин «вече" в памятниках применяется не к этому одному предмету: иногда он имеет значение всякого сборища или толпы…».[121] Ю. А. Лимонов, анализируя применение в летописи терминов «ростовци», «суздалци», «владимирци», указывает, что они «могут обозначать вече, вечников, коммунальные органы власти, выборных от них и даже городское ополчение».[122]

Разделяя «веча» на непосредственно народные собрания, государственные органы и «всякие сборища», сторонники данной точки зрения дают неоправданно узкую трактовку его содержания.

Другой аспект той же проблемы – деление вечевых собраний на законные и незаконные.

Сторонники такого разделения определяют законность веча, руководствуясь самыми различными критериями – организационным, территориальным, представительным. Например, К. А. Неволин и И. Д. Беляев[123] увязывали законность или незаконность веча с его организационным аспектом. «Законное» вече с необходимостью должно быть созвано в специально предназначенном месте («Ярославли Дворе» или «у Святой Софии»), инициатива должна исходить от властей («созывать его законно могли только Князь и Посадник»),[124] а сбор обеспечивали биричи и подвойские.

Действительно, данные археологических раскопок свидетельствуют, что чаще всего общегосударственные вопросы рассматривались на Ярославовом дворе: «…Ярославово Дворище стало вечевой площадью, где более трехсот лет собирались новгородцы для решения своих дел…».[125] О традиционности этого места для созыва веча можно судить по документам: «От посадника Великаго Новагорода… и от всего Великаго Новагорода на вече на Ярославле дворе…»; «…се покончаша… весь государь Велики Новгород на вече на Ярославле дворе»; «Г-дну посаднику новгородцкому Василю Микитину тысяцкому Новгородцкому Ова Степановичю и всему гдну Великому Новугороду на веце на Ярославле дворе…».[126]

В других городах в силу немногочисленности данных традиционные места сбора веча выделить сложнее. Вероятно, это были площади перед церквями: например, в Переяславле ради князя Ярослава Всеволодовича переяславцы собрались к святому Спасу.[127]

Однако вече могло изменить место традиционного сбора. Так, киевляне, помимо обычно практикуемого веча в самом Киеве, иногда собирались под Угорским, под Вышгородом и у Туровой божницы. Несмотря на необычное местоположение, эти собрания, по мнению И. Я. Фроянова и А. Ю. Дворниченко, вполне можно обозначать как вечевые.[128] В Новгороде вече могло собраться не только на Ярославовом дворе, но и «на поле» и «оу святого Николы».[129] Не созывая людей в одно определенное место, а в особом порядке – по дворам – новгородцы собирали вече в 1170 г.: «… начата Новгородьци вече деяти, втайне, по двором…».[130] Вече 1185 г. смольняне созвали в походных условиях, под Треполем.

Приведенные примеры совершенно недвусмысленно иллюстрируют весьма важный вывод: связывать вопрос о законности или даже само понятие веча с определенным местом его проведения нет никаких оснований.

О. В. Мартышин определяет правомерность веча, прежде всего, по его составу.[131] Этой версии будет уделено внимание при исследовании круга участников выборов.

Думается, ни организационные, ни качественные характеристики народных собраний нельзя считать обязательным признаком законности веча. Вероятнее всего, разработка определенных требований к вечевому собранию, нарушение которых означает, что вече будет незаконным, либо вообще потеряет право называться вечем, объясняется желанием подогнать вече под современные рамки. Желание далеко не новое, поскольку еще В. И. Сергеевич и М. В. Довнар-Запольский оценивали его как продукт своего времени.[132] Кроме того, определенность состава и организационных характеристик присуща скорее государственному органу. Вече хотя рассматривается в литературе обычно как «орган республиканского самоуправления»[133] – не государственный орган, а институт непосредственной демократии древнерусского государства.[134]

Вечевой этап начинался со сбора жителей на вече.

Порядок созыва веча считается установленным: «Сигналом к общегородскому вечу служил клич бирючей или бой особого колокола, не похожий на звук остальных церковных колоколов».[135] Судя по описаниям летописи, применялись обе процедуры. Иногда документы напрямую указывают на колокольный звон как на сигнал к вечевому сбору: «удариша в колоколы, и сташа вечием», «зазвониша в вече у святей Софии».[136] Но чаще в отношении созыва веча в Новгороде и в других городах летописец применял слова «созвав», «створиша» или «собрав». Правда, на основании преобладания одного словосочетания над другим нельзя делать вывод о преимущественной форме созыва.

Определенного времени сбора не было. Иногда летописец упоминал утро как время сбора: «заутра же събрав останок Новогородцев, и сотвори Ярослав вече…».[137] Безусловно, это было более разумно, поскольку некоторые вопросы можно было решить за один день. Но вряд ли этот факт можно расценивать как обязательный момент организации вечевого схода. Иногда в силу каких-то причин, например, из-за желания скрыть факт вечевого сбора, вече проводилось и в совершенно неурочное время: «Том же лете начата Новгородьци вече деяти, втайне… на князя своего на Святослава на Ростиславича. И приехавше на Городище приятели его, начата поведати: «княже! Деют людье вече ночь (курсив мой. – И. М.), а хотят тя яти"…».[138]

Еще менее были формализованы такие вопросы, как продолжительность и периодичность веча.

В одних случаях решение принималось быстро. Так, в 1342 г. созыв веча на Ярославовом дворе и у святой Софии, отправление владыки к властям, пленение инициаторов софийского веча – все эти события, как говорит летопись, «бысть до обеда».[139] В другом случае решение вопроса занимало значительно больше времени: «…и тако быша веча по всю неделю».[140] Например, в 1384 г. в Новгороде по делу князя Патрикия вече созывалось ежедневно в течение двух недель.

Что касается периодичности вечевых собраний, то, судя по документам, созывались они не в определенный период, а по мере надобности.

В вечевом этапе выборов можно выделить несколько стадий. Обязательными шагами вечевого этапа были такие стадии, как предложение кандидатуры князя, ее обсуждение и принятие решения.

Предложение кандидатуры князя на вече – это выдвижение, но озвученное на вечевом сходе. Например, после смерти Андрея Юрьевича на вече во Владимир в 1175 г. собрались владимирцы, ростовцы и суздальцы. Предметом веча был вопрос – «по кого хочем послати в своих князьях?». Учитывая формулировку вопроса, можно предположить, что готового решения не было. Очевидно, именно вечу предстояло отобрать подходящих кандидатов и сделать выбор между ними.

Принимая во внимание имеющиеся сведения о вечевой деятельности, мы считаем неоправданным ограничивать право предложения кандидатуры какой-либо особой группой, будь то «боярская группировка», «партия» или оспода. Видимо, любой участник веча мог вынести на обсуждение общины имя приемлемого кандидата.

Сразу следует оговориться, что если основанием замены являлось недовольство населения, то решение о смещении прежнего и выдвижение кандидатуры нового князя обычно реализовывалось одновременно: «Того же лета выгнаша от себе из Новагорода Новгородци князя своего Святослава, сына Олгова…, седевша в Новегороде на столе два лета и 5 месяцев, и послаша в Суждаль по князя Ростислава…».[141]

Стадия обсуждения и принятия решения – центральная стадия процедуры выборов князя.

Форма реализации этой стадии до конца не определена. Порядок работы веча неоднократно обсуждался в литературе. Существует, по меньшей мере, два подхода к этому вопросу.

Первый подход подчеркивает анархический характер работы веча: «…ни собрание веча, ни порядок решения дел на вече не были строго определены», – считал М. В. Довнар-Запольский.[142] Аналогичный вывод сделал и В. О. Ключевский: «На вече по самому его составу не могло быть ни правильного обсуждения вопроса, ни правильного голосования».[143] Это мнение разделяют другие исследователи: «…Определенного, строгого порядка не было, не было ни очереди голосов, ни формулировки резолюций, ни вотума. В случае разногласий, а особенно в разгар борьбы партий, совещания принимали совершенно беспорядочный характер, и решения не выносились правильно, а выкрикивались».[144]

Единственное, что, по мнению С. Шпилевского, могло влиять на порядок деятельности вечников, это их статус: «Перед… лучшими людьми простые люди молодшие черные, смерды не могли возвышать голоса, их не стали бы слушать».[145] Думается, что нельзя принять это ограничение, поскольку летописец иногда противопоставлял мнение черных и «нарочитых» людей. Как верно отметил В. И. Сергеевич, «…очень понятно, что боярам, людям состоятельным и умудренным опытом старцам, принадлежало на всяких сходках первое место. Но это не значит, что они имели на вече лучшее право, чем остальные люди. Право у всех было равное, и каждый говорил или молчал по своему усмотрению».[146] Аналогичную позицию занимал B. Е. Романовский. Он просто указал на важную роль стариков и «лучших людей» в совещаниях, не настаивая на их особых привилегиях.[147]

Второй подход заключается в делении вечевых собраний на упорядоченные и неупорядоченные. Сторонники этой точки зрения (А. В. Арциховский, В. В. Луговой, Н. Л. Подвигина и др.) относят к первым веча с определенным регламентом и порядком принятия решения: «Обычное вече выглядело как «вполне упорядоченное совещание», проходящее с соблюдением… правил».[148] Но, поскольку летописец часто рисовал картину противоположного характера, В. В. Луговой признает, что «в экстраординарных случаях (в моменты бедствий и возмущений) они (веча – примеч. мое. – И. М.) являли собой неуправляемую стихию, толпу, кричащую на разный лад».[149] Интересно отметить, что и упорядоченное, и стихийное собрание автор, не сомневаясь, называет вечем. Это означает, что регламент, который характерен для «обычного» веча, зачастую не соблюдался, но решение все-таки принималось и имело законную силу. Другими словами, различия в процессе формирования приемлемого для всех решения не влияли на его законность.

Относительно процесса принятия решения позиции исследователей во многом сходны с теорией «упорядоченных» и «неупорядоченных» собраний. Основываясь на фрагментах берестяных грамот с написанными на них именами, некоторые авторы делают вывод о возможном голосовании при помощи своеобразных берестяных «бюллетеней». «В условиях вечевого строя органы власти в Новгороде были представительными, – отмечает В. Л. Янин, – избирались посадники и тысяцкие, архиепископы и архимандриты, кончанские, уличные и купеческие старосты, сотские. Возможно, одно из свидетельств таких выборов и дошло до нас…».[150] По мнению Н. Л. Подвигиной, «вряд ли при широком распространении грамотности в Новгороде важные вечевые решения принимались… примитивным способом. Это наверняка должно было происходить организованно, возможно, и путем голосования».[151] Можно согласиться с автором по поводу грамотности новгородцев, но трудно предположить, какие еще организованные способы принятия решения на вече, кроме «возможного» голосования, имеет в виду Н. Л. Подвигина. Иные варианты, которые большинство авторов рассматривает как реальные и очень распространенные (например, вооруженное столкновение вечников), вряд ли можно отнести к организованным способам.

Думается, что сама практика вечевых собраний противоречила идее бюллетеней.

Во-первых, изготовление достаточного числа бюллетеней требовало времени, а веча могли собираться «наутро» или сразу по возникновению проблемы.

Во-вторых, должно было сохраниться большее количество грамот с именами. Но материальных носителей, свидетельствующих в пользу данного взгляда, явно недостаточно. Его сторонники сами указывают, что археологические материалы дают лишь «некоторые основания»[152] считать возможным голосование бюллетенями.

В-третьих, трудно себе представить вече «на поле», в котором участники пользуются бюллетенями.

Кроме того, голосование при помощи бюллетеней предполагало существование определенной избирательной системы. Это, в свою очередь, делало бессмысленным многодневное обсуждение проблемы: если существовали бюллетени, достаточно проголосовать, чтобы снять вопрос. Еще менее логичны случаи «кулачного» решения вечевых проблем.

Вряд ли стоит связывать процедуру голосования на вече с бюллетенями. Более того, само голосование часто рассматривается как атрибут более поздней стадии развития государства, а до этого, как заметил М. Н. Петров, «голосований в нашем смысле слова не производилось».[153] Безусловно, если трактовать понятие голосования предельно широко, включая в некую «открытую форму голосования», предложенную А. В. Белоновским, поднятие рук, возгласы, «силовые приемы, в том числе кулачным боем, потасовкой между размежевавшимися группами»,[154] то любое движение можно счесть голосованием, но это совершенно неверно.

Если князь, предложенный вечникам, был популярен у общины, проблем, как правило, не возникало. Но как решался вопрос, если горожане не отдавали явного предпочтения никому из претендентов? Учитывая, что «порядок вечевых собраний уже сам собой показывает, что для определения вечевого решения не мог быть применяем счет голосов»,[155] возможным было различное развитие событий.

Ситуация первая: спорящие группировки могли собраться в разных местах. Каждое вече принимало собственное решение. В этом случае все зависело от количества и настроя соперников. Вполне мог разгореться вооруженный конфликт. В Новгороде «после бурных прений оба веча сходились на Волховском мосту, соединявшем обе стороны, и вступали в настоящую битву».[156] Наглядная картина такого конфликта дана в летописи под 1384 г.: «Прие[ха]ша городчане Ореховци и Корельскии ж жалобою к Новугороду на князя Патракиа, и князь Патракии подъя Славно и смоути Новегород. И сташа Славляне по князи, и поставиша вече на Ярославли двори, а другое вече оу святеи Софьи, обои во ороужьи, аки на рать, и мост великий переметаша…».[157] Иногда, особенно при воздействии третьих сил (обычно в лице князя или владыки), окончательное решение выносило одно из вечевых собраний.

Второй вариант развития событий – решение принималось на одном вече той стороной, которая в данный момент имела значительное преимущество. В 1359 г. Славенскому концу удалось навязать городу своего посадника, поскольку они «пришли на вече в доспехах, отчего и сумели быстро разогнать безоружных заречан».[158] Правда, судя по дальнейшим событиям, победа Славенского конца оказалась временной, как и принятое им решение.

Третья ситуация – окончательное решение принималось не сразу, но, по-видимому, одним общим вечем в результате длительных обсуждений (возможно, и физического воздействия). В Новгороде в 1220 г. «…целую неделю продолжались веча в городе. Наконец, дело пришло к концу: все граждане сошлись «однодушно» и целовали крест».[159]

Вряд ли можно говорить о какой-либо конкретной и постоянной избирательной системе применительно к определению итогов вечевого сбора. Но можно заключить, что вопрос о кандидатуре победителя в вечевом сходе предполагает два варианта ответа: либо решение принималось единогласно, либо допускалась победа в соответствии с мнением большинства вечников.

Если все горожане единодушно сходились в своих симпатиях к одному правителю, никаких вопросов об определении итогов не возникало. Но такая картина была скорее исключением, нежели правилом. Как решался вопрос, если предполагаемый князь не был одинаково популярен у всех жителей? Обязательно ли единогласие при вынесении каждого вечевого решения о призвании?

В. Дьячан ответил на этот вопрос положительно;[160] В. В. Луговой считает, что «изгоняя или призывая князей, горожане обычно были единодушны».[161] М. Ф. Владимирский-Буданов настаивал на том, что единогласие требовалось «в принципе»,[162] хотя на практике не всегда достигалось. Аналогичный тип единогласия предложен в работах А. М. Гневушева, М. Н. Петрова, М. Дьяконова. Последний считал этот вариант более вероятным, поскольку «невозможно было отличить единогласное мнение от мнения подавляющего большинства в народной толпе».[163]

Многие исследователи придерживаются мнения, что вопрос о кандидатуре на престол мог быть решен и большинством голосов. О такой возможности, в частности, писал Б. И. Александровский: «…для того, чтобы состоялось известное решение необходимо было согласие всех или по крайней мере подавляющаго большинства, которое могло бы заставить смолкнуть всех разномыслящих».[164] С ним солидарен Н. Н. Андреев, который указывает, что «не существовало и подсчета голосов, и большинство определялось на глаз. Решения выносились только в том случае, если была уверенность, что за ним стоит действительное большинство не только тех, кто присутствует, но и тех, кого нет на вече».[165] Аналогичное мнение высказано Н. Л. Подвигиной: «Для принятия того или иного решения необходимо было, чтобы оно одобрялось большинством голосов»[166] и составителями энциклопедии «Святая Русь»: «для решения требовалось или единогласие, или такое подавляющее большинство, при котором протест меньшинства не имел бы значения».[167] Несколько иную позицию занимали В. П. Алексеев и М. В. Довнар-Запольский. В их трактовке отсутствует понятие большинства, но порядок принятия решения аналогичен описанию Б. И. Александровского: «Вся суть в том, что решение должно было быть принято таким количеством участников веча, которое могло бы настоять на его исполнении. Понятия большинства древнерусское вече не имело; под «одиначеством" разумеется не согласие всех, а окончательное решение, при котором несогласные принуждены к согласию, или не приняты в разсчет».[168]

Подобное решение вопроса представляется вполне вероятным. Трудно предположить, что все вечевые решения были единодушными.

Можно привести ряд аргументов, косвенно свидетельствующих о возможности решения веча не «в один голос». Например, причиной конфликта Новгорода с великим киевским князем Всеволодом в 1140 г. было то, что вече дважды меняло свое решение по поводу кандидата на новгородский стол. Вначале им стал сын Всеволода. Но когда приглашенный правитель пустился в дорогу и «уже минующу Чренигов», новгородское вече вынесло новое решение и заявило Всеволоду: «…не хощем сына твоего княжити у нас в Новегороде».[169] Наконец, «паки, здумавше» новгородцы просят у Всеволода его шурина, князя Святополка. Столь резкое изменение позиции новгородцев свидетельствует о наличии разных группировок, каждая из которых имела свой взгляд на личность правителя. При этом перевес одной над другой должен был быть не слишком значительным, иначе не удалось бы так резко поменять пристрастия в столь короткий срок.

Еще одно свидетельство летописи, имеющее характер косвенного доказательства – вече 1016 г. На нем новгородцы заявили своему князю Ярославу, что наутро все они выйдут против Святополка, а того, кто не захочет, «сами потнем», т. е. заставят пойти. Этот факт можно толковать двояко: как свидетельство или обязательности единогласия, как это сделал М. А. Дьяконов,[170] или, что представляется более верным, того, что единогласия на вече не было. Коль скоро понадобилось принуждение не желавших участвовать в походе, значит, на вече таковые были, причем не согласные с решением большинства, иначе бы вопрос о принуждении не стоял.

Независимо от того, каким образом было принято решение, оно означало одобрение предложенной вечу кандидатуры и продолжение процесса княжеских выборов.

Посольство с предложением занять престол

Посольство – обычный этап призвания князя на правление. Почти всегда более или менее подробное описание выборов правителя указывало, что после «сдумаша» горожане «послаша» или «идоша» за избранным князем: «…и идоша лучшие мужи с посадником с Мирошкою и с Михалком ко Всеволоду Юрьеву сыну Долгорукаго, и даде им сына своего князя Святослава княжити у них в Новегороде».[171] Даже если на вече присутствовали посланники князя, приглашение на престол, как правило, передавали не они, а городская депутация.

Этап посольства включал передачу приглашения и его принятие. Иногда в это же время послы приносили присягу от имени города. Кроме того, возможно на данном этапе было повторное посольство после повторного веча. Эти стадии имели факультативный характер и были необходимы лишь в случае отказа приглашенного князя принять престол.

Посольство к князю выполняло двойную роль. Во-первых, оно информировало князя или его старшего родственника о решении веча. Во-вторых, послы рассматривались как «глас народа», как полноправные представители городской общины. Именно в этом качестве они представали перед князем, и именно им было дано юридическое право передать князю приглашение веча. Этим официальное посольство отличалось от отдельной группировки, желавшей видеть на престоле своего ставленника, что имело место в 1137 г., когда «…прииде князь Всеволод Мьстиславич в Пьсков, хотя сести в Новегороде опять на столе своем, позван отаи новгородьскими моужи и плесковичи».[172]

Роль представителей городской общины была особенно важна в тех ситуациях, когда посланники приносили присягу князю еще до его прибытия в город. Например, в 1200 г. великий князь Всеволод «утвердив Новогородцев крестом честным на всей на своей воли, и дасть им сына своего Святослава, еще мала суща».[173] Иногда посольство выступало в качестве гаранта благонадежности горожан: в 1139 г. «послаша Новогородци в Киев к великому князю Всеволоду Олговичю Киевскому, просяще у него брата его Святослава Олговича княжити у них в Новегороде, а дети своя в заклад прислаша…».[174]

Приглашение адресовалось либо самому князю, либо его старшему родственнику. Последнее отнюдь не означало, что приглашенный недееспособен. Им мог быть и вполне взрослый человек (например, Александр, которого просили у его отца новгородцы в 1241 г., уже отличился в Невской битве). В этом случае, возможно, испрашивали и его согласия, хотя внешне решение отдавалось на откуп старшему родственнику. Очевидно, из-за этого в одних случаях послы говорят «поиди к нам» (так, в 1176 г. «Володимерци же, укреплещеся межи собе, послаша по Михалка к Чернигову, ркуще: «ты еси старейший в братии своей; поиди к Володимерю»[175]); а в других «дай нам…» (например, в 1140 г. новгородцы дважды обращались в Всеволоду с просьбами: вначале просили «дай нам сына своего Святослава», а затем «дай нам шурина своего, князя Святополка Мстиславича»).[176]

Соответственно адресатам строилась и формулировка приглашения. Вероятнее всего, она включала ритуальную и информативную часть. Приглашение начиналось с приветствия, возможно, сходного с начальным текстом рядных грамот. Эта часть приглашения обозначала адресата и, скорее всего, его семью. Вторая часть, информативная, содержала приглашение на престол. Эта часть, скорее всего, имела свободную форму. Например, посланники от Друцка так пригласили князя Глеба Ростиславича: «поиди, княже, не стряпая, рады есмы тебе, аще ли будет брань, то и з детми бьемся за тя».[177] Вряд ли эта формула являлась обычной для приглашения.

Скорее всего, послов не снабжали письменными грамотами, приглашение передавалось устно.

В большинстве случаев, как явствует из летописи, названный вечем князь соглашался принять престол. При успешном окончании миссии послов они вместе с новым правителем возвращались в город.

Другой, хотя и не частый, вариант – отказ приглашаемого князя принять княжеский престол: «Новогородцы же послаша в Переславль по князя по Дмитрея Александровичя… он же отречеся».[178]

Чтобы не получить отказ, горожане зачастую принимали особые меры. Так, в 1215 г. новгородцы послали «в Владимир к великому князю Юрью Всеволодичю и в Переяславль, еже на Клещине озере, зовуще к себе в Новъгород князя Ярослава Всеволодичя, и о семь молящеся князю великому Юрью Всеволодичю, дабы брата своего Ярослава понудил к ним ити в Новъгород на княжение».[179]

Как продолжалась процедура выборов в случае отказа приглашенного князя?

Во-первых, могло быть назначено повторное посольство с более авторитетными участниками. Этот порядок был характерен для тех случаев, когда город нуждался именно в данном конкретном правителе. Так, новгородцы, находясь в сложных внешнеполитических условиях, хотели залучить к себе именно Александра. Поэтому, получив отказ на первое приглашение, «новогородцы… сотвориша вече, и послаша архиепископа Спиридона с боляры и с предними мужи опять к великому князю Ярославу Всеволодичю с челобитьем, просяще себе великого князя Александра Ярославичя».[180]

Во-вторых, получив отказ, горожане могли пойти на замену кандидатуры. Например, в 1196 г. новгородцы «много славшеся ко Всеволоду к Суждальскому и молившеся ему, дабы им дал своего сына, любо иного кого, Всеволод же их воли не створи; они же ехавше ко Ярославу ко Всеволодичю Черниговьскому, испросивша у него сына меншаго Новугороду на стол».[181] Аналогичным образом пришлось поступить и жителям Пскова в 1342 г. Послам, несмотря на желание видеть князем Ольгерда, пришлось принять его отказ: «…и второе креститися не хощу и на княжении у вас сести не хощу»[182] и удовольствоваться водворением на псковский престол его сына.

Кем и каким образом решался вопрос о замене или повторном приглашении того же кандидата?

Судя по описанию приглашения Александра Невского в Софийской летописи, повторное обращение к Ярославу Всеволодовичу – решение веча: «Новгородци же с челобитием послаша к великомоу князю Ярославу Всеволодичю, просяще сына оу него к себе. И дасть им сына своего князя Андрея. Тогда же здоумавше новгородци (выделено мной. – И. М.) и послаша владыкоу Спиридона с бояры опять к великомоу князю Ярославу Всеволодичю…».[183] Фраза «сдумавше новгородцы» обычно является одним из вариантов обозначения летописцем вечевого сбора. Следовательно, выделенный фрагмент, несомненно, указывает на вечевое решение проблемы.

Иногда посольство обладало некоторой свободой усмотрения, правда, усмотрение распространялось лишь на отказ от кандидата. В 1160 г. новгородцы обратились к владимирскому князю Андрею Юрьевичу с просьбой дать сына на княжение. Когда Андрей Юрьевич «поча давати им брата своего Мстислава, они же его не восхотеша».[184] То, что от кандидатуры Мстислава отказались, по всей видимости, относилось к решению посольства, а не веча. Но в 1241 г. решение об отказе от кандидатуры Андрея Ярославича было принято вечем.

Можно предположить, что, несмотря на статус официальных представителей города, послы не вправе были принимать решение о новой кандидатуре. Этот вопрос решался на повторном вече. Единственное исключение составлял тот случай, когда альтернативная кандидатура тоже была рассмотрена на вече и признана приемлемой. Например, в 1141 г. новгородцы обратились к великому князю Юрию Владимировичу с предложением: «дай нам князя Святополка Мстиславича… аще ли не даси нам братанича своего, князя Святополка Мстиславичя, и ты поиди к нам сам княжити, или посли к нам сына своего Ростислава».[185]

Если приглашенный князь или его родственник благосклонно принимали приглашение, послы отправлялись в обратный путь. Судя по летописи, обычно послы возвращались домой вместе с призванным правителем. В 1159 г. послы от Новгорода, залучив «братаничя» великого князя, Мстислава Ростиславича, «пришедше с ним в Новъгород».[186] Описание прихода Александра Невского тоже свидетельствовало о совместном прибытии князя и посольской миссии: «прииде князь великий Александр Ярославичь в Новъгород, с ним же и архиепископ Спиридон и с боляры…».[187] Можно предположить, что послы выполняли и ритуальную миссию – сопровождали в город избранного князя.

Между посольством и приездом князя могло пройти достаточно много времени. Иногда новый правитель поторапливался, шел «вборзе», а иногда успешно закончившаяся миссия посланников еще не гарантировала скорого приезда правителя. В частности, с тех пор, как новгородский престол был совмещен с великокняжеским, новгородский правитель мог довольно долго не появляться в городе. Например, князь Семен Иванович получил великое княжение в 1340 г., и лишь спустя пять лет, после настоятельной просьбы владыки Василия «приеха в Новъгород… седе на столе».[188]

Итак, стадия посольства состояла не только в сообщении князю об избрании. В нее следует включать еще и успешное завершение миссии послов.

Заключительный этап – «укрепление» призванного князя на престоле

Процедура выборов князя завершалась прибытием князя в город и совершением ритуальных действий, знаменовавших согласие князя принять престол, а населения – принять князя. Можно выделить несколько стадий этапа «укрепления» князя:

– встреча князя населением города;

– заключение договора («ряд») с призванным князем;

– крестоцелование;

– «посажение» приглашенного на престол.

Торжественная встреча имела в большей степени ритуальное назначение.

Обычно призванного князя встречали у ворот города: в 1158 г. к Рогволоду Борисовичу «выйде… Дрючан и Полочан боле треюсот человек, и вниде в город с честию великою»;[189] а Александра Ярославича, по свидетельству летописца, «сретоша… с кресты во вратех града».[190]

Иногда процедура встречи несколько видоизменялась. В 1142 г., откликнувшись на приглашение, в Новгород пришел Изяслав Мстиславич. «Новгородцы чрезвычайно любили его, объяснял Б. И. Александровский, – а потому устроили ему торжественный прием: избрав особых людей, они послали их встречать великаго князя на разстоянии трех дней пути от города, а на разстоянии одного дня пути Изяслава встретил весь город».[191]

Заключение «ряда» между населением города и князем считается неотъемлемым атрибутом процесса «укрепления»: «признание князя вечем необходимо сопровождалось «рядом" между ними и взаимным крестоцелованием».[192] Н. Г. Порфиридов считает договоры средством обеспечения политической самостоятельности Новгоро да.[193] В. Водов, анализируя применение титула «князь» к приглашенному правителю, делает вывод, что «между предварительными переговорами с будущим князем и его посажением на стол имел место важный юридический акт… этим юридическим актом могло быть как раз составление письменного докончания, сопровождающее обряд крестоцелования».[194]

Как считают И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко, «не заключить ряд, не обговорить с городской общиной всех условий княжения было в те времена делом противоестественным».[195] В качестве примера авторы приводят киевскую практику середины XII в.: «… в 1169 г. после смерти Ростислава киевляне пригласили на княжение Мстислава Изяславича, прибывший князь «възма ряд с братьею, и с дружиною, и с кияны"«.[196] Насколько обязательно было заключать договор, свидетельствуют и события 1154 г.: Ростислав, уходя в Киев, оставил в Новгороде своего сына, но такая замена пришлась не по вкусу горожанам. Новгородцы выгнали его, причем летописец считает, что новгородцы «взнегодоваша» потому, что Ростислав «зане не сътворим наряда»,[197] т. е. заранее не уговорился об этой подмене с горожанами.

Договор не всегда имел письменную форму. Поэтому необходимо разграничить вопрос о договоре как обряде «укрепления» князя и о договоре как его письменном воплощении.

Исходя из летописной лексики, можно заключить, что обряд заключения договора к 1154 г. уже был обычной и обязательной практикой. М. Н. Покровский считал, что «ряд» восходит ко временам Рюрика.[198] По обоснованному мнению В. Я. Петрухина, договоры ведут родословную от догосударственной эпохи: «Термин ряд («творить ряд", «ряды рядити"«и т. п.) принадлежит древнему пласту русского и славянского (вероятно, праславянского) права».[199] Поэтому, как указывает автор, «с момента заключения ряда с Рюриком отношения Новгорода с русскими князьями были постоянными и зиждились на традиционной правовой основе».[200]

Целование креста князем населению, а горожанам – князю – необходимый обряд процедуры «укрепления» пришедшего в город правителя на престоле.

Правда, иногда летописец упоминал о присяге лишь одной стороны: в 1159 г. после прибытия Мстислава Ростиславича новгородцы «утвердиша его крестным целованием»; в 1229 г. «прииде князь Михаиле ис Чернигова в Новъгород, и ради быша новогородцы, и целова князь крест…».[201] По мнению В. Н. Вернадского, процедура облекалась «в форму «целования креста" князем Новгороду, а не наоборот».[202] Однако документы часто упоминают о взаимном крестоцеловании: в 1285 г. «…князь Андрей Александрович… к Новогородцем крест целова… а Новогородцы ему целоваша, яко инаго князя не искати…».[203] Изучение содержания рядных грамот с очевидностью выявляет тот факт, что крестоцелование было обоюдным: «На сем на всем князь великыи целовал крест к всему Новугороду; такоже посадник, и тысяцкыи, и весь Новгород целовали к великому князю по любви, в правду, без всякого извета».[204]

А. М. Гневушев указал конкретную дату введения обряда: «…в ИЗО году новгородцы начинают брать с князя присягу, чтобы он не оставлял Великаго Новгорода сам, без согласия на то веча».[205] И. Д. Беляев назвал чуть более раннюю дату – 1126 г.[206] Однако нельзя согласиться с авторами, как в отношении точной датировки, так и в отношении формулировки клятвы.

Во-первых, обряд присяги на верность был обычным для ранней стадии развития государственности, поэтому вряд ли можно указать точную дату его введения.

Во-вторых, присяга не обязательно обещала долгое правление выборному правителю. Обряд крестоцелования применялся как для призванных правителей, так и для получивших власть иным путем. И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко акцентируют внимание на этом обстоятельстве: несмотря на деятельность великого князя Всеволода, «мы ошибемся, – пишут они, – если решим, что Константин, Юрий и Ярослав оказались на княжеских столах в Ростове, Владимире и Переяславле по воле одного лишь Всеволода. В их посажении земство принимало самое деятельное участие. Вокняжение Юрия во Владимире сопровождалось крестоцелованием, в котором принимали участие и князь, и «вси люди" Владимирской волости».[207]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Институт выборов в истории России. Источники, свидетельства современников. Взгляды исследователей XIX – начала XX в. / Под ред. А. А. Вешнякова. М., 2001 и др.

Вернуться

2

Введение в избирательное право. М., 2003. С. 15.

Вернуться

3

Перевалов В. Д., Югов А. А. Выборы и выборное право // Российский юридический журнал. 2003. № 1. С. 7.

Вернуться

4

Там же. С. 8.

Вернуться

5

Югов А. А. Субъективное избирательное право по действующему законодательству Российской Федерации // Российский юридический журнал. 2000. № 3. С. 60.

Вернуться

6

Избирательное право и избирательный процесс в Российской Федерации /Под ред. А. В. Иванченко. М., 1999. С. 49.

Вернуться

7

Введение в избирательное право. М., 2003; Избирательное право и избирательный процесс в Российской Федерации. М., 1999; Институт выборов в истории России. М., 2001; Игнатенко В. В., Штурнев А. Е. Законодательство о выборах и референдумах. Основные понятия и термины. Иркутск, 1998; Они же. Словарь по избирательному праву. Иркутск, 1999; Князев С. Д. Очерки теории российского избирательного права. Владивосток, 1999; Он же. Современное российское избирательное право: понятие, принципы, источники. Владивосток, 1999; Очерки по истории выборов и избирательного права / Под ред. Ю. А. Веденеева, Н. А. Богодаровой. Калуга-М., 1997; Перевалов В. Д., Югов А. А. Выборы и выборное право // Российский юридический журнал. 2003. М; Постников А. Е. Алехичева Л. Е. Недействительность выборов. Законодательство и судебная практика. М., 2001; Стародубский Б. А. Общая политология. Основы теории политической жизни общества. Екатеринбург, 2000; Югов А. А. Субъективное избирательное право по действующему законодательству Российской Федерации // Российский юридический журнал. 2000. № 3.

Вернуться

8

Беляев И. Д. История русского законодательства. СПб., 1999; Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону, 1995; Загоскин Н. П. История права русскаго народа. В 2 т. Казань, 1899; Иловайский Д. И. История России. М., 1890; Карамзин Н. М. История государства российского в 4 кн. М., 1989–1990; Ключевский В. О. Сочинения в 8 т. М., 1957–1959; Любавский М. К. Лекции по древней истории до конца XVI в. СПб., 2000; Платонов С. Ф. Лекции по русской истории СПб., 1997; Покровский М. Н. Избранные произведения в 4 т. М., 1965–1966; Соловьев С. М. Сочинения. В 18 кн. М., 1993–1994; Юшков С. В. Курс истории государства и права М., 1949.

Вернуться

9

Андреев Н. Н. Культурно-исторические очерки России № 3–5. СПб., 1909–1912; Вернадский Г. В. История России. Московское царство. М.-Тверь, 1997; Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949; Дьяконов М. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. М., 1926; Зимин А. А. Витязь на распутье. М., 1991; Он же. Реформы Ивана Грозного. Очерки социально-экономической и политической истории России середины XVI в. М., 1960; Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988; Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993; Самоквасов Д. Я. Главнейшие моменты в государственном развитии Древней Руси и происхождение Московскаго государства. Варшава, 1886; Он же. Древние города России. Историко-юридическое изследование. СПб., 1873; Сергеевич В. И. Лекции и изследования по древней истории русскаго права. СПб., 1894; Тихомиров Н. М. Древняя Русь. М., 1975; Он же. Россия в XVI столетии М., 1962; Феннел Д. Кризис средневековой Руси 1200–1304. М., 1989; Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб., 1995; Он же. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980; Hughes L. Russia at the age of Peter the Great. New Heaven and London, 1998; Шмидт С. О. У истоков российского абсолютизма: исследование социально-политической истории времени Ивана Грозного. М., 1996.

Вернуться

10

Александровский Б. И. Народное правление в древней Руси (Новгород Великий в XII и XIII веках). М., 1906; Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота и ее время. Л., 1980; Вернадский В. Н. Господин Великий Новгород. Очерки по истории Новгорода. М.-Л., 1936; Birnbaum Н. Lord Novgorod the Great. Los Angeles, 1981; Idem. Novgorod and Dubrovnik. Two slavic city republics and their civilization. A complete sketch // Predavanja oddkana ы jugoslavenskoj akademiji svezak 62. Zagreb, 1989; Богословский M. M. Земское управление на Русском Севере в XVII в. В 2 т. М., 1912; Болховитинов (Евгений). История княжества Псковскаго. Киев, 1831; Грушевский М. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до XIV столетия. Киев, 1891. Репринт 1991; Крестинин В. Краткая история о городе Архангельском. СПб., 1792; Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1987; Мартышин О. В. Вольный город Новгород. Общественно-политический строй и право феодальной республики М., 1992; Pickhan G. Gospodin Pskov: Entstehung und Entwiklung eines stadtischen herrschaftszentrums in Altrussland. Berlin, 1992; Подвижна H. Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого в ХП-ХШ в. М., 1976; Robert М. The chronicle of Novgorod 1016–1471. London, 1914; Тараканова С. А. Древний Псков. М., 1946.

Вернуться

11

Авалиани С. Л. Земские соборы. 1) Историография земских соборовъ; 2) О представительстве на земских соборах XVI и начала XVII в. Одесса, 1910; Готье Ю. В. История областного управления в России от Петра I до Екатерины II. В 2 т. М., 1913, 1924; Градовский А. Д. Собр. соч. Т. 8–9. СПб., 1907–1908; Дитятин И. И. Из истории местнаго управления. // Русская мысль. 1886. Кн. 4–6; Он же. Роль челобитий и земских соборов в управлении московскаго государства. Ростов-на-Дону, 1905; Довнар-Запольский М. В. Вече // Русская история в очерках и статьях. Т. 1. М., 1909; Заозерский А. К вопросу о составе и значении земских соборов. // Журнал Министерства народнаго просвещения. 1909. Ч. 21; Кизеветтер А. А. Местное Самоуправление в России IX–XIX ст. Исторический очерк. М., 1910; Он же. Посадская община в России XVIII ст. М., 1903; Латкин В. Н. Законодательныя коммиссии в России в XVIII ст. Историко-юридическое изследование. СПб., 1887; Он же. Земские Соборы Древней Руси, их история и организация сравнительно с западно-европейскими представительными учреждениями. СПб., 1885; Лихаъев Н. П. Новыя данныя о земском соборе 1616 г. // Русский исторический журнал. 1922. Кн. 8; Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI века. М.-Л., 1957; Он же. Становление сословно-представительных учреждений в России. Изыскания о земской реформе Ивана Грозного. Л., 1969; Поленов Д. Историческия сведения о Екатерининской Коммисии для сочинения проекта новаго уложения. СПб., 1869; Прозоровский Д. И. Новыя розыскания о Новгородских посадниках. СПб., 1892; Тихомиров М. Н. Сословно-представительные учреждения (Земские соборы) в России XVI века // Вопросы истории. 1958. № 5; Чеглоков П. Об органах судебной власти в России от основания государства до вступления на престол Алексея Михаиловича. Казань, 1855; Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства в XVI–XVII в. М., 1978; Щапов А. П. Земский Собор 1648–1649 и собрание депутатов 1767 годов // Отечественныя записки. 1862. Т. 145; Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962.

Вернуться

12

Дьячан В. Участие народа в верховной власти в славянских государствах до изменений их государственнаго устройства в XIV и XV веках. Варшава, 1882; Dukes Р. Catherine the Great and the Russian nobility. A study based on the materials of the legislative commission of 1767. Cambridge, 1967; Красов И. Разбор мнений о населении древняго Новгорода. М., 1854; Пешков В. Русский народ и государство. История русскаго общественнаго права до XVIII века. СПб., 1858; Низов В. В. Социально-политическая борьба в Новгороде во П-й пол. XIII – середине XV в.: Автореф. дис…канд. юрид. наук. М., 1985; Плошинский Л. О. Городское или среднее состояние русскаго народа народа в его историческом развитии от начала Руси до новейших времен. СПб., 1852; Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования социальной и политической борьбы М., 1995.

Вернуться

13

АбрамовичГ. В. Князья Шуйские и российский трон. Л., 1991; O'BrienB. Russia under two tsars 1682–1689. The regency of Sophia Alekseevna. Berkeley and Los Angeles, 1952; Иванов П. Борис Годунов. М., 1905; Иловайский Д. И. Новая династия. М., 2003; Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. В 3 кн. М., 1990–1992; Назаревский В. В. Чтения из истории царствующаго Дома Романовых 1613–1913. Вып. 1–4. СПб., 1911; Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990; Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М., 1979; Он же. Царь Борис и Дмитрий Самозванец. Смоленск, 1997.

Вернуться

14

Алексеев В. П. Вопрос об условиях избрания на царство М. Ф. Романова // Русская мысль. М., 1909. Ноябрь; Дьяконов М. Избрание Михаила Федоровича на царство. СПб., 1913; Кабанов А. X. Организация выборов на земские соборы в XVII веке //Журнал Министерства народнаго просвещения. СПб., 1910. Сентябрь. Ч. 29; Кудряшов П. Отношение населения к выборам в Екатерининскую комиссию // Вестник Европы. 1909. Кн. 11–12; Липинский М. А. Новью данныя для истории Екатерининской коммиссии о сочинении проекта новаго уложения // Журнал Министерства народнаго просвещения. 1887. Ч. 251; Сергеевич В. И. Откуда неудачи Екатерининской коммиссии? Историческое изследование // Вестник Европы. 1879. Кн. 1. Т. 1; Шмелев Г. Отношение населения и областной администрации к выборам на земские соборы в XVII веке // Сборник статей, посвященных В. О. Ключевскому его учениками, друзьями и почитателями ко дню тридцатилетия его профессорской деятельности в Московском Университете. М., 1909.

Вернуться

15

Очерки по истории выборов и избирательного права. 1997; С. 393–483.

Вернуться

16

Беленовский В. Н., Беленовский А. В. Представительство и выборы в России. М., 1999.

Вернуться

17

Датировка событий приведена в соответствии с той летописью, из которой взято описание соответствующего факта.

Вернуться

18

Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 9. Патриаршая или Никоновская летопись. М., 1965. С. 96.

Вернуться

19

ПСРЛ. Т. 9. С. 124.

Вернуться

20

ПСРЛ. Т. 10. Патриаршая или Никоновская летопись. М., 1965. С. 1.

Вернуться

21

ПСРЛ. Т.9. С. 96.

Вернуться

22

ПСРЛ. Т. 10. С. 8.

Вернуться

23

Грамоты Великого Новгорода и Пскова (далее – ГВНП). Ч. 1. М.-Л., 1949. С. 15.

Вернуться

24

Андреев Н. Н. Киевская Русь. Культурно-исторические очерки России. № 3. СПб., 1910. С. 47.

Вернуться

25

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 75.

Вернуться

26

Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 72.

Вернуться

27

Фроянов И. Я. Начала русской истории. Избранное. М., 2001. С. 836.

Вернуться

28

Кирпичников А. Н. Каменные крепости Новгородской земли. Л., 1984. С. 21; Старая Ладога – Древняя столица Руси, http: //www.hermitage.ru/html_Ru/11/b2003/hm11_4_107.html

Вернуться

29

Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983. С. 56.

Вернуться

30

Андреев Н. Н. Удельная или княжеская Русь. Культурно-исторические очерки России. № 4. СПб., 1910. С. 37.

Вернуться

31

Приселков М. Д. История русского летописания XI–XV в. Л., 1940. С. 41.

Вернуться

32

Греков Б. Д. Несколько замечаний о древнерусском вече // Ученые зап. ЛГУ. 1938. Вып. 1. № 19. С. 157.

Вернуться

33

Янин В. Л. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований // Новгородский исторический сборник. Вып. 1. (11). Л., 1982. С. 88.

Вернуться

34

Фроянов И. Я. Начала русской истории. С. 833.

Вернуться

35

ПСРЛ. Т.9. С. 165.

Вернуться

36

Аксаков К. С. Поли. собр. соч. Т. 1. М., 1861. С. 10.

Вернуться

37

Епифанов П. П. О древнерусском вече // Вестник Моск. ун-та. Серия 9. История. 1963. № 3. С. 15.

Вернуться

38

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 76.

Вернуться

39

Там же. С. 77.

Вернуться

40

ПСРЛ. Т.9. С. 96.

Вернуться

41

Там же. С. 78, 124.

Вернуться

42

Там же. С. 109.

Вернуться

43

Луговой В. В. Выборы в средневековом Новгороде // Очерки по истории выборов и избирательного права. 1997. С. 224.

Вернуться

44

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 89.

Вернуться

45

Прозоровский Д. И. Новыя розыскания о Новгородских посадниках. С. 4.

Вернуться

46

Институт выборов в истории России. С. 52.

Вернуться

47

Мартышин О. В. Вольный Новгород. С. 201.

Вернуться

48

Луговой В. В. Выборы в средневековом Новгороде. С. 230.

Вернуться

49

Рыбина Е. А. О двух древнейших торговых договорах Новгорода // Новгородский исторический сборник. Вып. 3 (13). Л., 1989. С. 44.

Вернуться

50

Беляев И. Д. Судьбы земщины и выборнаго начала на Руси. М., 1905. С. 27.

Вернуться

51

Там же. С. 21.

Вернуться

52

Романовский В. Е. Государственыя учреждения Древней и Новой России. М., 1911. С. 260.

Вернуться

53

ПСРЛ. Т. 6. Софийская летопись. СПб., 1853. С. 215.

Вернуться

54

ПСРЛ. Т. 39. Софийская первая летопись по списку И. Н. Царского. М., 1994. С. 97.

Вернуться

55

А. С. Хорошев называет более позднюю дату – конец 80 – х гг., т. к. связывает вопрос о самостоятельности Новгорода не с принесением присяги новгородцами великому князю, а с конфискациями земель новгородских бояр и житьих людей. См.: Хорошев А. С. Отечественная историография о падении Новгородской вечевой республики // Русский город. Вып. 8. М., 1986. С. 63.

Вернуться

56

Скрынников Р. Г. Трагедия Новгорода. М., 1994. С. 29.

Вернуться

57

Феодальная деревня Московского государства XIV–XVI в. М.-Л., 1935. С. 91.

Вернуться

58

Беляев И. Д. Судьбы земщины и выборнаго начала на Руси. С. 17.

Вернуться

59

Андреев В. Ф. О происхождении новгородских пятин // Российское государство в XIV–XVII вв. СПб., 2002. С. 180; ГневушевА. М. Падение Великаго Новгорода// Русская история в очерках и статьях / Под ред. М. В. Довнар-Запольскаго. Т. 2. М., 1910. С. 50; Данилова Л. В. Становление системы государственного феодализма в России: причины, следствия // Система государственного феодализма в России. Сб. статей. Вып. 1. М., 1993. С. 52; Лебедев В. И. История СССР до XIX века. М., 1945. С. 88; Лихачев Д. С. «Софийский временник» и Новгородский политический переворот 1136 года // Исторические записки. 1948. № 5. С. 242; Kaiser Daniel Н. The growth of the law in Medieval Russia. Princeton, 1980. P. 106 и др.

Вернуться

60

Азбелев С. Н. Новгородские летописи XVII века. Новгород, 1960. С. 3.

Вернуться

61

Омельченко Н. А. История государственного управления в России. М., 2005. С. 104.

Вернуться

62

Стешенко Л. А., Шамба Т. М. История государства и права России. Академический курс. В 2 т. Т. 1. V– начало XX в. М., 2003. С. 128.

Вернуться

63

Плошинский Л. О. Городское или среднее состояние русскаго народа народа в его историческом развитии от начала Руси до новейших времен. С. 72.

Вернуться

64

Линниченко И. Вече в Киевской области. Киев, 1881. С. 4.

Вернуться

65

ПСРЛ. Т.9. С. 96.

Вернуться

66

Линниченко И. Вече в Киевской области. С. 37.

Вернуться

67

ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская и Троицкая летописи. СПб., 1846. С. 132.

Вернуться

68

Грушевский М. С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до XIV столетия. С. 308.

Вернуться

69

Линниченко И. Вече в Киевской области. С. 29–30.

Вернуться

70

Каргер М. К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. Т. 1. М.-Л., 1958. С. 272.

Вернуться

71

Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988. С. 135.

Вернуться

72

ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб., 1843. С. 138.

Вернуться

73

ПСРЛ. Т. 9. С. 155.

Вернуться

74

Довнар-Запольский М. В. Вече. С. 229–230.

Вернуться

75

Тихомиров М. Н. Древнерусские города // Учен. зап. МГУ. 1946. Вып. 99. С. 203.

Вернуться

76

ПСРЛ. Т. 2. С. 117

Вернуться

77

ПСРЛ. Т. 10. С. 56.

Вернуться

78

ПСРЛ. Т. 1.С. 149.

Вернуться

79

ПСРЛ. Т. 9. С. 252.

Вернуться

80

Довнар-Запольский М. В. Вече. С. 227.

Вернуться

81

ПСРЛ. Т. 10. С. 2.

Вернуться

82

ПСРЛ. Т. 9. С. 124.

Вернуться

83

Там же. С. 78.

Вернуться

84

Там же. С. 163.

Вернуться

85

Там же. С. 109.

Вернуться

86

ПСРЛ. Т. 10. С. 6.

Вернуться

87

ПСРЛ. Т. 9. С. 136.

Вернуться

88

Там же. С. 236.

Вернуться

89

ПСРЛ. Т. 10. С. 93.

Вернуться

90

Там же. С. 92.

Вернуться

91

ПСРЛ. Т. 9. С. 150.

Вернуться

92

ПСРЛ. Т. 39. С. 69.

Вернуться

93

ПСРЛ. Т. 39. С. 61; Т. 10. С. 9.

Вернуться

94

ПСРЛ. Т. 2. С. 117, 136; Т. 9. С. 229, 211.

Вернуться

95

ПСРЛ. Т. 9. С. 159.

Вернуться

96

Там же. С. 216.

Вернуться

97

ПСРЛ. Т. 10. С. 140.

Вернуться

98

Там же. С. 165.

Вернуться

99

Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. С. 143.

Вернуться

100

ПСРЛ. Т. 9. С. 168–169

Вернуться

101

ПСРЛ. Т. 10. С. 87.

Вернуться

102

Там же. С. 32.

Вернуться

103

Александровский Б. И. Народное правление в древней Руси (Новгород Великий в XII и XIII веках). С. 46.

Вернуться

104

ПСРЛ. Т. 10. С.32–33.

Вернуться

105

ПСРЛ. Т. 9. С. 211.

Вернуться

106

ПСРЛ. Т. 39. С. 61.

Вернуться

107

Летописец, содержащий в себе Российскую историю от 6360/852 до 7106/1598 года Тоесть По кончину Царя и Великаго Князя Феодора Иоанновичя. М., 1781. С. 104.

Вернуться

108

Злато слово. Век XII. М., 1986. С. 153.

Вернуться

109

Градовский А. Д. Собрание сочинений. Т. 1. СПб., 1899. С. 352.

Вернуться

110

Фроянов И. Я. Древняя Русь. С. 337.

Вернуться

111

ПСРЛ. Т. 2. С. 97

Вернуться

112

ПСРЛ. Т. 9. С. 160.

Вернуться

113

Алексеев В. Народовластие в Древней Руси. Ростов-на-Дону, 1904. С. 24.

Вернуться

114

Там же. С. 24.

Вернуться

115

ПСРЛ Т. 10. С. 89.

Вернуться

116

ПСРЛ. Т. 9. С. 211.

Вернуться

117

ГВНП. Т. 1.С. 30.

Вернуться

118

ПСРЛ. Т. 9. С. 95; Т. 10. С. 101.

Вернуться

119

ПСРЛ. Т. 10. С. 32, 86.

Вернуться

120

Линниченко И. Вече в Киевской области. С. 5.

Вернуться

121

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 74–75.

Вернуться

122

Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 120.

Вернуться

123

Неволин К. А. Полн. собр. соч. Т. 6. СПб., 1859. С. 112; Беляев И. Д. Судьбы земщины и выборнаго начала на Руси. С. 36.

Вернуться

124

Неволин К. А. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 112.

Вернуться

125

Засурцев П. И. Новгород, открытый археологами. М., 1967. С. 26.

Вернуться

126

Памятники истории Великаго Новгорода/Под ред. СВ. Бахрушина. М., 1909. С. 36; Российское законодательство X–XX в. Т. 1. Законодательство Древней Руси. М., 1984; С. 304; Шахматов А. А. Изследование о Двинских грамотах XV в. СПб., 1903. С. 146.

Вернуться

127

ПСРЛ. Т. 1.С. 175.

Вернуться

128

Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. С. 62.

Вернуться

129

ПСРЛ. Т. 9. С. 74; Т. 39. С. 87.

Вернуться

130

ПСРЛ. Т. 2. С. 97.

Вернуться

131

Мартышин О. В. Вольный Новгород. С. 182.

Вернуться

132

Довнар-Запольский М. В. Вече. С. 242.

Вернуться

133

Pickhan G. Gospodin Pskov: Entstehung und Entwiklung eines stadtischen herrschaftszentrums in Altrussland. C. 187.

Вернуться

134

Минникес И. В. Древнерусское вече – государственный орган или институт непосредственного народовластия? // Вопросы правоведения. Вып. 4. Иркутск, 1999. С. 3–6.

Вернуться

135

Луговой В. В. Выборы в средневековом Новгороде. С. 232.

Вернуться

136

ПСРЛ. Т. 10. С. 214.

Вернуться

137

ПСРЛ. Т. 9. С. 74.

Вернуться

138

ПСРЛ. Т. 2. С. 97.

Вернуться

139

ПСРЛ. Т. 10. С. 214.

Вернуться

140

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (далее – НПЛ). М.-Л., 1950. С. 59.

Вернуться

141

ПСРЛ. Т. 9. С. 161.

Вернуться

142

Гневушев А. М. Господин Великий Новгород // Русская история в очерках и статьях. Т. 1. М., 1909. С. 381.

Вернуться

143

Ключевский В. О. Соч. Т. 2. М., 1957. С. 69.

Вернуться

144

Любавский М. К. Лекции по древней русской истории до конца XVI века. C. 202–203.

Вернуться

145

Шпилевский С. Об участии земщины в делах правления до Иоанна IV // Юридический журнал издаваемый П. А. Салмановым. 1861. № 5. Январь. С. 221.

Вернуться

146

Институт выборов в истории России. С. 37.

Вернуться

147

Романовский В. Е. Государственыя учреждения Древней и Новой России. С. 252.

Вернуться

148

Луговой В. В. Выборы в средневековом Новгороде. С. 222.

Вернуться

149

Там же.

Вернуться

150

Янин В. Л. Я послал тебе бересту… М., 1998. С. 166.

Вернуться

151

Подвигина Н. Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого в XII–XIII в. С. 105.

Вернуться

152

Там же.

Вернуться

153

Петров М. Н. Городское самоуправление в России // Сборник муниципальных знаний. Факультет административно-организационный. Вып. 3. Петроград, 1918. С. 17.

Вернуться

154

Беленовский А. В. Выборные начала и формирование представительства земских соборов (XVI–XVII в.): Автореф. дис…канд. ист. наук. М., 1999. С. 16

Вернуться

155

Довнар-Запольский М. В. Вече. С. 237.

Вернуться

156

Андреев Н. Н. Вечевая Русь или Вольный город Новгород Великий. Культурно-исторические очерки России. № 5. СПб., 1912. С. 49.

Вернуться

157

ПСРЛ Т. 4. Новгородская четвертая летопись. Ч. 1. М., 2000. С. 339.

Вернуться

158

Мартышин О. В. Вольный Новгород. С. 183.

Вернуться

159

Довнар-Запольский М. В. Вече. С. 231.

Вернуться

160

Дьячан В. Участие народа в верховной власти в славянских государствах до изменений их государственнаго устройства в XIV и XV веках. Варшава, 1882. С. 93.

Вернуться

161

Луговой В. В. Выборы в средневековом Новгороде. С. 230.

Вернуться

162

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 80.

Вернуться

163

Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. С. 101.

Вернуться

164

Александровский Б. И. Народное правление в древней Руси. С. 11.

Вернуться

165

Андреев Н. Н. Вечевая Русь или Вольный город Новгород Великий. С. 48.

Вернуться

166

Подвишни Н. Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого. С. 106.

Вернуться

167

Святая Русь. Большая Энциклопедия Русского Народа. М., 2002. С. 107.

Вернуться

168

Александровский Б. И. Народное правление в древней Руси. С. 11.

Вернуться

169

ПСРЛ. Т.9. С. 165.

Вернуться

170

Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. С. 102.

Вернуться

171

ПСРЛ. Т. 10. С. 33.

Вернуться

172

ПСРЛ. Т. 39. С. 59.

Вернуться

173

ПСРЛ. Т. 10. С. 32–33.

Вернуться

174

ПСРЛ. Т. 9. С. 165.

Вернуться

175

Там же. С. 254.

Вернуться

176

Там же. С. 165–166.

Вернуться

177

Там же. С. 211.

Вернуться

178

ПСРЛ. Т. 10. С. 148.

Вернуться

179

Там же. С. 68.

Вернуться

180

Там же. С. 124.

Вернуться

181

ПСРЛ. Т. 2. С. 150.

Вернуться

182

ПСРЛ. Т. 10. С. 215.

Вернуться

183

ПСРЛ. Т. 39. С. 82.

Вернуться

184

Там же. С. 61.

Вернуться

185

ПСРЛ. Т.9. С. 166.

Вернуться

186

Там же. С. 217.

Вернуться

187

ПСРЛ. Т. 10. С. 125.

Вернуться

188

ПСРЛ. Т. 39. С. 109

Вернуться

189

ПСРЛ. Т. 9. С. 211

Вернуться

190

ПСРЛ. Т. 10. С. 125.

Вернуться

191

Александровский Б. И. Народное правление в Древней Руси. С. 42.

Вернуться

192

Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. С. 403.

Вернуться

193

Порфиридов Н. Г. Древний Новгород. Очерки из истории русской культуры XI–XV b. М.-Л., 1947. С. 29.

Вернуться

194

Водов В. К истории оформления докончаний Новгорода с князьями в XIII в. (наблюдения над политической лексикой) // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 55–56.

Вернуться

195

Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. С. 65.

Вернуться

196

Там же. С. 65.

Вернуться

197

ПСРЛ. Т. 39. С. 60.

Вернуться

198

Покровский М. Н. Местное самоуправление в древней Руси // Мелкая земская единица в 1902–1903 гг. Сб. ст. Вып. 1. СПб., 1903. С. 234.

Вернуться

199

Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. Смоленск – М., 1995. С. 123.

Вернуться

200

Там же. С. 122–123.

Вернуться

201

ПСРЛ. Т. 9. С. 217; Т. 39. С. 75.

Вернуться

202

Вернадский В. Н. Новгород и новгородская земля в XV веке. М.-Л., 1961. С. 23.

Вернуться

203

ПСРЛ. Т. 10. С. 165.

Вернуться

204

ГВНП. Ч. 1.С. 28.

Вернуться

205

Гневушев А. М. Господин Великий Новгород. С. 387.

Вернуться

206

Беляев И. Д. Судьбы земщины и выборнаго начала на Руси. С. 21.

Вернуться

207

Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. С. 250.

Вернуться