Мое знакомство с Бетти Форд началось с ее книги «Радостное пробуждение». Безоглядные мужество и откровенность бывшей хозяйки Белого дома, решившейся открыть перед всей Америкой свой страшный алконедуг, поражали, вызывая восхищение. Редакционная заметка, предваряющая книгу, вышедшую в 1988 году в «Даблдей», гласит: «Все выглядело прекрасно. Бетти Форд была замужем за мужчиной, которого любила. У них родились четверо замечательных детей. И после того как она стала первой леди Америки, все люди, друзья, окружавшие ее, хорошо узнали интеллигентную, очаровательную, полную неиссякаемой энергии Бетти. Но о чем не знал ни один человек, кроме нее самой, – это ее болезнь. Как многие миллионы американцев, Бетти Форд страдала алкоголизмом, принимала наркотики…» «Радостное пробуждение», – говорилось далее, – это глубоко личная история одной из самых знаменитых женщин нашего времени. Это трогательные мемуары, в которых автор передает свой опыт, понимание и надежду другим женщинам и мужчинам, чтобы они не отчаялись в своей жизни… Эта книга представляет собой гораздо больше, чем просто повествование одной женщины об одиссее ее одиночества, отчаяния и, наконец, счастья выздоровления, эта книга исключительна как поддержка, как путеводитель для всех семей и для каждой индивидуальности, чтобы выжить, начать новую жизнь и идти дальше».
Не скрою, факт публикации подобной истории мне показался беспрецедентным. Я знаю исповеди бывших разведчиков, печальные повести о жизни легендарных спортсменов и кинозвезд, литературные покаяния общественных деятелей и политических лидеров, но чтобы это сделала женщина столь известная, чей имидж годами складывался совершенно иным, – подобного что-то не припомню. Для советской женщины, занимающей высокий пост в обществе, это было бы исключено. Представить себе исповедь подобного рода Нины Петровны Хрущевой, или Галины Брежневой, или жены Хасбулатова абсолютно немыслимо.
С этим ощущением я входила на ранчо «Мираж» в Палм-Спрингс («Пальмовый источник»), где теперь живет Бетти Форд с мужем Джералдом Фордом, в Калифорнии. Зеленый городок в пустыне, как и Беверли-Хиллз – городок голливудских звезд, обиталище знаменитостей, – соседствует с Центром Бетти Форд, созданным ею и теперь всемирно известным как центр излечения от разрушительной болезни, которую самой ей удалось преодолеть.
По дороге в Палм-Спрингс я все пыталась вспомнить, была ли Бетти запечатлена на фотографиях, в свое время обошедших газеты мира, когда американский президент встречался с Леонидом Брежневым на Дальнем Востоке? Облик Джералда Форда сохранился в памяти по снимку, где президент стоит в белом русском полушубке нараспашку и меховой волчьей или лисьей шапке рядом с главой нашего государства.
Серо-голубой день 5 ноября непривычно жарок, сух; машина, взятая напрокат Мики, мчится по идеальной дороге; однообразие дикой красоты дюн, зеленых пальм и цитрусовых не утомляет. Вот он, благословенный край, не знающий бездорожья, где цветут лимоны, апельсины, не бывает морозов, зелень сохраняет первозданную свежесть и блеск круглый год, гранича с открыточной сентиментальностью. Наше представление о фланирующей по главной улице вечером толпе миллионеров в костюмах от Кардена и Сен-Лорана, в драгоценностях от Картье кажется немыслимо комичным. Обитатели многоликих городов и дачных мест вблизи океана порой ходят круглые сутки полуодетые. Видя мое изумление, Мики шутит: «Знаешь, здесь говорят: «Важно не кто лучше оденется, а кто лучше разденется». Люди в шортах, плавках, мини-юбках, в бикини и купальниках вылезают из автомобилей и устремляются в учреждения, магазины, на пляжи. У нашего отеля – такая же картина. Много хлопот доставляет жара. Даже сегодня, в начале ноября, 25–27° по Цельсию, жители спасаются кондиционерами и бассейнами, непременной принадлежностью каждого дома.
В офисе Джералда Форда, просто и строго обставленном, стройная насмешливая секретарша Лора, извинившись, сообщает, что Бетти будет через несколько минут, ее задержали в Центре, она просит нас подождать. Мы идем в дом по живописной дорожке, мимо апельсиновых деревьев, брызжущих зеленью кустов и газонов. Первые пояснения в доме, и сразу же к нам входит Джералд Форд.
Высокий, седой, с располагающей внешностью добряка и выправкой хорошего спортсмена, он широко улыбается и, протягивая руку, произносит несколько любезных фраз о своем пребывании на Дальнем Востоке, о русских и их гостеприимстве. «Вы ведь приехали к Бетти?» – кивает он, как бы удостоверяя общность интересов и привычек обоих супругов.
Я успеваю объяснить, что прочла книгу его жены, была поражена серьезностью всего предпринятого Бетти. Президент улыбается еще шире, он явно доволен, когда ее хвалят.
– Вы из Москвы? – уточняет он.
Я подтверждаю.
– Не хотели бы вы побывать у нас еще? – спрашиваю в свою очередь.
– Очень бы хотел! – откликается он. – Я бы показал вашу страну Бетти, ведь ваш посол тогда же пригласил нас поехать поездом в Москву, но вызывать Бетти, чтобы прокатиться семь дней в дороге… – Он расхохотался. – Это для Бетти невозможно представить!
Несколько вежливых фраз, и, поклонившись, Форд удаляется. Пока мы рассматриваем обстановку, картины, памятные дары глав других держав, ценную утварь (на видном месте закреплена гравюра на металле «100-летие Гостиного двора»), появляется Бетти Форд. Непринужденная осанка, простое, облегающее, в цветочек платье, волнистые светлые волосы, золотящиеся на солнце, и молодая, как бы прячущаяся улыбка вызывает мгновенную симпатию. С таким обликом как-то не вяжется кипучая деятельность, неиссякаемая энергия и… болезнь.
Рассаживается на угловом диване за квадратным столом в гостиной, залитой солнечным светом, но сохраняющей прохладу. Упоминаю о заготовленных вопросах. Каким временем она располагает?
– Увидим, как у нас все пойдет, я к вашим услугам, – весело заверяет Бетти. – Мне Лоретта Баррел (одна из ведущих сотрудниц «Даблдей») прислала вырезки из газет и журналов, где написано о проекте вашей книги. Как я поняла, книга о женщинах в США? Это ваша тема?
Говорю, что для меня «Американки» – первый опыт подобной работы. Прежде публиковала повести, эссе, пьесы. О советских женщинах была статья в газете, ее как раз перевела для американского сборника Мики Берди. Мики кивает и передает вместе с материалами из газет и журналов мою статью, поясняя, что после этой статьи, собственно, и родилась идея книги у издательства «Прогресс» в первоначальном, советско-американском варианте.
– Сегодня в Америке мы ощущаем особенно остро, что женщины даже через океан должны протягивать друг другу руку, – говорит Бетти, придвигаясь поближе, – у нас сейчас большой прогресс в этой области. Но мы надеемся приумножить наш опыт, поэтому я очень рада нашей беседе. Многие у нас оказались в плену страха перед тайными сторонами жизни женщин и были в какой-то мере шокированы, что я так открыто написала о моей болезни – алкоголизме. Я это сделала для того, чтобы показать людям, как сумела выздороветь. Для меня было важно вселить надежду в тех, кто найдет в себе силы осознать свою беду и обратиться за помощью, прочитав книгу. Так и оказалось на самом деле. Многие женщины приходили в наш Центр, объясняя, что, если бы не моя книга, они бы никогда не решились вслух заявить о своей проблеме. Они говорили: «Если уж жена президента не побоялась признаться, то мне тем более надо сделать это».
– Что бы вы лично хотели прочитать в книге, посвященной женщинам Америки?
– У меня самое общее представление о моих соотечественницах, – сожалеет Бетти. – А мне бы хотелось узнать побольше. Что они думают, как складываются отношения в семьях, если жена работает, в чем природа возникающих конфликтов. Как окружающие воспринимают женщину во всех ее ролях. И то, как это сегодня меняется. Меняется ли у вас все это так же, как в США? Расскажите немного.
Пытаюсь в ритме убыстряющегося хода поезда дать хоть какое-то представление о происходящем у нас. Об открывшемся неблагополучии десятков тысяч женщин на разных уровнях жизни, о внутренней раскрепощенности интеллигенции, широте духовных интересов и внешней зависимости от быта, процесса добывания продуктов питания и, как у нас шутят, «ненавязчивого» сервиса, что все это деформирует личность и природу представительниц прекрасного пола, а подчас и ломает их жизнь. Пробую раскрыть и специфику восприятия слова «равноправие». Под этим девизом многие годы использовали женщин на самых тяжелых физических работах, в ночных сменах, на железных дорогах. К примеру, движение против «оранжевых жилетов», в которых работают, укладывая асфальт на дорогах или железнодорожные шпалы, стало символом борьбы за право женщин отказаться от непосильной работы. Мое кредо – одинаковые возможности для осуществления себя. Я не за равноправие, а за полноправие женщин.
– А как вам кажется, каков предел равноправия женщины? – обрывая свой рассказ, обращаюсь к Бетти. – У нас об этом идут все более непримиримые споры.
– Женщины, безусловно, отличаются от мужчин, они другие – в этом нет вопроса, – задумчиво роняет она. – У них иные свойства души, которые так же ценны, как и у мужчин. Может быть, женщины даже более приспособлены в некоторых областях, чем мужчины, есть у них и свои особенности, талант в чем-то другом. Да, и я верю в такое равноправие, когда осознается и поощряется способность любого человека, будь то женщина или мужчина. Но у нас-то я не вижу, чтобы судили о женщине по тем же меркам. Поскольку мы разные в физическом и психологическом смысле, то, естественно, что-то женщины делают лучше, чем мужчины…
– Не «что-то», а все! – раздается за нашей спиной возглас секретарши Лоры, на минуту заглянувшей в комнату.
– У нас существует поговорка, – улыбается Бетти. – «Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, – поручи его женщине!» Конечно, когда мы говорим о мускулах, подъеме тяжестей и других качествах, о физической нагрузке – это сфера мужчины. Каждому свое.
– Как родился Центр? И была ли книга «Радостное пробуждение» продолжением той же идеи?
– Когда я вернулась домой из больницы после двадцати восьми дней лечения в Лонг-Бич по программе борьбы с алкоголизмом и злоупотреблением наркотическими лекарствами, я вовсе не собиралась помогать другим. Я хотела продолжать нормальную, повседневную жизнь, которая до того была у меня отнята болезнью. Мы только что переехали в Калифорнию, построили этот дом, так что мне показалось: у меня достаточно забот, чтобы быть занятой и продолжать свою деятельность. Какую? Способствовать развитию искусств, помогать детям, которые лишены многих благ, и, наконец, направлять свои усилия на облегчение судьбы женщин, страдающих раковыми заболеваниями. Спустя примерно год я осознала, что ответила на колоссальное количество писем от разных людей. Всем им стало известно, что я лечилась в больнице, и теперь они, нуждаясь сами в помощи или желая помочь близким, взывали ко мне. Я почувствовала себя обязанной каким-то образом участвовать в облегчении и этой беды. Может быть, этой особенно. Я была членом совета больницы имени Эйзенхауэра в Палм-Спрингс и подумала, что мы должны организовать в этой больнице центр лечения алкоголизма. Идея не сразу встретила поддержку. Пришлось преодолеть сопротивление директоров, убедить их. У них были опасения, что пациенты, которые появятся, нарушат гармонию этих мест, будут буйными, придется запирать их, ставить решетки на окнах. А это ужасающе подействует на окружающих. Директора даже обсуждали, можно ли давать таким пациентам вилки и ножи, вот до какой степени они считали их опасными! Антиалкогольная клиника казалась им только лишним бременем. И тут мне очень помог мой сосед, господин Фаерстон, бывший посол в Бельгии, который имел большой общественный вес в округе и присоединился к нашему проекту… Минуточку… – Миссис Форд останавливается на половине фразы, чуть задыхаясь, от щек медленно отливает краска. – Не правда ли, душно в помещении? – оборачивается она и глядит на окно. – Извините. – Бетти стремительно идет к двери, когда возвращается, уже заработал кондиционер.
– Сказалось ли на вашем отношении к людям пребывание в Белом доме? Менялось ли оно? Что вы больше всего любите в женщинах и что вас не устраивает в них?
– Я восхищаюсь всегда людьми искренними, честными, которые хотели что-нибудь сделать для других. Так и в женщинах. – Бетти мгновенно оживляется, лицо молодеет. – А что не устраивает?.. – Она подыскивает слова. – Не устраивает, когда люди используют других в своих корыстных целях. И еще мне антипатичны те, кто о себе слишком высокого мнения. Я часто замечала, что людям свойственно ошибаться относительно самих себя. К примеру, не стоит обвинять кого-то в том, что он ленится или недостаточно энергичен, когда это касается общего дела. Я за это не упрекаю, но мне это не нравится.
В связи с 25-й годовщиной убийства Дж. Кеннеди вспоминаю, что случались покушения и на Джералда Форда.
– Каковы были мотивы? Испытывали ли вы после этого страх, когда президент уезжал? Как преодолевали его?
– Когда мы находились в самом Белом доме, я чувствовала себя в безопасности, так как система охраны президента там надежная. Но после первого покушения на мужа вне Белого дома я стала постоянно беспокоиться. Когда он уезжал, у меня возникал этот страх нового покушения. Я стала бояться «человека с пистолетом».
– Стреляла женщина, как я слышала?
– Да, оба раза. Первый раз это было в гостинице «Файермонт» в Калифорнии (в той самой, где в Сан-Франциско останавливались мы с Мики), покушение совершила молодая женщина Сквики Фром – одна из нашумевшей группы Чарлза Мэнсона. Вы, наверное, знаете об этом деле?
Я отчетливо помнила актрису Шарон Тейт с лицом мадонны в классической ленте «Бал вампиров», которая по ходу фильма превращается из ангельской чистоты дочери хозяина корчмы в кровопийцу-вампира, помнила я и смелого, скандально известного кинорежиссера Романа Поланского, фотографии зверского убийства актрисы, обошедшие газеты мира. На восьмом месяце беременности ее зарезали ночью на собственной вилле вместе с другими ее обитателями. Это преступление привлекло к себе широчайшее внимание общественности не только своей жестокостью, но как крупнейшее в те годы среди так называемых «безмотивных» преступлений. Явившись предметом исследования психиатров, социологов молодежных групп, специалистов в области поведения человека, оно обозначило один из пиков синдрома насилия. Мне довелось в свое время прочитать стенограмму процесса, хотелось постичь феномен насилия, найти «объяснение» сути преступления столь юных девочек и мальчиков. Все они показали суду, что девизом их было истребление чувства страха. Кумир и руководитель группы, точнее, секты Чарлз Мэнсон – человек с гипнотической волей и несомненными психическими отклонениями – учил их преодолению всех человеческих слабостей, в том числе спокойно, без колебаний уметь уничтожать себе подобных. Поразительна была для меня полная уверенность преступников в правоте избранного пути, в том, что они – носители некой высшей идеи. Девочки и мальчики не только не каялись, не сожалели о содеянном, они не пытались смягчить приговор, словно шли на крест в желании пострадать за своего вожака. Дело Мэнсона, приобретя широчайшую огласку, заставило цивилизованное общество содрогнуться, осознать опасность фанатизма, беспримерного мучительства одних людей другими во имя какой-либо навязанной или воспринятой идеи. Итог кровавой истории был тем более символичен, что к концу процесса выяснилось: акция была задумана против иных людей, среди них предполагался хозяин фирмы грамзаписи, отвергший пластинку Мэнсона. Ночные «гости», захватившие виллу, ошиблись адресом. Они истязали и издевались над людьми, абсолютно ни в чем не повинными, движимые ненавистью, они выполняли приказ, будучи загипнотизированы словами. Люди ли это? – спрашивал мир.
Я делюсь с Бетти размышлениями от процесса Мэнсона, заметив, что гипнотическая сила слова, направленного во зло, приобретает сегодня все более сокрушительную травматическую силу, воздействуя не только на психику людей, но и на весь организм человека.
И все же почему понадобилось покушаться на жизнь Форда? – домогаюсь я ответа у его жены.
– Думаю, тут дело не в личности мужа. Второй раз это было тоже здесь, в Калифорнии. Ее звали Сара Джейн Мур. Она стреляла в Джерри три недели спустя после первого покушения в гостинице «Файермонт». Этому вообще нельзя было найти объяснения. Но после второго выстрела в Джералда охрана уже начала предпринимать меры безопасности. Если ему предстояло находиться в большой толпе, то какое-то время он даже надевал пуленепробиваемое пальто. – Бетти вздыхает. – Но я обо всем этом узнавала не от него. Он всегда пытался от меня скрыть такие вещи, чтобы я не беспокоилась. Так до меня дошли сведения, что виновница второго инцидента была психически больна. Обе стрелявшие в мужа до сих пор в тюрьме. Вероятно, можно было сократить срок, но судьи отказали обеим. Сквики Фром однажды удалось бежать из тюрьмы, но ее вернули обратно. Она и во второй раз убегала. Может быть, вам это покажется странным, но, когда я узнала о ее побеге, а муж вернулся из командировки, я нашла в себе силы пошутить: «Знаешь, сегодня у меня для тебя есть хорошая и плохая новости. Плохая, что Сквики Фром убежала из тюрьмы, а хорошая, что ей понадобятся еще сутки, чтобы добраться до тебя».
– И все же я понимаю, что вам уже не раз задавали вопросы о мотивах покушения, не правда ли? Ведь жены президентов могут пристально наблюдать и анализировать случившееся. У вас, вероятно, есть своя версия. Ведь что-то «человек с пистолетом» придумывает для себя, идя на такое преступление?
– Сейчас все службы безопасности, – кивает Бетти, – согласились с тем, что покушения на президентов совершаются людьми с нарушенной психикой. Но по моему глубокому убеждению, они «атакуют» не человека, а пост, который занимает президент. Вот мое объяснение.
Бетти неспокойна, и я увожу разговор от нелегкой темы. Как она проводит свободное время, счастлива ли своей независимостью, свободой, в частности от забот Белого дома?
– Я очень семейный человек, – говорит хозяйка ранчо «Мираж», – и испытываю большую радость от успехов наших детей и внуков. Бог сделал нам подарок, одарив нас здоровыми детьми и внуками, так что мы себя считаем счастливыми. И особое удовлетворение я испытываю от работы в Центре. Я уверена, что наша страна продвинется еще дальше в просвещении людей в этой неблагополучной сфере жизни. Уже проведены глубокие исследования о генетической склонности к алкоголю в определенных семьях, и, может быть, люди займутся профилактикой, если у них эта склонность есть. Надо помочь им не опуститься на дно, чтобы семья и друзья могли вмешаться, пока не наступила духовная, физическая, эмоциональная деградация.
– Ну а в самом Центре каковы ваши обязанности, занимаетесь ли вы непосредственно больными?
– Я работаю с сотрудниками, советую им, иногда обучаю и направляю – тем самым я помогаю и их пациентам. Будучи президентом Центра и председателем наблюдательного совета, я участвую во всех сферах его деятельности самым активным образом.
– Там она и была, когда вы приехали, – раздается голос вошедшей Лоры. – Бетти счастлива своими достижениями в Центре. – Она присаживается подле нас, поглядывая в сторону двери.
Я догадываюсь, что ее послал Джералд Форд, полагая, что мы сбили весь их дневной режим.
– В моей жизни не было многих несчастий, – игнорирует Бетти намек Лоры, – мне во всем везло: с мужем, с детьми, люди уважали нашу семью. Но сколько из-за моей болезни было потерянных дней, напрасных усилий и затрат. Мне так от многого приходилось отказываться, ведь болезнь начисто выбивала меня из колеи. Сейчас я имею возможность жить полной жизнью, и мне хочется еще расширить круг моих интересов. В последнее время меня беспокоят экологические проблемы, этот слой озона и парниковый «мешок», нависший над Землей, – они грозят всем людям. Надо предпринять все возможное, чтобы наши внуки пили хорошую воду, гуляли по лесам, дышали чистым воздухом, – в этом я вижу первостепенную задачу правительства и общества сегодня.
Спрашиваю, что значит для Бетти отдыхать.
– Мой муж и я спустя сорок лет стараемся проводить время вместе, что раньше было нам недоступно. Мы плаваем, гуляем, путешествуем, интересуемся искусством. Джералд очень поддерживает меня, если я стараюсь делать что-либо, а я стараюсь поддержать его. Если он хочет смотреть спортивный матч, – смеется она, – я сижу и смотрю с ним. Это все приходит с возрастом, ему – семьдесят пять лет, мне – семьдесят, и наконец наступает момент, когда осознаешь, что это не может длиться бесконечно. Пока еще есть время, надо заниматься друг другом. Дети приезжают к нам обязательно два раза в году. Сыновья – с подружками (те, кто еще не женаты), остальные – с семьями, в общем, нас за столом собирается человек пятнадцать. На Рождество все съезжаются к нам, и мы едем в штат Колорадо. Там много снега, и мы пытаемся кататься на лыжах, даже маленькие внуки. Потом мы все собираемся летом. У младшей – единственной дочери – тоже две дочки.
– Вот вы и описали одну модель американской семьи, свою собственную, – радуюсь я подробностям, которые дарит мне Бетти.
Не желая злоупотреблять ее гостеприимством, я встаю, Бетти останавливает меня. Глаза светятся неостывшим интересом.
– Я еще не расспросила обо всем, ведь я никогда не была в России. Мне хотелось бы поехать, когда это будет уместно (значит, думаю я, ее не могло быть на фотографиях с Фордом). Было бы приятно, если бы нам удалось это с Джералдом, – улыбается она. – Недавно в Центр приезжали по обмену советские ученые, две разные группы. Я наблюдала за их методикой. Интересно. Но что меня удивило, в составе этих групп не было женщин. Ни одной.
Я киваю:
– К сожалению, пока это типично. Моим соотечественницам мало что известно об обязанностях жены президента, – рискую я задержать ее еще. – Может быть, вы что-нибудь расскажете об этом?
– Я старалась всегда быть открытой к просьбам Джералда, – кивает она понимающе. – Чтобы он мог обратиться ко мне по любому поводу. И он верил, что всегда найдет у меня поддержку, отзвук. Если он обсуждал со мной какой-либо важный вопрос, я старалась повернуть проблему многими гранями, чтобы он мог ориентироваться в возможных последствиях. Мне казалось, что я (как бы со стороны) могу представить ему более объективно волю народа, общественное мнение, чем окружавшие его люди из «внешней» администрации. Они-то связаны с ним определенными отношениями и обязательствами. Бывало, что посторонние люди более свободно обращались ко мне, чем к президенту. Очевидно, они предполагали, что смогут через меня найти путь к нему. Даже не к нему лично, а приблизиться к решению своего вопроса, обойдя сложный «протокол». И бывали случаи, когда мне приходилось быть мудрой и взвешивать – передавать ли информацию мужу, или это будет неуместно и я поставлю его в трудное положение. Кроме того, очень непроста роль хозяйки Белого дома в прямом смысле… Вы не представляете, как сложно быть ею в Белом доме! Ведь здесь во время приема возникают разговоры на международном уровне. И надо подумать, прежде чем ответить представителям других государств по тому или иному поводу. Вот вам пример. Часто возникает тот же вопрос о равноправии женщин. Я – за изменение поправки к первой статье Конституции. Это всего несколько слов, но они дискредитируют человека из-за его пола. Однако не все так думают. И это приходится учитывать. До сих пор еще не принято изменение.
– А внешний вид женщины? Когда к вам приходят с просьбой, судите ли вы о посетительнице «по одежке»?
– Думаю, что выглядеть нужно приемлемо, это важно для всех. Но о человеке не стоит судить по платью. Я стараюсь выглядеть как можно лучше, но я не думаю, что меня будут вспоминать только из-за этого. Хотелось, чтобы у людей в связи со мной были другие, более глубокие ассоциации, а не те, появилась ли я в черном костюме или красном.
Теперь Бетти поднимается.
– Мы окружены вещами, которые принадлежали нам в Белом доме, и теми, что приобрели здесь, – показывает она на разные предметы обстановки. – А больше всего времени мы проводим на площадке для гольфа. Это весьма типично для жителей Палм-Спрингс. – Она смеется, затем ведет нас по дорожкам вокруг дома.
Абстрактная скульптура во дворе, цитрусовые вдоль газонов, бассейн, в который можно прыгать прямо из столовой. Со двора видна комната, где естественный свет создает причудливую перекличку в зеркалах, словно удваивающих, утраивающих лампу, стол, ковры на стене. Нежно, как цикады, журчит поступающая в бассейн вода, голубая, свежайшая.
– Я еще не посадила огород, – делает Бетти жест в сторону газона, – слишком жаркое лето, надо ждать осени. (Это когда же осень?) Взгляните на это дерево у террасы.
– Да, я впервые вижу такое количество лимонов на ветвях.
– Снимите несколько. Бывает до ста двадцати лимонов на одном дереве. А вон те розы цветут круглый год…
Мы снова входим в дом.
– Это комната для внуков, – показывает Бетти. – У них здесь все свое: спортивные принадлежности, телевизор, холодильник. Чтобы они могли сами хозяйничать, а мы им не мешали.
Лишний раз убеждаюсь, что принцип самостоятельности и умение пользоваться современной техникой внедряется в сознание американских детей с самого раннего возраста.
Затем Бетти подводит нас к стеллажам. Заставленные книгами, фигурками из бронзы, из старинного чугунного литья, они наполовину заполнены альбомами с фотографиями. Мы рассматриваем их.
На корешках – нумерация, даты съемок: фототеке здесь уделяется серьезное внимание. Передо мной проходят политические деятели, острые моменты переговоров, семейные группы, словно запечатленные скрытой камерой. Задерживаюсь на нескольких фотографиях Жаклин Кеннеди с детьми.
– Не каждая женщина способна была бы перенести все, что досталось ей, не правда ли? – поднимает голову Бетти. Потом добавляет несколько теплых слов по адресу Жаклин Кеннеди.
– Кто, по-вашему, победит на выборах? – задаю вопрос, когда мы заканчиваем листать альбом. – Интересно, сбудется ли ваш прогноз?
– Уверена, что будет избран Буш, – без заминки реагирует Бетти, уводя нас в сад. – Люди сомневаются, есть ли достаточный опыт у Дукакиса для такого поста по сравнению с Бушем. Возможно, разница при голосовании будет небольшая. Но победит Буш. Кстати, очень неприятная предвыборная кампания, – добавляет вдруг она. – Чересчур много произнесено мелкого, нелестного друг о друге. И как мало обсуждали проблемы страны по существу…
Бетти оборачивается на шаги. Появляется Форд. Он шутит на наш счет, снова приглашая в дом. Но я отказываюсь.
– Вам было интересно? – спрашивает он улыбаясь. – Может быть, вы с Бетти снова увидитесь, когда мы соберемся поехать в Россию.
Обнимаемся, потом еще долго машем издали рукой. Лора провожает нас к машине, и вот уже уплывает вдаль ранчо «Мираж» – островок среди дюн и пальм, словно не связанный с огромным муравейником современного Лос-Анджелеса, насыщенного благами и трагедиями цивилизации, куда нам сейчас предстоит вернуться.
По дороге в многоголосии впечатлений возникает стойкое ощущение подлинности четы Форд, самоценности личности обоих. И мне вдруг вспоминается прочитанный в одном из тонких журналов отрывок из мемуаров охранника президентов Марти Беннера, десять лет прослужившего в Белом доме. За свою многолетнюю «вахту», наблюдая четырех президентов, он выделил и высоко поставил человеческие свойства Джералда Форда. «Он всегда вел себя с нами как равный, – приблизительно так высказался Беннер. – Помню, как-то пришлось нам охранять его в дикий мороз, мы дрожали от холода, не смея уйти со своих постов. Вдруг появился президент, в руках его был поднос с кусками мяса, хлеба и бутылкой вина. Он сказал: «Ребята, вы, наверное, продрогли, подкрепитесь» – и протянул нам поднос. Такое не забывается».
Мне хотелось бы поблагодарить Бетти и Джералда Форд за неформально радушную встречу.
Такое не забывается.