Будни ГКБ. Разрез по Пфанненштилю

Юлия Арапова
Будни ГКБ. Разрез по Пфанненштилю

Пролог

Ржавый шпингалет не поддавался, но она не оставляла попыток, а дергала еще и еще. Здравый смысл кричал: «Стой! Пока не поздно – остановись!» – но ее будто что-то жгло изнутри и заставляло все сильнее тянуть на себя ручку. Вдруг замок глухо щелкнул, окно скрипнуло и распахнулось настежь. Небо, ночное звездное небо было так близко, что, казалось, можно дотянуться до него рукой. Высота манила и звала к себе. Захотелось прыгнуть, раствориться в ней, стать ее крошечной частичкой, чтобы дальше – только покой и тишина… Она подняла голову к небу, раскинула руки, словно крылья, и легкий ветерок тут же подхватил подол ее сорочки. Еще секунда – и она свободна…

Глава 1
Соседки по несчастью

Путаясь в полах длинной, надетой впопыхах юбки, Леля бежала по центральной аллее запущенного, давно не видевшего рук садовника парка городской больницы, куда пару часов назад карета «скорой помощи» доставила ее лучшую подругу Варю Воронцову. «Зачем ГКБ, ну почему именно ГКБ? – твердила она вслух, не обращая внимания на настороженные взгляды идущих навстречу прохожих. – Ведь можно было просто поднять трубку и позвонить мне, я связалась бы с соседом Лёвой, в своей клинике он не последний человек, – и пожалуйста, никаких проблем… Лежи себе в одноместной палате, под наблюдением самого заведующего отделением. Читай книжки, смотри телевизор и не трясись от страха перед тем, что легкомысленная медсестра вколет тебе по ошибке лекарство престарелой соседки, а молодой ординатор перепутает снимки. Так ведь нет! Она, видите ли, гордая! Никогда не идет на примирение первой… Стоп! – От неожиданно пришедшей в голову мысли Леля даже остановилась. – А что, если у нее просто не было возможности позвонить?.. Вдруг дела гораздо хуже, чем говорит Лиза? Конечно, она же еще совсем девчонка, что она может знать. – На глаза навернулись слезы. – Нет, – скомандовала себе Ольга, – не раскисать и не нагонять страху заранее. Все будет хорошо, я чувствую, я всегда все чувствую!» И прибавив шагу, Ольга Погодина решительно устремилась к центральному входу Городской клинической больницы, или ГКБ, как все ее называли. С силой толкнув тяжелую железную дверь, она оказалась в просторном, пропахшем карболкой и лекарствами холле.

– Извините! – Ольга практически разбудила дремавшего на посту охранника. – А как можно найти…

– Мы тут справок не даем, – проворчал молодой, вихрастый парень, внешне сильно напоминающий студента-пятикурсника, – в справочную идите, – и, кивнув куда-то в сторону, он снова погрузился в дрему.

Проследив за его взглядом, Ольга невольно выругалась:

– О черт, откуда столько народу?! У вас тут что, день открытых дверей?

– Хуже, – не открывая глаз, ухмыльнулся охранник, – часы посещения.

– Ясно! Придется обходиться своими силами, тем более что информации у меня более чем достаточно. Осталось только найти вторую гинекологию…

– Четвертый этаж направо, – проявил неожиданное человеколюбие парень. – Да бахилы наденьте, а то тормознут на входе.

– Бахилы? – Леля растерянно поглядела на стража порядка.

– Вот люди пошли! Никакого понятия о санитарии, будто не в больницу идут, а в театр. – Продолжая незлобно ворчать себе под нос, охранник полез в нижний ящик тумбочки и извлек на свет пару ядовито-синих изрядно пожеванных бахил. – Держите. Первый раз небось?

– Ага, спасибо вам большое, – кивнула Леля, натягивая на изящные лодочки шуршащие пакетики. Сунув в предусмотрительно незакрытый ящик сто рублей, она поспешила к лестнице.

Поднявшись на четвертый этаж, она оказалась в длинном, плохо освещенном больничном коридоре. «Ну, вот и вторая гинекология, теперь дело за малым – узнать номер палаты», – только и успела подумать Ольга, как в дальнем конце коридора показалась хорошо знакомая фигура, облаченная в бесформенный больничный халат. Варвара шла медленно, тяжело передвигая ноги, в левой руке она несла стакан воды, а правой поддерживала низ живота.

– Варька! – Леля бегом бросилась к подруге: – Варенька! Ну слава богу, я тебя нашла! Как ты, моя хорошая? Разве тебе можно вставать? Давай помогу дойти до палаты, – затараторила она.

– Не надо, сама справлюсь. – Варвара слабо оттолкнула протянутую руку. – Как ты узнала, что я здесь?

– Лиза позвонила.

– Вот ведь болтушка, – недовольно покачала головой Варвара, – просила же держать язык за зубами. Пусть только придет, я ей устрою.

– О чем ты говоришь?! Она же испугалась за тебя! Девочка хотела как лучше!

– Как лучше! – Варвара презрительно фыркнула и попыталась ускорить шаг, но внезапно охнула и, схватившись за живот, начала медленно оседать на пол.

– Что, плохо? Врача? – вцепившись обеими руками в чуть живую подругу, заметалась Леля. – Да куда ж они все запропастились?! Эй! Кто-нибудь! – Не отпуская свою драгоценную ношу, Леля отчаянно крутила головой, однако по закону подлости никого из медицинского персонала не видела.

– Да не суетись ты! – немного отдышавшись, процедила сквозь зубы Варвара. – Просто помоги дойти до палаты, мне надо прилечь.

Палата номер восемь находилась в противоположном конце коридора, прямо напротив ординаторской. «Это хорошо, – невольно отметила про себя Леля, – случись что ночью, врачи успеют добежать… Кстати о врачах…»

– Варь, а как зовут твоего доктора?

– Тебе зачем?

– Как зачем? – Ольга с недоумением взглянула на подругу. – Просто хочу поговорить, как это обычно делают все родственники, удостовериться в ее компетентности… Может, лекарства какие нужны или консультация профессора; ты же знаешь, Лева…

– Ничего не нужно! – Варвара с раздражением выдернула руку и толкнула дверь в палату. – Вообще мне уже лучше, иди домой…

Пропустив мимо ушей явную грубость, Леля последовала за ней и, уложив недовольную Варьку в постель, примостилась рядом на стареньком колченогом стуле, который жалобно постанывал при каждом ее движении. «Как же такое могло произойти? – с тоской думала она, не сводя глаз с бледного осунувшегося лица лучшей подруги. – Как могла мелкая, на первый взгляд совершенно незначительная размолвка перерасти в серьезную, затянувшуюся на несколько месяцев ссору? Ведь раньше мы никогда не ругались, ну разойдемся по разным углам, помолчим денек-другой, а потом встречаемся как ни в чем не бывало, ни тебе долгих разборок, ни душещипательных выяснений того, кто прав, а кто виноват…» Почему же на этот раз безобидно начавшийся спор о воспитании детей матерями-одиночками Варвара приняла слишком близко к сердцу и, обвинив Ольгу в черствости и бездушии, объявила ей настоящий бойкот? Леля, предприняв несколько безуспешных попыток примириться, тоже закусила удила и перестала осаждать подругу звонками и визитами, здраво рассудив: она сделала все от нее зависящее и теперь Варькина очередь идти на мировую. И кто знает, сколько еще длилось бы это никому не нужное противостояние, если бы не сегодняшнее происшествие. Услышав в телефонной трубке взволнованный голос Лизы: «Тетя Лелечка, маме плохо, ее только что забрала «скорая», сказали, что повезут в ГКБ», Ольга мгновенно забыла обо всех обидах и помчалась в больницу. И вот теперь, сидя на казенном стуле перед впавшей в дрему подругой, она ругала себя на чем свет стоит за ребяческую гордость и непонятно откуда взявшееся упрямство.

– Вы бы сумочку разобрали, а то, глядишь, испортится все. Эй, девушка! Слышите меня? В коридоре холодильник есть, можете пользоваться.

В первый момент Ольга даже не сообразила, что эти слова адресованы ей. Однако пронзительный женский голос, доносившийся откуда-то сзади, вывел ее из состояния задумчивости и вернул в реальность. Леля растерянно оглянулась.

– Это вы мне?

– Конечно, вам, кому ж еще. – Приветливая темноволосая женщина добродушно улыбнулась и указала пальцем на пакет с продуктами, которые Леля второпях купила в близлежащем магазине. – Про передачку-то небось забыли?

– Точно, совершенно из головы вылетело. – Ольга с благодарностью посмотрела на соседку Варвары по палате. Той было лет тридцать-тридцать пять, небольшого роста, крепенькая, слегка полноватая брюнетка с острым носиком, карими хитрыми глазами и стрижкой каре; она явно изнывала от скуки и была не прочь побеседовать.

– Я так и подумала. А здесь без продуктов никак нельзя. Кормят, между нами говоря, отвратительно, и если бы не передачки из дома, мы тут на местных харчах давно бы ноги протянули. Лечить было бы некого. – Она весело захихикала, видимо, скудный рацион питания не сильно омрачал ее существование. – Зато тут врачи хорошие, не то что в новомодных медицинских центрах, куда только по блату устраиваются, сюда люди по зову сердца приходят работать, а не за длинным рублем.

Согласно кивая, Леля медленно пробиралась к дверям, держа в руках пакет с продуктами.

– Ой, что же это я! – спохватилась не в меру говорливая дама. – Совсем вас заболтала. Это все от дефицита общения, больно соседки мне неразговорчивые попались. Холодильник налево по коридору, рядом со столовой. Да не стесняйтесь там, двигайте чужие пакеты, а то разложатся на целую полку, как у себя дома.

Когда спустя пару минут Леля вернулась в палату, женщина уже причесалась, заправила кровать и, сидя поверх одеяла, всем своим видом показывала, что готова продолжать разговор.

– Меня Катя зовут, Катерина Семенова, – тут же выпалила она, как только Ольга, с сожалением взглянув на спящую подругу, опустилась на скрипящий стул. – Диагноз – первичное бесплодие. Я тут, можно сказать, старожил, почти две недели «отдыхаю». А вы, простите мое любопытство, Варваре кто – родственница?

– Нет, подруга.

– Подру-у-уга! Везет же людям! А ко мне только мама ходит да муж, когда в ночную не работает. Но я не жалуюсь, хорошо хоть так! Вон Ксюха третий день как поступила, – Катя кивнула в сторону стоящей напротив кровати, на которой лицом к стене лежала крупная светловолосая девушка в стареньком фланелевом халате, – а к ней только разочек какая-то фифа забежала и то с пустыми руками, пакетик сока прихватила бы или шоколадку на худой конец… Хотя чему я удивляюсь, странно другое – зачем она вообще Ксюху навещала…

 

– А почему странно? – не удержалась от любопытства Леля.

– Так не родственница она ей и на подругу не тянет – другого поля ягода. Ксюха девушка простая, судя по всему, небогатая, а дама та разодета была в пух и прах, все шмотки фирменные – поверь, я знаю о чем говорю. В ушах бриллианты с мой кулак, и духами от нее какими-то сладкими несло так, что нам потом пришлось палату проветривать.

– Мало ли какие у людей могут быть общие дела, – дипломатично заметила Ольга, косясь на неподвижно лежащую блондинку и чувствуя страшную неловкость от того, что они обсуждают человека в его же присутствии. – Может, это ее дальняя родственница или просто хорошая знакомая.

– Да какие там общие дела! – отмахнулась Катерина и, понизив голос до шепота, добавила: – Ксюху всю аж затрясло при ее появлении, села на кровати, набычилась и угрюмо так говорит: «Я, Маргарита Владимировна, обсуждать это с вами не хочу и не буду и прошу по этому вопросу меня больше не беспокоить!» О как! Отвернулась к стенке и молчок. Ну, та фифа поерзала на стуле немножко, повздыхала и убралась восвояси. Вот чует мое сердце, дело тут нечисто… Ксюха-то не москвичка, от нее за версту периферией попахивает, небось все родственники где-нибудь в Тмутаракани, такую каждый обидеть может. Но любопытно, что от нее могло понадобиться этой расфуфыренной тетке…

– А это чье место? – Стараясь перевести разговор с неловкой темы, Леля кивнула в сторону четвертой кровати. Она была идеально заправлена и даже застелена клетчатым домашним пледом, и только стопка глянцевых журналов да букетик ярких астр на тумбочке выдавали присутствие еще одной пациентки.

– Здесь Лерочка Троепольская лежит, хорошая девочка, скромная, вежливая, сразу видно – из приличной семьи, и муж у нее такой видный. Вон вчера приходил, цветочки принес, продуктов целый пакет, заботливый, одним словом, сейчас таких мало. Мужики все больше тунеядцы да лентяи пошли, им бы за юбку нашу спрятаться и сидеть как у Христа за пазухой. Только здоровьем Лерочка слабая. Все лечится, лечится, а толку чуть… Вчера вечером опять температура под тридцать восемь, слабость, тошнота, боли в животе. Я ей говорю: может, сглазил кто, чем без разбору лекарства глотать, лучше к колдунье сходи или бабку-знахарку пусть родственники поищут, а она только смеется да руками машет. «Ерунда все это, – говорит, – глупости и суеверия». Молодая еще, настоящей жизни не нюхала. Вот вы… извините, не знаю, как по имени-отчеству…

– Можно просто Оля.

– Вот вы, Оля, в порчу верите?

– Честно говоря, не очень, – виновато улыбнулась Леля и, бросив быстрый взгляд на подругу, с тоской подумала: «За что я-то страдаю, зачем ввязалась в беседу с этой не в меру любопытной дамой? На моем месте должна быть Варька, они быстро нашли бы общий язык с любительницей мистики, а в свободное от лечения время еще бы и клуб по борьбе с порчей организовали».

– А вот я верю! – с легким вызовом произнесла Катерина. – И в сглаз верю, и в порчу, и к бабкам хожу, и к ясновидящим, и знаете что я вам скажу…

Но договорить она не успела. На Лелино счастье дверь тихо скрипнула, и в палату впорхнула тоненькая хрупкая девушка. Густая копна пшеничных волос, обрамлявшая ее худенькое миловидное личико, была растрепана, огромные светло-серые глаза смотрели испуганно, она дышала тяжело, будто только что пробежала стометровку. Окинув быстрым взглядом комнату, девушка выпалила:

– Кать, а Вадик еще не приходил?

– Успокойся, не было твоего Вадика! А ты чего запыхалась, опять летела как угорелая? Небось лифта не дождалась и по лестнице пешком?

– Ага, пешком, – смущенно улыбнулась Валерия, – просто Вадик терпеть не может ждать…

– Правильно, давай-давай, бегай, а придет вечер – снова будешь лежать без сил и стонать от боли! Врачи и так в толк взять не могут, что с тобой происходит, а ты!.. – Катерина раздраженно махнула рукой и ехидно добавила: – Ничего с твоим драгоценным Вадиком не случилось бы, подождал бы минут десять, не развалился. Вот все про тебя Ульяне Михайловне расскажу. Она сегодня весь день на операциях, но перед уходом обещала заглянуть.

– Ульяна Михайловна? – Услышав знакомое имя, Ольга оживилась: – А ее фамилия случайно не Караваева?

– Точно, Караваева! Вы что, знакомы с нашим доктором?

– Все может быть! – Леля загадочно улыбнулась и пробормотала себе под нос: – Не устаю удивляться, насколько тесен мир! Любопытно, узнает ли она меня через столько лет…

Глава 2
Второе гинекологическое отделение

Не знаю, как в остальных отделениях Городской клинической больницы, но во второй гинекологии демократией и не пахло, тут царила полная и безраздельная монархия. Вот уже более двадцати лет во главе этого небольшого, но вполне самостоятельного государства стоял кандидат медицинских наук, врач высшей категории Борис Францевич Нейман. Все, что происходило в его вотчине, он держал под строжайшим и неусыпным контролем. Ни одна мало-мальски серьезная операция не обходилась без его консультации, ни одно важное решение не принималось без совета с «папой», как за глаза называли завотделением его подчиненные, то ли намекая на умудренного опытом главу семейства, то ли проводя аналогию с папой римским. А развернуться Борису Францевичу было где, его беспокойное хозяйство занимало весь четвертый этаж второго корпуса, насчитывало семьдесят коек и имело свой оперблок, в состав которого входили плановая, экстренная, малая и гистероскопическая операционные. Помимо этого на протяжении многих лет второе гинекологическое отделение являлось клинической базой Московского государственного медицинского университета, благодаря чему господин Нейман имел редкую возможность пропускать через свои руки тысячи студентов-медиков и выискивать среди них подлинные жемчужины. Своих любимчиков Борис Францевич пестовал, холил и лелеял вплоть до получения диплома, а затем устраивал к себе в ординатуру. Возможно, Нейман и не был талантливым педагогом и чутким наставником, однако он являлся предприимчивым человеком и дальновидным руководителем, что позволило ему собрать в своем отделении сильнейший медицинский состав. Во второй гинекологии не было текучки кадров, от Неймана не уходили, ему доверяли, именно к нему устраивали на лечение друзей, родственников и знакомых. Это льстило самолюбию Бориса Францевича, а главное, обеспечивало бесперебойное поступление денежных средств в кассу этого отделения ГКБ.

Кандидат медицинских наук, врач высшей категории Ульяна Михайловна Караваева также попала во вторую гинекологию в числе любимчиков доктора Неймана. И как обычно, Борис Францевич не прогадал. К тридцати пяти годам из подающей надежды студентки Караваева превратилась в опытного, пытливого, а главное – внимательного к деталям врача.

– Помните, в нашей профессии не бывает мелочей, – из года в год твердила она своим интернам, которые с ленцой относились к заполнению истории болезни. – Детские инфекции, перенесенные ранее полостные операции, аборты, пищевые аллергии, аллергии на лекарства, все это – ценнейшая информация, которая впоследствии может помочь вам поставить верный диагноз. Поверьте моему опыту: часто причина бесплодия женщины кроется как раз в ее прошлом, и, только найдя эту причину, мы сможем помочь пациентке.

Помимо лечебной работы Ульяна Михайловна активно занималась и научной деятельностью. Не так давно она успешно защитила кандидатскую диссертацию на тему «Негормональная регуляция менструальной функции у женщин репродуктивного возраста с дисфункциональными маточными кровотечениями». За долгие годы работы в стационаре материалов накопилось столько, что впору было садиться за докторскую. Однако подумав немного, Караваева здраво рассудила: не ученая степень делает женщину счастливой, и прежде чем бросаться на покорение вершин науки, неплохо бы разобраться с личной жизнью. А как раз личная жизнь у Ульяны Караваевой что-то никак не ладилась. К тридцати пяти годам она оставила в прошлом неудачный брак с однокурсником и несколько ничем не закончившихся романов, а в настоящем имела страстное желание обзавестись семьей и ребенком.

– Ты, Улька, какая-то несовременная, честное слово, – вот уже в который раз твердила ей Галка Полякова, опытная сердцеедка их отделения. – Или, может, ты принца ждешь на белом коне? Пойми, дуреха, все твои принцы давно обзавелись женами, детьми и любовницами и спокойненько полеживают себе на мягких диванах с бутылкой пива в одной руке и пультом от телика в другой. Так что, подруга, слушай более опытного товарища, снимай с глаз розовые очки, пора реально взглянуть на окружающую действительность. Чай, уже не шестнадцать…

– Отстань, Галка, – вяло отмахнулась от советчицы Ульяна, – дай хоть минутку посидеть в тишине, ноги гудят и голова раскалывается. С утра была плановая резекция яичников, а только что – экстренная внематочная.

– Резекция у Колывановой? Все-таки поликистоз?

– Ага, пункция подтвердила.

– Вот черт! Совсем ведь баба молодая. – Галка скинула туфли и с удовольствием потянулась. – Да я сама со вчерашнего утра как белка в колесе, даже не помню, когда ела в последний раз. Сейчас посижу с тобой минутку, потом к «папе» на два слова и домой, спать…

Уля с подругой расположились на стареньком диване в ординаторской. Тихо работало радио, монотонный голос диктора навевал сон, но, несмотря на усталость и бессонное ночное дежурство, Галка решила использовать эти редкие минуты затишья для пользы дела и завела с Ульяной их обычный, ничем не заканчивающийся разговор.

– Итак, вернемся к нашему вопросу. От тебя я не отстану, даже не надейся, не чужой человек все-таки и не могу спокойно смотреть, как ты теряешь драгоценное время со своим Стасиком. – Галина брезгливо поморщилась. Так она делала всякий раз при упоминании Станислава Петровича Макеева, анестезиолога ГКБ, с которым у Ульяны вот уже больше года тянулся вялый, безрадостный роман. – Пойми, такие, как Макеев, не женятся, потому что как огня боятся любых посягательств на их свободу и личное пространство. Он будет с тобой встречаться, спать, изредка дарить подарки, но предложения руки и сердца ты не дождешься от него никогда!

– И откуда у тебя, Галка, такие богатые познания в мужской психологии? – печально усмехнулась Ульяна. – Прямо не гинеколог, а дипломированный психотерапевт. Может, пора подумать о смене специализации? Говорят, им платят больше.

– За меня не волнуйся, мне и гинекологом неплохо живется, – совсем не обиделась на колкость Галка.

Галина Андреевна Полякова была на три года младше Ульяны, однако в отличие от менее удачливой подруги имела полный комплект, необходимый, на ее взгляд, любой уважающей себя женщине. У нее был добрый интеллигентный муж, работающий менеджером по продажам в крупной фармацевтической фирме, двое прекрасных детей, трехкомнатная квартира в спальном районе, а для души – молодой, не обремененный никакими обязательствами любовник. Во второе гинекологическое отделение Галочка попала по блату, сюда ее устроил бывший научный руководитель, а по совместительству хороший друг и бывший однокашник ее папы – к слову сказать, профессора, доктора медицинских наук. Нейман терпеть не мог блата и, как его следствие, академических деток, которые, чувствуя свою защищенность, когтей не рвали и редко становились хорошими врачами. Однако Галочка явилась редким исключением. В коллективе она прижилась быстро, трудилась наравне со всеми, носа не задирала, своим высокопоставленным папой не кичилась, одним словом, знала свое место. Не прошло и пары лет, как Борис Францевич позабыл, каким путем попала в его отделение эта милая, обаятельная хохотушка с ямочками на щеках и очаровательно вздернутым носиком.

– Нет, ну Уль, посуди сама, – продолжала Галка, – твой Стасик – законченный эгоист, живет в свое удовольствие, тратит весьма скромную зарплату на себя любимого… Что он там коллекционирует, какие-то игрушки?

– Солдатиков!

– О! – Галина страдальчески закатила глаза. – Солдатиков! Достойное занятие для взрослого мужчины. А эта его дурацкая манера повсюду ходить с плеером… Тоже мне, меломан нашелся. Не думаю, что он там Чайковского или Баха слушает, небось попсу гоняет или, что еще хуже, шансон!

– Нет, Гал, – встала на защиту любовника Ульяна, – он рок любит, «Nazareth», «Uriah Heep», «Led Zeppelin».

– Да ты, я гляжу, поднаторела! Хорошо, пусть рок. И вот представляешь, в этой спокойной, размеренной жизни, украшенной оловянными солдатиками и озвученной роковой какофонией «Led Zeppelin», появляется Жена! Она начинает предъявлять бедному Стасику претензии, требовать от него внимания, денег, помощи по дому, а если, не приведи господь, пойдут дети… – Галина картинно схватилась за голову. – Ну что, продолжать, или сама знаешь, чем закончится эта страшная история?

 

– Тебя, Галь, послушать, так мне вообще в монастырь уходить пора!

– Зачем в монастырь, не надо в монастырь… ну разве что в мужской, – ехидно ухмыльнулась Галка, а потом серьезным тоном добавила: – Тебе ребеночка родить надо, для себя, на старость, так сказать, чтобы было кому пресловутый стакан воды подать… А мужик… мужик – он что? Если порядочный встретится, так и с ребеночком возьмет…

– Ничего не получится, – подняв на подругу грустные глаза, Ульяна обреченно вздохнула, – Стас детей не хочет и этот момент бдит так, что мышь не проскочит, такое ощущение, что он даже зубы ходит чистить с презервативом в кармане.

– Кто сказал, что мы будем рожать от Макеева?! – возмутилась Галина. – Нет, нам не нужен этот махровый эгоист, нашему малышу мы подберем более достойного папашу. Вот что ты, например, думаешь…

Вдруг дверь в ординаторскую с шумом распахнулась, и на пороге появился Никита Владимирович Изюмов, штатный хохмач и балагур, который не переставал травить анекдоты, даже удаляя кисту яичника или проводя эмболизацию маточных артерий при миоме матки. Лицо его освещала широкая улыбка.

– Ники! Ты как раз вовремя, проходи! – Оживившись, Галина начала подавать подруге какие-то странные знаки. – Не стой как пень, садись, скрась одиночество двум симпатичным девушкам.

Первые несколько секунд Ульяна непонимающе смотрела на Галину, которая неожиданно начала вести себя крайне странно. Сперва она сложила руки на груди и сделала вид, что качает младенца, а затем принялась отчаянно подмигивать Ульяне то одним, то другим глазом.

– Галка! Ты совсем рехнулась! – Ульяна покрутила указательным пальцем у виска и, зажав рот рукой, прыснула со смеху. До нее наконец-то дошли намеки подруги. Но идея родить ребенка от Изюма – так в отделении называли Никиту – показалась ей настолько нелепой, что удержаться от хохота не было никаких сил. Вскоре к ней присоединилась Галина. Откинувшись на спинку дивана, они залились веселым беззаботным смехом.

Наконец Ульяна взяла себя в руки, повернулась к Изюмову и, вытирая краешком халата потекшую тушь, извиняющимся тоном произнесла:

– Ник, ты не обращай на нас внимания, Галка сегодня просто не в себе. То ли работы слишком много навалилось, то ли бури магнитные.

– Ага, – угрюмо кивнул Изюмов, продолжая стоять в дверях, – тебя, как я погляжу, тоже зацепило. – Ему была совершенно непонятна причина их столь бурного веселья, поэтому он чувствовал себя полным идиотом.

– Не, я так, за компанию. А ты чего хотел-то, анекдот новый рассказать?

– Боже упаси, вам, девчонки, мои анекдоты ни к чему, вам впору успокоительное пить. Просто доброе дело хотел сделать, твою метеозависимую подругу повсюду «папа» разыскивает, она ему еще утром какой-то отчет о конференции обещала, да видать бурей захлестнуло. А у тебя, уважаемая Ульяна Михайловна, в восьмой палате ЧП.

– Что случилось? – Улыбка мгновенно сошла с Улиного лица.

– Подробностей не знаю, вроде пациентка какая-то в истерике бьется. Беги скорей, не то Надюха вколет ей что-нибудь на свой вкус, а тебе расхлебывать.

Ульяна пулей вылетела из ординаторской, гадая на ходу, с кем из ее подопечных приключилась беда.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 
Рейтинг@Mail.ru