По повестке и по призыву. Некадровые солдаты Великой Отечественной

Юрий Мухин
По повестке и по призыву. Некадровые солдаты Великой Отечественной

Военное дело

просто и вполне

доступно здравому

уму человека.

Но воевать сложно.

К. Клаузевиц

Не в коня корм

Вне критики

С год назад я написал книгу «Отцы-командиры» в соавторстве с Александром Захаровичем Лебединцевым, полковником в отставке и по жизни очень активным человеком, дай бог ему здоровья и энергии. Он, работая над описанием боевого пути своей 38-й стрелковой дивизии, достаточно много времени провел в архивах и обратил мое внимание на характерный принцип засекречивания советской истории, введенный хрущевцами, – из любых боевых документов Великой Отечественной войны, тогда 40-50-летней давности, можно было выписывать все, кроме негативных поступков офицеров и генералов. Сложилась интересная ситуация: прошла тяжелейшая, с огромными потерями война, которую провели офицеры и генералы, но историки обязаны были представлять их советскому народу исключительно как умных и храбрых героев, среди которых не было ни трусов, ни подонков, ни предателей. Офицерам и генералам, естественно, очень нравилось это положение жены Цезаря, которая, как известно, всегда вне подозрений, но возникал вопрос, а кто же тогда виноват в наших огромных потерях той войны? У хрущевцев ответ был готов – Сталин. Это он не поднял по тревоге наших умных и храбрых офицеров и генералов, это он не обеспечил их «современным» оружием, это он провел все неудачные операции Красной Армии, а наши храбрые и умные офицеры и генералы, соответственно, провели все удачные операции вопреки Сталину.

С перестройкой добавился еще один виноватый – советский народ. Это он, оказывается, был ленивым, тупым и трусливым, а посему храбрые и умные цивилизованные немцы били Красную Армию как хотели – пачками. Вот, скажем, советский ас А.И. Покрышкин воевал с 22 июня 1941 года и сбил всего 59 немецких самолетов, а немец Эрих Хартманн воевал с 1943 года, но сбил аж 352 самолета. В результате «демократическая общественность», захлебываясь соплями от восторга, уже насчитала, что «цивилизованные» немцы убили в боях 30 млн. советских солдат, а сами потеряли чуть больше 3 млн.

В книге «Отцы-командиры» я комментировал воспоминания самого А.З. Лебединцева и постарался показать, что наши огромные потери в той войне в очень большой степени определились низкими профессиональными и, что обидно, моральными качествами тех, кого Родина кормила для своей защиты, – кадровых военных Красной Армии. Однакоу меня сложилось впечатление, что мой соавтор меня либо не понял, либо со мной не согласен, поскольку продолжает в своих статьях в «Дуэли» или «Независимой газете» отстаивать позицию, что наши значительные потери в той войне определили высокая «цивилизация» немцев и наша «бедность» и «малограмотность». Получается, что А.З. Лебединцева не убедили в моей точке зрения даже его собственные воспоминания, а поскольку не он один такой, то я счел полезным даже не написать, а подготовить данную книгу с откровенными воспоминаниями тех, кто не должен был воевать, но кому пришлось это делать.

Но сначала мне хотелось бы обсудить последний материал А.З. Лебединцева, который он на момент написания этих строк принес в газету. Александр Захарович высказал следующие соображения о причинах наших потерь.

«Один к полутора – не в нашу пользу»

«НВО» в № 36 (29 апреля – 12 мая 2005 г) в своем праздничном выпуске опубликовало очерк В.И. Ломакина-Румянцева «Великая Победа – одна на всех, и правда в ней одна» – инвалида войны, в 1944 г. – младшего лейтенанта, заместителя командира батареи САУ «СУ-76» 1001-го полка самоходной артиллерии 1-го гвардейского Донского танкового корпуса, заместителя директора Центра социальных и культурных программ и технологий Российского института культурологии, заслуженного работника культуры России, почётного члена Всероссийского общества инвалидов.

Эта статья, размером на три четверти 4-й полосы, в номере помещена под рубрикой «Великая Отечественная». Подзаголовок пояснял, что «Накануне юбилея активизировались попытки судить победителей и принизить их роль в мировой истории». Вставка в тексте в виде «форточки-девиза» гласит: «Впечатление такое, что мы справляем не 60-летие Победы, а 60 лет штрафбатов и заградительных отрядов». Попытаемся разобраться в некоторых утверждениях автора и высказать свои соображения по затронутым вопросам.

Прежде обратимся к русскому классику, создателю всемирно известного романа «Война и мир» Л.Н. Толстому, который написал такие слова в год празднования столетия победы над Наполеоном: «Мне стыдно было писать о нашем торжестве в борьбе с бонапартистской Францией, не описав наших неудач и нашего срама. Кто не испытывал того скрытого, но неприятного чувства застенчивости и недоверия при чтении патриотических сочинений о 12-м годе». Как видите, даже этот гений считал за великий стыд и бахвальство приукрашивание и вранье, даже в победе над Наполеоном. Неужели правда о цене нашей победы над поверженной Германией должна созреть только к вековому юбилею? Я надеюсь на это, хотя никто из нас, участников, не доживет до тех торжеств. Лев Николаевич понял это, видимо, из собственного опыта работы над «Севастопольскими рассказами». И написал о том, что видел своими глазами.

В названную статью включен снимок наших двоих пехотинцев, атакующих с русскими трехлинейками, и поддерживающим их расчётом ручного пулемета, второй номер которого тоже ведет огонь из самозарядной винтовки системы «СВТ-40». Эти винтовки системы Токарева, образца 1940 года, в 1942 году были скоропостижно заменены у фронтовиков на прежние трехлинейки. Это наводит на мысль, что снимок был сделан не в боевой обстановке, а в тылу на занятии. Ботинки с обмотками тоже подтверждают то, что это были не кадровые вояки, которые до войны ходили хоть и в кирзовых, но – сапогах. Я не верю в военное происхождение многих наших снимков, которые выдаются ныне за фронтовые – хотя бы потому, что всем известная фотография старшего лейтенанта с пистолетом «ТТ» в руке, ведущего в атаку батальон, тоже «липа». Снимок именовался «Комбат». Это чистая фальшивка, отснятая эффектно, но на занятии. Почему? Да потому, что уже в первый день войны все строевые командиры и начальники, тем более идущие в атаку при боевых портупеях и в повседневных знаках различия, становились самой престижной целью для немцев, имевших в каждом отделении снайпера. А выводились из строя прежде всего командиры. Это – закон войны во всех армиях.

Мы были слишком бедны в те годы, чтобы разводить такое «баловство», как фотохроника, фотожурналистика и фотодокументалистика. У нас на всю дивизию имелся один фотограф для производства снимков только для партбилетов. А ведь тогдашняя фотокамера «ФЭД» была не зажигалка для прикуривания. Но даже и её производство не было налажено до самого конца войны. Наши солдаты часто пользовались, как в каменном веке, «катюшей» – огнивом, что даже нашло отражение в нашем окопном плакате под таким названием. Вспомните, ветераны, наши стираные перевязочные бинты, стеклянные фляги с 1943 года. Отсутствие на фронте не только карманных фонарей, но и стеариновых плошек для освещения в землянках-блиндажах, было не исключением из правил, а самым обыденным явлением. Даже «Красноармейскую книжку» изготавливали из газетной бумаги, которая вскоре распадалась от потливости бойца. Ведь об этом все знали. А командирские удостоверения личности вообще не выдавали всю войну, полагаясь, видимо, на их партийные билеты. Все командиры были тогда сынами большевистской партии.

Сразу оговорюсь и скажу честно, что по сравнению с немцами и к их зависти, мы в морозы имели валенки, шапки-ушанки, полушубки или телогрейки и ватные брюки. А «фрицев» и «гансов» зимы заставали в пилотках, тонких «демисезонных» шинелях и сапогах с шипами. Но зато они всегда имели пакетик дуста[1], для борьбы с вшивостью! А мы получали это средство от них только после войны, в счет репараций, и покончили в 1947 году с извечной вшивостью в нашей деревне, принудительно проводя в селах эту санобработку на людях и домашних животных. На фронте мы вели борьбу с насекомыми с помощью «бучила», но оно было мало эффективно. Напомнил об этом потому, что не встречал об этом описаний в нашей исторической и художественной литературе. Так из нашей истории мог выпасть целый жизненный «пласт» ее тогдашнего быта. Хотя благодаря нашей медико-санитарной службе нам удалось избежать тифозной эпидемии, как было в годы Гражданской войны. Это тоже положительный факт истории.

С одной стороны, мы выстояли в Курской битве и погнали врага до самого Днепра, одержав впервые победу в летнюю пору. Мы с большой помпой отметили 60-летний юбилей этого сражения танков и пехоты. А с другой – военные историки нашли массу новых обстоятельств этих боёв. Имея накануне вражеского наступления двойное наше превосходство в живой силе, артиллерии, танках и авиации и обороняясь, а не наступая, мы потеряли в людях в четыре раза больше, чем наступающие немцы, и понесли вдвое больше потери в танках, авиации и артиллерии. Об этом писалось неоднократно, со ссылками на архивные документы.

Это показалось странным даже самому Верховному главнокомандующему, и он послал комиссию ЦК во главе с Маленковым для расследования этого факта. А так как выводы той комиссии до сих пор не рассекречены, то нынешние учёные историки только строят догадки. Да постепенно и сам Верховный забыл об этом случае, так как наши войска всё же начали развивать стремительное наступление, и с ходу захватили несколько плацдармов на Днепре – самой крупной водной преграде. Это для нашего Верховного командования было большой неожиданностью.

 

Про огромные потери на Курской дуге забыли. Но ведь там не было осуществлено немцами окружение. А вместе с тем 23 тысячи наших воинов оказалось в плену, а немцев в нашем плену – только 68 человек. Почему так получилось, кто в этом виноват? Ни Ватутин, ни Конев на этот вопрос уже ответить не смогут, а акт комиссии до сих пор не рассекречен. А может, и в нём нет на него ответа. Только некоторые командиры дивизий и полков могли бы рассказать, но и их уже нет в живых. А если и найдутся очевидцы, то они уже мало что помнят. Да они и тогда не знали, как это получилось.

Я не могу дать характеристику укомплектованности тех стрелковых дивизий, которые оборонялись на южном фасе дуги Воронежского фронта. Думаю, что они имели к тому времени нормальную численность по штатам военного времени, в основном уже хорошо обстрелянных воинов и более-менее опытных командиров. Что же касается стрелковых дивизий Степного фронта, то здесь следует сделать пояснения на примере нашей 38-й стрелковой дивизии третьего формирования, вступившей в бои на заключительном этапе этого сражения.

Обратимся к архивным цифрам по нашей 38-й стрелковой дивизии. Штаб 40-й мотострелковой бригады прибыл с кавказских перевалов, имея только офицерский состав. Численность бригады была значительно меньше, чем в дивизии. Одновременно с пополнением личного состава поступало много младших лейтенантов с ускоренных трехмесячных курсов, которых назначали на взводы. Вчерашние взводные становились командирами рот. Комбатами назначались бывшие заместители командиров батальонов, капитаны и даже старшие лейтенанты. В архивных делах приведена ведомость укомплектованности дивизии по национальному составу, которая представлялась через полгода на 1 января и 1 июля в вышестоящие штабы. Вот как это выглядело в числовых величинах.

Сведения по национальностям личного состава 38 сд в 1943/44 годах

(Фонд 38 сд, опись 1, дело 1)


На формировке, во время развода рот на занятия часто приезжал командир дивизии полковник Скляров, который обращался к строю: «Здравствуйте бойцы!» Отвечали только офицеры и сержанты. А рядовые – «не бельме». А ведь Генеральный штаб и разные там нижестоящие штабы и политические органы считали боеспособность по едокам, комплектам обмундирования и сутодачам продовольствия. Было «благополучно» (?).

Тем более у нас никогда не задумывались и не соотносили нашу пехоту с немецкой. А это была первоклассная, современная и обученная армейская пехота, все воины которой имели дело с техникой с самого детства, давно пользовались машинами, электричеством, радио, телефоном. А наши сельские воины, кроме конской упряжи и плуга, не видели даже «лампочки Ильича», многие впервые увидели железную дорогу, когда их в «телячьих» вагонах призывали на службу. Только с вступлением в пределы Западной Европы наши воины смогли убедиться в огромной разнице их и нашего быта, энерговооружённости и технической оснащённости. Мне приходилось слышать, когда их пулемётчики – бывшие телеграфисты – очередями из пулемётов «переговаривались» по азбуке Морзе. Видел, как фельдфебель выводил роту на переднем крае на физзарядку, веря в неустрашимость. Бывало и такое. Наша сторона даже не всегда открывала огонь. А когда я скомандовал залповый огонь по нахалам, то они потом сутки мстили нам шквальным огнём артиллерии и миномётов, за что я прослыл нарушителем спокойствия от всей своей пехоты в зиму 1941/42 гг. Этого никто не учитывал. Впрочем, французы имели примерно одинаковый уровень развития с немцами, неплохое вооружение, технику, и то капитулировали на сороковой день войны.

Слишком много слагаемых на войне, которые нужно принимать во внимание. Но бесспорно и то, что главную роль играл их командный состав на всех уровнях, даже при условии, что у них в пехотной роте командовали взводами по штату – унтер-офицеры. В высших инстанциях даже допускалось командование армией генерал-фельдмаршалом. У нас маршалы были только в Верховном командовании, да на заключительном этапе войны командовали войсками фронтов. У них фельдмаршалы и высший генералитет происходили из юнкерских, профессиональных, военных семей. У Клейста в роду было три фельдмаршала, 31 человек были награждены орденом «За заслуги» в генеральских чинах. А у нас, даже с учётом и послевоенного присвоения маршальского звания, из 41 человека, получивших это высшее звание, 26 человек были из крестьянского сословия, 5 из рабочих, 3 из служащих, 2 не указали, 2 из семей священнослужителей, и по одному из дворян и торговцев. Я не думаю, что кто-то из читателей заинтересуется тем, сколько было из 19 генерал-фельдмаршалов Германии крестьянского происхождения.

Обратите внимание, что после понесенных потерь нашей пехоты, как зло шутили тогда – в «наркомзем» и «нарком-здрав», таджики, узбеки и азербайджанцы даже не возвращались больше из лечебных учреждений. Знал ли Конев, какие он ведет в очередное сражение стрелковые дивизии? Видимо, знал. Узнал позднее и наш Верховный ГК, т. к. не отстранил от командования ни Ватутина, ни Конева за такие огромные потери убитыми, ранеными и, особенно, сдавшимися в плен. Ведь это лето мы не бежали и не допустили вражеского окружения. Ни Ватутин, ни Конев так и не поняли тогда, в чём была причина начала вражеского отступления с Курской дуги. Хотя, отступая, немцы наносили нам на каждом выгодном рубеже тяжёлые потери в живой силе, танках и артиллерии до самого Днепра. Они были искусны и в обороне, заранее готовя выгодные рубежи. А мы по-прежнему панически боялись оставить иногда совсем невыгодный к обороне рубеж, под пресловутым приказом: «Ни шагу назад». Хотя и после этого знаменитого приказа драпали до Волги и Эльбруса.

Только командующий группой армий генерал-фельдмаршал Манштейн, первый и единственный понял причину их неудачи, которая заключалась в том, что немецкий вермахт утратил свою мобильность резервов. Их армия потеряла очень много автотранспорта, собранного со всей Европы, и теперь ничем не могла его восполнить. Когда на северном фасе дуги Рокоссовский после обороны перешёл в наступление, то у Манштейна не на чем было перебросить туда резервы. Поэтому он, как командующий группой армий, признал поражение в стратегическом летнем наступлении 1943 года. Но это только одна причина.

Второй фактор заключался в том, что мы вступили на территорию Украины. Где почти в каждом сельском дворе был потенциальный солдат, из тех, что миллионами оставались в окружении летом 1941 года и весной 1942 года были окружены под Харьковом, да за два года подросли и новые призывники 1923 и 1924 годов рождения. Обратитесь ко второй строке таблицы, и вам станет ясно, как увеличивался процент укомплектования военнообязанными украинской национальности только в одной нашей дивизии – с 8 % на формировке до 63 % уже в 1944 году. А их было четыре Украинских фронта и сотни дивизий в них. Конечно, этих военнообязанных нельзя было сравнить по боеспособности с безграмотными, необученными и даже ни слова не знавшими по русски с таджиками, узбеками и азербайджанцами. Неужели это было не ясно тогдашним крупным военачальникам и нынешним нашим военным историкам?

Исследуя причины наших поражений, надо изучать и высказывания противной стороны. Особенно если они принадлежат таким именам, как генерал-фельдмаршал Манштейн, о котором Гитлер, давая характеристику своему генералитету, выразился так: «Возможно, что Манштейн – это лучшие мозги, какие только произвёл на свет корпус Генерального штаба».

Наши командиры радовались более понятливому пополнению, которое регулярно стало поступать взамен выбывавших безвозвратных и по ранению военнослужащих. Теперь пехота становилась более боеспособной и выносливой в зимних условиях. Однако сдача в плен, как неизбежное зло, имело место даже в боях при освобождении стран Европы, когда исход войны был предрешён. Как и членовредительство тоже. Многим не хотелось погибать.

На боеспособность наших войск имело большое влияние и более регулярное снабжение боеприпасами, появление в войсках высокопроходимого на наших дорогах американского транспорта в качестве тягачей орудий и для перевозки личного состава в механизированных частях. Наши союзники своими «звёздными налётами» на промышленные центры Германии выводили из строя крупнейшие авиационные заводы, предприятия по производству боеприпасов, танков. Да, Германия гораздо больше понесла потерь в живой силе от тех бомбёжек, чем мы смогли нанести им боевых потерь на полях сражений. Но и нам не следует раздувать эту версию, когда из 26,6 миллиона безвозвратных потерь мы имеем 18 миллионов гражданского населения и только 8,6 миллиона военных. Вот и рассчитали наши историки, что в этой самой кровопролитной войне соотношение наших боевых потерь «Один к полутора – не в нашу пользу». Чему не поверит ни один даже школьник начальных классов. Это кощунственно перед прахом всех наших павших воинов! А.З. ЛЕБЕДИНЦЕВ

Вшивая Европа

Меня и раньше раздражало какое-то болезненное низкопоклонство моего соавтора Александра Захаровича Лебединцева перед немцами и Западом, которое ему самому кажется «правдой о войне». Но это не правда, Александр Захарович, это низкопоклонство, и этим низкопоклонством Вы правду о войне скрываете. Я бы об этом промолчал, но Вы, сами этого не понимая, уже не просто низкопоклонствуете, Вы уже начали оскорблять моего отца. Но об этом ниже, а сейчас о Вашей любимой «цивилизованной» Европе.

Начнем, пожалуй, со вшей. Вот Вы из работы в работу стонете о том, что у Вас на фронте не было дуста, чтобы бороться со вшами, а у цивилизованных немцев он был. А я вспоминаю такой случай. Где-то после, пожалуй, второго класса родители отправили меня на лето к дяде в село Златоустовка Криворожского района. У дяди Феодосия огород плавно сходил в низинку, в которой был длинный и мелкий ставок (пруд), за ставком местность поднималась, и по хребту возвышенности шла дорога. Теперь я понимаю, что это была идеальная местность для занятия немцами обороны «за обратным скатом». Между огородом и ставком в земле была видна уже заросшая кольцевая выемка, дядя Феодосий пояснил, что это немецкий окоп под пулемет, а окопы стрелков были чуть выше – немцы их выкопали поперек огорода дяди, и когда их выбили, то дядя стрелковую траншею зарыл. И созрела у меня мысль, что дядя мог в траншее не досмотреть что-нибудь интересное, например, пистолет, и если я откопаю эту траншею, то смогу найти что-нибудь полезное. Дядя понял мои намерения, когда я начал просить его указать мне точно, где были окопы, и уверил, что он из окопов все забрал и закопал только дуст. Что такое дуст, я знал, поскольку отец смешивал его с медным купоросом, когда опрыскивал деревья, для меня дуст интереса не представлял, и я отказался от идеи перекопать дяде картошку. Вы, Александр Захарович, пишете, что благодаря дусту – этому подарку «цивилизованных немцев», мы, русские, «покончили в 1947 году с извечной вшивостью в нашей деревне», а мой дядя, который в безлесной части Украины использовал: кабину немецкого грузовика под туалет, стволы винтовок и колючую проволоку под ограду, немецкие каски под голубиные гнезда, гильзы артвыстрелов для оформления входа в погреб, – Ваш любимый дуст закопал, как только похоронил убитых немцев с их вшами.

Не знаю, может быть, в той деревне, в которой жили Вы, Александр Захаровач, была «извечная вшивость», но я помимо упомянутого села подолгу жил в селе Новониколаевка Новомосковского района и в селе Гуппаловка на границе с Полтавской областью и до отъезда в Казахстан всю жизнь прожил в частном доме без удобств, построенном отцом в 1948 году. Так вот, в «нашей деревне» я ни разу не видел не только вшей, не только клопов, но я не смог увидеть даже таракана, о котором читал в стишке Чуковского. Первого таракана в своей жизни я увидел на 24-м году своей жизни в общежитии в Казахстане, там же, переселившись в комнату, из которой выселился алкаш, увидел и клопов. Потом, много лет спустя, кто-то из моих детей лежал в больнице и принес оттуда вшей. Я перепугался и предложил жене остричь их наголо, жена покрутила пальцем у виска и несколько вечеров старательно мыла детям голову, вычесывая вшей и давя гнид. И на этом все окончилось.

Возможно Вы Александр Захарович, сильно удивитесь, но от вшей, клопов и тараканов очень хорошо помогает не дуст, а чистота. А с этим делом у русских было так.

Еще по хроникам XVI века быт русских крестьян был таким. В субботу женщины обязаны были выстирать белье, вымыть избу, причем полы, лавки и столы отдраить дресвой – аналогом наждачной шкурки. В воскресенье все шли в баню, а в русской бане температура около 100°, а белок, из которого состоит тело вши и ее яиц-гнид, сворачивается при 70°, посему в бане у вшей нет шансов выжить. (А дуст гнид не берет.) В безлесной Украине бани тоже были (в Новониколаевке была общая), но при их полном отсутствии еженедельно мылись в корыте, а парились в русской печи – топили ее, выгребали жар, стлали на под соломку и залезали внутрь. Да, в печи париться неудобно, но что поделать, если на баню денег нет, а мыться – это наш русский варварский обычай? Вот в выпущенной в 1915 году издательством И.Д. Сытина «Географии России» даже о Московском промышленном районе, не безлесном, пишется: «Избы в селениях стоят правильной улицей в один или два «порядка», напротив изб или на задах идут амбары, свиные сараи, кладовые, овины; бань мало, больше моются в печах».

 

Это Вам с немцами, Александр Захарович, «цивилизованным», дуст нужен. А русским-то он зачем? Они же варвары некультурные-они мыться привыкли.

У меня есть панегирик немецкой пехотной дивизии, выпущенный издательством «Tornado», в нем о немецкой пехоте написано все: и сколько чего, и кто чем, и кто за что, и откуда куда. Ну, скажем, помимо хлебопекарной роты, в каждой немецкой дивизии был механизированный передвижной мясокомбинат с коптильным цехом и машинами по механизированному изготовлению сосисок. Но в немецкой дивизии и намека нет на то, что обязательно было с советской дивизии, – там и намека нет на какой-либо банно-прачечный отряд или отрядик. А зачем он им? Они же цивилизованные. Зачем им тратить время на мытье и стирку, если они дустом себя посыпали – и готово!

Вы с завистью пишете о том, что «только с вступлением в пределы Западной Европы наши воины смогли убедиться в огромной разнице их и нашего быта». Это так. Но только увидели разницу все по-разному. Мне приходилось читать воспоминания девушки, вывезенной немцами в Германию и работавшей у немецкого культурного крестьянина служанкой. Приехал с фронта в отпуск сын хозяев, утром на кухне мать готовит завтрак, служанка чистит картошку, проснувшийся сын входит на кухню, вынимает член и мочится в кухонную раковину. Девушку возмущало, что он делал это при женщинах, пусть даже одна из них его мать, а Вам, Александр Захарович, наверное, нужно восхититься – какая цивилизация! Русский бы варвар одевал полушубок, обувал бы валенки, шел бы куда-то на скотный двор в нужник, а у цивилизованного немца таких проблем нет – отодвинул в раковине посуду и помочился. Кстати, о нужниках – это же тоже русское варварское изобретение.

Один мой товарищ был в Лувре – бывшем дворце королей Франции – и там в зале гобеленов обратил внимание, что гобелены как-то странно, как бы это помягче сказать, пахнут. А гид объяснил, что у французов много веков нужников не было: днем Его Величество и двор оправлялись под окнами дворца, вечерами – по темным уголкам залов, в утром слуги все это добро из дворца убирали. Вот гобелены и пропитались многовековым запахом цивилизации. Русские изобретали нужники на улице, а они – ночные горшки. Как удобно! Слез с кровати, сделал дело, горшок под кровать и снова спи. Цивилизация! А что касается вони, то французы изобрели для этого парфюмерию. Не нравится эта вонь, побрызгайся духами и будешь вонять по-другому.

Как-то читал описание летописцем переезда киевского князя в Новгород, и, чтобы подчеркнуть богатство князя, летописец упомянул, что на несколько дней впереди свиты князя ехали плотники, которые на месте будущей ночевки князя рубили новую баню, т. е. в уже готовых банях такому богатому князю вроде и срамно было париться. Варвар! А вот французские короли хвастались, что они мылись два раза в жизни: их обмывали сразу после родов и перед тем, как в гроб класть. Это же сколько времени варварские русские князья тратили на то, чтобы раздеться, помыться, одеться, а французский король кружева нацепил, одеколоном спрыснулся – и порядок! Цивилизациям! Некоторым нашим русским очень завидно…

А каков итог? Вот Лебединцев как о недоразумении упоминает, что, несмотря на нашу русскую бедность и тупость, несмотря на отсутствие вожделенного дуста, в Красной Армии не было эпидемий. Получается у него прямо по формуле «дуракам везет». А как обстояло дело с немцами – со счастливыми обладателями дуста?

Уместно вспомнить эпизод из воспоминаний самого Александра Захаровича, касающийся их труднейшего похода по Украине в зиму 1943/44 годов. «Отогревшись, пленный начал время от времени судорожно дергать плечами, чувствовалось, что у него в белье, как и унас, немало вшей. Собрав все свои познания в немецком, я спросил: «Вас махен зи?» Пленный вскочил и доложил: «Партизанен!» Немецкая шутка, давшая вшам название «партизаны», понравилась всем». У советских солдат дуста не было, и наличие у них вшей после длительного похода понятно, но ведь, к зависти Лебединцева, у немцев дуст был, откуда же и у них «партизаны»?

А вот уже профессиональный историк, исследующий фронтовой быт, пишет в альманахе «Военно-исторический архив», № 8: «Что касается Великой Отечественной войны, то для нее было характерно особое внимание к санитарно-гигиеническому обеспечению в действующей армии, в чем проявился учет жестокого опыта Первой мировой и особенно Гражданской войн. Так, 2 февраля 1942 г. Государственный Комитет Обороны принял специальное постановление «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной Армии». В целях профилактики в тылу и на фронте регулярно осуществлялись мероприятия по санитарной обработке и дезинфекции, в армии активно действовала разветвленная военная противоэпидемическая служба. Причем на разных этапах Великой Отечественной перед ней стояли различные задачи: в начале войны – не допустить проникновения инфекционных заболеваний из тыла в армию, а затем, после перехода наших войск в наступление и контактов с жителями освобожденных от оккупации районов, где свирепствовали эпидемии сыпного тифа и других опасных болезней, – от проникновения заразы с фронта в тыл и распространения ее среди гражданского населения. И хотя случаи заболеваний в наступавших советских войсках, безусловно, имели место, эпидемий благодаря усилиям медиков, удалось избежать.

В то же время немецкая армия в течение всей войны была огромным «резервуаром» сыпного тифа и других инфекций. Так, в одном из секретных приказов по 9-й армии (группы армий «Центр») от 15 декабря 1942 года констатировалось: «В последнее время в районе армии количество заболевших сыпным тифом почти достигло количества раненых». И это не случайно: основными переносчиками сыпняка являются вши, а жилые помещения противника буквально кишели этими паразитами, о чем оставлено немало свидетельств. «Во время наступательного марша мы изредка в ночные часы использовали немецкие блиндажи, – вспоминал С.В. Засухин. – Надо сказать, немцы строили хорошие блиндажи. Стенки обкладывали березой. Красиво внутри было, как дома. На нары стелили солому. В этих-то блиндажах, на нашу беду, мы и заразились вшами. Видимо, блиндажный климат создавал благоприятные условия для размножения насекомых. Буквально в несколько дней каждый из нас ощутил на себе весь ужас наличия бесчисленных тварей на теле. В ночное время, когда представлялась возможность, разводили в 40-градусный мороз костры, снимали с себя буквально все и над огнем пытались стряхнуть вшей. Но через день-два насекомые снова размножались в том же количестве. Мучились так почти два месяца. Уже когда подошли к городу Белому, нам подвезли новую смену белья, мы полностью сожгли все вшивое обмундирование, выпарились в еще уцелевших крестьянских банях и потом вспоминали пережитое, как страшный сон». А этот страшный для русских сон и есть «европейская цивилизация».

Лебединцев забыл упомянуть в этой статье, что кроме пакетика с дустом немецкие солдаты носили и запасец презервативов. Но если бы они ими пользовались! А то ведь, насилуя наших женщин и девушек, они забывали их надевать и в результате заразили сифилисом и гонореей все оккупированные ими области, заразили до такой степени, что это стало проблемой и для наших войск при освобождении этих территорий. В 1943 году ГКО был вынужден отвлечь от обороны дефицитнейший каучук для резкого увеличения производства презервативов, теперь уже и для Красной Армии.

1Простонародное название ДДТ, 4,4-дихлордифенилтрихлорметилметана, инсектицидные свойства которого были открыты в 1939 году швейцарским химиком Мюллером.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru