Евгений Сухов
Бросок на выстрел

© Сухов Е., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1
Мой триумф, или Звонок от Ивана Ивановича

Моя последняя передача о групповом отравлении жителей Измайлово и окончании расследования этого дела с приложением диктофонной записи, сделанной мной у Ларисы, была настолько эффектной, что затмила мой прошлогодний успех, когда я нашел и изобличил убийцу популярного актера Игоря Санина.

Звонков в нашу телекомпанию, как в день показа, так и на следующий день, было, кажется, более двухсот. Конечно, позвонили почти все «остро отравившиеся», с которыми я свел знакомство (дело касалось непосредственно их, а потому они просмотрели все три передачи моей программы «Загадочные отравления в Измайлово: местная эпидемия или злой умысел?»). Наверное, позвонил бы и мой приятель, старик Храмов, если бы остался в живых, поскольку мы с ним как-то по-дружески сошлись, и, кажется, он мне всерьез симпатизировал, чего нельзя сказать о подавляющем большинстве жителей на нашей планете, и произнес бы гневную речь, типа: «Молодец, парень! Так их, гадских сволочей! Мамоне поклоняются, больше видеть ничего не хотят! Выводи, парень, их всех на чистую воду…»

Лиза Масянина, новая сотрудница нашей телекомпании, посаженная шефом отвечать на звонки зрителей, время от времени, когда мы с ней встречались по работе, докладывала мне об этих звонках, порой подробно пересказывая их содержание.

– Вам опять звонили, Аристарх Африканыч, – говорила она, восторженно глядя мне в глаза. – Мужчина, представившийся Валерием Яковлевичем Колчановским, благодарил вас за ваш профессионализм и смелость, а некто просто Геша просил передать, что с кем, с кем, а с вами он бы дерябнул граммов по пятьсот «белоголовой». А вот Никанор Перов позвонил буквально пятнадцать минут назад и сказал, что с таким человеком, как вы, можно идти в разведку.

– Спасибо, – ответил я, избегая смотреть в светящиеся восторгом глаза Лизы Масяниной, или Маси, как прозвали новенькую корреспондентку в нашей телекомпании.

– Вам звонил еще некто Марс Рафкатович, – продолжала Мася. – Он сказал, что «итэ атравительниса Ларисэ настаящая билят». Он что, азербайджанец?

– Он татарин, – слегка улыбнулся я Лизе. Непосредственные девушки мне всегда нравились, есть у меня такая слабость (никак не могу изжить). Они просто умиляют, отчего-то возникает желание их приласкать, шептать им разные слова… Впрочем, о своем умении нравиться такие девушки прекрасно осведомлены и пользуются этим в полной мере, заманивая мужчин в расставленные сети. Природа у них такая…

– А что такое по-татарски «билят»? – столь же непосредственно спросила Мася, поставив меня в довольно неловкое положение.

– Это не совсем по-татарски, – немного подумав, ответил я. – Это по-русски, но, так сказать, с татарским акцентом…

Мася задумалась, а потом до нее дошло:

– А‑а, он имел в виду девушку легкого поведения самого низкого пошиба, которая всем, кто ни попросит, охотно и за малую цену разрешает себя…

– Да, именно такую девушку он и имел в виду, – прервал я добродушную Масю, опасаясь услышать из ее прекрасных уст нечто непотребное.

Бойкая сорокалетняя женщина Маша из женской палаты измайловской клинической больницы на Верхней Первомайской и Эмилия Карловна Кешнер, также отравившаяся молочными продуктами из магазина «Изобилие» на Измайловском бульваре (но к врачам обращаться не пожелавшая), звонили в редакцию несколько раз, пока не вышли на меня напрямую, чего и добивались. Маша хвалила меня, говорила, какой я молодец, что нашел эту «подлюку», травившую людей, и что если бы таких, как я, было бы больше, то и жизнь наша стала бы чище и лучше.

– Спасибо, но вы мне льстите, – мягко ответил я, соображая, какую бы подобрать причину поуважительнее, чтобы побыстрее отделаться.

– Отнюдь, она ведь… – произнесла Маша с жаром, употребив затем словечко, совсем ей не свойственное, и заключила наш разговор словами: – В общем, я вас очень уважаю и горжусь, что с вами знакома. И даже немножечко люблю, – добавила она многообещающе.

Как реагировать на признание, я определенно не знал. Ну, право, нельзя же воспользоваться беззащитностью женщины!

– Спасибо, – выдавил я. – Честное слово, от души.

– И это все? – Кажется, она даже немного обиделась.

Эмилия Карловна говорила много дольше. Сначала рассказала мне, что совсем выздоровела и теперь с опаской будет относиться ко всему молочному, потом спросила о моих планах на ближайшее десятилетие, но таковых у меня не наблюдалось. А затем повторила свое приглашение заходить к ней без стеснения «если что», сказанное еще тогда, когда мы со Степой были у нее на квартире и брали интервью. Я, конечно, поблагодарил славную даму за приглашение и ответил, что, «если что», непременно ее навещу. Без стеснения…

И тотчас о ней забыл.

И еще один звонок, но совсем из иной «оперы». К телефону просили именно меня, я находился рядом, поэтому и взял трубку. Мужской голос взволнованно потребовал конкретно Аристарха Русакова. Когда я сказал, что это я и внимательно его слушаю, голос произнес:

– В овражке на Лесопильщиковом пустыре прямо напротив Сокольнического мелькомбината лежит труп. Когда он был человеком, то есть живым… его звали Василий Анатольевич Леваков. Ему двадцать восемь лет, он работал водителем в компании «Бечет». Вам, надо полагать, это будет интересно…

– Простите, а кто говорит? – спросил я, невольно удивляясь звонку.

– Иван Иваныч Иванов, – зычно ответил голос.

– А почему вы звоните мне, а не в полицию?

– В полицию, надо полагать, позвоните уже вы, – услышал я в ответ. – Когда обнаружите труп.

– Это чтобы меня записали в подозреваемые? – поинтересовался я с большой долей сарказма, продолжая надеяться, что сказанное всего-то глуповатый розыгрыш. Бывает, еще и не такое по телефону услышишь.

– Ну что вы! – Кажется, человек на том конце провода даже усмехнулся. – Подставлять вас никто не собирается. Тем более такого замечательного репортера. О вас весь город говорит!

– А почему вы звоните именно мне? – не унимался я.

– А потому, что вы специализируетесь на подобных случаях, – ответил мне человек, представившийся Иван Иванычем Ивановым. – И у вас неплохо получается раскрывать преступления и отыскивать преступников.

– И вы хотите, чтобы это преступление было раскрыто именно мной?

– Я хочу, чтобы это преступление было просто раскрыто. У вас это получается очень хорошо. Вот и все, надо полагать…

– Иван Иваныч, погодите, погодите, – торопливо произнес я, чувствуя, что человек на том конце провода сейчас завершит разговор. – А что вы можете еще сказать об этом Левакове? Вы его знаете?

– Больше ничего, – ответил господин Иванов. – Что хотел, я все сказал. Желаю удачи…

Связь прервалась. Я положил трубку и какое-то время смотрел на телефонный аппарат. Интересное кино получается… Такого со мной еще не бывало. Впрочем, с человеком все когда-нибудь случается впервые.Надо полагать…

Я вздохнул, поднялся и потопал к шефу.

– Разрешите, Гаврила Спиридонович?

– Да, проходи, – краем глаза взглянул на меня шеф и снова углубился в ворох бумаг. Что это были за листки, я, естественно, не знал, но, судя по его сосредоточенному взляду, они являлись носителями весьма важной информации.

– Мне тут позвонили, – начал я.

– И? – не поднимая головы, спросил шеф.

– И сообщили, что на Лесопильщиковом пустыре прямо напротив Сокольнического мелькомбината в овражке лежит труп некоего Василия Анатольевича Левакова, двадцативосьмилетнего водителя компании «Бечет», – сказал я таким бесцветным тоном, как будто речь шла о чем-то несущественном и маловажном. Да и заглянул-то случайно, только потому, что мимо проходил.

Гаврила Спиридонович резко поднял голову и посмотрел мне в глаза. В них он прочел мою неуемную готовность мчаться сломя голову по первому приказу шефа хоть к горизонту, хоть за его линию, сметая на своем пути все преграды (и ведь не ошибся!), и обнаружил истый верноподданнический блеск (вот здесь можно было и поспорить).

– Кто позвонил? – вежливо отведя взор, поинтересовался шеф.

– Иван Иванович, – просто ответил я.

– А кто это – Иван Иванович?

– Понятия не имею. Он так представился: Иванов Иван Иванович.

– Ясно, – констатировал шеф. – Стало быть, очередной аноним. Они всегда так представляются.

– Возможно, что и аноним, – согласился я с выводом шефа. – Но мне почему-то показалось, что он не врет.

– Интуиция, стало быть?

– Ага.

– И почему показалось?

– Не знаю. Почему-то…

– Ясно. И что ты от меня хочешь?

– Степу и машину со Степанычем, – быстро проговорил я. – Хочу все же сгонять на этот Лесопильщиков пустырь. Если трупа там нет, снимем со Степой передачу об этом пустыре. О нем много разных слухов ходит… Там ведь раньше кладбище заброшенное было. Призраки, и все такое.

– Хорошо, сгоняй, – немного подумав, ответил шеф, не решаясь смотреть мне в глаза.

– Спасибо, – лучезарно улыбнулся я.

На том и порешили…

Глава 2
Тайны Лесопильщикова пустыря, или Матренино проклятье

О Лесопильщиковом пустыре и правда ходило много слухов. Находился этот пустырь между двумя железнодорожными путями, по которым перегоняли в отстойники пустые составы. Пути сходились клином в один железнодорожный путь, и получался треугольник, с двух сторон ограниченный этими самыми путями, а с третьей стороны упирающийся в какие-то наполовину заброшенные мастерские, огороженные кирпичным забором.

Со стороны Сокольнического мелькомбината проехать на пустырь не представлялось возможным, поэтому наш водитель Степаныч повернул с улицы Небрунова обратно на улицу Русакова, затем пересек Лесопильщиков переулок и въехал в узкую улочку, застроенную двухэтажными каменными и деревянными домами, кажется, брошенными или вот-вот собирающимися таковыми стать.

Проехав до конца улочки, мы уперлись в бетонный израненный забор с торчащей во все стороны арматурой. Вдоль него шла узкая дорога, и мы поехали по ней в надежде найти где-нибудь ворота. Ворот не было, зато метров через двести вдруг обнаружилось, что две бетонные секции в заборе напрочь отсутствовали, давая возможность проехать на пустырь. Степаныч повернул налево, въехал на пустырь и метров через сто встал, поскольку дальше шел бурьян высотой по грудь, а что было под ним – неизвестно.

– Все, приехали, – безрадостно объявил он и заглушил мотор. Мы со Степой вылезли, ступив на землю пустыря и озираясь по сторонам с некоторой опаской…

Пустырем он стал не так уж и давно. В конце шестидесятых прошлого столетия, когда еще не было ветки от Казанского вокзала в Николаевский отстойник, здесь стояли двухэтажные деревянные бараки, порой попадавшиеся нам на глаза, когда мы ехали сюда от Лесопильщикова переулка. Был здесь пивной павильон, где собирался рабочий люд после трудовой смены на Мелькомбинате № 1 имени наркома торговли и организатора продразверстки Александра Дмитриевича Цюрупы.

Еще раньше, задолго до революции, здесь находилась механическая паровая пилорама и дровяные склады и жили торговцы лесом. Отсюда и такое название ближайшего переулка – Лесопильщиков.

В 1915 году здесь зверски убили местную дурочку Феклушу, девушку шестнадцати лет, безобидную и ущербную умом, никому и никогда не причинившую зла. Напротив, она всем приветливо улыбалась, а мужчинам дарила симпатичные веночки на голову, сплетенные ею из ромашек. Убили ее страшно: ей выкололи глаза, отрезали груди, перед этим изнасиловав, в том числе и в извращенной форме. Труп Феклуши нашли в овражке на Сокольническом поле недалеко от вальцевой мельницы ржаного помола Товарищества «Антон Эрлангер и К°», с которой (мельницы) и началась история Мелькомбината № 1. Убийц не нашли, и несчастная мать Феклуши по имени Матрена прокляла и это место, и его жителей.

С тех пор место это стало нечистивым. Несколько пожаров, случившихся в том же пятнадцатом году, дотла спалили дровяные склады. Через год взорвалась паровая машина пилорамы. Затем безвестно пропал лесоторговец Фома Астров, что владел пилорамой на паях с гильдейным купцом-лесоторговцем Иваном Стахеевым, человеком богатым, слывшим «мильонщиком».

В июле 1917‑го у Стахеева скоропостижно скончалась жена Агния, два месяца спустя холера прибрала всех его шестерых дочерей, после чего он лишился ума и был отправлен в Скорбный дом на Матросской Тишине, где полвека назад провел почти половину жизни известный по всей России прорицатель и блаженный Иван Корейша. Все лесопильное дело перешло в руки сына Ивана Стахеева, Козьмы Ивановича. Но когда зимой восемнадцатого года его пришли арестовывать большевики за связь с белогвардейским подпольем, при обыске не нашли ни единого серебряного рублика, не говоря уж о золоте. Так родилась городская легенда о кладе, спрятанном якобы в одном из подвалов дома Ивана Стахеева. А летом того же года дом со всеми хозяйственными постройками сгорел.

Местные жители не раз пытались отыскать «клад Стахеева». Перекопали почти всю его усадьбу, вдоль и поперек облазили подвалы, что находились под усадебными постройками и до которых в те времена еще можно было добраться, – ничего, пусто.

В конце пятидесятых трое местных пацанов, наслушавшись дедовских рассказов о «кладе», умудрились раскопать вход в один из стахеевских подвалов. Двоих пацанов завалило, и они задохнулись, не добравшись до выхода какой-то метр, а третьему мальчишке повезло – как-то удалось выбраться. Когда он, с дикими глазами, вернулся домой, в его кулаке, перепачканном глиной, был зажат серебряный рубль царской чеканки. Однако добиться у него, что с ними случилось, не удалось. Мальчишка лишился рассудка и потерял дар речи, а волосы на макушке подернулись сединой. При каждом упоминании о произошедшем он начинал неистово и по-звериному выть, высовывал язык, ерошил волосы и, приставив к вискам кулаки, вытягивал вперед указательные пальцы, изображая рога. Поместили его в конце концов в тот же Дом скорби на Матросской Тишине, в которой лет десять назад тихо помер бывший гильдейный купец Иван Стахеев.

Похожая история произошла уже в конце семидесятых. Двое мужиков, знакомые с местной легендой и живущие неподалеку, всерьез занялись поисками стахеевского клада. Лесопильщиков пустырь в те времена представлял собою площадь с двумя-тремя полуразвалившимися домами-бараками, в которых доживали свой век несколько доисторических старух, еще девчонками бегавших смотреть на торжества в Москве по случаю празднования трехсотлетия Дома Романовых. Строиться здесь больше никто не собирался, поскольку близкое соседство с железнодорожными ветками счастья в жизни отнюдь не прибавляло.

Государство тоже не собиралось приводить пустырь в божеский вид, потому что место для жилья сделалось крайне непригодным. Правда, в семьдесят пятом году здесь началось было строительство какого-то ангара, и даже потянули к нему коммуникации, но когда ангар возвели под крышу, он взял, да и рассыпался как карточный домик, а опоры линий электропередач буквально осели в землю, оставив на поверхности лишь полуметровые концы. Более того, невесть куда пропал сторож Гавриил Михеев, которому было вменено охранять объект от посягательств со стороны жителей улиц Русакова, Небрунова и Лесопильщикова переулка. Последний раз его видели идущим по насыпи по направлению к Казанскому вокзалу и распевающим псалмы. А когда кто-либо из прохожих попадался навстречу, он задиристо высовывал язык, зло ерошил волосы и указательными пальцами изображал у висков рога.

Примерно в то же время на Лесопильщиковом пустыре исчез девятилетний мальчик Петюня, пришедший сюда в поисках сбежавшей козы, поскольку пустырь зарос по пояс травой и животине было чем тут полакомиться. Милиция Петюню искала два дня, весь пустырь прочесали до квадратного сантиметра, но ни Петюни, ни его бездыханного тела так и не нашли. Говорили, что всему виной проклятье Матрены, которое по-прежнему действует на это место, именно вследствие проклятия и превратившееся в пустырь. Тогда же впервые прозвучало, правда, не вслух, а шепотом, загадочное и не очень понятное в те времена слово «аномалия».

Появление этого словечка, привязанного к Лесопильщикову пустырю, было вызвано тем, что бетонные плиты, которые остались после разрушения ангара, стали самопроизвольно двигаться в сторону Лесопильщикова переулка, оставляя за собой явно видимый и глубокий след в земле. А вот следов транспорта, к которому можно было бы прицепить эти плиты, тракторных или колесных, не наблюдалось. Их попросту не было. Загадка! И все это в центре Москвы, менее чем в полутора часах ходьбы от Кремля и в километре с небольшим (а по прямой и того меньше) от Садового кольца и трех вокзалов.

Пополз слух, что Матренино проклятье, столь долго висевшее над Лесопильщиковым пустырем, вызвало возникновение в этом месте некой аномальной зоны, в которой исчезают люди, а предметы, весом во многие килограммы и даже тонны, двигаются сами собой, наподобие знаменитых ползущих камней в калифорнийской Долине Смерти.

Дабы пресечь подобные слухи, власти Москвы первым делом расселили оставшихся старух в новостройки на тогдашние окраины города. Затем навезли сюда горы разного строительного хлама и мусора с других столичных строек, бросили на пустырь мощнейшую строительную технику, расколотили остатки построек, сохранившихся с царских времен, и бульдозерами закатали обломки в землю, выровняв и уплотнив срединную часть Лесопильщикова пустыря до каменной твердости. Нетронутыми остались лишь овраги да часть территории со стороны Новой Переверзевской улицы. Произведя эти обширные работы, власти успокоились, посчитав, что очистили место и от проклятия, и от разного рода аномалий.

Однако не тут-то было…

Эти двое мужиков, Геннадий Хазин и Семен Прасолов, знающие местную легенду и, очевидно, неплохо приготовившиеся, в семьдесят девятом году всерьез занялись поисками стахеевского клада. У них даже имелся план пустыря, на котором была обозначена усадьба Ивана Стахеева со всеми ее постройками, в точности оказавшаяся под закатанным в землю мусором. Это обстоятельство их совершенно не смутило и не остановило. Они принялись рыть место, где, по плану, стоял дом Стахеева. Земля, спрессованная до плотности бетона, да еще вперемешку со щебнем, битым кирпичом, кусками бетона и обломками арматуры, поддавалась скверно, но они вгрызались в нее с упрямством горняков, рассчитывающих докопаться до угленосных толщ. Конечно, если бы у Хазина и Прасолова не было бы в этом деле интереса, им бы ни за что не сладить с таким неподатливым грунтом. Но ими двигали мощнейшие чувства, известные едва ли не со времен Адама, – жажда наживы и любопытство! Именно такая смесь заставляла авантюристов прошедших столетий и нынешних кладоискателей отправляться на поиски сокровищ за тысячи километров от родного дома, подчас безо всякой надежды на успех, или, напрягая пытливый, подчас гениальный ум, изобретать вечный двигатель. А вдруг все-таки получится!..

Наконец мужики-копатели добрались до стахеевских подвалов. Потолки их были сводчатые, выложенные крепкими кирпичами. И внешне строение выглядело как в кино, где непременно фигурировал какой-нибудь разрушенный замок или графские развалины.

Они обследовали весь подвал, но клада не отыскали. И когда уже не осталось никакой надежды, вдруг обнаружился то ли вход, то ли ниша, заложенная кирпичом. Они разобрали кирпичи, и там действительно оказался небольшой вход с тупиком, заканчивающийся капитальной стеной. У этой стены стояли несколько бочек, бок одной из них был расколот, а рядом лежала груда серебряных николаевских рублей…

Что было дальше, мужики уже не помнили. Последнее, что им удалось запомнить, так это шипение, похожее на то, какое издает баллончик с газом, когда его закачивают в сифон с водой, делая газированную воду.

А потом у них начались галлюцинации: из стены тупика, толщиной минимум в полметра, вышли лохматые чудища с рогами и стали дышать на них смрадом, скалясь и громко гогоча. Один из мужчин, Семен Прасолов, вообще, по его собственным словам,вышел из себя и стал наблюдать откуда-то сверху за самим собой и своим товарищем. А чудища все прибывали и прибывали, выходя из каменных стен подвала, будто состоящих из облаков. Геннадий Хазин бросился наутек, крича что-то неразборчивое и несвязное. Этот крик услышал Прасолов. На мгновение он пришел в себя, схватил горсть серебряных рублей, что лежали возле расколотой или рассохшейся бочки, и тоже кинулся бежать.

Когда он выбрался наверх, Хазина нигде не было. Геннадий так и не пришел домой. Пропал. Последними его, очевидно, видели рабочие из ближайших мастерских, расположившиеся на территории пустыря, чтобы в тиши и подалее от начальства выпить водочки и закусить ее килькой пряного посола. Они рассказывали потом пожилому следователю, что вел это дело, будто бы какой-то мужик с всклокоченными и стоймя стоявшими волосами (не иначе как от ужаса) с диким ревом вдруг выскочил буквально из-под земли и бросился бежать в их сторону. Когда он пробегал мимо них с высунутым языком, то приставил к вискам сжатые в кулаки ладони с выставленными вперед указательными пальцами, словно изображал рога. Этот ополоумевший мужик тотчас пропал, как если бы его не было вовсе. С тех пор Хазина никто больше не видел.

А Семен Прасолов пришел домой с дикими глазами, запорошенными кирпичной пылью волосами и с зажатым в кулаке серебряным рублем царской чеканки. Было похоже на то, что какая-то сила, находящаяся в стахеевском подвале и охранявшая клад гильдейного купца-лесоторговца, забирает ум искателей клада и одаривает их за это одним-единственным серебряным рублем.

Прасолов и правда лишился ума. Бессвязно рассказав домашним и соседям, что произошло с ним и Генкой Хазиным, он окончательно впал в беспамятство, перестал кого-либо узнавать и был отправлен в тот же Скорбный дом на Матросской Тишине, носивший название уже не Преображенского Желтого дома, а психиатрической клинической больницы № 3 имени Владимира Алексеевича Гиляровского.

В начале девяностых на Лесопильщиковом пустыре снова стали прокладывать коммуникации для какого-то нового строительства, однако распад Советского Союза и прочие прескверные события, происходившие в стране в тот период, не дали завершить это строительство. Оно было заморожено на неопределенный срок, что местные старожилы опять незамедлительно списали на Матренино проклятье.

Так и жил Лесопильщиков пустырь своей особой жизнью, отличной от жизни столичного города. Вокруг пустыря, или, как называли его некоторые журналисты, любящие покопаться в тайнах и пощекотать нервы своих читателей, «Лесопильщиковой аномальной зоны» и «Московского мистического треугольника», вырос забор. Но это, скорее всего, не пустырь отгородился от города, а город отмежевался от странного и ненужного ему места. Этот пустырь даже как бы не был Москвой, хотя входил в самый дальний конец Красносельского района и граничил с Басманным и Сокольническим районами. Он явно не желал принадлежать городу, выламывался из него, как некий чужеродный элемент, который существует сам по себе. «Московский мистический треугольник» был некой нежилой зоной в самом центре Москвы, в котором опасались останавливаться на ночлег даже бомжи. Сюда даже не свозили мусор, поскольку на пустырь не просто было проехать, равно как и пройти.

Вот на какую землю, невольно зябко поежившись, ступили мы со Степой…

А разросшийся бурьян и правда был местами по самую грудь. Ладно, что хоть к оврагам близ забора, которым Сокольнический мелькомбинат огородился от Лесопильщикова пустыря, вела тропинка. Справа и слева от нее бурьян был изрядно примят, казалось, что тут тащили что-то тяжелое. Я нес треногу, а Степа снимал на камеру происходящее с плеча. Все снимал: и как мы ехали сюда, свернув с улицы Русакова, и как добрались, и как вышли, и диковатую панораму пустыря, и наше бодрое шествие по тропинке. Признаться, аномального я ничего не чувствовал: стрелки часов не крутились в обратном направлении, шнурки на ботинках самопроизвольно не развязывались, камера у Степы работала исправно и не вырубалась сама по себе. Все как обычно… Правда, одно странное обстоятельство я все же заприметил: небо над пустырем как-то быстро менялось. Облака над ним проплывали не медленно, что неизменно в обычных условиях и едва заметно для глаза, а буквально проносились над головой, как бывает лишь в ускоренной съемке, словно хотели побыстрее миновать злополучное место.

А вот и сам овраг, начинавшийся возле железнодорожной ветки, что выходила с территории мелькомбината и вела в никуда – в заросли бурьяна и травы. Мы подошли к его краю, но на дне ничего не обнаружили. Спустившись в овраг, глубина которого не превышала полтора человеческих роста, пошли по его дну и скоро наткнулись на большой холщовый мешок. Он был прикрыт ветками, бурьяном и травой, выдернутыми из склонов. Крови под мешком не наблюдалось, и это говорило о том, что если в мешке труп, то убили его не здесь и даже не на пустыре, а в каком-то ином месте.

– Ты снял это? – спросил я Степу.

– Снял, – ответил оператор глуховатым голосом.

– Тогда сейчас снимай меня и следи за моими действиями, – приказал я и, подойдя к мешку, старательно очистил его от травы и ветвей.

Мешок в двух местах был замотан широким белым скотчем. Скорее всего, если в нем, конечно, находился труп, скотч шел по линии груди и ног. Верх мешка был завязан обычной веревкой. Поскольку на веревке и скотче могли оставаться отпечатки пальцев преступников, я не решился развязывать мешок и попросил у Степы ножик, который он всегда носил с собой. Оттянув холстину, сделал широкую прорезь примерно там, где должна была, по моему мнению, находиться голова, и когда растянул прорезанные края мешка, то отпрянул от неожиданности – одновременно и на меня, и сквозь меня смотрели глаза, в которых застыли ужас и боль. Потом я увидел лицо, сплошь в синяках и кровоподтеках. У трупа в нескольких местах была пробита голова. Надо полагать, человека, что перестал им быть и теперь находился в мешке, долго били чем-то тяжелым, пока не забили насмерть.

Я уступил место Степе, давая ему снять все, что увидел сам. Потом, когда он направил камеру на меня, встал на дно овражка рядом с трупом и, взяв в руки микрофон, набрал номер полиции:

– Але? Здравствуйте. Это полиция?

– Да, полиция. Слушаем вас, – отозвался мужской заинтересованный голос.

– Меня зовут Аристарх Русаков. Только что, – я посмотрел на часы, – в одиннадцать часов сорок пять минут, сегодня, двадцать восьмого августа две тысячи четырнадцатого года, мной обнаружен труп мужчины…

– Простите, как, вы сказали, вас зовут? Аристарх Русаков?

– Да, меня зовут Аристарх Русаков. Я сотрудник телекомпании «Авокадо»…

– Может, это шутка такая?

– Нет, это не шутка… Простите, вы будете слушать дальше?

– Слушаю вас.

– Спасибо. Труп находится, – продолжил я, – на территории Лесопильщикова пустыря, в овраге со стороны забора, огораживающего мелькомбинат…

– Обождите, это около Сокольнического мелькомбината?

– Да, около Сокольнического мелькомбината…

– Там, где пустырь?

– Да. Именно так… Труп лежит на дне оврага в мешке, замотанном скотчем…

– Вы скотч трогали? – Голос прозвучал несколько взволнованно. – Развязывали мешок?

– Нет, не трогали…

– Простите, еще раз хотел уточнить, вас зовут Русаков Аристарх?

– Да, Русаков Аристарх…

– Прошу вас, не уходите с места преступления. Сейчас подъедет следственно-оперативная группа.

– Нет, не уйду…

– Только дождитесь. А то знаете, как бывает…

– Я знаю. Не беспокойтесь, я вас дождусь…

Я вырубил связь и стал смотреть прямо в камеру. У меня созрел синхрон для первой передачи программы, посвященной еще одной тайне Лесопильщикова пустыря…

– Сегодня к нам в редакцию поступил звонок, – начал я свое вступительное слово. – Неизвестный, представившись Ивановым Иваном Ивановичем, пожелал разговаривать только со мной. Когда я взял трубку, этот господин, убедившись, что с ним разговариваю именно я, сообщил, что в одном из оврагов Лесопильщикова пустыря, что около Сокольнического мелькомбината, лежит криминальный труп. Более того, господин Иванов сообщил, что убитый – это Леваков Василий Анатольевич, двадцати восьми лет, работавший водителем в компании «Бечет». На мой вопрос, почему он позвонил мне, а не в полицию, господин, представившийся Ивановым, сказал, что предоставляет мне право самому позвонить в полицию, когда я обнаружу труп. Как вы видели, это я уже сделал. Мою просьбу рассказать побольше об убитом Иван Иванович либо не смог, либо не захотел удовлетворить и отключился, пожелав нам всем удачи. На розыгрыш или явную ложь это не походило, поэтому мы с оператором Степаном немедленно отправились на Лесопильщиков пустырь и, как видите, в овраге близ забора, огораживающего территорию мелькомбината, обнаружили указанный звонившим труп. Похоже, что человека, тело которого сейчас находится в мешке, забили до смерти. Что случилось с этим человеком, почему это произошло и кто повинен в смерти Василия Анатольевича Левакова – об этом и будет наше новое журналистское расследование…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.