Ратибор. Язычник

Юрий Корчевский
Ратибор. Язычник

Глава 2. «Книга судеб»

Лодочник шевелил губами и говорил что-то, но оглушенный такой новостью Илья его не слышал. В Холмогорах он бывал однажды – провинциальный, большей частью деревянный городок. Раньше на его месте была Чудь Заволоцкая, куда приходили викинги для мирной торговли с поморами.

Илья тряхнул головой:

– Что говоришь?

– Где сделали такую лодку? А весел почему не видать?

Лодочник попался любопытный. Понятное дело, в первый раз видел такую шлюпку.

– Подожди, – перебил его Илья – он не мог поверить в происходящее. Двина есть, Холмогоры есть – а где Архангельск? Куда делся огромный город? – Скажи-ка, какой сейчас год?

– Говоришь ты странно, сразу видно, что не помор. Так шесть тысяч пятьсот семьдесят девятый.

Илья был ошарашен: какие шесть тысяч с копейками, когда сейчас на дворе две тысячи четырнадцатый год? Стоп, да ведь лодочник назвал дату от Сотворения мира! Получается, что если отнять от нее 5508, то он в 1071 году? Ну, Макошь! Устроила спасение!

Все это выглядело нелепо, недостоверно. Но он сейчас на воде Северной Двины, а Архангельска нет, и сказанное лодочником очень похоже на правду.

Лодочник обратил внимание на его расстроенное лицо.

– Да ты, никак, запамятовал? Либо крещеный? В бога распятого веруешь?

– При чем здесь вера?

– Так они же считают не по-людски, от Рождества Иисуса Навина. У них и год другой.

– Тогда прямо спрошу – ты кому поклоняешься?

– Перуну. Все поморы только ему жертвуют.

Илья вытащил из кармана фигурку Макоши.

Лодочник сразу ее узнал:

– Ага, из наших. Главная богиня на земле русской. Однако поморы больше чтут Перуна. Бог – покровитель воинов, повелитель грома и молнии. Княжеская дружина когда-то только его и признавала… – Лодочник наклонился к Илье: —…да святотатство совершили. В реку скинули, хулили, новому богу поклоняться стали. Однако раздоры пошли, князь на князя войной ходит. Эх, судьба-кручина! – Лодочник с досадой махнул рукой. – Однако пора мне. С новым человеком повидался, удача будет. У тебя на обмен нет ли чего?

– Прости, нет.

– Удачи.

Лодочник взялся за весла, а Илья задумался. Макошь хоть и говорила, что силу потеряла, а сумела закинуть его в другое время. И словечком ему не обмолвилась, тихушница. Но слово свое сдержала, обещала на землю вернуть – и вернула. Ему бы про время уточнить, но ведь он и предположить не мог, что вершительница судеб забросит его так далеко.

И что теперь ему делать? Города его нет, родители не родились. Да по этим годам считай – и профессии нет, поскольку про сопромат и моторы здесь никто слыхом не слыхивал. Так-так, а ведь Макошь говорила, что в прошлой жизни он Ратибором звался… Смотрел он когда-то мультфильм «Детство Ратибора», запомнился он ему почему-то. Может быть, знак свыше был? Только всегда ли мы понимаем знаки, которые судьба подает?

Илья решил идти вверх по течению. Холмогоры рядом, надо посмотреть. Понятно, воды с тех пор много утекло, дома новые появились, признаки цивилизации в виде линий электропередач, тарелок спутникового телевидения, вышек сотовой связи. Но – река с характерными очертаниями берега, окружающая местность! После случая с кузнецом Илья не доверял никому и во всем хотел убедиться сам.

Шлюпка быстро доставила его в Холмогоры. Изгибы береговой линии, холмы вокруг, еще оставшиеся в памяти, убеждали – место то самое. Но вместо изб деревянных и каменных домов – какие-то полуземлянки, деревянные избы наполовину в землю ушли. А скорее всего, строились так – рылась яма, складывали бревенчатые венцы. Для ветров местных и морозов ядреных – самое то. Такой дом, занесенный снегом под крышу, хорошо тепло хранит. Вот только как жители по весне талые воды отводят? Вопрос оставался без ответа.

Всех Холмогор – как маленькая деревушка. Что тут делать? Илья был разочарован, хотя читал когда-то, что в те годы всего населения Руси было около пяти миллионов. Немноголюдно при таких обширных территориях, это всегда притягивало алчные взоры внешних врагов. Да и земли богаты – лесами, где зверь водится, реками, изобилующими рыбой. А уж в земле богатств и вовсе не счесть – золото, нефть, уголь, железо! Только до их добычи дело не скоро дойдет.

И решил Илья с севера в центральные области Руси податься. Скоро осень, в этих краях лед на реках иногда уже в сентябре становится, стало быть – не надо задерживаться. Есть города на Руси – Киев, Волхов, Суздаль, Новгород, Владимир, Псков, Полоцк, Чернигов, Галич, Ладога, Смоленск…

Илья даже к берегу приставать не стал. Махали ему с берега люди, к себе подзывали. А как же? Диковинка по воде плывет: цвет необычный, мачты и парусов нет, на веслах никто не сидит, а она вверх по течению плывет. Чудно!

Илья решил идти на шлюпке, пока хватит топлива. А потом бросить шлюпку – без топлива она обуза, да двигаться пешим.

Места пошли глухие – ни селений не видно, ни людей. Иногда он замечал дымы вдалеке, да к берегу выходила дорожка грунтовая – в две колеи от тележных колес. Стало быть, ходили поморы к центру, товар возили – меха, рыбу, рыбью кость – так называли моржовые клыки.

Один раз на берегу пытался набиться попутчик – рукой размахивал, кричал. Только что у мужика на уме? Прирежет ночью, польстившись на лодку, только вот мотор завести ума не хватит.

Через неделю пути река разделилась на два притока. Налево, на восток, уходила Вычегда, направо, на запад – Сухона. Илья на Сухону свернул, все же более обжитые края.

Он успел подняться по реке километров на сто – кто их считал, эти километры, как дизелек смолк. Илья кинулся по канистрам пластиковым, ан пусты они были, как и топливный бак. Нехорошо на душе у него стало, привык к шлюпке. Движение неспешное, дизелек мирно рокотал «тук-тук», запах сгоревшей солярки о доме напоминал, о цивилизации. Теперь все, на своих двоих идти придется.

Поклажи практически не было: сухой паек он почти доел, осталась одна банка бобов с мясом – берег ее, как НЗ.

Илья причалил к берегу, шлюпку привязал. Поразмыслив, решил переночевать. Дело к вечеру идет, два-три часа – и стемнеет. Уж лучше в шлюпке ночевать, чем на голой земле. Можно, конечно, на веслах идти, но придется делать это против течения. А шлюпка крупная, и одному ему не выгрести. И кое-что бросить придется – не нести же ковры на себе? Тяжелы.

Бобы, как ни хотелось ему есть, решил употребить утром – для пешего перехода силы понадобятся. Определился, где юг, – ему туда. Через много лет в той стороне Москва будет, а сейчас уже стоят Ярославль, Ростов, Суздаль и Муром. Топор Илья под руку положил – на всякий случай. Шлюпка изнутри запоров не имела, зверь не откроет. А человек – запросто.

Перед сном Илья полюбовался закатами, напился чистой воды из реки. Вкус – изумительный, как из родника. Нашел несколько кустиков черники, полакомился ягодами, но потом с трудом отмыл руки и улегся спать. Стемнело, что еще делать в таких условиях?

Уже засыпая, он потер деревянную фигурку Макоши, но древняя богиня не ответила, не отозвалась. Недовольна чем-то или только в полнолуние может голос подать?

Спалось ему отменно, и утром он проснулся от осторожного стука по лодке. Сон мгновенно слетел. Илья заткнул за пояс топор и выбрался на корму.

На берегу стоял мужчина – бородатый, в расшитой рубашке из беленого льна. Тупым концом короткого копья он стучал по корпусу шлюпки, а увидев Илью, извинился:

– Прости, муж, не ведали, что ты отдыхать-почивать изволишь.

За мужиком на берегу виднелось несколько подвод, крытых грубой рогожей, стояли возчики.

– Утро доброе, – поднял руку в приветствии Илья.

– И тебе того же. Что за дивная лодка? Ни одного шва не видно. Неуж из цельного куска дерева выдолблена?

– Почти угадал.

– Посмотреть можно?

– Смотри, за погляд денег не беру.

– Знамо дело!

Мужик воткнул копьецо в землю, перебрался на шлюпку и залез внутрь. Через иллюминаторы во внутреннее помещение вливался солнечный свет.

– Это что? – Мужик пощелкал ногтем по прозрачному пластику.

– Окно.

– И через него видно все, не как через бычий пузырь. А ковры где взял? Из Хорезма?

– И снова угадал. Купец, наверное?

– Как есть торговый гость, сейчас с обозом во Владимир еду. Шкуры везу, зуб моржовый.

– Богатые товары, – одобрил Илья.

– А то! У меня охотники на трех заимках, да бортники еще.

Мужик ухватился за ковер, пощупал, зачем-то понюхал.

– Добрая вещь! Продай!

– Что дашь?

Цен на вещи Илья не знал. Да и есть ли деньги? Или здесь все на куны меняют? Не исключен и натуральный обмен.

– А сколь просишь? – Купец хитро прищурился, а Илья лихорадочно вспоминал, чем рассчитывались на Руси в древности.

– Гривну!

Илья не представлял, много это или мало, и ляпнул первое, что на ум пришло.

Купец возмутился:

– Да ты что! Это же грабеж средь бела дня!

От возмущения он попытался выпрямиться и приложился головой о пластиковый потолок.

Илья понял, что перегнул палку:

– Так за оба ковра!

Фактически он снизил цену вдвое, но купец покачал головой:

– Не согласен!

– Ну хорошо, забирай лодку и оба ковра.

По понятиям Ильи – уже много, но купец за скоропалительное предложение ухватился. Дивная лодка и два ковра! И что, что мачты нет и паруса? Под веслами ходить может. Зато окошки прозрачные, и крыша есть. Весь ценный груз в сохранности будет, и гребцам хорошо – ни дождь, ни ветер им не помеха.

По лицу купца Илья понял, что прогадал.

– И ты меня в Суздаль на телеге доставишь, с харчами, – добавил он.

– По рукам! – Купец протянул руку, и Илья пожал ее. Он не знал тогда, что рукопожатием скрепил договор.

Купец обрадовался:

– Эй, перегружайте товар в лодку!

– Погоди, – остановил его Илья, – ты еще не заплатил, а уже распоряжаешься.

 

– За этим дело не станет.

Купец полез в мошну, болтавшуюся на поясе, достал монеты, отсчитал.

– Вот, двадцать пять кун, или гривна.

Такие монеты Илья видел впервые и потому не знал, обманывал его купец или честно рассчитался. Он сунул монеты в карман куртки и застегнул клапан на «молнию».

Встав цепочкой, мужики перегрузили товар. Весь груз и половину шлюпки не занял. Илья посмотрел на ватерлинию – до полной загрузки было еще далеко.

Купец переговорил со своими людьми, отдал распоряжения.

С лошадьми остался один возчик. Он привязал уздцы каждой лошади к телеге предыдущей и развернул обоз.

– Чего всем возвращаться? Должен на лодке кто-то грести – али не так?

Мужики спустились в шлюпку – иллюминаторы их также немало удивили. Но купец прикрикнул, и мужики расселись по скамьям и разобрали весла, которых на шлюпке было три пары.

Отвязали швартовы и стали грести.

Илья сначала на румпеле сидел, правил, но купец присмотрелся и вскоре сел на румпель сам.

Шлюпка шла ходко. И то: мужики на веслах были физически сильные, не за компьютером сидели. Деревенский труд – он усилий требует.

Купец от хода шлюпки был в восторге и все цокал языком.

– Даже лучше лодьи или ушкуя новгородского! – радовался он обновке.

По своим размерам шлюпка и в самом деле не уступала лодье, поскольку весила впятеро меньше, да и обводы ее были гладкие, скорости способствовали.

Когда они пристали к берегу для отдыха и обеда, было уже три часа пополудни. К этому моменту местность уже изменилась, на берегах появились небольшие леса.

Выбрались на берег. Мужики нарубили валежник, насобирали сушняк, развели костер и подвесили на рогулины котел с водой. Они все на Илью поглядывали: одет необычно, роста огромного. Для современника Илья рост имел средний, 175 сантиметров, а тут в сравнении с ними казался гигантом, мужики ему по плечо приходились. Акселерация! Каждое поколение было немного выше своих родителей.

Один мужичок, оказавшись наедине с Ильей, воровато огляделся и тихо сказал:

– Эх, не купец ты, парень! Прогадал! Вокруг пальца обвел тебя купец.

– С чего решил?

– Он тебе малую гривну отдал, да еще и киевскую.

– Сочтемся.

А что Илье еще отвечать, если он местных денег не знал? Это он уж потом выяснил.

Славяне находились на перекрестке торговых путей между Европой и Востоком. Своих денег первоначально они не имели, но торговля была развита. Европейцы закупали на торгах лен и пушнину, по необходимости – зерно, рассчитывались золотыми и серебряными монетами. По современным меркам 100 килограммов пшеницы стоили 53,4 грамма серебра. После нескольких столетий пользования чужими монетами Русь созрела к выпуску своих. Ярослав Мудрый стал чеканить сребреники, князь Владимир – златники. Каждый златник по весу приравнивался к 85,25 грамма серебра и назывался гривной. Ее-то стоимость и вручил купец Илье.

Такая гривна менялась на 25 серебряных динариев или дирхемов, которые славяне называли кунами. Малую гривну приравнивали к 20 ногатам. Две малые гривны составляли одну большую, имевшую весом 170,5 грамма.

Была еще гривна новгородская, весом 204,7 грамма. При покупке или продаже покупатель и купец обговаривали, о какой гривне идет речь. Выходило, что и шлюпку и ковры купец купил у Ильи выгодно, за полцены. Для Ильи это стало уроком.

В 970 году на территории Европы началась сильная засуха, продолжавшаяся 48 лет подряд. Голод привел к скупке зерна на Руси в больших объемах и утечке серебра и золота на Русь. В ходу появилось много иностранных монет.

До момента продажи Илья полагал, что гривна – это нечто единое, целое, да так оно и было. Новгородская гривна была в виде палочки с округлыми концами, а киевская большая – шестиугольная. Но на обеих стояли оттиски княжеской печати, подтверждающие их подлинность.

Похоже, купец был еще тот жук, и полностью доверять ему было нельзя.

Когда кулеш поспел, все уселись в кружок вокруг котла и стали хлебать из него по очереди деревянными ложками.

Илья сбегал в шлюпку, принес оттуда одноразовую посуду и положил кулеш себе на тарелку.

Команда купца смотрела на его манипуляции с удивлением.

– Брезгуешь? – спросил купец.

– Нет, просто так удобнее.

Илья отдал одну тарелку купцу. То попробовал есть с нее – действительно удобно, не надо каждый раз кланяться.

Команда доела все, что было в котле, и один из мужиков стал мыть его в речной воде, оттирая остатки изнутри и копоть снаружи песком.

Купец поинтересовался:

– Звать-то тебя как?

– Ратибор. – Илья не замедлил с ответом – Макошь называла это имя из его прошлой жизни.

– А я думал, иноземец ты, торговать приехал. А ты свой. Какого роду-племени?

– Вятичи.

– Видал я ваш народ.

– А одежа почему такая?

– У свеев сторговал, удобная.

Илья не понял, из каких таких глубин памяти всплыли эти слова. Или это Макошь незримо и неосязаемо помогала ему?

– Ага, ага, понятно. Только и я с норманнами торговал, токмо одежи такой не видел.

Илья пожал плечами. Рубахи на купце и работниках его были расшиты орнаментами. Один рисунок отличался от другого, но было и общее. Рисунок каждого племени был своеобразен, и по нему знающий человек мог сразу сказать, какого роду-племени перед ним человек, какое место занимает в иерархии и женат ли. А у женщины – так даже количество детей можно было определить.

А купец не отставал:

– Не изгой ли?

«Изгоем» называли человека, изгнанного из племени за неблаговидный поступок. Не преступление вроде кражи или убийства – за них карали по «Правде», а именно за проступок. Например, струсил в бою, не помог своим на охоте – да мало ли чего еще? Такой изгой не пользовался защитой и покровительством племени, не имел права вернуться в него и жить вместе с соплеменниками. Даже имя его запрещалось упоминать в племени, как будто и не было на свете такого. Изгой был отщепенцем и мог рассчитывать только на себя.

– Нет, спаси меня Перун от такой участи.

Купец поднялся. Команда села в шлюпку и принялась работать веслами.

– Мыслю, при таком ходе через день Вологду увидим, – сказал купец.

Шли до сумерек. Пристали к берегу на ночевку. Пока команда хлопотала с варевом для ужина, купец осмотрел берега и довольно крякнул. Видимо, бывал он уже здесь раньше, узнал знакомые очертания.

– Хорошая лодка, слов нет. Не думал я так быстро добраться, не хуже, чем под парусом.

Поев, купец вытащил из шлюпки один ковер и постелил себе недалеко от костра. Вот жмот, мог бы и второй достать! Впрочем, оба ковра теперь купцу принадлежат, и Илья не имел права приказывать. «Ничего, – решил он, – не холодно еще, и на земле переночую».

После трудов на веслах команда уснула быстро, только храп раздавался.

Илья тоже уже придремывать стал, как вдруг почувствовал – греется фигурка Макоши в его кармане. Насторожился сразу, куда и сон делся. Глаза немного приоткрыл, чтобы со стороны не понять было, спит он или нет, – ба!

К нему, держа в руке копье-сулицу, крался купец. Уже и руку занес для удара!

В последний момент Илья откатился в сторону, и купец воткнул копье в пустое место. Откуда у Ильи ловкость и умение взялись? Ведь сроду борцовские клубы не посещал. А сейчас вытянутой ногой купца под колено ударил, и тот с размаху грохнулся на спину.

Илья уже на ноги вскочил, сулицу из земли выдернул да тупым концом, как палкой, стал охаживать купца – по спине, по бокам, по ногам.

Купец от боли взвыл, но подняться не мог, поскольку любую попытку его Илья пресекал ударами ног в живот и по заднице.

– Лежачего не бьют! – завопил купец, прикрывая голову согнутыми в локтях руками.

– Твоя правда. Но это в честном бою. А ты ночью на сонного и безоружного напал и о чести толкуешь? Змея подколодная!

Илья обозлился. Ведь кабы не Макошь, лежать ему сейчас убитым. На деньги позарился купец, что сам дал. А что? Места глухие, в реку труп столкнут – и никаких следов. Разговаривал с ним вчера купец, да получалось – выпытывал, из каких краев да какого племени. Свой интерес имел.

От криков купца проснулись смерды, но понять ничего были не в силах. Илья силой превосходил всех, и команда купца побоялась вступиться за него, смотрели на происходящее молча.

Когда Илья подустал и решил, что с купца хватит, он воткнул копьецо в землю.

– Вставай, падаль!

Купец стонал, закатывал глаза, но жалости ни у кого не вызвал. Кряхтя, он поднялся.

– А теперь при всех расскажи, за что я тебя бил?

Поскуливая и постанывая, как побитый хозяином пес, купец рассказал, что он напал на спящего Илью.

– Зачем?

Купец начал мяться, и Илья взялся за копье:

– Язык проглотил? Еще хочешь отведать батога?

Купец повесил голову на грудь и едва слышно сказал:

– Деньги я у него отобрать хотел.

– Громче, не все слышат!

Купец громче повторил признание.

– Все слышали? – Илья повернулся к работникам, и те закивали.

– Убить меня купец хотел вот этим копьем, да Макошь помогла. И все ради чего? Ради денег! Что полагается за разбой и убийство?

– Вира и повешенье – в назидание, – раздались нестройные голоса.

Илья повернулся к купцу:

– Слышал? Повесить тебя надобно, и это по «Правде» будет! Могу сам, веревки в лодке есть. А могу в ближайшем городе князю или посаднику отдать.

Княжий суд был спорый. Если есть свидетели, или по-местному – видаки, приговор приводили в исполнение в этот же день. Действительно, зачем кормить-поить арестанта, стражу содержать, коли вина его очевидна?

Осознав, что ему грозит, купец упал на колени и взмолился:

– Богами древними земли нашей молю тебя о пощаде… Семья у меня – женка, дети.

– А что же ты, пес шелудивый, о них раньше не подумал?

– Все возьми, все! – Купец сорвал с пояса мошну и бросил ее под ноги Илье. Он боялся умереть позорной смертью и тем самым положить на свой род грязное пятно, от которого тот долго не отмоется.

– Мало, да? Так лодку с мехами забирай, людишек всех – смерды они мои!

– Вон как ты заговорил! – Илья взялся за древко копья.

Купец завыл, как пес на луну, заплакал, однако Илья и не думал его убивать. Так, постращать, может – ума прибавится?

Плачущий купец, ползающий у его ног, вызывал отвращение.

– Ладно, милую. У меня видаков полно, начнешь жаловаться – сам на суку вздерну. А сейчас пошел прочь отсюда.

– Дык куда же я в ночь?

– Уходи, иначе передумать могу!

Купец бросил сожалеющий взгляд на валяющуюся у ног Ильи мошну, лодку с товаром, бывших своих людишек, поднялся и побрел вдоль берега реки назад.

Смерды топтались, не зная, что предпринять. Вроде купец, спасая свою жизнь, прилюдно заявил, что отныне они Ратибору принадлежат.

– Ты! – Илья ткнул пальцем в грудь первому попавшемуся ему на глаза мужику.

– Ась?

– Бери копье, до утра караулить будешь.

– Вдруг купец вернется?

– Меня разбудишь, если купец или зверь какой появится.

– Слушаюсь! – Смерд поклонился новому господину, взял сулицу и сел у догорающего костра.

– Дров в костер подбрось!

Илья подобрал мошну – зачем деньгами разбрасываться? Купец при покупке шлюпки и ковров и так его обманул.

Что-то не везет ему на хороших людей! То кузнец, нежить проклятая, убить его хотел, то купец решил жизни лишить из-за денег. Сурово здесь и небезопасно! Зато Илья получил очередной урок.

Мужики улеглись спать у костра, а Илья забросил в шлюпку ковер, на котором собирался спать купец. Мыслишка мелькнула: не потому ли купец второго ковра пожалел, что опасался его кровью Ильи запачкать? Заранее пакость задумал! Нравы у людей какие-то звериные – убить, обмануть.

Он положил топор под правую руку.

Уснул быстро, хотя смердам не доверял, чужие это люди. Купец мог вернуться, подговорить людишек – вместе накинутся.

Однако ночь прошла спокойно.

Утром Илья проснулся от запаха дыма и чего-то съестного. Выбравшись из шлюпки, он увидел, что смерды сидят вокруг котла, в котором булькает и исходит запахом кулеш – каша с вяленым мясом. Но никто не ел, все ждали разрешения Ильи.

Он умылся, взял тарелку с ложкой и первым, по старшинству, положил себе. Он еще и рта не успел открыть, как увидел, что смерды уже своими ложками из общего котла зачерпывают. Понятное дело, голод не тетка, а впереди трудовой день.

Когда они поели, вымыли и уложили в лодку котел, Илья отозвал смерда, который подсказал ему про обман купца.

– Тебя как звать?

– Родители Вторушей нарекли.

– С купцом раньше ходил куда-нибудь?

– А как же? В Вологде был, в Тотьме был, во Владимире.

– Путь-дорогу на лодке до Владимира знаешь?

– Найду, я пять лет с купцом. Чаще обозом ходили.

 

– Хорошо. Мне во Владимир надо. Старшим тебя среди односельчан назначаю. На стоянках караульных ставить будешь, кашеваров определять. За старания вознаграждение получишь. Я добра в отличие от купца не забываю.

– Понял, господин! – Холоп поклонился.

– Командуй – всем на весла.

– Матвей ночь не спал, караулил.

– Тогда пусть в носу спит, сами управимся.

– В Вологду заходить будем?

– Что я там не видел?

– Тогда короче путь есть. По Старой Тотьме, потом по Унже, опосля Волга – хазары же Итилем называют.

– Про хазар слыхал?

– Нешто мы темные?

Кто бы говорил, сам в лаптях стоит.

Через пару часов хода они свернули влево, в устье небольшой реки. Недалеко на взгорке виднелось село, даже, пожалуй – крепостица, поскольку деревянным тыном была огорожена.

– Это что?

– Тотьма. По реке вверх пойдем до озера. Мелкое и вонючее оно, болото напоминает. Потом волок – и Унжа.

На озере-болоте они не столько гребли, сколько веслами отталкивались от водных растений и плавающих маленьких островков. В одном месте из воды вырвался газовый пузырь и с шумом лопнул.

– Водяной! – Гребцы бросили весла. – Надо умилостивить его, дары принести, а то век с озера не выйти.

Илья замешкался – что давать в дар и сколько, но Вторуша опередил его. Он открыл мешок, зачерпнул горсть крупы и высыпал за борт. Черт, нехорошо получилось. Это Илья должен был задобрить водяного, его шлюпка, а выручил Вторуша.

Потом они протискивались по ручью. Когда он совсем измельчал, все выбрались из шлюпки, к носовому рыму привязали веревку и поволокли шлюпку. Делали передыхи, но все равно почти весь день ушел на волок.

Уже к вечеру увидели узкую реку.

– Унжа! – почти торжественно объявил Вторуша.

Илья был разочарован: узкая, мелкая, не река – ручей.

– О, вскорости она широкой будет, почти на полет стрелы.

И в самом деле, Унжа была левым притоком Волги и после впадения в Унжу рек Ваги и Кукоши становилась широкой, больше шестидесяти метров. Левый ее берег был низким, заболоченным, и все селения были на правом берегу. В древности по обеим сторонам Унжи селились финно-угорские племена, называвшие себя Костромой, а в дальнейшем и город появился с одноименным названием.

Чем дальше продвигались они на юг, тем чаще встречались селения. Небольшие, в подавляющей части бревенчатые, лишь иногда попадались здания каменные, да и то они принадлежали местной знати или церквам.

Добирались до Владимира долго, больше недели. Реки – они ведь не дороги, петляют, как вздумается, а еще местами против течения приходилось идти.

Наконец в полдень показался Владимир, столица княжества. Город был основан в 990 году князем Владимиром на Клязьме, когда Москвы еще и в помине не было. По тем временам это был большой город – несколько улиц, площадь.

У пристани кипел торг. Из многих областей приезжали купцы, торговали своим товаром, покупали чужой или обменивали.

На шлюпку Ильи сразу обратили внимание из-за ее яркого окраса. Таких лодок здесь никогда не видели и потому заинтересовались, подходили, спрашивали – даже товар хотели купить. Однако Илья осторожничал.

– Вторуша, сходи на торг, узнай цены на меха, как бы не прогадать.

Илья решил: коли уж получилось так, что в его руках пушнина да рыбий зуб, продать все, а потом и лодку – зачем она ему?

Мужикам к себе возвращаться надо, семьи кормить. Пока на лодке поживут, как другие, охрану нести будут. Не хотел Илья себя ватагой обременять. О них заботиться надо, кормить-поить, обувать-одевать, крышу над головой обеспечить… Если бы Илья купцом хотел стать – другое дело, но не лежала у него душа к торговле. К тому же интересно было. Повезло ведь один раз в жизни, как никому, – перенестись в другое тысячелетие, Русь изначальную увидеть. Но променять возможные приключения на торговлю? Ну уж нет, не для этого Макошь его избрала! А в то, что это не случайность, Илья уверовал. Значит, нужен он здесь, и не торговцем. Как он будет древних богов защищать, он еще и сам не знал, но чувствовал – главные события еще впереди.

Вернулся Вторуша. Он обошел купцов, торгующих мехами, и обстоятельно доложил о ценах.

– Жалко, зерна на продажу нет. Иноземцы так и шныряют, все зерно скупили.

– А как моржовый клык?

– Нет ни у кого.

– Вы с купцом когда на торгу были?

– О прошлом годе.

– Тогда скажи, сколько в прошлом году моржовый клык стоил?

Вторуша взял связку и показал Илье самый большой клык:

– Вот такой дирхем стоил.

– Понял, – отозвался Илья. Он сразу сообразил, что в лодке у него целое состояние.

Свечерело. Покупатели разошлись. Прибывшие на лодках, ушкуях, подводах купцы, вернее – холопы их развели костры. По берегу ходили люди со связками хвороста, дров и предлагали купить. Илья тоже купил две вязанки: он, как его люди, проголодался.

Между биваками бродили продавцы, на спине которых были короба, плетенные из ивовых прутьев, – они продавали пироги с рыбой, яблоками, капустой и убоиной.

Илья купил пирогов на всех. Завернутые в чистую тряпицу, они были еще теплыми. Видимо, вокруг ярмарки работал целый сонм разворотливых людей. И купцам можно поесть, и хлебопекам, и рыбакам, и бортникам звонкая денежка в дом – всем удобно.

На следующий день Илья с помощью Вторуши расторговался быстро. Еще не вечер, а шлюпка уже пустая. Зато мошна полная. Вторуша заикнулся было – товар на обратный путь купить, но Илья отрезал:

– Не купец я, сам видишь. Деньги вам отдам за помощь, и завтра можете в обратный путь собираться.

– Пехом?

– Ты думал, я вам лошадь и подводу куплю? Я просил тебя довезти меня до Владимира, заплатить обещал. Вас ведь купец мне уступил?

– Мы не холопы, а закупы.

«Закупом» назывался человек, батрачивший у хозяина за долг на правах холопа. После выплаты долга закуп становился человеком свободным.

– Даю каждому из вас по ногате. Если ты поможешь мне лодку выгодно продать, добавлю тебе еще одну.

– Тебе, господине, никуда больше не надо?

– Остаться при мне хочешь?

– Не совсем так. Мы в Суздаль хотели податься на заработки, плотничать – в наших-то краях чем иным промышлять? Вот на отхожий промысел ходим.

– Хотите – идите хоть сейчас, не держу.

Илья отсчитал каждому по ногате.

– Не обидел?

– Купец меньше давал. Но у нас с тобой уговору не было, все по чести. – Смерды поклонились.

«Смердами» на Руси называлось туземное население из незнатных.

Кто-то из смердов ногату в рот положил, вместо кошеля, что простолюдины часто делали, другие в пояс замотали.

Вторуша согласился помочь продать шлюпку. Ногата – деньги серьезные, в деревне за нее избу купить можно.

Ночевали в шлюпке. Тепло, уютно, покачивает.

Илья спал беспокойно: при деньгах он теперь, а что у мужиков на уме?

От воды тянуло сыростью, было промозгло, и к утру Илья продрог.

Проснулся он первым. Мужики спали беззаботно, храпели во сне.

Илья выбрался на причал. В глаза бросилась круглая луна. Еще пара дней – и будет полнолуние.

Илья уселся. Вот продаст он сегодня лодку – дальше что? Куда? Выжил он, с «Любови Орловой» спасся, но попал едва ли не на тысячу лет назад. Земля своя, но он здесь чужой. Ни обычаев толком не знает, ни письменности. Многие слова, что холопы или купцы на торгу говорят, он не понимает, за девятьсот лет язык изменился. И спросить, как вернуться в свое время, некого. Попади он сюда на неделю, на месяц – счел бы приключением. Но сколько Макошь ему отмерила? Год? Два? Десять? И что он должен совершить, чтобы древняя богиня сочла, что в полной мере выполнил свой уговор?

Рассвело, и из шлюпки выбрались мужики. Они развели костер и сварили уже порядком надоевший Илье кулеш.

Едва они поели, как Вторуша взобрался на лодку и начал кричать:

– А вот подходи-налетай! Лодка новая продается, дивной работы, ни у кого такой нет! Вместительна, для купца в самый раз! Товар не промокнет, лихой человек не украдет!

На вопли Вторуши стали подходить любопытные. Больше поглазеть, конечно, внутрь заглянуть, руками пощупать – как без этого?

Но среди праздного народа попалось и двое солидных людей, явно купцов. Они посмотрели, поцокали языками, внутрь лодки забрались. Потом меж собой спорить стали – кто покупать будет? Один утверждал, что он первый подошел, потому товар его, другой говорил, что он в лодку первый сел и торговаться первым его право.

Спор прервал Илья:

– Уважаемые торговые люди, – Илья прижал правую руку к сердцу, – вы же цену еще не узнали. Товар заморский, на ходу легкий, смолить не надо – даже окна прозрачные есть. Сколь предложите?

Каждый из купцов стал называть цену, но другой добавлял. Когда цена дошла до полутора гривен, Илья прервал спорщиков:

– О какой гривне речь?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru