# Любовница авторитета

Владимир Григорьевич Колычев

Предпринимателю Глебу Батыгину неизвестные проломили голову, когда тот направлялся в гости к любовнице. Расследование поручают капитану Максиму Одинцову. Сначала следователь решает, что бизнесмен стал жертвой банды убийц-автоугонщиков, которые за последний месяц отправили на тот свет уже четверых владельцев дорогих иномарок. Однако машина Батыгина осталась нетронутой, и этот факт наводит Одинцова на мысль, что бизнесмена пытались убить либо конкуренты, либо кто-то из ближайшего окружения. Капитан составляет список подозреваемых, в который, к его удивлению, попали преимущественно представительницы слабого пола. Оказывается, в смерти Батыгина были заинтересованы в первую очередь его жена и любовница…

© Колычев В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

## Глава 1

Высокий тополь качался на ветру, размахивая ветвями в пышных листвяных рукавах. Рядом с ним высилась темнохвойная ель с утонченными раскидистыми лапами. Ветер ей досаждал, но ветвями она шевелила, как манерная женщина руками – кокетливо, жеманно. Разбушевавшийся тополь как будто зло выговаривал ей, а она вздыхала, как женщина, которая и должна была, но не хотела признавать свою вину…

– Ты не можешь быть с ним! Не можешь!

Отношения выясняли не только деревья.

В летнем кафе за столиком сидели двое. Средних лет остроносый мужчина в коричневом замшевом пиджаке похож был на бойцовского петуха после неудачной драки – распоясанный, взбудораженный, всклокоченный, в глазах злость и обида. Молодая худосочная женщина с большими красивыми глазами слушала его, плотно сжав губы. И пока разговор шел в спокойном тоне, она ложечкой неторопливо размешивала сахар в чашечке с кофе, а когда мужчина повысил голос, возмущенно глянула на него.

Затем она с досадой посмотрела на невольного свидетеля разговора – рослого широкоплечего мужчину с бритой головой, который сидел за столиком неподалеку. Женщина не хотела привлекать к себе внимание, возможно, поэтому и выбрала для объяснений малоизвестное кафе на окраине городского парка. Место здесь тихое, обычно посетителей немного, а сейчас, в облачную ветреную погоду, и вовсе их быть не должно.

Но, по стечению обстоятельств, здесь оказался капитан Одинцов. В этом кафе он ждал своего агента из криминальной среды: хотел узнать информацию об одном домушнике. Он находился здесь, не обращая внимания на страсти, кипящие вокруг. Натура у него не впечатлительная, характер черствый, непробиваемый, и пока общественный порядок не нарушается, он будет сидеть ровно…

– Ты слышишь меня? – разбушевался остроносый мужчина.

Он потянулся через стол, схватил женщину за предплечье, но удержать ее не смог. Она раздраженно вырвала руку, поднялась и рванула к выходу. Мужчина вскочил со своего места, догнал ее, сгреб в охапку, пытаясь удержать.

А удержать ее, казалось, было совсем нетрудно. Она была невысокая, худотелая, тонконогая – одним словом, легкая как пушинка.

– Пусти! – сквозь зубы потребовала женщина.

При этом она прожигала взглядом сидящего неподалеку Одинцова так, будто он являлся виновником ее бед. Как будто он удерживал ее, а не кто-то другой.

Одинцов находился при исполнении, да и как мужчина он обязан был помочь женщине, но вмешиваться не хотелось. Когда милые бранятся – третьему в эту потеху лучше не лезть. Уж он-то эту истину на своей шкуре прочувствовал, даже шрам на руке от ножа остался. Был случай, муж избивал жену, он по долгу службы заступился. Дебошира заломал, а когда взялся за наручники, жена за нож схватилась… А у этой худосочной ногти как лезвия…

Но эта особа стоила того, чтобы рискнуть из-за нее своим здоровьем. И хрупкая она, и красивая, и сексуальная, несмотря на худобу. Или благодаря этому. Даже практически нулевой размер груди ничуть не портил ее, возможно даже, наоборот. Густые осветленные волосы, стрижка в стиле «Гарсон», короткое белое платье под бордовым жакетом, босоножки на тонком звонком каблуке… В районе тридцати ей, но для своих лет она выглядела очень хорошо.

– Ну, пожалуйста, не уходи! Давай поговорим! – чуть ли не умоляющим тоном попросил мужчина рядом с ней.

Он уже разжал руки, чтобы выпустить женщину, когда в кафе ворвался исполинской комплекции парень с короткой спортивной стрижкой. Ничего не говоря, он одной рукой схватил мужчину за шкирку и ударил его кулаком в живот. Бедняга согнулся в поясе, и верзила ударил его снова – коленкой в лицо.

– Что ты делаешь? – взвизгнула женщина.

И даже замахнулась, чтобы ударить его кулачком.

– А ты что делаешь? Зачем ты здесь?

В кафе зашел немолодой средней упитанности мужчина в дорогом костюме. Псевдомодная прическа с эффектом мокрых волос, высокий морщинистый лоб, рыбьи глаза, крупный рыхлый нос, мятые рябые щеки. Неторопливая походка хозяина жизни, уверенные движения. На женщину он смотрел с язвительным осуждением. В нем угадывалось внутреннее ликование, смешанное с горькой досадой. Рога ему наставили, но измену он все-таки вскрыл…

– Я сказала Леше, что нам не нужно больше встречаться… – с бледным видом пробормотала блондинка.

Она посмотрела на своего спутника, который, сидя на полу, со страхом поглядывал на громилу, размазывая по лицу красные сопли.

– Точно? – сощурился рябой.

– Да, Глеб, точно… – с чувством облегчения улыбнулась женщина.

Капитан успел заметить, что на красивых и нежных пальцах женщины не хватало украшения в виде обручального кольца. Зато такое кольцо было на руке у бедолаги по имени Леша. И его соперник также был женат. Впрочем, у такой ситуации могло быть вполне реальное объяснение. Блондинка могла быть любовницей и одного мужчины, и другого. А громила, судя по всему, был телохранителем ревнивца, его пудовыми кулаками и свершилось весьма спорное правосудие.

– Костя, добавь, – распорядился Глеб, с презрением глянув на своего соперника.

И подвинул локоть, чтобы женщина могла взять его под руку. Он собрался уходить, оставляя Лешу на растерзание.

Исполин Костя нагнулся, схватил жертву за грудки, оторвал от пола, поставил на ноги. Еще чуть-чуть, и он бы ударил его кулаком в лицо. Одинцов перехватил руку на замахе, а хватка у него железная… Парень и понять ничего не успел, как навалился грудью на столик с заломленной за спину рукой. Сила у Одинцова была что надо, поэтому он смог взять громилу на прием.

– Эй! Что за дела? – дергая от боли ногой, простонал парень.

Одинцов усилил нажим на захваченную руку, парализуя тем самым волю противника. Поймал вторую руку, подтянул ее к первой.

– Не дергайся, а то перелом будет, – доставая наручники, сказал он.

Громила признал его силу, поэтому поверил в угрозу. И обмяк.

– Вы кто такой? – возмущенно спросил рябой, глядя на Одинцова.

Тот лишь усмехнулся, угрожающе посмотрев на него. Этот тип и сам понял, с кем имеет дело, если обратился к нему на «вы».

И все-таки он представился, но только после того, как на руках у Кости защелкнулись стальные браслеты:

– Капитан Одинцов, уголовный розыск.

Корочки он доставать не стал. И так все ясно. Случайные прохожие наручники при себе не носят, это прерогатива сотрудников правоохранительных органов.

– Что вы себе позволяете?

– Все жалобы к прокурору. Улица Гастелло, дом восемнадцать…

– И прокурор будет! И судья!.. – замахал руками рябой. – Генеральный прокурор! И Верховный суд!.. Все будет!

Одинцов и ухом не повел. Уж он-то знал цену пустым угрозам. Если прокурор, то обязательно генеральный, если судья, то верховный. Было бы куда убедительней, если бы пригрозил Одинцову куда более мелкой фигурой, например, местным прокурором или начальником районной полиции, назвав их по фамилиям. Но не знал он никого из них. Да и не боялся Одинцов начальства. Если, конечно, был прав. А в своих полномочиях на данный момент он ничуть не сомневался.

Капитан спокойно расчехлил мобильник, связался с дежурной частью, вызвал наряд, чтобы доставить задержанного в управление. Грубое нарушение общественного порядка налицо, а двести тринадцатую статью никто не отменял. И статья сто пятнадцатая никуда не делась, а телесные повреждения, что называется, на лице. У потерпевшего.

Леша уже поднялся на ноги. Одной рукой он потирал отбитый нос, а другой нервно теребил пуговицу на пиджаке. На своего соперника смотрел исподлобья – зло и с угрозой, но молчал. Или сказать нечего, или страх за горло держит.

– Вы со мной, – строго глянув на него, отчеканил Одинцов.

На Глеба он тоже посмотрел выразительно. Дескать, и к нему есть вопросы, но если он не желает на них отвечать, пусть проваливает. Если надо будет, до него в любом случае доберутся. И допросят. И, возможно, даже привлекут как подстрекателя.

– Зачем с вами? – настороженно спросил Леша.

– Заявление напишете, будем разбираться. – Одинцов кивнул на задержанного, который с заломленными за спину руками с кряхтением и тяжело усаживался на стул.

– Не надо заявления! – мотнул головой потерпевший.

– Надо! – отрезал капитан.

– Э-э… Не было ничего…

– Не было, – подтвердил рябой, с презрением глянув на своего соперника.

Леше стало страшно, что сразу было видно всем присутствующим.

– Я с тобой сам разберусь! – обращаясь к сопернику, дал петуха он.

Глеб угрожающе нахмурил брови, зло поджал губы и резко шагнул к нему. Остроносый пугливо отпрянул назад.

– Гражданин, заявление писать будете? – неприязненно спросил Одинцов.

– Э-э… Нет! – мотнул головой Леша.

– Ну, тогда расходимся…

Многозначительно глянув на верзилу, Одинцов достал из кармана ключи от наручников. Дескать, раз ничего не было, то ему ничего не остается, как отпустить задержанного. А раз так, то Леше лучше исчезнуть отсюда как можно скорей. И его мысленный посыл не остался без ответа. Бросив на блондинку встревоженный взгляд, остроносый торопливо вышел из кафе.

– Люба, я тебе позвоню! – на ходу обронил он.

– Давай, давай! – смерив его взглядом, пренебрежительно хмыкнул рябой.

– И вы свободны, – снимая с громилы наручники, сухо сказал Одинцов.

Костя поднялся во весь свой исполинский рост и, расправляя могучие плечи, повернулся к нему лицом. Он ждал, что Одинцов отпрянет от него, но не тут-то было. Косте самому пришлось отшагнуть, чтобы не притереться к скальной глыбе.

– А извиниться? – потирая запястье, с накрученной злостью спросил он.

Одинцов и ухом не повел. Он снова достал телефон, набрал номер дежурного, чтобы отменить вызов.

– Костя, нам пора. – Рябой грозно глянул на капитана и пошел на выход, увлекая за собой блондинку и громилу.

Одинцов проводил троицу безразличным взглядом. Все равно ему, нагонят они потерпевшего, добавят ему или нет. Раз уж Леша отказался от защиты закона, то пусть пеняет на себя… Верзилу можно было задержать по факту события, возможно, даже будет возбуждено уголовное дело, но кому нужен этот геморрой, если сам потерпевший ничего не видел? Не было ничего, и точка…

Капитан сел за стол, допил остывший кофе. Действительно, не было ничего, а раз так, то и переживать нечего. Впрочем, он и без того был спокоен, как река на равнине…

## Глава 2

Спецназ работал тихо. Люди-тени бесшумно проникли на территорию автобазы, вышли к гаражам и только затем с ревом пошли на штурм.

Максим Одинцов оставался в стороне. Ни к чему рисковать собой, когда есть спецы, натасканные на захват преступников. Была у него возможность привлечь к делу омоновцев, он ею и воспользовался. Если бы всегда выпадало такое счастье, так нет, чаще всего приходилось идти на задержание самому. И еще не раз придется…

Банда угонщиков работала в Москве, а похищенные машины перегоняли в Бочаров, в гараж на территории полузаброшенной автобазы. Преступники работали дерзко и жестко – выслеживали владельцев дорогих авто, нападали на них в подъездах и забирали ключи в комплекте с документами на машину. Дело доходило и до летальных исходов. Ориентировки на розыск бандитов были разосланы по всем отделам внутренних дел, это и дало результат. Лейтенант Кустарев увидел одного преступника на городском рынке, правда, внутренняя система распознавания включилась не сразу, только после того, как объект исчез из поля зрения. Но ведь включилась, и Одинцов получил информацию. Дальше – дело техники…

– Мусора, твари, чтоб вы сдохли! – донеслось со стороны гаражного бокса.

И этот вопль тут же перешел в дикий стон. Или кружку пива по почкам прописали, или рюмку водки – по печени. И то больно, и другое…

Одинцов зашел в гараж через распахнутую калитку в дощатой створке ворот, провел рукой по крылу «икс-пятого» «БМВ». Совсем еще свежая машина, даже запылиться не успела. Два гаражных бокса не были разделены перегородками, и количество угнанных машин можно было пересчитать, не сходя с места. Три единицы техники. Да какой… Но инвентаризация – дело десятое, сейчас куда важней составить список преступников.

А их было всего двое. Они лежали на полу в пристройке к гаражу, куда можно было попасть через первый бокс. Одинцов обвел взглядом помещение. Стеллажи вдоль стен с каким-то хламом, старый продавленный диван, такое же древнее кресло с порванной обивкой, холодильник с эротическим плакатом на дверце, вентилятор с черными от пыли лопастями. И еще в глаза бросалась разложенная раскладушка с матрасом на ней. Диван двухместный, раскладушка – итого три спальных места, а банда состояла как минимум из полудюжины человек. Впрочем, остальные бандиты могли сейчас находиться где-нибудь на съемной квартире – там и безопасность, и все удобства.

На диване лежала финка с наборной рукоятью, но вряд ли это все. Максим огляделся, просунул руку между сиденьем дивана и подлокотником – пусто. Он повторил процедуру, но с другой стороны дивана, и пальцы нащупали рукоять пистолета. Ствол он доставать не стал. Будет обыск – проведут изъятие по всей форме. А ему сейчас нужно ковать другое «железо», если оно мягкое. Муровцы ему спасибо за это скажут. А им уже сегодня сообщат о задержании разыскиваемых преступников. Им радость, а Максиму – плюс в отчетность, благодарность и премия…

Он схватил за шкирку лежащего на полу долговязого парня с грязными кучерявыми волосами, тряхнул его.

– Чей ствол?

– Да пошел ты на хрен! – огрызнулся бандит.

Одинцов узнал этот голос. Парень назвал омоновцев мусорами, за то и поплатился. Но, видимо, урок на пользу не пошел.

Можно было преподать отморозку новый урок, но Максим бить его не стал. Не просто так паренек гоношится, он перед своим дружком рисуется, крутым в его глазах хочет казаться.

А дружок его выглядел куда более солидно. Немолодой уже, плотное телосложение. Мощный мужичок, голова крупная, лицо широкое, скулы сильно развитые. Одинцов распорядился отвести его в машину, а сам остался с кучерявым. Усадил его в кресло, сам опустился перед ним на корточки, уставился в него тяжелым взглядом.

Пареньку на вид не было еще и двадцати пяти лет. Лицо показалось знакомым. Это был Чебуков Дмитрий Сергеевич, восемьдесят девятого года рождения… Засветился парень по полной. Муровцы и портрет его срисовали, и личность установили, только взять не смогли. Так и гулял бы Чебуков, если бы не зоркий глаз лейтенанта Кустарева.

– Плохи дела, Дима, – качая головой, сказал Максим. – Четыре трупа на тебе. На пожизненный срок пойдешь, а там блатная романтика не канает…

– Какие трупы? – дернулся Чебуков.

И зыркнул по сторонам. Нет никого здесь из своих, не перед кем выеживаться. Да и нет смысла отпираться, если дело так далеко зашло. Не просто же так этот опер знает его и по имени, и по фамилии…

– Это тебе на Петровке расскажут. Завтра уже там будешь.

– Не знаю ни про какие трупы!

– Людей вы избивали, ключи от машин отбирали. А потом эти люди умирали в больнице.

– Не избивал я никого…

– И машины не угонял?

– Ну, мне давали ключи… Они в своей машине смывались, а я угонял…

– Кто – они?

– Ну, я не знаю… – Чебуков отвел в сторону глаза.

– Знаешь ты все… Пойми, если не сдашь подельников, все трупы спишут на тебя.

– Но я не убивал!

– Тогда скажи, кто убивал. Где сейчас эти люди?

– Ну, Юра со мной был… – Чебуков кивнул в сторону, куда увели его дружка.

– Он убивал?

– Да нет, он по машинам спец, ну, номера там перебить…

– А кто убивал?

– Ну-у…

– Думай, Дима, думай. Уйдут твои подельники, залягут на дно. Если мы их не возьмем, на тебя все трупы спишут. На пожизненное пойдешь. Тебе это нужно?

– Да нет… – Чебуков оборвал себя, в гнетущем раздумье закусив нижнюю губу.

– Где твои подельники?

– Ну, квартира у них здесь…

– Где, в Бочарове?

– Да нет, в Платовке…

– Адрес! – потребовал Одинцов.

Поселок Платовка находился всего в четырех километрах от Бочарова, ехать всего ничего. И спецназ в помощь…

– Да я не знаю! – мотнул головой парень.

– Врешь! – Максим схватил его за грудки, но тут же разжал руки.

– Да нет, не вру… Честное слово, не вру! – Чебуков сделал движение плечом, как будто собирался перекреститься.

– А Юра знает?

– Не знает… Они ему не говорили…

– Кто – они?

– Ну, Конюх… Репень… Армяк…

– Еще кто?

– Ну, Лютый… Аскар…

– Дальше?

– Все, больше никого не было. Мы с Юршой, Конюх, Репень, Армяк, Лютый и Аскар…

Одинцов достал две листовки с фотороботами и приметами преступников. Личности этих бандитов установить не удалось, но Чебуков мог пролить свет на многие вопросы.

– Чьи это портреты?

– Ну, Армяка… Ну, Аскар это… – выжимал из себя по капле Чебуков.

– Где они?

– Ну, в Платовке где-то…

– Где конкретно? – наседал Одинцов.

– Да не знаю я… Там кабак от хаты недалеко, они там оттягивались…

– Кабак? Оттягивались?.. Что за повод был?

– Ну, там у Репня кореш есть…

– Кто такой?

– Не знаю… Он срок с ним мотал…

– Местный?

– Ну, вроде того…

– Лукомор? – наугад спросил Одинцов.

– Ну, не знаю…

– А кто такой Лукомор, знаешь?

– Да нет, не слышал…

– Значит, кабак, говоришь… – Максим в раздумье помассировал пальцем ямочку на своем подбородке.

Ресторана в Платовке не было, но имелось кафе, которое, в принципе, попадало под жаргонное определение «кабак». От этого кафе и надо было плясать, постепенно расширяя круг поисков. Но это время…

Со стороны гаража послышался шум, и тут же в подсобку в сопровождении майора Бартеньева вломились двое в штатском. Одного муровца Максим узнал. Капитан Белокопытов с осуждением смотрел на него.

– А нам нельзя было сказать?

Бартеньев выразительно развел руками. Не должен он был вести сюда оперов из МУРа, но так уж вышло. К тому же он и не обязан был оправдываться перед Максимом, поскольку был его непосредственным начальником.

– Проверить надо было. – Одинцов угрюмо глянул на Белокопытова.

Мог бы и руку ему для приветствия подать, а он смотрит на него ноябрем. И его спутник бычится, как будто Максим лично у него лавры украл.

– Чебуков? – глянув на задержанного, возбужденно спросил Белокопытов.

Парень угрюмо кивнул.

– Допрыгался, зяблик!

– С мигалками подъехали? – глянув на Бартеньева, с усмешкой спросил Одинцов.

– А что такое? – нахмурился Белокопытов.

– Там еще пятеро гуляют, вернуться должны, а вы шум подняли.

– Ну, мы шум не поднимали… Пятеро, говоришь, гуляют?

– В Платовке где-то. Там ищите.

Максим негромко хлопнул в ладоши. Все, он свое дело сделал, поэтому умывает руки. Пусть муровские берут в оборот задержанных, раскалывают, раскручивают, а его дело сторона. И с машинами пусть сами разбираются.

Он вышел во двор автобазы. Ночь звездная, лунная, светлая, но спецназовцев нигде не видно, хотя они где-то рядом. Зато служебный «Форд» как на ладони. Проблесковые маячки не включены, но машина все равно как бельмо в глазу. Если бандиты ее увидят, уйдут ветром в поле, ищи их потом, свищи…

Вслед за Одинцовым из гаража вышел Бартеньев, кивком головы показал на машину.

– Поехали!

Максим кивнул. «Форд» нужно было убрать – и чем дальше, тем лучше. Ему самому пора домой: тут и без него разберутся.

– Нехорошо вышло, – усаживаясь в машину, сказал Бартеньев.

Он возглавил отдел уголовного розыска Управления внутренних дел Бочаровского района в прошлом году. Снизу на эту должность сватали Одинцова, но сверху выдвинули Бартеньева. Молодой перспективный офицер, приятной внешности, коммуникабельный, примерный семьянин. А Одинцов замкнутый, малообщительный, неулыбчивый, с начальством не дружит. К тому же в разводе. На службе он дневал и ночевал, вот его жена и не выдержала, ушла от него, но кого интересуют столь незначительные детали. К тому же староват он для капитана. Тридцать шесть лет, как-никак. И академий он не оканчивал. Как впрягся после армии в ментовскую лямку, так до сих пор и пашет. Три года в сержантах числился, потом прапорщика присвоили, в двадцать семь лет из патрульно-постовой службы перешел в уголовный розыск. За шесть лет от младшего лейтенанта дослужился до капитана, в этом звании он и застрял. Майора пора получать, но срок еще не вышел, а на досрочное звание не представляют. Должность у него вроде как майорская – и управление, и старший уполномоченный, но тут как начальство скажет. Могут и прокатить с очередным званием. Вот если бы он отдел уголовного розыска возглавил, тогда бы точно майора присвоили… Но эту должность занял Бартеньев. Ему расти надо. В армии он не служил, в двадцать два года окончил академию, через шесть лет стал начальником уголовного розыска. Он-то и стал майором досрочно. Еще через пару лет начальником криминальной полиции его сделают… Может, тогда Одинцов и займет его нынешнее место. А если нет, то обижаться он не станет. Обижаться на судьбу – себя не уважать. И себя изводить…

– Нехорошо? – Максим косо глянул на своего начальника.

– Надо было совместно с МУРом задержание провести.

Одинцов пожал плечами. Жираф большой, ему видней. Главное, чтобы он сам себя виноватым не чувствовал, а этого нет. Так что спокойно на душе.

– Нет, я, конечно, понимаю, что нам это зачтется…

– Ну да, – криво усмехнулся Максим.

Бартеньев парень общительный, и «лапа» у него наверху, ему это задержание могут поставить в плюс, а главного исполнителя – заминусовать за чрезмерную инициативу.

– Что-то не так? – насупился молодой майор.

– Дело не в том, что нам зачтется. Дело в том, что нам с этим жить. Отморозков закроют, а Лукомор останется… Если закроют…

– Лукомор? – озадаченно повел бровью Бартеньев.

– Ну, я точно не знаю, может, он и не при делах… – пожал плечами Одинцов.

Лукомор со своей бригадой появился в Бочарове двенадцать лет назад, в девяносто седьмом году. Объявил себя законным вором, начал войну с местной братвой, прибрал к рукам город. Как оказалось, одно время он действительно был вором, но в девяносто шестом его развенчали. Был сход, бродяги дали ему по ушам за излишнее увлечение коммерцией. Правда, другие воры объявили этот сход левым, Лукомора признали несправедливо поруганным, но его корона так и осталась в подвешенном состоянии. Одни воры признавали за ним его титул, другие нет. Впрочем, это не мешало Лукомору делать дела в Бочарове. И положение у него здесь, и бизнес. Одним словом, местная мафия – далеко не самая грозная, но проблемы она создавала.

Люди в Бочарове жили неплохо: свои здесь заводы с приличной рентабельностью, и до Москвы рукой подать. А сколько элитных поселков окрест города развелось… Есть у людей деньги, поэтому магазины и супермаркеты росли как грибы под радиацией. На торговле Лукомор и делал свой гешефт. Свои магазины у него имелись, площади под них он сдавал, плюс охранная фирма, которая стерегла всю эту коммерцию. И еще ночным клубом он владел, самым крутым в городе. Игровые точки у него были с однорукими в них бандитами… Казалось бы, при таких раскладах ему незачем было иметь дело с бандитами Конюха, но, возможно, он с ними заодно. Помимо всего прочего Лукомор торговал запчастями. Автосервисы у него в городе, магазины под это дело. Вдруг Лукомор перешел на краденый товар? Это же сверхприбыли, какой вор против такой лафы устоит?..

– А если при делах? – спросил Бартеньев.

– Будем работать, – как о чем-то неоспоримом сказал Максим.

Для того и существует в Бочарове криминальная полиция, чтобы вычищать из города всякую дрянь.

## Глава 3

Радиожучок – техника прошлого тысячелетия, но еще рано выбрасывать ее на свалку истории. Об этом Конюх думал, с тупой приглушенной злобой глядя на приемник в своей машине. Микрофоны с дистанционной передачей сигнала были установлены в гараже, чтобы контролировать обстановку из квартиры или машины. Мало ли, вдруг Чебук и Юра решат устроить бунт на корабле или даже сдаться на милость мусорам. Система тайной прослушки должна была оповестить братву о ментовском наезде, чего больше всего боялся Конюх…

Машина шла по тряской, в рытвинах, дороге. Лес вокруг стоял молча, макушки сосен качались в ночном небе, высекая из него искры-звезды…

А менты не заставили себя ждать, Конюху пришлось сорваться с насиженного места. И с оседланной бабы… Обидно. И досадно. И с Нинкой он больше не увидится, и новое пристанище искать надо. И, главное, нужно было решить проблему с Армяком и Аскаром. Хорошие они пацаны, но концы надо обрубать.

Слышал Конюх, как мент допрашивал Чебука. Слабый пацан – понтов много, а толку мало, поэтому и сдал весь расклад. И про хату в Платовке сказал, и про кабак. Хорошо, точного адреса он не знал.

А если бы и знал, все равно менты бы обломались. Все, сорвалась братва с места, зарылась иголка в сено.

Машина остановилась.

– Все, тупик! – хлопнув ладонями по баранке, сказал Аскар.

– Точно, тупик, – вздохнул Конюх.

Аскар – четкий парень. Толковый, решительный, удар у него мощный. Дерзкий, наглый, но не бунтарь – что скажут, то и сделает, и без косяков. Конюху очень будет его не хватать…

Машина уперлась в заросли кустов, ехать дальше – только краску с машины сдирать. Да и смысла в этом нет: глухомань вокруг.

– Ты же говорил, что мы к бетонке выедем, – возмущенно сказал Армяк.

– Ну, должны были.

Конюх вышел из машины, нащупал пальцами рукоять вложенного за пояс «ТТ». Патрон был в стволе, нажать на спуск не проблема.

– А если это реальный тупик? – нервно спросил Армяк.

Из машины он вышел быстро, порывисто. Дерганый паренек, борзый, истеричный, чуть что не так, сразу в псих. Если ему что-то не нравится, то авторитетов для него не существует… Его не жалко.

– Для кого как, – хищно усмехнулся Конюх.

Его бригада работала по четко отлаженной схеме. Аскар и Армяк ведут жертву, выбивают из нее дух и ключи, которые затем передают Чебуку. Эти двое уезжают на своей машине, а Дима уводит отбитую ими тачку… Они втроем были на острие событий, поэтому и засветились. А менты могут повязать всех, если выйдут на Аскара и Армяка. И повяжут, раз уж они вышли на след.

– Да для всех! Менты на хвост сели! Они теперь от нас не отстанут! – заколотился Армяк.

– Крыса ты! – выплеснул Конюх.

– Что ты сказал! – взвился пацан.

– Крысы бегут с корабля…

– А я сказал, что нужно бежать?.. На дно надо залечь!.. А за крысу можешь ответить!

– Отвечу, – кивнул Конюх.

И спокойно вынул из-за пояса ствол.

– Эй, ты чего? – шарахнулся от него Армяк.

Он споткнулся о корягу, плюхнулся на задницу. В этот момент Конюх и нажал на спуск. Грохот выстрела вспугнул спящую лесную птицу; сквозь звон в ушах было слышно, как захлопали крылья. А где-то вдалеке ухнул сыч, оплакивая новопреставленного.

– Брат, зачем? – простонал Аскар, в диком изумлении глядя на мертвого друга, который все еще конвульсивно дергал ногой.

– Извини, брат!

И снова прозвучал выстрел. Одним покойником стало больше.

– Конюх, ты чо, съехал? – Лютый резко сдал назад, но путь ему преградила машина.

Послышался глухой звон, с которым он стукнулся об кузов.

Репень тоже испугался, но не дрогнул. Он схватился за волыну, но Конюх его опередил, направив на него ствол.

– Спокойно, пацаны! Вас я не трону!..

Он объяснил, в чем провинились Армяк и Аскар. И не перед ним провинились, а перед всеми. И как он догадался о ментовских ориентировках на них, сказал. Мент предъявил Чебуку только их двоих, на остальных у него ничего не было. Да и быть не могло. Лютый – отличный боец, но с терпилами он практически не работал. Он больше по части угонов. А Репень чисто технарь – взломать сигнализацию, вскрыть машину. И жучки в гараже он устанавливал…

– На вас, пацаны, сторожков нет, – возвращая ствол на место, успокоительным тоном сказал он.

– А если будут? – Зато Репень продолжал держать пистолет, правда, в опущенной руке.

– Если будут, разбежимся. Просто разбежимся.

– А мы не разбежались? – спросил Лютый. – Чебука с Юршой приняли, Аскара с Армяком завалили…

Лютый был среднего роста, худощавый и сутулый. Лисье лицо, рысий взгляд. Движения у него в обычной обстановке неторопливые, плавные, как у сытого кота. Но из состояния легкой заторможенности он в любой миг мог перейти к тигриной агрессии. Хоть и не впечатлительной он комплекции, но удар у него быстрый и пробивной.

– Мало нас, – кивнул Репень.

Этот был ростом повыше, в плечах пошире, но не атлет. И вид у него не был устрашающий. Правильные, отдающие интеллигентщиной черты лица, умный вдумчивый взгляд. Шесть лет на строгом режиме отмотал, но на уголовника не похож. Хотя и ботаником его не назовешь. Черты у него мягкие, но в случае опасности лицо становилось жестким, твердокаменным, взгляд леденел. Дрался он не очень хорошо, зато ножом ударить – без проблем. И стрелял он отлично.

– А вы целой бригады стоите, – польстил Конюх. – Еще бы Аскара сюда…

Еще жаль было потерять Юршу. Он пацан тугодумный, неповоротливый, зато исполнительный. И сильный как буйвол – мог в одиночку оторвать от земли задние колеса «Волги». Впрочем, найти ему замену будет нетрудно. Был бы скелет, а мясо нарастет.

А скелет – это Конюх, Репень и Лютый.

– Аскара хоронить надо, – покачал головой Лютый. – И Армяка…

– Как в Древней Греции хоронили, – вздохнул Репень. – На костер, а пепел по ветру.

– Так и сделаем, – кивнул Конюх.

Погода стояла жаркая, дождей давно уже не наблюдалось, поэтому сухого хвороста в лесу было много. Через полчаса постамент для погребального костра был готов. На него положили тела, для верности облили бензином.

Сухие, взбрызнутые бензином ветки вспыхнули мгновенно, с угрожающим шумом. Затрещало вдруг и в голове у Конюха. Дошло до него, что на этом костре надо было бы сжечь и Репня с Лютым. И себя самого… Если не было у ментов ориентировок на них, то теперь появятся. Тот же Чебук видел их всех в лицо, а за фотороботами дело не встанет. А еще пальчики на квартире остались. И Репень срок мотал, и Лютый, да и сам Конюх побывал за колючкой. Все они по ментовским базам проходят…

Конюх заскрипел зубами, до хруста сжимая кулаки. Таких пацанов угробил… Аскара особенно жаль…

Но дело сделано, не стоит наматывать на кулак сопли. Ехать пора. Огонь запросто мог перекинуться на сухие деревья, а погибать в лесном пожаре Конюх не хотел.

– И куда теперь? – спросил Репень, когда машина выехала из леса.

– Есть одно место.

С Шершнем Конюх встретился случайно. Заглянул в бар горло промочить, а он там за барной стойкой в одиночестве упивался. Когда-то Шершень ему очень здорово помог в зоне. Рамсы у Конюха с отморозками были, а Шершень его поддержал. Да он сам его не раз выручал… Они тогда вдвоем надрались, а на следующий день в кабак зарядились. Погульбанили, телок сняли, в общем, весело было.

Шершень не говорил, где живет, и в гости не приглашал, но Конюх выследил его – для него это как два пальца. Тот жил в Гузеевке, дом на окраине снимал, старый, но немаленький, полутораэтажный. Там для всех места хватит…

Небо уже светлело, когда машина остановилась возле дома. Легкий туман, бодрящая прохлада, петухи голоса подают, собаки брешут. И за воротами с рычащим хрипом залаял бойцовский пес. А вскоре послышался голос.

– Конюх, ты, что ли? – недовольно спросил Шершень.

– Пришла беда – открывай ворота.

– Может, лучше картечью?

– Ты так не шути, брат, – с улыбкой, но совсем не весело, сказал Конюх.

Дом закрывали железные ворота, пригнанные плотно, не видно, кто за ними. И с чем. Может, Шершень вышел к нему с дробовиком. И своего пса он мог запросто с цепи спустить.

– Что за беда?

– Менты хату накрыли.

Наступила пауза, после чего ворота приоткрылись. Конюх зашел во двор с опаской. Шершень был без ружья, но на цепи держал страшную кавказскую овчарку. Мало не покажется, если он разожмет руки.

Шершень кивком показал на приоткрытую дверь. Дескать, проходи.

Внешне это был довольно мощный мужик. Массивная, крепко влитая в могучую борцовскую шею голова, широкие покатые плечи, сильные кривые ноги с крупными икрами. Высокий, прорезанный глубокой морщиной лоб, надбровья как скальные выступы, маленькие, глубоко посаженные глаза, широкий нос. Развитые скулы с играющими на них желваками, широкий прямоугольный подбородок. Взгляд был настороженный, въедливый.

– Нам бы машину поставить.

Шершень скривил губы в язвительной улыбке. Сначала Конюх сам к нему во двор втерся, теперь вот машину пристроить некуда. Но никуда не деться от старого друга.

– Давай, – проговорил он.

Лютого Шершень знал: водку с ним в кабаке пил, а за Репня пришлось сказать слово. Мол, нормальный пацан, все такое…

Репень и Лютый загнали во двор свой «Ланд Крузер», потеснив машину Шершня – не первой молодости «А-четвертый» «Ауди». Конюх направился в дом, увлекая их за собой. Последним зашел Шершень.

В доме у Шершня было довольно уютно, мебель хоть и старая, но добротная. На кухне гарнитур, в зале стенка, плазменный телевизор на тумбочке. Обои свежие, полы недавно покрашенные… В общем, все в цвет.

– Не хило ты здесь устроился, – осмотрев зал, сказал Конюх.

Ноги сами понесли его к дивану. Сейчас бы на боковую завалиться, но Шершень взглядом показал наверх. Он провел Конюха на второй этаж, показал комнату, которая должна была стать его спальней. Там и приставил нож к горлу, перед этим закрыв на замок дверь.

– Как узнал, где я живу? – зло спросил он.

– Так это, пацаны тебя выпасли.

– Зачем?

– Ну, чисто намастыриться. Они у меня терпил выпасают, мы их потом на гоп-стоп ставим. В этом деле тренировка нужна…

– Мне тоже. Давно кровь никому не пускал. Навык теряю, поможешь?

Конюх почувствовал, как нож сдвинулся в сторону, острием вспарывая кожу. Леденящий холод растекся по животу, по ногам слился в пятки. Убить Шершня, как плюнуть, и Конюх это хорошо знал.

– А если менты за нами сейчас подвалят? Спалиться хочешь?

– Ты меня ментами не пугай. – Шершень презрительно ухмыльнулся, но хватку ослабил.

– Не пугаю. И сам не боюсь. Чистые мы.

– А чего тогда бегаешь?

– А пацаны со мной были, на которых сторожок. Разошлись наши дорожки. Они теперь сами по себе. А мы чистые, нас не ищут…

– Кто знает, кто знает, – задумчиво проговорил Шершень.

– Ты не бойся, если что, я против тебя слова не скажу. Ты не при делах.

– Так я и не сомневаюсь.

Шершень резко повел в сторону рукой, и нож с глухим стуком вонзился в деревянную дверь. Конюх невольно вздрогнул. Если Шершень хотел произвести на него впечатление, ему это удалось.

– Ну, здорово, братан!

Благодушно улыбаясь, Шершень распахнул объятия. Конюх облегчено вздохнул, по-братски с ним обнимаясь. Наконец-то он почувствовал себя на равных с ним. Но чувство это, возможно, обманчивое…

## Глава 4

«Скорая помощь» опередила следственно-оперативную группу и увезла потерпевшего еще до того, как Одинцов прибыл к месту преступления. В подъезде блочной десятиэтажки было гулко и душно. Пахло свежей краской. Ремонт здесь недавно сделали, площадку перед лифтом плиткой застелили, стены побелили. Плитка светло-серого цвета, на ней хорошо видна была лужа крови.

– Здесь он лежал, на спине. Соседи думали, что покойник, а я пульс нащупал, «Скорую» вызвал.

Старший лейтенант Зорин ожесточенно скреб щеку. Кто-то от волнения ногти начинает грызть, а кого-то на чесотку пробивает. Зорин в патрульно-постовой службе уже давно, Одинцов одно время с ним в одном экипаже работал. Казалось бы, Яша столько крови на своем веку увидел, а нет, разволновался мужик, разнервничался. А ведь он далеко не трус, уж кто-кто, а Максим точно это знал. Просто натура впечатлительная.

Как бы ни волновался Зорин, он свое дело знал. И еще до прибытия группы мелком вычертил на полу силуэт потерпевшего, создал, так сказать, картинку.

– Врач сказал, перелом основания черепа, – сказал Зорин. – Голову проломили, чем, непонятно. Может, арматуриной. Я тут походил, посмотрел, не было ничего такого.

– Документы при потерпевшем были? – вежливо спросил следователь Мирошкин.

Культурный он мужчина, вежливый, начитанный, эрудированный, в театры ходит, музеи посещает, но его внешность вряд ли соответствовала внутреннему содержанию. Простецкое лицо, крупные, невнятные черты лица, блеклые глаза, нос картошкой. И волосы вихрятся, как их ни укладывай. Уж лучше бы налысо побрился.

Глядя на эти белобрысые вихры, Одинцов невольно провел рукой по своей лысине.

– Да нет, не было ничего.

– Ключи от машины?

– Ничего не было. Непонятно, кто он такой. И карманы вывернуты. Ограбили его… Даже часы сняли. Ну, если они были. А должны были быть! Костюм дорогой. Я в них, в этих костюмах, особенно не разбираюсь, но точно дорогой… Рубашка шелковая… Точно шелковая… – Зорин, казалось, разговаривал сам с собой. – Женщины тут подходили, я спросил, может, они его знают. Не знают.

– А кто знает? – Одинцов нажал на клавишу звонка ближайшей квартиры.

Дверь открыла заспанная женщина с шапочкой для душа на завитых волосах. Максим обрисовал ей ситуацию, но ничего не узнал. Женщина выразила сожаление, сказала, что у нее все дома, и закрыла дверь. И жильцы следующей по счету квартиры ясности не внесли.

Но Максим не сдавался. Он поднялся на этаж выше, позвонил в следующую дверь, опросил жильцов… А в пятой по счету квартире его ждал сюрприз. Дверь ему открыла сексуальная блондинка Люба, с которой он имел дело в городском парке не далее как месяц назад.

Открыла она ему не сразу. Сначала глянула в глазок и только минуты через две предстала перед ним. Тепленькая, только что из постели, на щеке след от подушки угадывается. Но эта же щека слегка припудрена, как и все лицо. И губы наспех подкрашены. Есть женщины, которые ни за что на свете не покажутся мужчине на глаза без косметики.

– Вы? – спросила она, стараясь сдержать улыбку, наползающую на губы.

Судя по ее взгляду, Люба даже не знала, что произошло в подъезде. Но это неудивительно. Второй час ночи, как-никак. Спала она крепко, когда все происходило. Окна ее квартиры во двор не выходили – сирены подъезжающей «Скорой» она могла и не слышать. Потерпевший был ее мужчиной. У женщины имелось еще и два любовника, возможно, кто-то из них гостил у нее. Одинцов не должен был исключать такой вариант.

– Разговор есть, – строго сказал капитан.

– В такое время?

– Примерно час-полтора тому назад в подъезде вашего дома было совершенно нападение на мужчину предположительно сорока лет. На нем был дорогой костюм и белая шелковая сорочка, – пристально глядя на женщину, сказал Максим.

– И где он? – встрепенулась она. – Что с ним?

– В больнице он. С черепно-мозговой травмой… Кто у вас сегодня гостил?

– Э-э… Глеб Евгеньевич был…

– Когда он ушел?

– Ну… После двенадцати… Часы уже пробили, когда он уходил.

– Дорогой костюм, белая шелковая сорочка?

– Да.

– Часы?

– Да, «Ролекс». Из новой коллекции…

Одинцов уловил движение на лестнице, повернул голову и увидел Мирошкина. Грузный Валерьян Михайлович страдал одышкой и повышенным потоотделением. И это чувствовалось – тяжелое прерывистое дыхание, лоб в крупных каплях, мокрое лицо.

– Работаешь? – с интересом глянув на Любу, спросил он.

– Уже наработал. Осталось только фамилию узнать. И отчество. – Максим выразительно посмотрел на женщину.

– Батыгин. Батыгин Глеб Евгеньевич, – сомкнув на груди кулачки, торопливо проговорила она. И, немного подумав, выразила сомнение: – Если это он.

– У вас есть номер его телефона?

– Да, конечно! – спохватилась Люба.

Максим и моргнуть не успел, как дверь захлопнулась перед самым его носом – настолько стремительно исчезла женщина.

Он нажал на клавишу звонка. Разговор еще не закончился, он только начинается.

– А я хотел обойти тут, посмотреть, может, окурки свежие остались, – сказал Мирошкин. – Может, жертву поджидали.

Одинцов одобрительно кивнул. Грамотная версия, актуальная. Грабители могли поджидать в подъезде первого встречного, а могли охотиться конкретно на Батыгина. Он человек богатый… А возможно, его собирались убить. Просто чуточку сил не хватило. Или остроты ударного момента. Да и не ясно еще, выживет ли жертва…

Дверь распахнулась, и Люба отступила вглубь квартиры, приглашая Максима в дом.

– Ой, извините! Не подумала! – В одной руке она держала мобильный телефон, а другую прикладывала к груди, подчеркивая чувство вины.

– Дозвонились?

– Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

– Там же, где «Ролекс» находится, – переступая через порог, сказал Одинцов.

Он остановился, повернулся к следователю и выразительно посмотрел на него. Мирошкин имел приоритетное право побеседовать с Любой, и если он настаивает, то пусть заходит. Максим готов был подвинуться, но Михалыч качнул головой. Он ничуть не сомневался в компетентности Одинцова, доверял ему, поэтому и не стал мешать.

– У вас есть фотография Батыгина? – спросил Максим.

Неплохо было бы показать снимок Зорину, который видел потерпевшего. Вдруг все-таки какая-то ошибка.

– Нет! – Люба сначала ответила и только затем задумалась. – Хотя нет, есть… Только фотография старая… Я сейчас.

Она скрылась в спальне, а Одинцов осмотрел прихожую, гостиную, заглянул на кухню. В квартире был евроремонт, но делали его уже давно, как минимум, лет пять назад. Мебель стильная, но не дорогая и не новая, хотя смотрелась очень хорошо. В гостиной беспорядок. Покрывало на диване смятое, на журнальном столике стояла недопитая бутылка шампанского, остатки мясного салата остались в вазочке, конфеты, фрукты. Не догадалась Люба убраться после того, как выпроводила кавалера, на утро это дело перенесла. Или спать ей хотелось, или просто лень было порядок наводить.

Женщина принесла фотографию в пластиковой рамке, показала Максиму.

– Вот, Глеб здесь и Валера, – пояснила она.

На фотографии юная Люба стояла под ручку с Батыгиным, а ее саму обнимал за талию какой-то крепко накачанный мужчина лет тридцати. Бровастый, широколицый, крутоскулый. На вид ему лет двадцать пять, может, чуть больше. И сам Батыгин был того же примерно возраста. Стройный, статный, брюшко еще только угадывалось.

Бровастый снисходительно улыбался, прижимая к себе Любу, а Батыгин был невесел и смущен. Стоял так, как будто готовился отскочить от девушки по первому окрику. И Люба держалась от него на предельно возможном удалении. Вроде бы и держала она его за локоток, но рука у нее была вытянута. Не жалась она к Батыгину – не хотела, или Валеру боялась.

– Где это вы? – уточнил капитан.

– Да по Сокольникам гуляли. У Валеры было хорошее настроение…

– А у Глеба не очень.

Одинцов рассматривал Валеру. Мощный парень, с золотой или латунной цепью на бычьей шее. Черная рубашка с широким и наглаженным коротким рукавом, широкие джинсы, не стесняющие ударные движения. Уж не бандитом ли был этот Валера?

– Ну да, кислый он, – кинула Люба.

– Чего так?

– Ну, были причины…

– А Валера этот сейчас где?

– В земле… Убили его, – тоскливо вздохнула Люба. – В зоне убили. Давно уже, лет восемь назад…

– Разберемся.

Максим взял фотографию, вышел из квартиры, нашел Зорина, тот опознал в потерпевшем Батыгина. Ошибка исключалась.

Дверь в квартиру Любы была всего лишь прикрыта, она сама находилась на кухне, стояла у открытой форточки с сигаретой в руке.

– Почему не закрываетесь? – сухо спросил он.

– Так вас ждала, – пожала она плечами, недоуменно глянув на него. – Если полиция в доме, то бояться нечего…

– А если бы я задержался? Если бы к вам пришли незваные гости?

– Какие гости?

– А кто Батыгину голову проломил?

Люба вздрогнула и встревоженно глянула на Максима.

– Все-таки он?

– Он.

– Беда какая! – Люба сокрушенно всплеснула руками.

Максим внимательно смотрел на нее. Было видно, что она действительно переживала за Батыгина, но все же угадывалась какая-то наигранность. Печаль была, сострадание – все искреннее, а стонущего трагизма – нет. За какого-то Валеру, который давно уже погиб, она и то переживала больше.

Но ведь Батыгин ей не муж, и она не должна убиваться по нему.

– И как он?

– Состояние очень тяжелое. В Москву повезли, в Склиф.

– Надо бы его жене позвонить! – спохватилась она. – Там, наверное, деньги нужны.

– Так позвоните.

Люба цокнула языком, скривив губы.

– А какой у нее номер? Я не знаю!

– А кто знает?.. Насколько я помню, у Батыгина был телохранитель.

– Телохранитель?.. – Женщина округлила глаза. – Почему был? Должен быть!

– И где он?

– Я откуда знаю?

– Он к вам с телохранителем приезжал?

– Не знаю. Я Костю обычно не вижу. Глеб заходит, а где Костя, кто его знает. Он мне про него не говорит, я не спрашиваю…

– А машина у Глеба какая?

– Внедорожник у него, «Лексус». Большой, люксовый…

– Номера?

– Три семерки… И два нуля за ними… А машина где?

Максим не ответил. Он вышел из квартиры, спустился во двор. Видел он внедорожный «Лексус», когда подъезжал к дому, но не посмотрел на номера.

Черный «Лексус» находился на месте, три семерки, два нуля… Машина была закрыта, внутри никого.

Одинцов невольно вспомнил о бандитах Конюха. Эти ребята тоже грабили своих жертв в подъездах – забирали у них документы, деньги, а главное, ключи от машины. И у Батыгина, если он был без телохранителя, похитили ключи. Но машина осталась на месте.

Если бы на Батыгина напали бандиты Конюха, они бы обязательно увели машину. Значит, не они… Да и не стали бы эти ребята работать в Бочарове, где их ищут с особым пристрастием. Им сейчас на дно залечь надо – и чем глубже, тем лучше.

Зря Максим умывал руки, когда за Чебука взялись муровцы. На следующий день он получил реальную взбучку за самодеятельность. Поспешил, оказывается. Надо было брать бандитов разом, всей бандой, а он смог захватить только двоих. Остальные ушли. Оказывается, «жучки» у них в гараже стояли, поэтому и получили они сигнал об опасности… В принципе, Максим согласился с начальством. Не надо было спешить.

Ушли конюховские недобитки, где их искать, пока не ясно. Вряд ли они остались в окрестностях Бочарова, но Максим все равно держит руку на пульсе событий. Есть у него люди, которые маякнут в случае чего… И с Лукомором неплохо было бы пообщаться на эту тему. Вдруг этот жук действительно пригрел отморозков?.. Но к вору на пустой козе не подъедешь, для разговора с ним доказательства нужны.

Максим осмотрел машину и вернулся в дом. Надо было задать Любе несколько вопросов. Но сначала неплохо было бы осмотреть подъезд самому, поговорить со следователем, который уже там работал. И опрос жильцов дома надо бы продолжить, может, кто-то видел преступника…

## Глава 5

Кофе должен быть таким же крепким, как сигарета, тогда сонные мухи разлетаются, как бабочки от дихлофоса. А кофе у Любы Суконцевой отменный, и сигареты у Максима что надо.

– Я вообще-то стараюсь не курить, – сказала она, с удовольствием выпустив под потолок струю дыма. – Сами понимаете, волнение.