– Не божье это дело, остановись.
Но остановить этот денежный вал он не смог, поэтому грянули подряд три несчастья, потрясшие всю его семью. И первое из них случилось со средним братом Кириллом, который увлекся барскими усадьбами без учета специфики русской жизни. Некогда богатые помещичьи дома неожиданно разграблялись и поджигались крайне обедневшими крестьянами, доводя их владельцев до банкротства. Кирилл застрелился, не вынеся позора. Ведь оба брата предупреждали его о неправильной стратегии вложения средств, но он им не верил. Александр тяжело переживал эту смерть. Денег в семье было много, они со старшим братом готовы были оплатить долги, помочь в новом становлении, но Кирилл был горд и не обратился за помощью. Братьям оставалось лишь взять его семью на полное обеспечение.
Следующим несчастьем стала смерть царя. Очередное, восьмое по счету покушение террористов оказалось успешным. Горе прокатилось по стране, народ – богоносец искренне оплакивал потерю самодержца, как самого близкого человека. А молодая оппозиция вместе с бомбометателями поняла, наконец, что смена правителя не только не подтолкнула страну к реформам, но сильно ограничила их свободу, с таким трудом хранимую царем – освободителем. Александр третий, взошедший на престол, был нравственно чист и тверд в наведении порядка. С его приходом были разгромлены все террористические организации, закончены разговоры о выборах в Думу. О степени цензуры можно было судить по запрету распространения произведений Достоевского. Недопустимым к чтению широкой публике оказался даже великий роман Л.Н. Толстого «Война и Мир». Страна успокоилась и начала работать, отложив мысли о дальнейшей реформе на начало следующего века.
Третьим несчастьем стала болезнь самого Александра Мамонтова. Сильные боли в животе и кровотечение доводили его до потери сознания. Лучшие врачи Москвы на консилиуме пришли к выводу, что это малярия, но интенсивное лечение лишь ухудшило ситуацию. Прибывший из Петербурга французский врач тоже подтвердил малярию, находя особый тип ее. Положение становилось критическим. Александр временами приходил в себя и требовал священника. Умирать в 48 лет без молитвы было страшно, грехи он чувствовал. К знаменитому купцу позвали архимандрита Тихона, который долго сидел у кровати больного Александра. Мамонтов в часы осознанного прояснения мысли слышал лишь тихий голос священника:
– Сын мой! Господь всем нам посылает испытания, но не каждому дает шанс пережить такую тяжелую болезнь. Второй месяц он не берет тебя к себе, значит, не все ты сделал на этой земле. Молиться буду за тебя и вернусь через два дня.
Родным Александра он напомнил, что идет великий пост. Просил в течение двух дней молитв ничего больному не давать, даже лекарств, а лишь поить освященной в церкви водой с опущенным в нее серебряным крестом. Неправильно поставленный врачами диагноз за эти два дня стал очевиден. Воспаление брюшины начало медленно спадать. Но о полном выздоровлении не могло быть и речи. Александр продолжал жить на строгой диете, пил осторожно по несколько глотков. От вида, запаха мяса и вина его сразу начинало тошнить. Он вынужден был отойти от дел, передав производство делами своему старшему сыну. А сам по совету священника стал подбирать уединенное святое место для молитв и благодарности Богу за продолжение своей земной жизни. Ему на глаза попалось письмо Наволокского прихожанина А. Усинина с просьбой о пожертвованиях на спасение заброшенной в глубине болот Рдейской пустыни. Он углубился в изучение жизни на Рдейско-Полистовских болотах и истории монастыря. К весне Александр начал с трудом ходить, а к началу лета отправился в Холмскую волость Псковской губернии.
По характеристике исследователя Рдейско-Полистовского края Богдановской-Гиенэф на границе Новгородской и Псковской земель по левобережью реки Ловать находится уникальный, не изуродованный современностью, малоизвестный уголок природы с древнерусским названием Рдейско-Полистовский край. Его территория, включая площадь озер и островов, составляет девяносто три тысячи гектаров, из которых 60-70 процентов занимают болота. Рдейско-Полистовский массив отличается значительной древностью. Этот край в предледниковый период являлся одним из заливов древнего Приильменского озера. После оттока вода осталась в естественных понижениях – ложбинах и впадинах. Так образовались обширные, но мелководные озера. В дальнейшем мелководность озер способствовала их быстрому зарастанию, заболачиванию и образованию верховых болот. Таким образом, почти все болота Полисто-Ловатского массива – озерного происхождения. Мощность торфяного пласта составляет от двух до восьми метров. Позднее болота, покрытые моховым ковром, зарастали лесом.
Рдейско-Полистовские болота – это огромные естественные запасы воды, которые питают многие реки и ручьи. Интереснейшей особенностью болотных рек является то, что наряду с реками с открытым руслом, здесь много так называемых погребенных, текущих внутри торфяной залежи, а также подмоховых глухих речек. Следы рек, уходящих под торф, малозаметны и дают о себе знать лишь низкорослыми соснами с примесью березы по ее берегам, да окнищами погребенной воды. Рдейско-Полистовский массив состоит из отдельных впадин и вытянутых в северо-восточном направлении ложбин, между которыми расположены возвышающиеся гряды, бугры и холмы ледникового происхождения. Отдельные холмы и участки гряд покрыты сосново-березовым лесом, а значительные участки вообще безлесны. На болотах около ста островов-суходолов. Рдейско-Полистовский край издавна был заселен. Селения располагались на буграх и по возвышенным берегам рек и озер. Болотный край из-за бездорожья и отдаленности от уездного центра был глухим, но не темным. Сами крестьяне о себе говорили:
– Где бес ночует, там и мы живем.
Однако, по словам писателя А.И. Фаресова, побывавшего здесь, мужики этого «глухого угла» поражали его даровитостью и проникновенным умом. Пообщавшись здесь с простым, но изумительным народом, писатель поверил в великое и светлое будущее России.
Одним из самых больших островов массива является Ратчинский бугор, расположенный между озерами Полисто и Рдейским, куполообразной формы с пологими склонами. Почва на острове плодородная, на ней все хорошо росло: лен, зерновые, картофель и клевер. В былые времена на ярмарках Холма и Старой Руссы рдейское масло пользовалось особым спросом. Его скупали даже европейцы, подмешивая в собственное масло, для получения уникального продукта. Земля, луга, пастбища и болото кормили здесь 360 хозяйств, поистине то был «Остров сокровищ».
Духовно-нравственным центром этого края на протяжении многих столетий была Рдейская обитель на одноименном озере. Озеро площадью в 760 га имеет форму неправильной восьмерки, его верхняя меньшая часть соединена проливом с нижней. Перешеек между ними образует два полуострова, на южной части и находится Рдейский монастырь. Начальная история Рдейской пустыни теряется в глубине веков, она овеяна народными преданиями и легендами. Точное время основания здесь иноческой обители неизвестно. По письменным источникам самым первым настоятелем пустыни был Спиридон Голохвастов, руководивший ею по 1688 год. В это время пустынь входила в Лазаревский стан Торопецкого уезда Псковской земли. Все строения, в том числе храм были деревянными и сгорели в 1700 году. На этом месте в том же году при архимандрите Ионе был заложен каменный двухэтажный храм с шатровой колокольней во имя Успенья Богородицы. В 1723 году монастырю принадлежало триста крепостных душ. По внутреннему убранству, церковной утвари и числу келий пустынь находилась в полном благоустройстве, но в 1764 году она была упразднена и обращена в обычный приход. Отдаленный от населенных пунктов приход вскоре обеднел и вместе с Успенской церковью был закрыт, а причт переведен в Наволокскую церковь. Обитель окончательно опустела.
Александр Мамонтов прибыл в село Наволок ранним летом и обратился в местный приход за помощью, чтобы добраться до Рдейской обители и пересечь 12 километров бездорожья. Деревянная гать, проложенная по болотам, пришла в негодность во многих местах. О движении на повозке не могло быть и речи. За большие деньги купца довезли до первой промоины гати у подземной реки, а дальше он направился пешком. Первые яркие впечатления от запаха трав, пугающего взлета больших птиц, отдаленного медвежьего рева прошли быстро. Чем дальше он продвигался, тем более осознавал, что это путешествие для него может оказаться последним. Удушливый запах болот и жара приводили к полной потере сил, болезнь вновь начала себя проявлять. Запасы специальной воды, рассчитанные на оба конца пути, подходили к концу. Остатки деревянной гати медленно погружались в болото при наступлении на бревна. Болото пугало жутким бульканьем выходящих из-под бревен лопающихся пузырей, а при ходьбе некоторые бревна неожиданно глубоко погружались, грозясь опрокинуть путника в непроходимую топь. Обувь Александра промокла, он отчаялся и уже хотел повернуть обратно, не пройдя и половины пути. На одном из сухих мест он лег на спину, и целый час лежал, восстанавливая последние силы. Какая-то неведомая сила не пускала его в дальнейший путь, как будто гирями обвешивая все тело. Он с трудом поднялся и медленно пошел вперед, решив, что если уж смерти суждено прибрать его в свои руки, то пусть это случится ближе к святому месту. Александр рассчитал продолжительность пути к монастырю в три часа, однако, прошло уже шесть часов, а окончания пути не было. Болото становилось все опаснее, и не было видно ни конца его, ни края. От рези в животе и жары пот застилал глаза, сознание помутилось. Из последних сил он выбрался из топи в сосновый лес и продолжал ползти, цепляясь за корни деревьев и мох, пока не потерял сознание. Его случайно нашел сторож-отшельник Петр, единственный житель Рдейской обители, давно покинутой людьми. Он жил здесь уже третий год, вел нехитрое хозяйство. Помощь приходила к нему очень редко, в основном зимой, когда замерзало болото. Редкие охотники, а то и прежние верующие приходили сюда помолиться, оставляя ему свои припасы. Зимой он сам приходил в Холм пешком для обмена дичи и рыбы на соль и необходимую в хозяйстве утварь и одежду.
В знойный день он отдыхал в тени своей кельи, когда услышал легкий удар малого колокола. Он вышел и осмотрелся. Большая сова, неизвестно почему, летевшая днем, пыталась сесть на колокольне и произвела этот звук, задев колокол. Петр перекрестился. За долгое одиночество он научился остро чувствовать природу и понимать ее. Восприняв прилет совы, как знак свыше, он отправился на осмотр своего хозяйства, углубляясь по краю болота в островок соснового леса, где обнаружил свежий след непонятного происхождения и пошел по нему. След тянулся от монастыря в другую сторону болота и готов был затеряться в корнях деревьев. Но тут Петр увидел потерянный мокрый сапог, а в углублении ямы – еле живого и очень худого человека. Судя по одежде, человек был знатного происхождения, а не беглый каторжник. Петр легко взвалил его на себя и принес в келью.
Когда капельки влаги попали в легкие, Мамонтов закашлял и очнулся. Обросший, с длинной бородой мужичок, похожий на черта аккуратно вливавший ему в рот какую-то жидкость, сказал:
– Жив, слава Богу…
Купец понял, что он еще на этом свете. Испуг прошел:
– Чем ты меня поишь, мне ничего нельзя, кроме каши и колодезной воды.
– Извини, барин. Вода кипяченая, прямо с озера, другой жидкости здесь нет. Люди веками пили эту озерную воду и тебе худа не будет.
– А почему она такая грязная?
– Не грязная, а темная от болота и здоровью твоему полезна, можешь не сомневаться.
Слова мужичка действовали на купца как гипноз. Жажда мучила его ужасно, поэтому он выпил половину котелка, предчувствуя самые ужасные последствия для своего кишечника. Но они не последовали, а появилось чувство голода. Он с трудом поднялся и стал доставать свои запасы для приготовления диетической каши, чему вынужден был научиться за время болезни. Но Петр его остановил:
– Не майся дурью, барин. Уха уже готова, тебе жизненные силы нужны, одной кашей их не добудешь.
– Боюсь, похоронишь ты меня здесь после своей ухи, не страшно перед Богом?
– Чего ж смерти бояться, она, как избавление от трудностей жизни. Я бы счастлив был, коль можно было заранее указать свое место погребения, да было кому похоронить. Пойдем, помолимся перед трапезой!
Они недолго молились перед алтарем. Казалось, что вся мощь божественной энергии обрушилась на них, скопившись здесь от того, что души человеческие давно не впитывали их. Энергетические столбы Божьей благодати невидимыми лучами пронзали их тела, искореняя старые грехи и готовя молящихся к новым испытаниям земной жизни. Это совсем не означало, что кому-то из них свалятся большие деньги или наступит полное выздоровление от неизлечимой болезни. Грязная вода талых вод, проходя под землей многослойное очищение, превращается в чистейший родник. Так и человек по жизни должен проходить очищение души в святых местах для ясного сознания своей роли в обществе и выбора жизненного пути. И процесс этот вечен. Можно испоганить родник, или собрать талые воды на месте свалки отходов человеческих и превратить саму жизнь в ад. Куда важнее питать своих детей родниковой водой, употреблять слова и дела человеческие для дел праведных.
Все пространство большого котелка было занято огромной щучьей головой. Петр аккуратно вытащил ее на деревянный стол, отщипнул в миску рыбьи щеки, налил юшку и подвинул к Александру.
– Ешь барин, такой ушицы ты, небось, вовек не пробовал.
Александр осторожно придвинул миску. Ушица была необычного вкуса. Съев четверть миски, купец сразу же лег на деревянный настил и прикрыл глаза. Обычная тяжесть и боль после приема пищи не наступила. Наоборот, появилось чувство голода, и он лишь произнес:
– Молитва помогла.
Через полчаса он доел миску ухи, съел кусочки щучьего мяса и сразу уснул. Пробудился Александр на закате солнца, болей в животе не было. Мучила жажда, поэтому он прильнул к котелку и пил долго и много. Такого он не позволял себе целый год. Подошел улыбающийся Петр:
– Ну вот, барин, слава Богу, а то я уж подумал, что действительно отравил тебя ухой, храп твой за версту был слышен.
– Не называй меня барин, зови Александром, ты мой спаситель, а теперь и друг.
– Хорошо, Александр, воля твоя.
– Ты разрешишь мне пожить здесь у тебя несколько дней?
– Работать будешь, живи. Бездельников не держу.
– А что делать-то нужно?
– С утра уборка Храма, потом поедем на лодке рыбу добывать, вдвоем сподручнее будет, а там уж лес попилим, дрова поколем.
Купец был согласен на все, хотя сомневался в силах своих. Теперь он понял, что пить эту воду и есть уху он может в любых количествах без опаски для здоровья. Ночью он дважды вставал и прикладывался к котелку с холодной ухой, чувство голода его не покидало. Проснулся поздно. Петр точил огромный кованый крюк и с укоризной смотрел на купца:
– Долго спишь, ба… дружок, уборку храма проспал, на дню опасностей много, традиции держать надобно.
– Извини, Петр. Сам понимаешь, тяжко мне вчера было, но сейчас я бодр и готов работать. А что ты делаешь?
– Крючок точу, крокодила ловить будем.
– Разве здесь водятся крокодилы?
– Щуки это огромные, до пяти пудов бывают, а страху от них не меньше, чем от крокодилов африканских.
– А ты откуда про Африку знаешь?
– Так читал, не глупую жизнь раньше вел.
– А здесь как оказался?
– Любовь к женщине сгубила, уж больно красива была. Больше ни о чем не спрашивай, ничего не расскажу. До конца жизни мне грехи не отмолить.
– Я человек не бедный, у меня есть все возможности вернуть тебя в общество. Работу дам достойную, жалованием не обижу, семью сможешь завести, если со мной пойдешь.
– Нет, мое место здесь, я это чувствую. Мне отведена Богом роль в возрождении обители, а тебя ведь тоже не случайно сюда принесло. Я ждал тебя, мне видение было.
Про свою жизнь Александр рассказывать не стал, да и Петр на воде просил соблюдать тишину. Рыбалка показалась купцу странной: Петр привязал к тому огромному крюку длинную веревку, нанизав на крюк пойманную накануне птицу, и тащил ее за лодкой. Пока медленно плыли, Петр негромко разъяснял купцу особенности озера и ловли рыбы. В озере белая рыба не водится, только хищники окунь и щука, которые поедают сами себя. Щуки огромны и их надо опасаться. Способ ловли прост – на живца. Щуки любят хватать неосторожных на воде птиц от чаек до уток, поэтому их редко встретишь посреди озера, они все жмутся у берега в камышах. После поклевки Петр будет работать веслами, направляя лодку к берегу. Задача Александра подтянуть рыбу к лодке и оглушить огромным деревянным молотком, лежащим тут же.
– Ты, дружок, помни! Добыча не главное. Держи равновесие лодки, не наклоняйся у ее края. Руки в воду не опускай. Рыбу будем тащить по воде до самого берега и только потом будем ее вытаскивать.
– Да понял я все, Петр. Не волнуйся, я сдюжу.
Около двух часов они плавали довольно далеко от берега, пока не случился сильный рывок. Лодку сразу понесло к противоположному берегу, несмотря на работу веслами.
– Ну и чудище, – произнес Александр с легким испугом.
Петр его успокоил:
– Слава Богу, пуда на два, не больше. Везет тебе дружок, справимся за час.
И действительно, щука стала выдыхаться, ее спинной плавник все чаще показывался на поверхности воды. Но как только Александр брался за молот, она ныряла на глубину, уходя под лодку, сильно ее наклоняя. Петр маневрировал мастерски. В очередной раз щука всплыла рядом с лодкой, получила сильнейший удар молота и перестала сопротивляться. На радостях купец перегнулся через борт, стремясь понять, глубоко ли вошел крюк в пасть щуки.
– Куда? – успел прокричать Петр.
Удар в борт лодки был настолько сильным, что Александр упал в воду. Испугаться и понять что-нибудь он не успел. Петр мгновенно развернул лодку и быстро втянул в нее оказавшегося в воде купца. Обездвиженная щука продолжала плавать возле лодки, что окончательно сбило Александра с толку.
– Что это было? – еле выговорил он уже в лодке, дрожа всем телом, не столько от холода, сколько от неожиданного купания.
– Вон, посмотри, кого мы здесь крокодилами называем.
Там, где только что барахтался купец, показалась другая щука размером с лодку. Александру стало не по себе. Он невольно вжался в дно лодки, а Петр быстро заработал веслами, пытаясь быстрее оторваться от преследования. В это время монстр мощно ударил по уже пойманной щуке, разорвав ее пополам, и больше нападений не последовало. В полной тишине они вытащили на берег оставшуюся часть пойманной рыбины и присели отдохнуть.
– Ты хоть понял, что был на краю гибели, от твоего тощего тела и косточек не нашли бы. Не будешь исполнять все, что тебе говорю, в третий раз уже не спасу.
Петр повышал голос все больше, видимо он пережил стресс не меньший, чем купец.
– Завтра встанешь на уборку храма на час раньше и чтоб чистота была не хуже, чем в хате господской.
Александр молчал, сознавая свою вину. Его слегка колотило, страх догнал его значительно позже. Петр снял с крюка все, что осталось от щуки, еды с нее теперь хватит на неделю. Часть он отнес в ледник, вторую часть начал разделывать для ухи и поджарки.
Несколько дней отшельники Рдейской обители провели в трудах. Петр не брал больше купца ни на рыбалку, ни на охоту, боясь повторения неординарных случаев. Александр окреп, живот его почти не тревожил. Он впервые за последний год ел и пил досыта. К концу недели в храм пришли охотники. Их снарядили из Холма, где распространились слухи о пропаже известного купца Мамонтова в Рдейских болотах. Мужики обрадовались, увидев его живым и здоровым. По наказу местных властей они взялись сопровождать Александра обратно и представить начальству. Мамонтов тепло простился с Петром, выспросил все его нужды и обещал вернуться к осени. Обратная дорога не показалась купцу трудной и опасной. Монастырь отпускал набравшего сил Александра в ясный солнечный день. С собой он нес несколько бутылок с рдейской озерной водой, считая ее за лекарство. Охотники на болотной дороге чувствовали себя, как дома, и вели его быстро в обход всем опасностям. На встрече с руководством волости Мамонтов твердо пообещал выделить деньги для восстановления прихода Рдейской обители. Составили соответствующие ходатайства и договорились о начале работ по ремонту гати на деньги купца.
В Москве Александру не жилось, опять стала обостряться болезнь. Татьяна любила мужа какой-то внутренней духовной любовью и, как могла, сглаживала его страдания. Благочестие и терпимость русской женщины, так трепетно проявленные женой Мамонтова, было естественной особенностью русской души, правилом сохранения семьи, выработанным веками. Оно опиралось на память счастливых дней и лет, проведенных с любимым мужчиной, совместное воспитание детей. И эта память в счастливых семьях никогда не предавалась ради сиюминутных наслаждений, даже и после смерти супруга. Пройдут века, но мы неизменно увидим примеры этому явлению в современной жизни России.
Указом Святейшего Синода от 19 сентября 1883 года при Рдейской церкви был открыт приход с причтом из священника и псаломщика. Мамонтов приехал к празднику и застал в обители большое скопление людей. Впервые он чувствовал прямую благодарность народа в виде искрящихся глаз, низкого поклона, обращенного к нему, не как к представителю богатого сословия, а в знак уважения за благое дело. Он привез с собой много добра, в основном для своего спасителя Петра, но получил страшное известие о его гибели. Доказательством тому служила прибитая ветром в камыши его лодка с остатками утвари. Печаль Александра была безмерной. Но это лишь утвердило его в вере и желании продолжить воссоздание обители в память о потерянном друге позже. Он выделит большие деньги на создание здесь женской общины с училищем для крестьянских детей. Будет построено множество строений, включая мастерские, погреба, конюшни и каретный двор. В самый тяжелый весенний период жизни крестьян, когда во многих семьях заканчивались припасы, их спасала Рдейская пустынь. Мамонтов заказал специальные сети для ловли щук. Щучьей ухой бесплатно кормили всех прихожан из многих соседних деревень и давали краюху прекрасного ржаного хлеба собственной выпечки. Трудной болотной дорогой люди шли к обители большими семьями с малыми детьми на руках и престарелыми родителями. Стекались сюда и нищие со всех окрестных городов и сел. Их тоже кормили, денег на это Мамонтов не жалел. Молились искренне, с верой, но места для молебна в праздничные дни уже не хватало. Народ стоял в молитве по всей окружности Рдейской пустыни, а число верующих паломников росло из года в год. Тогда Александр Мамонтов с согласия священного Синода начал строительство здесь храма на 750 мест, равного которому в округе не было. Автором проекта Успенского собора стал известный московский архитектор Александр Каминский, находящийся в родстве с Мамонтовым по линии сестры. Трудно передать с какими трудностями столкнулись строители монастыря, и каких денег это стоило. Не каждому человеку суждено оставить после себя память на многие века вперед, но ради этого стоило прожить жизнь.
До открытия храма в 1902 году не дожили ни архитектор, ни создатель. Александр Мамонтов умирал в Москве без мук, отлично сознавая, как быстро его покидают силы. В последний час он призвал к себе всю семью, взял слово купеческое с сына Александра на завершение строительства Успенского собора. Затем сложил руки в прощальном приветствии и скончался с улыбкой на лице. Толпы москвичей пришли проститься с известным купцом, и у многих закрадывалось сомнение, – а не живого ли хоронят? Настолько чистым, живым и одухотворенным было лицо покойника.
Чин освящения нового Успенского собора провел 19 сентября 1902 года сам архиепископ Новгородский и Старорусский Гурий, который прибыл в Рдейскую пустынь в экипаже по новой дороге, восстановленной в период строительства монастыря. А между деревнями, расположенными в этой местности, дороги проходили по «кладкам» – стволам деревьев, положенным по болоту в два ряда, подобно узким рельсам. Местные жители, привычные к такому способу передвижения, помогая себе шестом, быстро двигались по кладкам, а для пришлого человека такой путь был связан с риском для здоровья.
Еще накануне открытия собора с раннего утра начали собираться богомольцы с разных мест. Ко времени всенощного бдения их уже собралось такое множество, что обширный храм не мог вместить и самой малой части собравшихся, большинству пришлось расположиться в монастыре вне церкви и молиться на открытом воздухе. У всех был восторг от огромного, богато украшенного Успенского собора и божественного песнопения прекрасного хора пустыни. Именно с этого дня Рдейская пустынь подтвердила статус центра духовной жизни округи. В 1908 году в Новгородских ведомостях признавалось, что по красоте, богатству и по отправлению церковных служб Рдейский монастырь – один из первых и лучших во всей Новгородской губернии. Вот так описан праздник в честь Успения Божией Матери 1908 года: «Вереницы богомольцев все прибывают и прибывают. Все помещения для публики (гостиницы и сторожки) нарасхват занимаются.
За стенами монастыря около причтовых домов расположились торговцы с пряниками, кренделями, яблоками и селедками, которых толпою окружают покупатели. Кое-где раздается веселый смех молодежи. Интеллигенты с важным видом гуляют по берегу озера. После Литургии, отличавшейся особой торжественностью, вокруг монастырских стен под звон всех колоколов совершается крестный ход. Впереди шли два хора, а за ними с иконами шествовало духовенство, настоятельница пустыни, рядами сестры, а за ними масса народа. Среди икон, которые несли на высоких носилках, была старинная местная святыня – чудотворная икона Успения Божией Матери».
Хозяйство Рдейской пустыни с каждым годом крепло. К 1916 году ей принадлежали: 311 десятин, 720 сажень земли, государственных процентных бумаг на сумму 84799 рублей, на книжках сберегательной кассы имелось 39291 рубль. Во время первой мировой войны монастырь ежегодно жертвовал деньги на устройство и содержание лазарета при Юрьевом монастыре, а также для оказания помощи фронту, раненным, семьям фронтовиков. Пустынь отсылала в дар армии постельное белье собственного изготовления.
Однако судьба безжалостно приближала события 1917 года, которые начинались задолго до революции, имея глубинные больные корни периода освобождения крестьян. Устройство сельского хозяйства с ее чересполосицей и низкой производительностью сельского труда тормозило развитие промышленности и всей страны в целом. А попытки быстро изменить структуру силой полиции и казаков, заставить работать по новым правилам привело к потере доверия народной массы сначала к царской власти, а затем и к институту церкви, так яростно ее поддерживающей. Еще в последние годы девятнадцатого века все население воспитывалось на глубоко монархических принципах преданности царю и всему строю того времени, считая его нравственно правильным. Но ситуация стремительно менялась. Вот как рассказывает в своих воспоминаниях митрополит Вениамин (Федчинков):
«Когда заболел царь Александр Третий, я был школьником духовного училища. Боже! Как, мы, мальчишки, принимали близко к сердцу! После урока и обеда многие из нас почти бежали к углу Большой улицы на Варваринской улице, где на особой деревянной доске вывешивались ежедневно бюллетени о состоянии здоровья больного нашего царя: температура, пульс, общее состояние… и мы видели с болью, что дело плохо. Уверяю читателя, что если бы мой родной отец болел, едва ли бы я был захвачен большим интересом к нему, чем к царю. Нет, скажу больше, я менее страдал бы за родного отца, чем за царя. Мы маленькие люди, никому не нужные, простые, бедные. Наш удел всегда таков, чтобы страдать, болеть, умирать, так должно быть. Но он – царь! Общий отец всех нас, всей страны, его смерть огромное дело, так жило сердце мое. И когда дошла весть о смерти царя, я обливался горячими слезами и слезы были искренними. Молитвы наши за царя не были лишь по указу начальства, а отвечали общему нашему настроению. Приблизительно так же должны были чувствовать и мои родители и народ.
Десять лет спустя, когда я уже был профессорским стипендиатом в академии, я написал одно письмо царю и подписал, Преданный до смерти такой-то не без колебания. А тогда уже прошла первая революция. Что же это означало? Лицемерия у меня не было, тогда говорили во мне больше ум и долг, чем непосредственное требование сердца. Увы! За десять лет что-то изменилось уже и во мне.
А когда была убита вся царская семья, мы служили панихиду в Симферополе. Но ни я, никто другой не плакали, хотя в это время у нас в Крыму были белые войска, и бояться красных было нечего. Даже народу в церкви было мало. Что-то порвалось, стало большой психологической загадкой: как же так быстро исчезло столь горячее и глубокое благоговейное почитание царя? В рассказе одного слушателя профессора Ключевского В. О. мне пришлось прочитать его «пророчество» о народе: «Народ, вступивший на революционный путь (1905г), обманул своего Царя, которому клялся в верноподданичестве и безграничной преданности. Наступит время, когда он обманет и Церковь, и всех тех, кто его считал православным и богоносцем. Придет пора, что он сумеет обмануть и социалистов, за которыми сначала пойдет».
Удивительное предсказание, сказанное еще в начале 20 века, а записанное в конце Великой Отечественной войны, когда в победивший социализм верила половина человечества! Однако, вернемся в революционное время.
«Должно признать, что влияние Церкви на народные массы все слабело и слабело, авторитет духовенства падал. Духовная жизнь и религиозное горение начали слабеть. Вера становилась лишь долгом и традицией, молитва – холодным образом по привычке. Огня не было у священников. Они продолжали кормить верующих людей манной кашей, а люди хотели уже взрослой твердой пищи. В это же время марксистское объяснение происхождения религии, хотя и не принималось большинством верующих, но легко ложилось на обездоленных людей и шло навстречу их низшим инстинктам. Суть его проста: властители и власть, а отчасти и духовенство пользовались религией для удушения протестов и для защиты своих привилегий. Народу обещали будущее небесное блаженство, лишь бы бедняки не бунтовали против земных господ. Такое материалистическое объяснение легко принимать бедняками.