Litres Baner
Мы же взрослые люди

Юлия Гурина
Мы же взрослые люди

Эта дурацкая любовь похожа на шута, который бегает взад и вперед, не зная, куда ему сунуть свою погремушку.

Шекспир

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Гурина Ю., текст, 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

* * *

Когда едешь по городу, в котором прожил всю жизнь, то время от времени попадаешь в другие измерения. Даже если город очень большой. Тут улица, на которой у тебя была прошлая жизнь. Здесь вы жили в старинном доме на пятом этаже. На подоконнике всегда сидели голуби. Тут гуляли с малышом, шли по каменным переулкам к саду. А там за углом отель, в котором случилось самое безумное приключение. В этом доме было кафе, где ты сидел с другом и планировал свою жизнь: ставил цели, давал зароки. Жизни той уже нет, как и тех зароков, а место есть.

А на следующей улице, на которой вечно кладут асфальт, был бар, в котором ты впервые расставалась. «Понимаешь, ты слишком хорош для меня, а я… я недостойна тебя». И он уходит из бара, не заплатив за все напитки. А ты сидишь, тебе грустно. И вспоминаешь его щеку, шею, рот.

В городе, в котором прожил всю жизнь, невозможно не наткнуться на такие места. Особенно вечером, особенно летом. Когда город приятно пуст. Фонари сражаются с тьмой. И проезжаешь по улице 2016 года, а сквозь придорожные кусты выступают призраки прошлого, которые живут в этом месте всегда.

Вот дорога, по которой ты мчался 180, несмотря на знаки, потому что тебе казалось, что ты гибнешь, что ты в воронке и только скорость может помочь. Ты думал, ты разгонишься, и все решится само, что последние лет шесть ты жил не туда. Магическое мышление.

А в этом угрюмом районе жил любимый. Не один из множества, а тот самый Любимый. И только с ним жизнь становилась объемной. Как будто он был не человек, а акваланг в подводном мире. И невозможно было представить, что вы будете не вместе. А потом прошло и это. Вы не вместе. Следом уже пролетела пара жизней. А на улице среди ночных бликов мокрого асфальта живут призраки тех дней: дрожь в коленях, беспощадная страсть и надрыв от красоты и несправедливости этого большого звенящего в ушах мира. Детские призраки. Никчемные Ромео и Джульетта среди воспоминаний, обесцененные, они поднимают чахлые руки из луж.

А эта улица ведет к роддому. И каждый раз, когда ты с кем-то проезжаешь мимо, ты всегда говоришь: вот мой роддом, тут я родила старшую дочь. И там в одном из окон до сих пор стоишь ты, глядишь на последний свежевыпавший весной снег. И тебе кажется, что ты на другой планете. Что все телефоны, люди – все это так далеко и малозначимо. И совершенно непонятно, зачем они звонят и пишут эсэмэски. А рядом с тобой в прозрачном корытце лежит завернутый в нелепые пеленки ребенок. Твоя дочь. И у нее такие тоненькие ручки и маленькие пальчики, что страшно разворачивать. У нее пластмассовая прищепка на пуповине. Теперь дочь – самостоятельный человек.

Прошлое проглядывает сквозь выкрашенные в другой цвет фасады. А потом ты уже едешь просто по дороге, просто домой в просто настоящее.

Ты переходишь изо дня в день, каждый из которых похож друг на друга, как новый круг на карусели. И думаешь, что никогда уж с тобой точно не случится ничего плохого. Все самое безумное и интересное было в прошлом, как тебе теперь думается. Ты допускаешь, что маленькие неприятности неизбежны, но от совсем больших неурядиц ты как бы застрахован. Потому что ты хороший человек, а хорошие люди заслуживают большего. Или потому что ты умный человек и все предусмотрел, твоя стратегия жизни надежна, поэтому беды не будет. Ты веришь в это, ведь надо как-то жить дальше, быть оптимистом, в конце концов.

У тебя есть проблемы, но их не стоит серьезно воспринимать и не надо ими козырять перед другими, потому что это фи. Даже так: есть проблемы, которые обсуждаются в обществе, и иметь такие проблемы – нормально, а о других лучше не распространяться. Не поймут.

Но даже тайные проблемы не затмевают собой картинку радужного будущего. Ты вполне сохраняешь порядок своего личного мироустройства. Продвигаешься по карьерной лестнице мироустроителей. И тебе даже кажется, что ты уже практически зам самого Бога в своей жизни.

А потом вдруг на тебя выливается цистерна воды. Сбивает тебя с ног, уносит с собой интерьерные решения твоей жизни. Затапливает весь дом. И привет.

Письмо

Утром письмо уже было в почте. Она увидела красный кружочек с цифрой 1 над телефонной иконкой с конвертиком. Нина не решалась его открыть. Как она будет жить, если… Неотвратимость однозначного ответа в письме пугала ее до тошноты и комка густого шершавого воздуха в горле. Через полчаса она решилась проверить. А вдруг пришло совсем другое письмо? Рассылка из магазина или по делам кто-то написал? Вдруг это обычный спам? Она уже даже убедила себя, что это совсем не то письмо. И зашла в почту. Письмо оказалось то самое…

Нина отложила телефон и ощутила приступ острой ненависти и жалости к себе. Что бы там ни было написано, даже противоположные варианты, это окажется приговором. Хотелось ускользнуть, пропасть, испариться, чтобы не читать и не узнавать то, что она должна узнать… Если бы была под рукой кнопка, нажав на которую можно исчезнуть, Нина бы нажимала эту кнопку, пока не растворился бы последний ее волос. Избавиться от ошибки уже не удастся. А где же и когда она начала ошибаться? Полгода, год назад? Или еще раньше?..

Звонок

За десять месяцев до письма

Она положила трубку и стала смотреть в окно. Июнь, начало лета.

Подумала о том, что надо бы сделать что-то хорошее. И продолжать жить как ни в чем не бывало. Хорошим делом считался разбор посуды, стирка двух гор белья, разгребание игрушек, прогулка с маленьким сыном по случаю солнечной погоды.

Ходила вместо этого по квартире, как по Дублину и Средиземному морю. Зашла в фейсбук.

А там у кого-то пропала собака, ее увезли на машине. Потом собака нашлась. Несколько возмущенных записей про презервативы, что запретили самые хорошие. Читала и комментировала. Это отвлекало.

Вспомнила, что обычно с утра у детей должен быть завтрак. Стала готовить овсянку. Сын громил кухню. Вожатые лагеря, где отдыхала дочь, прислали эсэмэску, что Алина не ест уже третий день. Написала ей и пригрозила, что заберет раньше конца смены.

Мыла, стирала. Перекладывала игрушки с пола на полки. Делала все так, как будто телефонного разговора и не было.

Богдан экспериментировал с едой – делал маску из творога. Обнаружила себя разглядывающей стену. На стене плитки. Между плитками пыль. Вспомнила о том, что надо делать хорошее. Заглянула в телефон уточнить время и погоду. А там фитнес-челлендж и несколько постов от френдов, как у них все зашибись прекрасно.

Отложила телефон, как зло и порочный предмет. Тем более что он разрядился. Но тут случайно на глаза попался ноутбук. На почту пришла рассылка из интернет-магазина одежды. Вспомнила, что она девочка и очень хочет платье. Стала выбирать платье. Навыбирала кучу барахла. Поняла, что это не имеет смысла. Все не то, и жизнь в общем-то обман. Дальше думать ни о чем не получалось.

В голове был штиль, и по спокойной глади плыло ощущение, что нужно думать о чем-то существенном, ценном, чтобы развиваться.

Вышли на прогулку. Богдан радовался этому и бурно выражал восторг. Обнаружила себя среди других родителей, которые с остекленевшими глазами в трансе качают детей на качелях. Как зомби ходила за сыном по площадке. Была его большой молчаливой тенью. Подумала, что надо высыпаться. Где-то в волшебном пространстве сна осталась часть ее. Не захотела возвращаться или просто опоздала на поезд из сна в явь.

На солнце у Богдана волосы сверкали рыжиной. Его улыбка, смех, ноги, попа, малюсенькие пальчики вызывали умиление – теплое, щекотное чувство в солнечном сплетении. Катались с горки вместе.

А потом они поехали в магазин – вливаться в общество консьюмеризма. Планировалось заполнить потребительскую корзину так: панама Богдану, сандалии и продукты питания. Вместо этого купила себе без примерки шмотья на бешеные тыщи и панаму для сына. Переживала. Решено было успокоиться с помощью йогуртового мороженого. Ели вместе двумя разноцветными ложками и смотрели на гигантских надувных зайцев и светодиодные огромные шары.

Лето было в самом разгаре.

Тем временем день уже клонился к концу, ему уже ничем нельзя было помочь.

Одиссей возвращался из путешествия по офисным морям.

Вечером решила погладить. Разглаживала волны на рубашках.

Ужинали молча. Ей казалось, что они картина. Реализм. Неореализм. Крючки спин, фигуры, чем-то похожие на букву «а» – маленькую. Композиция идеальная для эскиза с натуры. Эпос повседневности – самого большого зверя.

Говорить было не о чем. Разговор все реже рождался в их доме. Слова в этой ситуации были лишними. Потому что не было слов для того, что происходило между ними.

– Звонила мама, – сообщила она.

Он продолжал смотреть что-то в телефоне.

– Сказала, что отец ушел. Полюбил другую.

Если бы это была пьеса, то тут бы что-нибудь произошло. По законам драмы тут должен был бы случиться двигательный всплеск. Изменение мизансцены, выстрел из ружья, прибегал бы гонец или хотя бы слуга, который, заходя в комнату, опрокидывал бы случайно поднос с шампанским.

 

Но на самом деле не случилось ничего. Она сказала, он промолчал. Он играл в шарики. Он был серьезным человеком и чемпионом по лопанию шариков.

Она уже перестала ждать, собирала посуду, когда он ответил:

– Понятно. Пойдем спать уже.

Драматург этой пьесы был не в духе. И героям не досталось слов.

Она домывала посуду и сквозь сон сочиняла письмо. Кому письмо? Богу? Инопланетянам? Воображаемым друзьям? Себе в будущее?

Она лежала и думала: как же жить дальше? Когда все рушится. Когда разводятся самые красивые, самые идеальные пары. В которые она так верила. Можно сказать, это были ее ориентиры, звездные эталоны брака. Моника Белуччи, Бред Питт, Анджелина Джоли. Джонни Депп – и тот бросил свою Ванессу Паради. А тут сам отец. Когда даже отец… Тот человек, который растил ее, катался с ней на лыжах каждые выходные, натирал щеки снегом, если она их морозила. Который гладил ее по голове, когда она лежала у него на коленях, если ее тошнило в автобусе. Который всегда целовал маму за праздничным столом. И говорил, что любит их всех больше жизни.

Даже он их оставил. Даже ему это все оказалось не под силу. И он не смог устоять перед жерновами перемен. И все они угодили туда. Она представила, как они все перемалываются в жерновах.

Ее охватил вселенский ужас. Такой нечеловечески сильный. Она ощутила себя внезапно совсем одинокой, незащищенной от невзгод. Она смотрела одна в лицо бесчеловечному космосу и ощущала одновременно ничтожность своего ужаса и его неотвратимость.

Муж храпел всего в нескольких сантиметрах. И выглядел совершенно безучастным. Ее рука потянулась под одеяло и коснулась его тела. Теплого живого тела. Рука скользнула вниз под резинку пижамных трусов. Когда-то этот жест, бесстыдный, дерзкий, влек за собой ответные жесты. Но сейчас тело мужа крепко спало, ничто в нем не отозвалось. Он был где-то очень далеко. От жены, дома. И сам этот жест уже давно перестал что-либо значить. Обычная привычка засыпать с рукой в трусах друг у друга. Их давно уже ни к чему не приводящая особенность.

Муж сквозь сон вытащил ее руку и, повернувшись на другой бок, продолжил спать, но уже не храпел.

Секс с мужем стал настолько редким, что она точно могла сказать, что последние два или даже три месяца точно ничего не было. «Бессмысленные телодвижения», – шутил про это Илья – ее муж. Секс постепенно сходил на нет в их семье. «Все так живут, это нормально, у всех моих друзей так, не парься, – говорил Илья. – Мы разумные существа, у нас есть более интеллектуальные удовольствия». В список удовольствий входили игры в телефон, просмотры комедий и рассуждения о мировой политике. А с некоторых пор добавились еще ежеквартальные составления коллажей мечты и трансформационные игры. Илья ими чрезвычайно увлекся в последнее время. Трансформация Ильи шла быстрыми темпами, он все глубже трансформировался. И в его новом трансформирующемся мире все меньше оставалось места для нее и для них двоих.

Но сейчас не об этом, сейчас надо спать.

Она закрыла глаза.

Завтра должен был начаться новый день. В котором надо было жить. Принимать решения, растить детей, становиться взрослее или просто старше.

Подруга

За десять месяцев до письма

– А он что?

– А он просто сказал: пойдем спать.

– А потом что?

– А потом утром попросил его не грузить, потому что у него сложный день. Нужно создавать позитив. Потому что мышление определяет бытие, а позитивное мышление – это ключ к решению всех проблем. Примерно так. Но ничего, как-то решим все. Ведь ничего же страшного не происходит. А у тебя как?

Они сидели в кафе во вторник утром. Капучино, сырники, торт. Две городские барышни.

С утра она позвонила и попросила срочной встречи. Ей очень хотелось поговорить, рассказать, что все в жизни летит к чертям. Что у нее нет сил и катастрофа. Что она не знает ничего и заблудилась. Что с мужем они в тупике. Что мама с папой разводятся, а ей от этого так страшно, как будто она совсем ребенок. А дочь старшая… Про то, что происходит со старшей дочкой, даже думать было страшно. У нее уже были готовы фразы, она продумывала текст, как и в каких словах расскажет о своей беде. Ведь она же в беде. Она лежит уже на рельсах, и жизнь вот-вот переедет ей ноги.

Но они встретились, разобнимались, разулыбались. И начали болтать о погоде, о кофе, о своем приятеле Гере, который опять завел нового любовника. О всякой чепухе.

Пожаловаться на жизнь никак не получалось. Она иронично передала сюжет последних дней. С юмором. Видимо, демон позитивного мышления коснулся и ее. И весь ужас так и остался за пазухой невысказанный. Формат не тот. И в этом формате – она благополучная дама из благополучной семьи. Москвичка, 36 лет. Двое детей, второй брак. Муж зарабатывает. Дети здоровы, родители живы. Денег хватает. Жилье свое есть, а причин для горя нет. По этим критериям она вообще преуспевает в жизни. А проблемы – у кого их нет? Проблемы решаемые или надуманные.

Внутри все равно таилось отчаяние, несмотря на позитивное мышление. Отчаяние пряталось, жалось по углам, закоулкам сознания, ускользало от пылесоса, собирающего неугодные позитиву мысли. Отчаяние выживало. Оно было партизанской силой, взрывающей мосты и пускающей под откосы составы бодрого настроения. Отчаяние вело ее, и, возможно, именно отчаяние поддерживало в ней жизнь.

– Я вернулась, как видишь. Привыкаю к Москве – к месту, где невозможно жить.

– Как отдых? – безучастно спросила Нина.

– Отдых всегда хорошо. Лежишь, разглядываешь море, людей на море. И знаешь, что я увидела в этот раз? Я увидела любовь. Я наблюдала за парами. Простыми парами. Человеческими особями на отдыхе. И я нашла любовь. Ты знаешь, глядя на них, поняла, что люди могут любить друг друга всю жизнь. Я видела подтверждение. Эти пары не отличаются красотой в обывательском понимании. У них не сильно прекрасные фигуры, одеты они неброско или вообще нелепо, им, как правило, уже много лет. Шестьдесят плюс. Именно в этом возрасте любовь видно особенно отчетливо. Она проявляется во взглядах, в жестах, в шутках и в том, как возлюбленные разговаривают друг с другом. Как синхронно они умеют хотеть одного и того же, как они заботятся друг о друге и знают друг друга. Мне кажется, что именно такие образы и должны быть символом настоящей любви. Она, как кокон, их оберегает, что ли. Понимаешь, это означает, что у нас у всех есть шанс.

– У моих родителей уже нет, они разводятся, – выпалила она. – В этих Помпеях наступил последний день.

– У твоих родителей тоже есть шанс. У каждого свой. И у тебя тоже.

Дальше разговор не клеился. Сырники кончились. Официантка унесла тарелки.

Дома

За десять месяцев до письма

Нина уже больше трех лет сидела дома. Так принято у нас говорить. К появлению на свет Богдана решили готовиться основательно, и Нина ушла с работы. И вот три с половиной года жизни в другом измерении.

Нина сидела дома ровно столько, чтобы научиться замечать пыль. Она знала те особые углы, в которых пыль любит скапливаться. Она видела пыль на дверях. Видела ее на плинтусах, на хрусталинках люстр. Пыль появлялась везде, иногда это было просто невыносимо.

Жирная пыль на вытяжке, серая пыль на занавесках. Между реечками на стульях. Нина, как параноик, выискивала новые и новые скопления пыли. Пыль в складках дивана. И конечно же, пыль на полу. Белая пыль от постельного белья, серая от одежды. А еще часть пыли – это частички человеческой кожи. Сколько в процентах этой кожи лежит сейчас на полу? Можно подумать, что дом Нины зарастал пылью, но не стоит так думать. Обычный вид обычной квартиры. Но когда в этой квартире проходит большая часть дней, то глаз пытается видеть какие-то изменения. Выискивать что-то для того, чтобы усовершенствовать. Чтобы были цель и смысл. У Нины одной из целей стала пыль. Пыль была одновременно и собеседником, и врагом, и обстоятельством, и общей иллюстрацией жизни Нины. А если сюда добавить пятна, то вообще.

Протирала рамку с фотографией Богдана особо тщательно. Рамка с секретом: под снимком сына привет из прошлой жизни – фото для корпоративного журнала. Женщина за рабочим столом, за спиной – графики и макеты. Прохладная улыбка, тонкие руки, строгое платье, нордический тип. Нина, восемь лет назад. Недавно Илья пригласил в гости своих новых партнеров, один из них засмотрелся на фото: «У вас есть сестра? Такая деловая и красивая?» Через несколько дней вставила поверх той себя – любимую фотографию Богдана. Чтобы не сожалеть о былом. Теперь она вспоминала о той, прежней Нине, только когда терла эту фоторамку тряпочкой.

Одно время Нина увлеклась борьбой с пылью, приобрела специальные тряпочки из наноматериала, которые убирают эту пыль лучше всего. Накупила экосредства для мытья полов. Чуть не стала распространителем чудо-химии. От скуки. Или от беременности.

Сейчас Нина поостыла и покупала обычные дешевые тряпочки. Время от времени гоняла пыль. И иногда просто страдала от вида новых пылинок, таких черных, порочных на чистом кафеле в ванной. Нина так долго сидела дома, что заблудилась в нем. Она как будто стала меньше, затерялась среди этих бесконечных пылинок и пятен.

И когда становилось совсем тяжко, и притом без причины («Ведь у нас же все идеально», – говорил Илья), когда Нина упиралась во что-то непроходимое внутри, и радость не могла двигаться дальше, тогда Нина представляла себя пятном.

«Нужно больше бывать на людях», – говорила Нина себе.

– Тебе нужно развеяться, – сказала подруга.

И пригласила на детский день рождения.

Папа, мама и киллеры

За девять с половиной месяцев до письма

– Здравствуй, Нина! Мне нужен контакт надежного киллера. Ты можешь пробить по своим каналам?

– Мама, откуда у меня могут быть киллеры! И зачем тебе киллер?

– Как зачем? Решить проблему. Не будет человека – не будет проблемы. Свои руки марать не хочется. У меня есть некоторые сбережения. Тысяч 150 могу выделить на киллера, если все сделает чисто. В интернете я нашла несколько телефонов, но пока не звонила. Надо же по-умному поступить, чтобы следов не было. Из таксофона надо звонить. И в перчатках, чтобы отпечатков не оставить.

– Мама, ты не в себе.

– Я как раз в себе, а вот эта скотина, твой отец, не в себе. Это же надо, опозорить меня на старости лет перед соседями. Что люди подумают?

– А что подумают эти люди, если его убьет нанятый тобой киллер?

– Ты знаешь, что он сделал? Он не просто ушел, он продал нашу общую любимую машину! Наше семейное достояние! Он продал ее и купил небось кабриолет для своей профурсетки малолетней. Ты считаешь, этого мало, чтобы его убить?

– Думаю, что до заказного убийства не дотягивает грешок.

– Понятно, значит, ты родной матери помочь не хочешь. Вот она благодарность! Отворачиваешься от меня в трудную минуту.

И бросила трубку.

Прошло четыре дня после новости. Четыре дня после последнего дня Помпеи, когда вулкан извергся. Надо было продолжать жить среди развалин. Пока родители были вместе, существовала призрачная гарантия счастливой семейной жизни. Родители живут, значит, и у нас получится. Значит, есть шансы. У них же брак держится: да, ругаются, скандалят, но ведь живут же! Семья родителей, как стена, которая защищает брак детей. Стоит ей развалиться, и все – никакой защиты. И остаешься один на один со своим браком. И вдруг иначе смотришь на него – на брак этот, и замечаешь, что по всей его поверхности протянулись трещины. Ты замазываешь-замазываешь трещины всем, что попадается под руку, – своим временем, сидением дома, своими принесенными в жертву делами, своими слезами, вашей страстью, своим жиром, вашим общим временем, новыми детьми, расставаниями, любовницами. Кто чем. Скандалами даже, личной психотерапией. Надеждами, что все склеится само. Мыслями, что так у всех, но живут же.

Или наоборот отворачиваешься от трещин и смотришь на те места вашего брака, где они еще не появились. И вроде как легче.

Но даже закрыв глаза и отвернувшись, слышишь тот самый треск. Это как сидеть в разрушающемся доме, зная, что соседний подъезд уже развалился.

И тогда закрадывается мысль: вдруг отец правильно сделал, что ушел? Вдруг это единственный выход? Вдруг лучше поздно, чем никогда?

До отца не дозвониться. Он прислал эсэмэску: «Прости меня, Нина». И больше ничего.

Мама была в неистовой ярости. Она порезала и сожгла все вещи отца.

Нине очень хотелось поговорить с отцом, расспросить его. Они всегда были на одной волне, находили общий язык. Даже в последние годы, когда отец, как рассказала мама, уже жил на две семьи, Нина ничего не замечала. Тихий, добрый человек. Всегда все в дом. Когда он успевал? Как жила та, с которой он бывал урывками? Ждала его? О чем он говорил с ней? Рассказывал ли о дочери, о жене? Как они познакомились, как решились стать любовниками? Вопросы ворохом летали в голове у Нины. А ответов не было. Ответом стала только эсэмэска: «Прости, Нина». И молчание. Молчание – знак согласия.

 

Вечером Нина бродила по дому, вытирала зеркала. Наводила порядок в комнате старшей дочки, которая на следующий день должна была вернуться из лагеря. Раскладывала ее вещи в комоде, в котором все превращалось в дичайший бардак.

И постоянно заглядывала в мессенджер – ждала сообщений.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 

Другие книги автора

Все книги автора
Рейтинг@Mail.ru