# Авоська с Алмазным фондом

Дарья Аркадьевна Донцова

Тридцать три несчастья свалились на голову Ивана Павловича Подушкина. Мало того что к нему в квартиру вдруг заявилась маменька со всем скарбом – Николетта поссорилась с мужем. Умилостивить ее можно, как выяснилось, только особняком размером с футбольное поле в качестве презента. До кучи неожиданно свалился с инсультом лучший друг Макс Воронов, едва успев попросить помочь приятелю-следователю. А дело оказалось очень запутанным – найден труп девушки, и совершенно непонятно, кто и за что мог с ней расправиться, сымитировав самоубийство. Приходится частному сыщику и по Москве мотаться, и отправиться в провинцию. Но при чем тут алмазы сомнительного происхождения? Ира Вилкина, бывшая детдомовка, была бедна как церковная мышь! Или нет?..

© Донцова Д. А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

## Глава 1

Хороший враг лучше плохого родственника…

Я отложил книгу и посмотрел на часы. Почитать еще немного или заварить себе чаю? В семь вечера придет Макс, сейчас пять.

Вообще-то утром я планировал день иначе, и сначала все шло по намеченному расписанию. В полдень я побеседовал с клиентом, рассказал ему о проделанной работе, отдал кое-какие документы и получил гонорар. В районе трех в прекрасном настроении я вернулся домой, принял душ, переоделся, перекусил, а в половине пятого собрался заняться мелкими домашними делами. В частности, поехать в магазин и купить кучу всякой ерунды: туалетную бумагу, салфетки, зубную пасту.

Обычно за такими пустяками ездила моя домработница, но она три недели назад совершенно неожиданно уволилась. Просто позвонила и объявила:

– Иван Павлович, я больше не могу у вас работать.

И бросила трубку.

В первую секунду я растерялся, потом набрал номер прислуги и спросил:

– Вероника, что случилось? Может, я обидел вас чем-то?

– Нет, – ответила она. И захихикала. – Я замуж выхожу за богатого. Больше нет нужды по чужим людям мотаться, полы мыть.

От неожиданности я, забыв о хорошем воспитании, ляпнул:

– Вы? Замуж?

– А что, вы считаете меня старой, никому не нужной калошей? – моментально отреагировала домработница, теперь уже бывшая. – Толстой и некрасивой, не достойной внимания мужчин?

– Конечно, нет, – смутился я. – Не имел в виду ничего подобного.

– Вот сколько мне, по-вашему, лет?

Мне прекрасно известно: если дама задает сей вопрос, упаси вас господь ответить правду, в целях безопасности надо назвать сильно приуменьшенную цифру. Видите отчаянно растолстевшую даму, которая держит за руку внучку-пятиклассницу? Улыбайтесь и говорите: «Я хотел сказать, что вам двадцать пять, но заметил вашу прелестную дочь и понял: вам исполнилось тридцать». Гарантирую, вы станете для тетушки, недавно задувшей на торте пятьдесят восемь свечей, лучшим другом.

Но сообщение Вероники о предстоящем походе в загс настолько меня удивило, что ваш покорный слуга господин Подушкин перестал, как говорится, ловить мышей и в кои-то веки сказал правду:

– Насколько я знаю, вам шестьдесят.

– Да вы что, Иван Павлович? – возмутилась Вероника. – Откуда взяли эту цифру?

Тут, слава богу, я опомнился и прикусил язык. Хотя собрался напомнить собеседнице, что она, нанимаясь ко мне на работу, показала паспорт, в котором была указана дата ее появления на свет.

– Это вашей матери триста лет в обед, – зло продолжала домработница, – а я молода, едва сорокалетие справила. И академик Баринов оценил не только мои изумительные хозяйственные таланты, но и редкую красоту лица вкупе с прекрасной фигурой.

Я опять испытал шок. Семидесятилетнему Игорю Федоровичу, недавно ставшему вдовцом, Веронику в качестве поломойки посоветовал именно я. Вернее, мне позвонила его дочь Софья и затараторила:

– Ванечка, ты же в курсе, я давно живу в Нью-Йорке и много раз звала папу к себе. Но он категорически не желает покидать Москву, отказывается бросить свой институт, студентов‑аспирантов. Прошу, найди ему прислугу, я сама не могу этим заняться.

Немало удивленный ее просьбой, я не понял, почему Сонечка решила позвонить мне. Есть же агентства по подбору персонала! Хотя, может, она перепутала, решив, что у меня бюро по найму горничных, а не частное детективное агентство?

Но Соня сама все разъяснила:

– Ванюша, я пыталась прибегнуть к услугам специально обученных людей, мне предлагали разные варианты. Но потенциальная прислуга, войдя в прихожую отца, мигом подсчитывала, сколько стоит шестикомнатная квартира, из окон которой виден Кремль, оценивала мебель, картины, узнавала, что папе принадлежит коммерческий вуз, а также о наличии у него недвижимости в Лондоне и тут же пускалась во все тяжкие – мини-юбки, кофты с вырезом до колен… Мне продолжать?

– Не надо, – усмехнулся я.

А Софья грустно добавила:

– Папа не привык жить один, к тому же обожает женщин. Может, ты не в курсе, но они с мамой четыре раза разводились из-за того, что он заводил любовниц. Потом отец опять делал мамуле предложение, следовала очередная их свадьба… В общем, бразильский сериал! Папе сейчас семьдесят, но у него хорошее здоровье и менталитет юнца, а посему он до сих пор очаровывается дамами. Боюсь, как бы он не стал легкой добычей для какой-нибудь зубастой жадной красотки. Будь другом, найди ему в домработницы тетку, которая не вызовет естественного мужского желания. Чем старше и страшнее она окажется, тем лучше. Но совсем уж развалину тоже предлагать не надо, квартиру необходимо содержать в чистоте.

Именно в тот момент, когда Соня произнесла последнюю фразу, в мою комнату вошла Вероника и отрапортовала:

– Я все сделала. До среды.

Я посмотрел вслед своей прислуге и сообразил: вот он, нужный академику Баринову вариант. Нике шестьдесят, в ней около ста кило веса, на голове у нее невообразимо рыжие волосы, которые по мере отрастания, похоже, отгрызает ее кошка – сомнительно, что даже безрукий и слепой парикмахер способен сделать столь странную стрижку. Макияж она не наносит, парфюм не употребляет, представить ее в соблазнительном черном или красном кружевном белье немыслимо. Руки домработницы не знают маникюра. Ее голые ступни я, слава богу, не видел, но думаю, они не в лучшем состоянии. Из одежды Вероника предпочитает платья-балахоны унылых цветов, поверх которых, занимаясь уборкой, она набрасывает синий сатиновый халат с черными пуговицами. И где только такой раздобыла? Во времена моего детства в подобном щеголяла школьная уборщица или, как тогда говорили, техничка. Но в отличие от нее Вероника не пьет, не курит, не ворует, я смело даю ей деньги на покупки и всегда получаю сдачу и чек. Домработница аккуратна, никогда не опаздывает, хорошо гладит-стирает-пылесосит, не болтлива, не перемещает книги в моей комнате. Правда, она на редкость противно готовит, даже отварная картошка превращается у нее в категорически несъедобное блюдо. Но ведь не существует людей без недостатков? Сейчас легко можно поужинать в кафе или купить еду в супермаркете. Вероника приходит ко мне два раза в неделю и, наверное, не откажется от лишнего заработка…

Короче, я с легкой душой дал Софье номер ее телефона. Ника начала ходить к Баринову, несколько раз благодарила меня за хвалебную рекомендацию. И что получилось? Как мне теперь объясняться с Соней?..

Я встал, чтобы взять ключи от машины, и тут раздался звонок в дверь. Часы показывали четверть шестого – для Макса рано. Весьма удивленный, я поспешил в прихожую, увидел на экране домофона мужчину в очках в золотой оправе, решил, что он просто ошибся квартирой, и спокойно произнес:

– Добрый день. Вы к кому?

– Госпожа Адилье с визитом к господину Подушкину, – голосом глашатая, читающего на площади королевский указ о повышении налогов, возвестил незнакомец.

Я опешил.

– Что, простите?

Говоривший неожиданно пропал, перед моим взором появилась лохматая рыже-белая собачья морда, из ее пасти вдруг понеслось сопрано Николетты:

– Хватит идиотничать, Вава, немедленно открой!

Я потряс головой. Иван Павлович, голубчик, может, тебе не стоило пить зеленый чай, привезенный Максом из Голландии? Вероятно, в него подмешали некий разрешенный в этой стране ингредиент и теперь у меня глюки?

– Вава! – заорала псина. – Выйди из тьмы, очнись! Выпади из Древнего Египта или Рима, отшвырни том Сократа, вернись к действительности! Вот всегда так: когда я умираю в нечеловеческих условиях, от тебя не дождаться помощи…

Вздрогнув, я нажал на кнопку, открывающую дверь парадного. Конечно, я обязан радоваться встрече с маменькой, непочтение к родителям – смертный грех, но я никак не ожидал, что Николетта приедет сегодня. Что за мужчина вместе с ней? Мне почудилась собачья морда на экране домофона или я реально ее видел?

Распахнув дверь на лестницу, я отступил на шаг. На площадке вздымалась гора чемоданов, около нее, склонив голову, стоял все тот же человек в очках. Без тени улыбки на лице он произнес:

– Добрый день, господин Подушкин. Куда прикажете поместить багаж госпожи Адилье?

– Багаж госпожи Адилье? – переспросил я, ощущая, как начинает холодеть спина. – А зачем мама привезла столько баулов?

Двери лифта раскрылись, из кабины выпорхнула, как всегда, идеально причесанная, умело накрашенная и модно-дорого одетая Николетта с привычными словами:

– Вава, прекрати задавать глупые вопросы! Подвинься!

Я посторонился.

Маменька вихрем влетела в мою квартиру, пронеслась по коридорам, встала посреди гостиной и заорала:

– Борис, сюда! Пусть люди немедленно передвинут мебель. Уродский диван вон! Вава, как тебя угораздило купить это чудовище, утыканное стразами? Это кухаркина красота, блеск и мрак куртизанок…

– Блеск и нищета куртизанок, – машинально поправил я, – именно так Оноре де Бальзак назвал свой роман.

Маменька попыталась поднять брови, но обколотый ботоксом лоб помешал ее маневру.

– Вава, не умничай! При чем тут книги? Я говорю о софе! Она отвратительна, помпезно ужасна. Глаза сводит судорогой при взгляде на этого монстра.

Я открыл рот, но тут же догадался его захлопнуть. Иван Павлович, тебе еще рано отправляться к праотцам, а если напомнить Николетте, что сей жуткий диван – ее собственный подарок сыну, то ты рискуешь не дожить до встречи с Максом, Воронов найдет в гостиной твой хладный труп. В некоторых ситуациях лучше молчать и светски улыбаться. Но вам-то я скажу правду: когда некоторое время назад я увидел, какое ложе преподнесла мне матушка, не знал, как реагировать. В последний раз она баловала любимое чадо презентом лет эдак… Хм, не помню, давно сие было, вроде я ходил тогда в третий класс. С чего это Николетта спустя не один десяток лет решила осчастливить своего взрослого сына красным диваном, густо утыканным осколками бутылочного стекла? Простите, но мне совсем не хочется подробно вспоминать ту историю[1].

– Удалите китч во двор и разрубите топором, – завершила свое выступление Николетта.

– Будет выполнено, – почтительно ответил Борис.

– Кровать поставить у стены, – распорядилась маменька, – распаковать все, разложить, купить шкаф… Неужели тебе непонятно, как действовать? Почему я горло надрываю?

– Не извольте беспокоиться. Разрешите вам кофе заварить? – осведомился Борис.

– Ступай, – милостиво согласилась Николетта.

– Гав, гав, гав, – раздалось из коридора, и в гостиную влетела рыже-белая дворняга размером с карликового пуделя, которая тут же напрудила лужу на паркете.

## Глава 2

Не знаю, что поразило меня больше: присутствие пса в доме или его наряд. На собачонке были лаковые ярко-голубые ботинки, синий свитер в полоску с белым воротником (кажется, такой называют матроской), шею украшал кожаный ошейник с золотыми клепками и бубенчиком, который издавал противное треньканье.

– Это что? – изумился я. – Вернее, кто? Откуда он взялся? Может, с лестницы забежал? Но в подъезде ни у кого собак нет.

Маменька схватила вертлявую шавку и принялась осыпать ее поцелуями.

– Зайчик, котик, ангелочек мой. Вава, это Иоганн Вольфганг… э… э… Борис!

– Гёте, – машинально завершил я, – так звали великого немецкого поэта.

– Кличка пса Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше, – уточнил Борис.

Собака залаяла.

– Ути, мой лапочка! – умилилась Николетта.

Я опешил. Людвиг Ван Иоганн? Ничего себе сочетание… Так и тянет сказать – Людвиг Ван Бетховен. А к Иоганну Вольфгангу хочется добавить фамилию Гёте. Цезарь – это скорее всего Гай Юлий, древнеримский государственный деятель, полководец. Марк Юлий Брут прославился как убийца Цезаря. При его упоминании сразу напрашивается вопрос: «И ты, Брут?» Фридрих Ницше – немецкий философ. Кто догадался соединить все эти имена в кличке пса?

Дворняжка вывернулась из наманикюренных пальцев маменьки и унеслась в коридор.

– Брутик! – закричала Николетта. – Иоганчик, сюда, вернись! Борис, как его позвать?

– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше! – громко провозгласил тот.

Кудлатый комок тут же примчался в гостиную и сел на паркет.

– Песик отзывается только на полное имя, – пожаловалась Николетта. – А оно такое длинное!

Борис кашлянул.

– Мальчик у вас только вчера появился. Ничего, непременно привыкнет к короткому имени.

Лишь сейчас до моего сознания с большим опозданием дошло.

– Николетта, ты завела пса?

Маменька вздернула подбородок.

– Вава, это не собака!

– А кто? – изумился я. – На кошку он не похож, на хомячка тоже.

– Брутик Цезик – африканский ледовый розовокустый скандинавский гончий, – объявила Николетта.

Я потряс головой. Найдите хоть каплю логики в названии породы? Правда, в Африке есть ледники, они расположены в Уганде и Танзании, но если пес родом оттуда, то при чем здесь кусты роз и Скандинавия?

– На сегодняшний день эта порода является самой дорогой и самой редкой в мире, – подал голос Борис, – цена на подросшего щенка начинается с десяти тысяч евро.

– Ни у Коки, ни у Зюки, ни у Люки раритетного животного нет, – зачирикала маменька, – у них простецкие йорки, каких в Москве миллионы. А у меня уникум! Вчера его получила.

Понятно, Николетте, как всегда, захотелось вызвать у заклятых подружек приступ зависти и разлития черной желчи. Готов спорить на что угодно: она уже оповестила «девочек» о своем приобретении, а Кока, Зюка, Люка и все остальные с утра кинулись за этими Вольфгангами Брутами. Так, с собакой ситуация прояснилась. Но зачем матушка прибыла ко мне в компании с сотней чемоданов?

На столе запищал мобильный, я взял трубку, увидел на экране имя «Владимир» и ответил:

– Слушаю.

– Она у тебя? – забыв поздороваться, спросил отчим. – Говори так, чтобы Летти не поняла, с кем ты беседуешь.

– Рад вас слышать, Петр, – начал я. – Если вкратце изложите суть вопроса… Извините, минуточку…

Я посмотрел на Николетту.

– Прости, это клиент, я вынужден тебя на время покинуть. Соблюдение строгой конфиденциальности – фундамент моего бизнеса.

– Хочешь сказать, что работа, за которую ты получаешь рваную копейку, для тебя важнее моих огромных проблем? – немедленно разозлилась незваная гостья.

Я сделал вид, что не слышал ее заявления, и вышел в коридор.

– Можешь говорить? – осведомился муж Николетты.

– Теперь да, – заверил я.

– Нужен совет, – зашептал отчим.

Я опять испытал безмерное удивление. Сейчас поясню отчего.

Моя мать долго жила вдовой. Охотников на ее руку находилось немало, но Николетта не спешила в загс. Я наивно полагал, что маменька, став вдовой, наконец-то оценила по достоинству моего отца, прозаика Подушкина, поняла, с каким человеком свела ее судьба, и теперь испытывает стыд за истерики и скандалы, которые ему устраивала, за бесконечное требование денег…

Но потом я совершенно случайно услышал беседу Николетты с Зюкой. Последняя спросила:

– Почему ты отказала Олегу Бурмистрову? Он хороший журналист, стабильно зарабатывает. Чем не партия?

Маменька фыркнула:

– Дорогая! Я вдова писателя, чьи книги бабы расхватывают с дракой, свободно хожу в Дом литераторов, получаю приглашения на премьеры, мне, как жене покойного Павла Подушкина, Литфонд дает бесплатные путевки и в Коктебель, и в Пицунду, и в Дом творчества в Переделкине. Ко всем праздникам присылают продуктовые заказы первой категории с икрой и сервелатом. Мой статус в обществе высок. И что будет, если в моем паспорте появится штамп о браке с Бурмистровым? Я перестану быть элитой общества, превращусь в супругу заштатного, мало кому известного корреспондента пятого сорта, лишусь всех привилегий, буду жить в нищете. Зюка, дорогая, Дом литераторов на Дом журналиста не меняют!

Тогда я понял: маменька при всей ее взбалмошности дама весьма расчетливая, если она и вступит в новый барк, то только с очень богатым человеком. И точно, так и произошло!

Второй раз Николетта пошла под венец не так давно. Ее счастливый избранник Владимир Иванович – бизнесмен, заработавший миллиардное состояние. Матушка моя понравилась ему с первого взгляда. Девяносто мужчин из ста не переваривают капризных истеричных баб, которым постоянно требуются большие средства на ерунду, но отчим оказался из тех десяти представителей сильного пола, которым нравится исполнять дома роль раба и подкаблучника. Владимир Иванович умиляется прихотям жены, ее умению разжечь на пустом месте скандал, восхищается внешностью супруги, и его не смущает, что она старше.

Владимир – выходец из бедной семьи, благополучия достиг исключительно за счет собственного ума и трудолюбия. Стыдно признаться, но я так и не понял, чем он занимается. Кажется, какими-то трубами-станками-гайками. Мой отчим – типичный технарь, его жизнь проходит на заводах и фабриках, поэтому он наивно считает Николетту представительницей высшего светского общества и счастлив, как ребенок, когда маменька, стоя с ним рядом в гостиной, встречает приятелей, явившихся на ее очередное суаре. Похоже, Владимир Иванович, несмотря на все его деньги, ум и талант бизнесмена, в этот момент чувствует себя свинопасом, которого полюбила принцесса. И ничего, что сиятельная особа вредна, капризна, скандальна, суетна, тщеславна, любит приврать, пять раз меняла паспорт, чтобы стать моложе… Это все ерунда, главное – она ПРИНЦЕССА. Мог ли сын родителей-алкоголиков, бывший подсобный рабочий, не прочитавший ни одной книги, мечтать о том, что станет своим в высшем свете?

В общем, горшок нашел крышку. Николетта жаждала денег и их получила. А Владимир Иванович мечтал о суровой госпоже в ранге королевы тусовок и обрел ее. На их свадьбе я был счастлив, как малыш, получивший железную дорогу. Меня согревала мысль, что отныне я перестану быть единственным объектом воспитательных акций госпожи Адилье, она начнет обстругивать второго мужа.

У меня с Владимиром полное взаимопонимание. Мне же не десять лет, чтобы ревновать маменьку к постороннему дяде, наоборот, я ему бесконечно признателен. Мы с ним мило беседуем при встречах, обмениваемся дежурными бутылками на праздники, но доверительных отношений нет и в помине. Уж слишком мы разные люди. И вдруг сейчас звонок Владимира с просьбой дать ему совет…

– Жена на меня обиделась, – говорил тем временем мой отчим, – оставила записку: «Прощай навсегда, уехала жить к Ваве, некогда твоя Летта». Одежды в гардеробной нет, этого… Франца Иосифа… Наполеона Кутузова… пса придурочного… тоже.

Меня охватил ужас.

– Николетта написала: «Уехала жить к Ваве»?

– Да-да, – подтвердил Владимир Иванович. Умолк на секунду, потом закричал: – Ее у тебя нет? Необходимо срочно начать поиски! Летти пропадет! Одна на улице, во враждебном мире, в огромном мегаполисе, кишащем преступниками…

Я перевел дух.

– Не беспокойтесь, матушка в моей гостиной.

– Фу… – выдохнул Владимир. – Ура!

А я, прислонившись к стене, подумал: «В жизни всегда так: для одного война – горе, для другого – радость. Отчим сейчас обрадовался, а я впал в уныние, потому что сообразил, по какой причине маменька принялась хозяйничать в моей гостиной – она решила поселиться со мной под одной крышей. Перед иконой какого святого мне надо спешно бить земные поклоны, чтобы беда улетела прочь?»

– Как она, Ваня? – не отставал отчим. – Вся в слезах?

– Николетта? – осторожно уточнил я. – Вроде нет, вполне бодра, вовсю командует Борисом.

– Кем? – прошептал Владимир Иванович.

– Незнакомым мне мужчиной, они вместе приехали, – разъяснил я.

Из трубки донесся странный звук, потом полетели гудки.

Я сделал несколько глубоких вдохов, и тут трубка снова затрезвонила. На сей раз меня искал Макс.

– Не будешь против, если я пораньше подгребу? – спросил он.

– Нет проблем, – ответил я. – Но давай пообщаемся в агентстве, домой не заходи.

– Ладно, как скажешь, – согласился Макс. – Что-то случилось?

– Небольшая закавыка, – пробормотал я. – Николетта приехала ко мне навеки поселиться, у них с Владимиром Ивановичем ссора случилась. Подробности я пока не выяснил.

– Не знаю, что и сказать, – вздохнул Макс. – Главное, не нервничай, все будет в порядке, зимой надо верить в приход весны. Через десять минут я в твоем офисе.

Я вернулся в гостиную, увидел там снующих людей в синих комбинезонах, отыскал глазами маменьку и предупредил:

– Ухожу на работу, клиент ждет.

– Если тебе нравится служить за копейки, делай что хочешь, – милостиво разрешила она. – Сейчас пришлю тебе список.

– Список чего? – не понял я.

– Покупок, – уточнила Николетта. – Я забыла кое-что очень нужное, необходимое, без чего жить нельзя. Изволь приобрести.

– Если это лекарства, то потребуется рецепт, – смиренно предупредил я.

Маменька сложила руки на груди.

– Вава! Я что, по-твоему, старуха, которой нужны таблетки?

Вместо того чтобы резонно возразить: «Есть множество молодых людей и даже детей, которым прописаны лекарства», я смалодушничал:

– Конечно, нет! Я имел в виду витамины для укрепления здоровья.

– Значит, все так плохо, что мне нужно употреблять БАДы? – возмутилась маменька. – Выгляжу уродиной, на двадцать лет старше своего тридцатилетнего возраста?

И тут, на мое счастье, в комнату влетел Людвиг Ван Как Его Там Дальше. Матушка схватила пса и начала яростно его целовать. Я попятился к двери и, чувствуя себя шведским королем Карлом Двенадцатым, бегущим из-под Полтавы, позорно отступил на лестничную клетку.

## Глава 3

– Тебе что-нибудь говорит имя – Константин Ерофеевич Вилкин? – спросил Макс.

– Да, – кивнул я. – Не так давно ко мне обратилась Ирина Вилкина, она просила найти ее брата Константина. Вернее, Костя – внук ее отца, Ерофей – его сын от первой жены. Но Ира считает Костю своим братом. Она воспитывалась в детском доме, куда попала после того, как лишилась родителей, угоревших ночью от печки. Ее отец и мать очень любили тепло, постоянно мерзли, поэтому топили даже летом, а Ире было жарко, она уходила спать в сарайчик, что ее и спасло. На момент гибели родителей ей едва исполнилось девять, и до восемнадцати лет Ирина жила в приюте. Сейчас у нее бедственное положение, денег совсем нет, девушка попросила оказать ей услугу в кредит по розыску брата, горько плакала.

– А ты ее пожалел и нашел Константина бесплатно? – предположил Макс.

Я почему-то стал оправдываться:

– Ира очень молода, а уже настрадалась, очутиться в приюте отнюдь не весело. Впрочем, и Константину досталось – его отец и мать погибли, когда катались на горных лыжах.

– Очень гламурно, – хмыкнул Макс, – поди, в Альпах спортом развлекались.

– Косте никто подробностей не доложил, – ответил я. – На момент кончины родителей мальчик был совсем крошкой. Его к себе взял дед по отцовской линии. Звали деда Вениамин Михайлович, он был женат второй раз на женщине по имени Резеда Ивановна. Когда Костику исполнилось девять, у Вилкиных родилась дочь Ира. Семья жила в местечке Балуево. Это далеко от Москвы, у них в глухом лесу был мотель: два домика, в каждом по одной спальне, из удобств – биотуалеты и крохотная раковина. Зато для гостей работала прекрасная баня. Судя по рассказу Ирины, гостиница довольно убогая, но народ туда иногда приезжал, в основном постоянные клиенты. Роскошная рыбалка, море грибов‑ягод, все это привлекало измученных цивилизацией горожан, жаждущих тишины и покоя. Ни телефона, ни телевизора в лесной глуши не было, поэтому как раз с тишиной там был полный порядок.

– Как же владельцы мотеля связывались с клиентами? – удивился Макс.

Я рассмеялся.

– А как это делалось раньше?

– Голубиная почта? – заморгал Воронов. – Или дрессированные зайцы туда-сюда с записками сновали?

– Вилкин был радиолюбителем, – улыбнувшись, пояснил я, – весьма распространенное в прошлом веке хобби. Потенциальный постоялец присылал в Балуево на местную почту телеграмму для Вениамина Михайловича. В отделении работал приятель старика, который ему по радио зачитывал текст, а тот диктовал ответ. Раз в месяц Вилкин наведывался в поселок, покупал сахар, муку, соль, дрожжи, получал пенсию и расплачивался за все отправленные от своего имени депеши. Балуево невелико, жители друг друга отлично знали, на почте не сомневались, что Вениамин Михайлович возместит долг. Именно в отделении забеспокоились, когда однажды Вилкин не появился, как обычно. Он всегда приезжал за пенсией в полдень, брал деньги, шел в местный магазин и приобретал продукты, необходимые мелочи и подарки детям: игрушки, конфеты, книги. Но пятого июля Вилкин не появился. Сергей, тот самый его приятель с почты, неоднократно пытался с ним связаться по рации, но никто в мотеле не отзывался. Это было совсем уж странно. Пусть хозяин постоялого двора заболел, за пособием не смог приехать, по радио ему трудно общаться, но ведь Резеда и Костя знают, как пользоваться передатчиком… В районе трех часов дня местный участковый Петр Горелов сел в свой «козлик» и поехал к Вилкиным. Милиционер обнаружил мертвых супругов в кроватях и перепуганную насмерть Ирочку, плачущую в сарае. Девочка рассказала, что летом во время каникул, когда не надо спешить к восьми утра в школу в Балуево, она поднималась чуть позже, но сегодня проспала до полудня. Вскочила и удивилась: мама почему-то ее не разбудила. Из хозяйственного сарая доносилось сердитое мычание недоенной коровы, во дворе кудахтали куры, не получившие корма, из летней кухни, где Резеда Ивановна готовила в теплое время года, не пахло едой. Ирочка побежала в избу, там сильно пахло дымом…

Я посмотрел на Макса.

– Вот такая история. Девочку отдали в детдом, она выросла, получила однокомнатную квартиру в небольшом городке Игнатьево, ухитрилась поменять ее на комнату в Москве и стала мыкаться по разным работам. У Ирины было мало шансов получить высшее образование – в ее школьном аттестате теснились тройки. Девушка несколько раз пыталась поступить в какое-нибудь училище, хотела стать медсестрой, но не сдала вступительные экзамены. Потом решила овладеть профессией стилиста-парикмахера, однако была начисто лишена таланта. Вилкина перебивалась случайными заработками, потом заболела, понадобились лекарства, здоровое питание, и тут-то Ира вспомнила про того, кого считала своим старшим братом. «Костя очень умный, учился в школе для особо одаренных детей на одни пятерки, – объяснила она мне, – наверное, он хорошо живет и поможет младшей сестре, мы же с ним одни на белом свете». Я спросил у нее, почему она сразу, едва перебравшись в столицу, не увиделась с братом, и услышал в ответ: «Постеснялась, не хотела обузой стать. Думала, добьюсь успеха, куплю квартиру, машину, тогда и дам о себе знать. Но заболела, и пришлось Костю искать».

– Что у нее за проблемы со здоровьем? – поинтересовался Макс.

– Не знаю. Она не сообщила, а я не уточнял. Но Вилкина не казалась больной, выглядела нормально, ну разве что была излишне бледной и худой. А вот одежда на ней оказалась убогая. Я понял, что лишних средств у клиентки нет, и сказал ей: «Нанять частного детектива – недешевое удовольствие. Есть лучший путь: можно обратиться в Мосгорсправку с запросом, вам сообщат адрес Константина по прописке». Тогда Ира объяснила, что искала его по-всякому, везде отвечали: Константина Ерофеевича Вилкина в Москве нет. Девушка почти плакала: «Я уверена, что он здесь. Поэтому и пришла к вам. Найдите моего брата!» Я порылся в разных закутках и выяснил: Ирину не обманывали, Константин Ерофеевич Вилкин в столице не проживает, но есть Константин Ерофеевич Ухов того же года рождения, состоящий в браке с Фаиной Дмитриевной Уховой, которая старше мужа. У них двое детей. Первый, мальчик, рожден за два года до брака, это сын Фаины от другого мужчины. Почему-то Костя решил взять фамилию супруги. Собственно говоря, это вся история, я потратил на поиски чуть больше часа. Разве за такую работу можно брать деньги? Тем более с сироты.

– Ты дал адрес брата Ирине? – спросил Воронов.

– Сначала позвонил ему и сказал: «Беспокоит Иван Павлович Подушкин, владелец детективного агентства. Вас разыскивает Ирина Вилкина. Знаете такую?» Собеседник отрубил: «Я не привык обсуждать личные дела по телефону. Почему я должен верить вам на слово, что вы частный сыщик?» Я уговорил его встретиться в кафе. Он приехал на дорогой машине, был прекрасно одет, на запястье у него сверкали отнюдь не дешевые часы. Я рассказал ему о бедственном положении Ирины, о том, что она больна. Ухов помолчал, потом без особой радости ответил: «Ирину я сестрой не считаю, она дочь деда и его жены и мне никто. Мы не виделись много лет, теперь вдруг нахалка денег хочет. Не имею желания вешать ее себе на шею, у нас с женой двое детей, их кормить-учить надо».

– Хм, сурово, – покачал головой Максим.

– Ну да. Я попытался воззвать к его совести, напомнил, что Ирина росла в приюте, очень одинока, к тому же больна, долг старшего брата – протянуть ей руку помощи. Константин нехотя пробурчал: «Ладно, давайте ее телефон, сам с девчонкой свяжусь. Какого черта она детектива наняла? Меня легко найти, я ни от кого не скрываюсь. И, похоже, Ирина не бедна, ваши услуги вовсе не копейки стоят, вы обдираете клиентов, как татары Русь». Я объяснил, что в данном случае работаю бесплатно, и добавил: «Ирина делала через справку запрос на Константина Вилкина, ей ответили: такого в Москве нет. Вы ведь взяли фамилию жены, стали Уховым». И знаешь, что я услышал?

– Что? – оживился Максим.

– Мол, это он сделал из-за первого ребенка супруги. Тому поменять документы невозможно – биологический отец против. Мол, нехорошо, когда в семье один Ухов, а остальные Вилкины. На этом наше общение завершилось, но мне стало понятно: Константин Ерофеевич совсем не рад предстоящей встрече с родственницей. Даже показалось, что он зол на нее.

– Ирина с ним встречалась? – задал очередной вопрос Воронов.

– Понятия не имею. Передал ей содержание своей беседы с Константином, и все. Она более ко мне не приходила. А теперь объясни, по какой причине ты заинтересовался этой девушкой? И как выяснил, что я с ней пересекался?

Макс вынул из портфеля папку и положил ее на стол.

– Там фото. Надеюсь, тебя не стошнит.

Я открыл скоросшиватель.

– Ох! Что это?

– Труп неопознанной девушки, найденный в комнате, принадлежавшей Ирине Вилкиной. По предположению эксперта, тело пролежало более месяца. Действительно зрелище не из приятных.

Я быстро захлопнул папку.

– Да уж! Почему соседи не вызвали полицию? Должен был стоять неприятный специфический запах.

Мой друг сделал глоток кофе.

– Ирина жила в коммуналке в трехэтажном здании, которое готовили к сносу. Весь народ выселили, осталась лишь семья Водопьяновых: отец, мать и двое сыновей. Фамилию свою они оправдывали – пили безостановочно, и отнюдь не воду. Из-за алконавтов разбор дома задерживался: им предлагали жилье, но глава семьи всякий раз капризничал, то ему до метро далеко, то квартира угловая, то еще что-то не так. Ему уже просто ультиматум выдвинули: вот вам две трешки на выбор, других не будет. Мужик был вынужден сдаться. Только семейство никак не выезжало, квасило с утра до ночи, собрать вещи времени не хватало. Наконец все же переехали по новому адресу. Строители вошли в подъезд и чуть не задохнулись, так из их квартиры воняло. В доме давно отключили канализацию, воду, электричество, а Водопьяновым море по колено, они из одной комнаты сортир сделали – пол частично разобрали и туда нужду справляли.

– Кошмар, – поморщился я. – Понятно, снимаю свой вопрос. И кто же нашел тело?

Макс потер затылок.

– Рабочие. Пошли по этажам, проверяя, нет ли в квартирах бомжей – бездомные ведь часто живут в домах под снос, могут погибнуть, когда разбор здания стартанет, – и в коммуналке под крышей увидели на кровати останки, вызвали полицию. На тумбочке лежало письмо: «Я устала жить. Я очень больна, на лечение нужны деньги, а их нет. Больше не могу. Свою новую квартиру завещаю Ольге Михайловне Светловой. Пусть она меня за это красиво похоронит. Ирина Вениаминовна Вилкина». В кармане ее куртки обнаружилась твоя визитка.

– Я давал карточку Ирине, – подтвердил я. – Всем посетителям их вручаю, не скрываю контакты – живу за счет клиентов и заинтересован, чтобы их стало больше.

Воронов опять схватился ладонью за затылок, пояснив:

– Голова болит… – И продолжил: – Следователь, которому начальник районного отделения приказал разобраться в произошедшем, мой бывший коллега, начинали с ним вместе работать, до сих пор дружим. Да ты его знаешь – это Глеб Филов.

Я напряг память.

– Толстый, лысый, любитель рассказывать не особенно смешные анекдоты.

– Верно, – кивнул Максим. – У Глеба беда с чувством юмора, но он отличный парень, исповедует принцип: друг моего друга – мой друг. Филов сразу позвонил мне и попросил узнать у тебя, имел ли ты дело с Вилкиной.

– Значит, Константин не дал сестре денег, – расстроился я. – Это стало для нее тяжелым ударом, психика не выдержала…

– Глупо травиться из-за того, что родственник оказался черствым человеком, – поморщился Воронов.

– Она приняла яд? – уточнил я.

– Наглоталась таблеток, понижающих давление. Выпила целую упаковку, на тумбочке у постели лежали пустые блистеры, стояла бутылка из-под воды. Вот, посмотри снимки с места происшествия.

Я начал разглядывать фотографии и еще больше пожалел Ирину. Ну почему некоторым людям не везет с самого детства? Вилкина рано потеряла отца и мать, очутилась в детдоме и закончила свои дни в убогой каморке в общей квартире.

Комната ей досталась метров десять, не больше, туда еле-еле влезли узенький диван, маленькое кресло, холодильник размером с кошку. На стене была прибита полка, на которой сидела кукла в выцветшем платье. Стало понятно, что игрушке много лет, но о ней заботятся – светлые синтетические волосы аккуратно заплели в косы и перехватили внизу яркими резинками, одежду пупса, похоже, регулярно стирали и гладили. Скорее всего, это талисман, напоминание о счастливом детстве, когда у покойной были живы мама и папа. Вероятно, кукла – подарок родителей на день рождения или Новый год. Еще в помещении стояла палка с крючками, исполняющая роль вешалки, на ней висело совсем немного одежды. Ира явно не принадлежала к числу женщин, которые покупают к каждому платью сумочку. А из обуви у нее были лишь сапоги и черные туфли.

Я спросил:

– Это фото было сделано после того, как труп унесли?

Воронов взглянул на снимок.

– Да. Ты же видишь, тела нет.

– Что-то еще там убирали? – спросил я.

Макс встал и включил кофемашину.

– До съемки? Нет.

– Иногда из квартир одиноких покойных пропадают вещи, – осторожно продолжил я. – Не хочу никого обвинять, но порой сотрудники «Скорой» или люди, увозящие труп, те же полицейские, могут стащить часы, кольцо, деньги…

– Случается такое, – не стал спорить друг. – Но у Вилкиной нечего было тащить. И в помещении стоял очень сильный специфический запах, им там все пропиталось. Ваня, я один раз работал в подвале около таких же останков и чуть не сдох, потом сдал рубашку и брюки в химчистку. Но даже после обработки не смог носить одежду, выкинул ее к черту, казалось, что она воняет. Кем надо быть, чтобы спереть хоть нитку в этом аду?

Я начал рассматривать другие снимки и пробормотал:

– Допустим, запойным пьяницей, бомжом, наркоманом, у которого в пустой голове бьется исключительно одна мысль: где взять денег на очередную бутылку или дозу?

Макс, который в этот момент подносил ко рту полную кружку кофе, расплескал его на стол.

– Полагаешь, из комнаты что-то пропало?

– Есть опись того, что принадлежало Ирине? – задал я свой вопрос.

Воронов оторвал кусок бумажного полотенца и стал промокать лужицу.

– Конечно, она в папке.

Я вытащил несколько листков, соединенных скрепкой. Так, что тут у нас? Кровать, одеяло, подушка, матрас… Две чашки, три ложки, одна вилка, нож, чайник со свистком, кастрюля пол-литровая… Чем дольше я изучал список, тем сильнее жалел Ирину. У девушки даже не нашлось денег на второй комплект постельного белья, похоже, она стирала загрязнившиеся наволочку-пододеяльник и ждала, пока те высохнут, чтобы снова застелить кровать. У нее был минимальный набор посуды, кусок самого дешевого мыла, зубная щетка и копеечная паста. Никаких кремов, пудры, помады, туши. И уж совсем плохо обстояло дело с одеждой. На вешалке обнаружили короткий пуховик китайского производства с капюшоном, черные джинсы, темно-фиолетовый свитер, две футболки: голубую и розовую. Все. Единственной дорогой вещью можно считать тонкую витую цепочку с крестиком, которые оказались золотыми.

Я положил список перед Вороновым.

– Тебя ничего не смущает?

– Нет, – удивился Макс.

– Не видишь ничего странного? – не отставал я.

– Ну… нищая она, – после небольшой паузы произнес друг.

– И все? Прочитай внимательно опись, – велел я.

## Глава 4

– Ваня, – устало сказал Макс, – если ты заметил что-то необычное, скажи. У меня третий день башка раскалывается, таблетки ем-ем, а толку ноль.

Я пристально посмотрел на друга.

– Мда, ты не очень хорошо выглядишь. Сам бледный, глаза красные. Какое у тебя давление?

– Понятия не имею, – отмахнулся Макс. – Да нет, я здоров, ни кашля, ни насморка, просто работы океан. А тут еще Глеб со своей просьбой… Говори, что тебя смутило?

Я постучал пальцем по одному фото.

– Одежда. Ее очень мало.

Макс встал и двинулся в сторону кофемашины. Я попытался его остановить.

– Если мучаешься мигренью, не стоит в таком количестве пить эспрессо.

Воронов поставил кружку в углубление и нажал на кнопку.

– Мозг как в тумане, и тот не хочет рассеиваться. Ты прав, шмоток у Вилкиной мало, но было бы странно обнаружить в комнатушке нищенки обширный гардероб с шубами.

– На дворе июль, – сказал я, – жарко, а из обуви у нее лишь сапоги и осенние туфли на толстой подошве. Маловероятно, что Ирина летом ходила в таких, у нее определенно было нечто более легкое: босоножки, кроссовки, на худой конец вьетнамки. Да, бедолага нуждалась, но она точно приобрела себе что-нибудь летнее. Теперь изучи вешалку. На ней представлен полный зимний лук: куртка, свитер, джинсы плюс уже упомянутая теплая обувь. Все это уместно носить с ноября по март. Причем, несмотря на скудность гардероба, составлен он умело. Видишь на пуховике с внутренней стороны молнию?

– И что? – удивился Макс.

Я пустился в объяснения.

– Куртка на теплой подкладке, ее легко отстегнуть, и тогда вместо зимнего варианта получается наряд для весны и осени. Следовательно, в марте-апреле Ирине было что носить. Конечно, многое зависит от погоды, но она могла трансформировать куртку в демисезонную, надеть вместо сапог туфли. А что с летом? Перед нами две футболки. Где юбка? Где какие-нибудь сандалии? Все это можно приобрести в секонд-хенде, найти там самый дешевый вариант. Между прочим, владельцы некоторых комиссионок порой отдают совсем уж никому не нужное шмотье даром. Сам подумай, июнь в этом году выдался теплый. Не гуляла же Ира по улицам в одной майке, с голой попой и босиком?

– У нее были джинсы, – заспорил Воронов.

Я повернул к нему снимок.

– Присмотрись, брюки черные с клетчатыми отворотами, внутри ткань не джинсовая.

– Дай лупу, – потребовал друг и сам схватил ее с письменного стола. – Да у тебя глаза кролика, Ваня!

– Я считал обладателем наиболее острого зрения орла, – удивился я.

– Недавно по телику рассказывали про длинноухих, – пробормотал Воронов, уставившись в увеличительное стекло, – и там один биолог утверждал, что наши российские зайцы самые зоркие из всех зверей.

– Россия – родина слонов, – усмехнулся я. – Помнишь этот старый советский анекдот?

– Угу, – буркнул Макс. – А ты прав, с изнанки-то штаны иные!

– Это подкладка, – кивнул я. – Сразу заметил: зимние штаны, в таких в мороз не замерзнешь. А летом в них никому в голову не придет щеголять – вмиг вспотеешь.

– Впервые такие брюки вижу, – протянул Воронов. – Для мужиков что-то похожее шьют? Я бы себе приобрел.

– Да, – улыбнулся я, – зайди в магазин, подберут нужное. И даже кроссовки нынче производят на меху. Ты здорово отстал от моды.

– Зато, смотрю, Иван Павлович Подушкин начал в ней разбираться, – хохотнул Максим. – Ты произнес слово «лук». Я не совсем понял, какое отношение этот овощ имеет к шмотью?

– «Лук» на фэшен-суахили означает «комплект одежды», – снисходительно пояснил я.

Макс хлопнул ладонью по столу.

– Ваня, признавайся, у тебя любовница – главред гламурного журнала?

Я постарался не измениться в лице.

– На данном этапе жизни я не состою в серьезных отношениях, о которых стоит рассказывать.

В ту же секунду мой мобильный издал гудок паровоза. Воронов покосился на трубку и засмеялся:

– Твои несерьезные отношения прислали эсэмэску: «Любимый, жду в нашем кафе. Зайка».

Я схватил телефон.

– Черт, ее выпустили! Это Настя!

Макс опять пошел за кофе.

– Психопатка, решившая выйти за тебя замуж?

– А кто еще? – вздохнул я. – Муж уложил ее в психиатрическую клинику, но, похоже, врачи посчитали лечение завершенным. Супруг Насти оказался нормальным парнем, я не первый принц, в которого его жена влюбилась и стала преследовать. Другой бы бросил такую особу, но Сергей Нечаев пытается ее вылечить[2].

– Судя по этому сообщению, доктора не особенно помогли Анастасии, – констатировал друг.

Я решил сменить тему:

– Одним словом, у Ирины должны были быть летняя юбка или брюки. Теперь посмотри на другой снимок. Тут в чемодане лежат темно-коричневые колготки, черный лифчик, набор трусиков «неделька», причем одни штанишки отсутствуют, и несколько книг. Вопрос: где белый бюстгальтер и белые же трусики-«семидневки»?

Макс открыл шкафчик и начал копаться на полках.

– Ваня, где сахар?

– Забыл купить, – признался я. – Меня внезапно покинула домработница, именно она заботилась о припасах.

Воронов захлопнул дверцу.

– Любой вопрос, как правило, имеет простой ответ. Не нашлось дома рафинада? Не стоит выдвигать версии про врача, который запретил Подушкину сладкое, думать, что у Ивана Павловича диабет или что он состоит в обществе «Долой белую смерть». Все просто: нерадивый хозяин не удосужился зарулить в магазин. Так и тут: лифчик Ирина оставила у любовника. Может, он женат, супруга некстати вернулась, и девушке пришлось спешно удирать. Я один раз в такой ситуации носки забыл. А Вилкина могла вообще не носить бельишко.

– Раздеваясь у дамы сердца, всегда клади интимные предметы туалета в карман брюк, – посоветовал я. – А теперь посмотри на черный бюстгальтер. Похоже, у Ирины был примерно четвертый размер, такая грудь без поддержки выглядит не очень эстетично. И черное-то белье на месте!

– Вот она его и таскала, – выпалил Воронов. – Никак не пойму, куда ты клонишь?

Я решил прочитать ему лекцию о женских привычках.

– Бедная девушка, которая может себе позволить только крайне необходимые вещи, купит исподнее телесного цвета, подходящее к любому наряду. Черное под нежно-розовую футболку не наденешь. Обрати внимание, трусики-то светло-бежевые. Кстати, повторяю: куда делись белые? Макс, сложи вместе все факты: нет летней обуви, юбки, отсутствует комплект белья… И еще заметь: бюстгальтер на фото – не самый бюджетный вариант – кружевной, между чашками бабочка из стразов. Ну-ка…

Я взял лупу.

– Фирма «Вингс». Найди ее официальный сайт в Интернете и глянь, сколько стоит этот артикул.

Воронов послушно открыл ноутбук, через минуту доложил:

– Французская марка, существует более тридцати лет… О! Модель «Соблазн» – двести пятьдесят евро. Ничего себе! А по виду дешевая ерунда.

Я промокнул заслезившиеся глаза платком.

– Украшения со стразами удорожают лифчик. Возможно, это подарок, Ирине самой такой не купить. Теперь обрати внимание на золотой крестик, снятый с шеи трупа. Вилкина нищенствовала, поэтому могла продать его с цепочкой и выручить неплохую сумму, он не из дешевых. Но Ирина с ним не рассталась. Еще глянь, какие книги хранились у нее в чемодане.

– «Рассказ об истинной вере», «Любовь к Христу», «Иисус любит тебя», – перечислил Макс. – Только это дешевые брошюры на газетной бумаге, а не хорошие издания.

– Думаю, она их не покупала, а брала в церкви даром, – предположил я. – Похоже, Вилкина была верующей, а такая девушка побоится уйти из жизни добровольно, ведь суицид – страшный грех. Возможно, в убогой комнате нашли не Ирину Вилкину.

– А кого? – спросил Макс.

Я открыл шкафчик и вздохнул:

– Ну вот, я чай забыл купить… Хороший вопрос, жаль, ответа на него не дам. Полагаю, что Ира, облачившись по-летнему, ушла из дома, поэтому нет легкой одежды и обуви. Кстати! Где ее сумочка? В описи она не указана.

Воронов вытащил из кармана льняного пиджака блистер, выщелкнул из него таблетку и отправил в рот.

– Возможно, она без ридикюля обходилась.

Мне стало смешно.

– Ты хоть раз встречал девушку, которая рассовывает мелочи по карманам? Или таскает их в кулаке?

– Ну… нет, – без особой охоты признал Воронов.

– Золотой крестик, книги божественного содержания… – не успокаивался я. – Короче, умер кто-то другой. Например, Ира могла пустить переночевать подругу.

– А та решила отравиться и оставила записку от лица хозяйки комнаты, – хмыкнул Воронов.

– Ты уверен, что письмо составила Вилкина? – прищурился я. – Если мы предположим, что это тело неизвестной, то куда подевалась Ирина? В комнате остались ее вещи. Больших денег у сироты нет, посему она, уезжая навсегда, непременно бы все прихватила. Может, кто-то хочет убедить нас в смерти Вилкиной? Ирине же дали новую квартиру. Что она делала в клоповнике? Почему решила покончить с собой в этом убогом месте? Макс, которую по счету пилюлю ты сегодня пьешь?

– Не считал, – отмахнулся приятель, – четвертую или пятую.

Я отнял у него упаковку.

– С ума сошел? Тут написано: не более трех штук в сутки с перерывом не менее шести часов.

– Ерунда, – снова легкомысленно отмахнулся Макс. – Погода меняется, дождь собирается, вот и сдавило голову.

Мне стало тревожно.

– Ранее я не замечал у тебя метеозависимости.

– Все когда-нибудь случается впервые, – улыбнулся Воронов. – Ваня, не в службу, а в дружбу, помоги Глебу. Заплатить за услугу не предлагаю, ты все равно у меня денег не возьмешь.

# Сноски

1

История красного дивана подробно рассказана в книге Дарьи Донцовой «Судьба найдет на сеновале», издательство «Эксмо».

2

О том, как Иван Павлович познакомился с Настей, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Судьба найдет на сеновале», издательство «Эксмо».