10 лет на Востоке, или Записки русской в Афганистане

Юлия Александровна Митенкова
10 лет на Востоке, или Записки русской в Афганистане

Подготовка к побегу.

Я уже довольно хорошо освоилась в Кабуле, а работа давала мне относительную свободу передвижений, хотя при каждом моем выезде меня сопровождали телохранитель, водитель, который также являлся полноценным телохранителем, женщина из прислуги и плюс один из моих замов – итого 3-4 человека постоянно находились со мной.

В непринужденных беседах во время поездок по разным местам города, я иногда расспрашивала о посольстве России, о после, его характере, проверяла местоположение посольства, узнавала время приема консульского отдела. Каждый вопрос я задавала разным людям, а при своем телохранителе вообще помалкивала, потому что он был слишком умен.

Интересно, но эта многолетняя привычка ездить и ходить везде с несколькими сопровождающими, в будущем, когда я вернусь к обывательской простой жизни, создаст мне массу психологических проблем, а именно, я просто разучусь ходить куда-либо одна. И хотя умом я буду осознавать всю нелепость этой проблемы, но еще долгое время я буду просить родителей и знакомых ходить вместе со мной на улицу до магазинов, от которых тоже сильно отвыкну. Но все это будет потом, а пока я наблюдала и подсчитывала количество постов охраны на этажах дома, сверяла время смены патрулей, изучала характеры охранников каждой смены.

Хочется сказать несколько слов об афганских телохранителях. Их боевая подготовка, оперативная смекалка и быстрота реакции на опасность всегда были предметом моего искреннего восхищения. Они бесчисленное множество раз спасали жизни членов семьи Надери. Однажды начальник охраны обнаружил смертника с поясом, полным взрывчатки, только по внешним признакам, хотя смертник был одет в афганскую паранджу и шел в толпе женщин, шедших в дом на прием.

В другой раз наш телохранитель, спавший в саду на железной кровати, с брошенным поверх ватным матрасом, посреди ночи в кромешной темноте по звуку уничтожил четверых бандитов, пытавшихся проникнуть через стены во двор. Поэтому, наблюдая этих крайне бдительных людей в деле, я прекрасно отдавала себе отчет, что обвести вокруг пальца их мне не удастся. Должно было произойти нечто нестандартное, что отвлекло бы их внимание и нарушило бы их обычную концентрацию.

И тут одно за другим произошли два именно таких события, выбившие всех из колеи, и создавших нужную мне обстановку неразберихи, будто само небо давало мне шанс на побег.

Первым событием стал приезд сводного брата мужа из Лондона. Он постоянно жил в Англии и очень редко бывал у отца в Кабуле, следовательно, был не в курсе внутренних правил безопасности. Увидев его, я поняла, что нужный момент приближается и начала осуществлять последние подготовительные мероприятия. А именно, нашла внутри мастерской по обработке афганского лазурита сквозной проход на улицу. Мастерская находилась на территории курсов, занимая одно из помещений комплекса. Я начала частенько наведываться в мастерскую, якобы приглядывая красивые столешницы и вазы для своего кабинета. Там я выяснила, что в полдень мастер уходил домой на обед, а мальчишки-подмастерья остаются одни. Помимо этого, я разузнала, что по причине захвата и разрушения моджахедами в 1992 году старого советского здания посольства, расположенного на улице Дар-уль-Аман, российские дипломаты временно расположились в арендуемой вилле в другом фешенебельном районе Кабула, под названием Вазир-Акбар-Хан. Мне сказали, что часы приема консульского отдела Посольства России ограничены с десяти до часу дня. Проблема состояла в том, что в эти часы я обычно отсутствовала на работе, так как школьники в это время учились в школе и курсы были закрыты. К тому же предстояло вывезти дочь, которую очень неохотно со мной отпускали. Препятствий было достаточно, и временами на меня накатывали приступы паники, для борьбы с которой мне пришлось прибегнуть к старому русскому методу, а именно я полезла в кладовую, пытаясь найти там коньяк. Коньяка в кладовой не оказалось, зато рядами стояли ящики с виски, привезенные из американского магазина. Скептически повертев бутылку в руках, я решила, что сойдет и вытащила еще одну из ящика. Постояв немного и прикинув размер планируемого мероприятия, я взяла третью «про запас». Зайдя в комнату, я спрятала бутылки в шкаф. После этого я собрала все свои и дочкины документы и положила их в черный портфель, привезенный мне из Лондона свекровью. Портфель был настолько хорош, что прослужил мне потом еще долгие годы, так как равнозначной замены ему я так и не смогла найти.

Итак, документы были в порядке, афганских денег я взяла достаточно, начала думать о долларах, но увы, ключи от сейфа были у мужа, который благополучно где-то прохлаждался третьи сутки. Я была полностью готова, оставалось получить от небес шанс. И небо сжалилось, и послало мне этот шанс, хотя и в весьма экстравагантном виде, а именно, прояснилась ситуация с «женским заговором», и мне объявили, что завтра прибывает первая афганская жена моего мужа. «Здравствуйте, приехали, – озадачилась я, – вот только ее тут не хватало!» Я смотрела на злорадные ухмыляющиеся лица моих милых родственниц, но и отметила недовольное лицо свекра. Моя голова, подогретая виски, лихорадочно работала, я чувствовала, что все складывается удачно, но от этого становилось еще страшнее.

Справедливости ради стоит упомянуть, что эта женщина никогда не создавала мне проблем, потому что муж просто ни разу к ней не ездил. Поэтому у меня не было никаких счетов или плохих воспоминаний о ней, наоборот, было даже несколько любопытно. Одновременно она являлась двоюродной сестрой мужа, что и создавало основную проблему в их отношениях. У нее был такой же властный характер, как и у него, даже внешне они были очень похожи. Я подумала, что может оно все и к лучшему, и ей удастся взять в ежовые рукавицы своего разболтавшегося супруга и привести его в чувство, так как сама уже давно потеряла контроль над ним.

Впоследствии, когда я через несколько лет узнаю о ее скоропостижной смерти от инсульта, я пойму, что и ей этого сделать не удалось. И мне будет ее по-своему жаль, так как у нее останется сын в подростковом возрасте, с которым моя дочь очень сблизится.

Итак, с приездом первой жены моего мужа все в доме пошло кувырком. Она чувствовала себя полноправной хозяйкой и «гоняла» все четыре этажа. Слуги, охрана, домочадцы – все носились как угорелые. Свёкр пытался дипломатично самоустраниться, но у него это не получалось. И когда я с очередным заявлением сидела у него в комнате, зашла она и с криком: «Что у тебя делает эта вертихвостка?!» – запульнула в меня огрызком от яблока.

В этом сумасшедшем доме хорошо себя чувствовали только моя дочь и ее сын, которым объяснили, что у них теперь вместо одной мамы целых две, и что это вещь выгодная во всех отношениях, так как покупать и давать деньги на все будут двое. Моя десятилетняя дочь ходила за ней повсюду и даже стелила ей постель, чем вызывала ее одобрение. В то время, как ее сыну тоже было любопытно ко мне приходить, но ему запрещали.

Страсти накалялись, муж не нашел ничего лучше, как просто сбежать к дружкам, и вообще не появлялся дома. Я тоже целыми днями сидела на курсах, по принципу «дальше будешь – целее останешься», но с удовлетворением следила как телохранители доходили до нужной мне кондиции.

Шли дни, август 2004 года подходил к концу, я ждала каждый день, три бутылки виски были давно выпиты, и я притащила целый ящик и поставила уже не в шкаф, а прямо у всех на виду на пол. Никто не делал мне замечания, молча проходя мимо. Через несколько дней томительного ожидания я вдруг услышала в коридоре, что тот самый лондонский брат мужа собирается ехать в город на своей машине. Будто невидимая сила подтолкнула меня, я непринужденно подошла к нему и сказала: «А меня заодно не подкинешь до курсов?» Ничего не подозревающий и по-западному галантный, он ответил: «Конечно! С удовольствием!» Мои телохранители двинулись за мной, но он отпустил их, сказав, что достаточно будет только забрать меня вечером с работы. Они с видимым колебанием отошли, так как с одной стороны это было нарушением порядка обеспечения охраны, а с другой, они не могли ослушаться сына хозяина.

Вбежав в комнату, я лихорадочно схватила две пары сменной одежды для ребенка, запихнула их в портфель с документами и хлебнула виски прямо из бутылки. В соседней комнате дочка играла в куклы с остальными детьми. «Пойдем к маме на работу, поиграешь на компьютере в игры», – сказала я ей, и она довольная вприпрыжку побежала вперед меня, так как давно просилась.

Мы быстро сели в машину брата и поехали к воротам курсов, где я вышла с дочкой, время было 11:30. Охрана довела нас до ворот и уехала с братом. Мы зашли в учительскую комнату, где за столом дремал мой заместитель. Он подскочил с места от неожиданности: «Госпожа, вы что-то забыли в офисе?» «Да, не мог бы ты дойти до библиотеки и принести мне пару словарей?» – непринужденно попросила я. «Да, конечно!»– кивнул он и вышел.

Дочка тем временем забралась на стул и всеми пальцами одновременно тыкала в клавиатуру. Я стащила ее со стула, что ее очень возмутило, но она даже не успела пискнуть, так как я уже тащила ее за руку в лазуритную мастерскую.

В мастерской, как я и рассчитывала, были только одни подмастерья.

– Салам, госпожа, – поклонились они мне, – мастер ушел на обед, если вы что-то хотели, мы можем его позвать.

– Нет, не надо его звать, я по своим делам, отправляю пару компьютеров в другое отделение. Сейчас заместитель принесет, и будем грузить в такси. Может вы сбегаете и поможете ему нести компьютеры? – непринужденно озвучила я заранее заготовленную фразу.

– Конечно, госпожа, – сказали мальчишки и выбежали из мастерской.

Оставшись одна, я без колебаний шагнула к сквозному выходу. На проезжей части я подняла руку. Старое обшарпанное такси притормозило рядом со мной.

– Куда едем? – таксист вопросительно повернул голову в мою сторону.

– Вазир-Акбар-Хан, Посольство России, – кратко бросила я, и машина быстро отъехала, встроившись в автомобильные ряды и затерявшись среди по-полуденному оживленного уличного движения.

 

В такси я начала осознавать происходящее и меня стала охватывать паника, но годы жизни в условиях войны дали мне очень ценный навык, которому меня обучили мои афганские телохранители. «Запомните, госпожа, – говорили они мне, – когда вы попадаете в очень опасную ситуацию, то вам следует действовать предельно хладнокровно и без эмоций. Представьте себе, что вы робот, который механически выполняет необходимые действия одно за другим. Только так вы сможете выжить. Научитесь силой воли отключать эмоции и действовать согласно плану».

Впоследствии, когда все закончится, мне удастся кратко переговорить со своим телохранителем, и он скажет мне следующее: «Когда вы уехали, госпожа, нам всем чуть не оторвали головы…Очень сильно влетело… Думал, что сразу выкинут со службы, но как-то обошлось. Зато, похоже, вы не пропускали мимо ушей все то, что мы вам говорили все эти годы, наматывали «на ус». И я удивлен, что вы ухитрились провести меня самого, знавшего вас как свои пять пальцев».

Я до сих пор с большой теплотой вспоминаю об этих людях, ставших для меня учителями жизни и подготовивших меня таким образом, что вся моя дальнейшая работа в весьма непростых профессиональных сферах показалась мне легким времяпровождением.

Но вернемся к тому, как мы ехали в старом желтом такси по направлению к посольству России. Только мы отъехали от здания курсов, как сзади прямо в бампер такси въехала какая-то машина. Таксист остановился и приоткрыл дверь, собираясь выяснять отношения с виновником аварии. «Подождите! – окликнула его я, – сколько вам нужно на ремонт?» – и сунула ему пачку афгани. Таксист, вытаращив глаза, газанул так, что через короткое время мы были на месте. Высадив нас, он мгновенно уехал, боясь, как бы я не одумалась и не потребовала деньги обратно.

Крепко держа дочку за руку, я быстрым шагом направилась к посольству. На мне была надета черная арабская паранджа, так как я так и не смогла научиться носить голубую афганскую, на дочке же был одет белый афганский костюмчик со штанишками с ручной вышивкой по вороту.

Вскоре я услышала русскую речь, два сотрудника охраны посольства переговаривались между собой. Я ускорила шаг и почти бегом направилась к ним. Увидев бегущую на них женщину в черной парандже и с афганским ребенком, они машинально направили автоматы в мою сторону. «Стоять! Кто такие?!» – выкрикнули они по-русски. Заметив, наставленное на меня оружие, я приостановила шаг: «Я на прием к консулу, доложите как можно скорее».

Солдаты застыли в нерешительности, услышав русскую речь без акцента. Они предложили мне подождать в небольшой сторожевой будке, пока связывались с консулом. Прошло около двадцати минут, а меня все не пропускали внутрь. «Поймите, я не могу долго ждать, мне надо быстрее, а то скоро сюда приедут», – пыталась объяснить я.

«Проходите», – наконец ответили мне, и я зашла внутрь консульского отдела. Меня встретил пожилой мужчина: «Консул на выезде, скоро будет. Я дежурный сотрудник. Слушаю вас, по какому вопросу обращаетесь?»

Я начала сбивчиво и путано обьяснять ситуацию, все время пытаясь узнать, когда же прибудет консул. Устав слушать мою неразбериху, дипломат молча протянул мне лист бумаги: «Изложите суть вопроса в письменном виде». Я, дрожащими руками взяла ручку, понимая, что не в состоянии написать ни слова.

«А можно я просто посижу?» – жалобно попросила его я, и он, кивнув головой, вышел из зала.

Тут раздался звонок в дверь, это пришел консул. Когда он вошел, то даже несмотря на чувство сильнейшего стресса, в котором я пребывала, я поразилась его красивой внешности: темные волнистые волосы, ярко-голубые глаза и правильные черты лица.

Консул остановился напротив, и несколько минут молча слушал меня. По его лицу было видно, что он лихорадочно осмысливает происходящее. «Надери?! Та русская, что замужем за сыном? Сбежала??? Охрана!!!» – крикнул он и выскочил наружу.

Что тут началось…Все стали бегать, отовсюду слышались переговоры по рации. Меня с дочкой отвели во внутренний просторный зал, где нас встретили мужчины среднего возраста в тельняшках, очень крепкого телосложения, вероятно, из числа тех самых, что в свое время здесь воевали. Несмотря на царящую в посольстве суматоху и суету, у них было прекрасное настроение: «Привет, красавица! Серега, смотри, какая симпатичная девчонка освобождается!» Серега подошел с банкой соленых огурцов. «Такое дело надо обмыть! – провозгласил он радостно и торжественно водрузил банку на стол. – Эксклюзив! Специально для вас! На днях с родины доставили!» Он с нескрываемым наслаждением начал аккуратно резать черный хлеб, раскладывая деликатесы по тарелкам.

Меня сильно тошнило от ранее выпитого виски, которое я пила без всякой закуски, поэтому при виде водки я замахала обеими руками: «Я больше не могу! Кажется, перебрала виски».

Серега понимающе закивал головой: «Не понимаю, как эту гадость виски вообще можно пить, то ли дело водочка! Тогда давай, за встречу!»

Суматоха в посольстве усиливалась по нарастающей. Под окном собиралась вся охрана посольства. Двум моим новым друзьям, с которыми мы продолжали отмечать встречу, казалось, было абсолютно все равно на происходящее. Они открыли окно и стали переговариваться со стоящими там военными. Я услышала, как Серега отдавал им приказы по дислокации и количеству человек на постах. Второй, Олег, вообще не обращал на них внимания, пытаясь найти общий язык с моей маленькой полуафганкой, которая никогда не была в России, не считая того, что родилась в Москве, и русских видела очень редко, так как до Кабула жила в Иране.

– Мама, это твои родственники из Москвы? – спросила она на афганском, серьезно разглядывая Олега.

– Ну не совсем родственники, но они русские, и я тоже.

– А почему они ходят в полосатых кофтах? – сказала она и ткнула пальцем в его тельняшку.

– Это их военная форма.

– А почему на руках рисунки, это хна?

– Нет, это татуировки.

Олег понял, что она спрашивает про него и заулыбался еще радостней, демонстрируя ей свой наряд и татуировки на внушительных бицепсах. Глядя на его сияющее лицо, создавалось впечатление, что мы пришли к ним в гости на вечеринку, и это меня совершенно сбивало с толку, так как на улице происходило явно что-то очень пугающее.

В зал зашел консул и сказал, что прибыли родственники мужа и ведут переговоры, предлагая мне успокоиться и вернуться домой, а также клятвенно заверяя, что мой побег останется без последствий. «Ну, подумаешь, поссорились, понервничали, семейные отношения, у кого не бывает», – дружелюбно говорил один из зятьев, владевших русским языком. При этом консул протянул мне мой, переданный родственниками, складной мобильный телефон на случай, если я захочу с ними поговорить.

Я прекрасно понимала, что последствия будут, и молча подняла край кофты, чтобы были видны синяки от последней пьяной бойни муженька. Консул нахмурился.

– У меня к вам просьба, если можно, – обратилась я к нему.

– Да, конечно, я вас слушаю, – он серьезно смотрел на меня.

– Если вы примете решение отдать меня им обратно, то ребенка отправьте в Москву к моим родителям, а меня прикажите вашим ребятам застрелить, чтобы я умерла быстро. Оказывается, не все равно, как умирать, и когда человек умирает без унижений и издевательств, но от рук своих, это не страшно, это избавление.

Сказав это, я швырнула свой мобильный телефон о кафельный пол, и он разлетелся вдребезги. Консул охнул и быстрыми шагами вышел из комнаты.

«Проинформировали посла, – услышала я его голос из соседней комнаты, – даем ноту в Консульский департамент, разыскиваем родителей».

После этого он накинул на светлую рубашку бронежилет, и под охраной «заслона» снова вышел к моим родственникам. Он объявил им об отказе в моей выдаче, обосновывая это тем, что по ситуации доложено в Москву и ожидается решение, которое посольство будет неукоснительно выполнять.

После того, как мои родственники поняли, что выходить я не собираюсь, и им предлагают вернуться ни с чем, тон их разговора кардинально изменился. Исчезли притворные улыбки и реверансы, посыпались угрозы: «Если женщина из нашей семьи останется на ночь у вас, это станет для нас позором! Быстро выдавайте нам ее или от вашего посольства не останется и камня на камне! Мы подорвем всех вас!»

В это время прибыл посол. Когда он вошел в комнату, я сидела в оцепенении, уставившись в одну точку.

«Здравствуйте! – с непринужденным видом обратился он к присутствующим, – что тут у нас стряслось?»

Я посмотрела на него и снова удивилась. Посол был высокого роста, в шикарном белом костюме. Несмотря на то, что я его видела впервые, я была наслышана о нем. Его резиденция, вся в спутниковых антеннах, находилась недалеко от нашего дома в Кабуле, и каждый раз, когда мы проезжали мимо, афганцы не могли удержаться от комментариев.

«Ну и русские! Нового посла нам прислали, как специально выбирали. Все его боятся, такого крутого нрава, упаси Аллах! Ребята говорят, с ним лучше по- хорошему договариваться и не портить ему настроение. Уж больно суров».

Наслушавшись таких разговоров, я с опаской глядела на посла из своего уголка, ожидая грома и молний. Но он вдруг развернулся ко мне, широко улыбнулся и весело сказал: «Ну, и что ты тут вся перепуганная сидишь? Домой поедешь?»

Услышав это, я от радости чуть не подпрыгнула, а он уже выходил из комнаты. «Так! Я что-то не понял! Это мне угрожают?! Камня на камне? Ну, сейчас я им устрою!» – услышала я его громовой голос из коридора. Не знаю, что посол сделал, но мои родственники почему-то сразу куда-то исчезли, оставив невдалеке несколько человек для наблюдения за посольством.

Тем временем пришел ответ из Москвы. Консульский департамент МИДа поручал посольству РФ в Кабуле принять все меры по защите меня и ребенка. Москва взяла данный вопрос под контроль. Когда мне сообщили об этом, я молча кивнула головой. Я думала о том, что родина меня не бросила, о том, что посол взял на себя серьезный риск, о том, что из-за меня сейчас все дипломаты находятся под угрозой, что военные постоянно ходят под моим окном. И никто ни разу не упрекнул меня. Словно щитом закрыли они меня, истерзанную, измученную, прошедшую все адовы муки, отомстили за все мои унижения, за надругательства надо мной, за издевки, что «тысячи русских тут сдохли и ты плюс одна», спасли не только меня, но и моего единственного ребенка.

Угроза нападения была воспринята посольством серьезно, шла работа по всем каналам, чтобы предотвратить негативный сценарий. Все торопились, так как время, полученное путем переговоров, было краткой передышкой перед последующим непредсказуемым шагом моих родственников, имевших довольно серьезные боевые ресурсы. Они тоже готовились к действиям на следующий день, при этом количественно, естественно, их было несравнимо больше, так как имевшиеся в их распоряжении регулярные силы, готовые к мобилизации в любой момент, составляли более 10 тысяч человек, не говоря уже о силах союзников, с которыми они всегда выступали в альянсе или о посылаемых ими «федаи», которых боялись даже очень серьезные политические фигуры. И когда в моем помутненном от страха сознании мелькали эти соотношения сил, то я удивлялась храбрости посла, который прекрасно осознавая все это, принял решение защитить любой ценой попавшую в беду русскую девчонку.

Прибыли еще военные, все в тонких проводках, и началась подготовка особой операции с целью моего вывоза. Казалось, что приказ, полученный ими из Москвы, запустил в движение какие-то неведомые мне силы. Откуда-то появлялись и затем исчезали люди, все вокруг буквально ходило ходуном. Снаружи дежурили машины мужа. Иногда они уезжали, оставляя всего несколько человек для наблюдения за посольством.

Тем временем, дочка освоилась и хвостом ходила за охраной-«заслоновцами», как их все называли. Больше всего проводов было у Макса, что приводило ее в неописуемый восторг. Не в силах оторвать взгляд от мигающих детекторов, она завороженно ходила вокруг него кругами, пытаясь дотронуться до всех его раций. Затем подбегала ко мне и с широко открытыми глазами шептала: «Мама, эти дяди – русские роботы!» А потом хмурила бровки, делая вид, что разговаривает по рации и с жутким акцентом декларировала: «Максь! Максь! Поле! Дэвай!» Макс и его товарищ улыбались, наблюдая, как она их изображает и фотографировались с нами на память.

Для нашего вывоза консул выбрал утренний рейс азербайджанских авиалиний «Азал». В то время это был единственный авиарейс из Кабула в страны СНГ, который осуществлялся один раз в неделю. Мои родственники, вероятно, в суматохе, вызванной моим побегом, забыли о существовании этого рейса, да и билеты на него были давно распроданы. Все надо было делать очень быстро, от этого зависело все. В ту ночь в посольстве России в Кабуле не спал никто, кроме меня.

 

На следующее утро, а именно 24 августа 2004 года, нас разбудили затемно. В пять утра пора было выезжать в аэропорт на семичасовой рейс, удачно совпавший с моим побегом. Я наблюдала, как посольские машины то и дело выезжали из ворот, проверяя, кто будет за ними следовать. Все вокруг двигались, слова переговоров по рации раздавались со всех сторон. Я сидела с вещами, готовая к отъезду. Я выспалась, уже было не страшно, хотя напряжение сил было колоссальное.

Подьехал огромный «Шеврале Субурбан» – броневик посла с затемненными стеклами, за ним следовали машины сопровождения. Меня и ребенка провели на заднее сиденье в третьем ряду и посадили спиной к водителю. Двое «заслоновцев» сели по обеим сторонам от нас. Дочка, увидев Макса, собралась было лезть через сидения к нему, и он сел рядом с ней. «Смотрите внимательно, если увидите знакомые лица, сразу дайте нам знать», – сказали мне, и я утвердительно кивнула в ответ. Броневик выехал за ворота посольства и направился в сторону аэропорта. Я крутила головой, пытаясь рассмотреть людей по обе стороны дороги. Но мне сказали, чтобы я не двигалась резко и сидела в одном положении. Мы ехали около двадцати минут, «хвостов» за нами не было.

Впоследствии я узнаю, что готовые к действиям родственники приедут к посольству через несколько часов после нашего отъезда, и к ним выйдет консул, который сообщит, что меня уже нет в стране. Скорость осуществления моей эвакуации станет для них потрясением на многие годы. И когда в будущем они будут мне звонить, то единственный вопрос, который я от них услышу будет звучать: «Как русские смогли тебя вывезти за одну ночь?!» На что я им отвечу: «Просто русские в ту ночь не спали…»

Когда наш броневик подъехал к территории аэропорта, я поразилась, что она была пуста. Я хотела было спросить, где люди, но промолчала. Нас встретил консул, который провел меня и дочку в перронный автобус, который также был совершенно пустой. Из окна автобуса я видела несколько медленно едущих по обеим сторонам посольских машин со спецназом.

Без досмотра и прочих формальностей автобус проехал на территорию взлетной полосы, где мы снова пересели в бронированный Шеврале посла, который подвез нас прямо к трапу самолета азербайджанских авиалиний, когда он был уже полон и готовился к взлету. Начиная осознавать, что все остается позади, я от радости бросилась консулу на шею, благодаря его за спасение себя и ребенка. Он тоже растрогался и пожелал нам счастливого полета.

Поднимаясь по трапу, я оглянулась и увидела длинный автобус, консула, стоящего у трапа и разговаривающего по телефону, и машины с русскими военными. Они оставались, я же уезжала домой.

Азербайджанский сотрудник из состава экипажа, не сказав ни слова, быстро провел нас в салон бизнес-класса, указав места. Пассажиров действительно было много. Когда я наконец села на свое место, рядом со мной расположился незнакомый мне мужчина восточной внешности. «Здравствуйте Юлия, – приветливо сказал он, – если вы не против, я составлю вам компанию в этом путешествии». Я была не против, хотя подумала, что это уже излишние предосторожности, так как на самолете «по-любому довезут», но все оказалось не так просто.

Самолет взлетел, взяв курс на Баку. Я сидела в просторном салоне бизнес-класса, все еще не веря, что все получилось, и что я лечу домой. Мой спутник налил белого вина в бокал и протянул мне: «Ну что? За возвращение на родину?» «Да, за родину», – словно во сне ответила я.

Приземлившись в Баку, мы прошли в очень красивый зал ожидания, где расположились в удобных кожаных креслах.

– Чем собираешься заниматься в Москве? – задал неожиданный вопрос мой попутчик.

– Даже не знаю…– рассеянно ответила я, так как эта мысль ни разу не приходила мне в голову.

– А что ты умеешь делать? – повернулся он, сверля меня проницательным взглядом сквозь стекла круглых очков.

– Нуууу…Я хорошо знаю фарси и английский,– сказала я первое, что пришло на ум.

– Что же, это уже кое-что, – задумчиво сказал он, рассматривая содержимое бокала на свету, – что касается афганцев, то дорожка туда тебе заказана надолго, но вот что касается иранцев, почему бы и нет?

– Кого?! Иранцев?! – теперь уже я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет, – Меня достали все! И афганцы, и иранцы, я не хочу видеть никого!

– Не спорю, но начиная с этого момента, ты уже не невестка богатого афганского политика, а мать, которой надо содержать и растить ребенка, так что подумай.

Пока мы подобным образом вели беседу, мимо нас курсировали разодетые «в пух и прах» азербайджанские толстосумы со своими эффектными подругами на высоченных шпильках, с выкрашенными в соломенный цвет длинными волосами, с кроваво- красными накладными ногтями и в весьма коротких юбках. Отвыкнув за долгие 10 лет жизни на Востоке от подобного стиля одежды, я с удивлением разглядывала их смелые наряды, а дочка вообще сидела не шелохнувшись, то и дело оглядываясь на меня, причем каждый раз глаза у нее округлялись все больше.

Что касается меня, то на мне была надета все та же черная арабская паранджа с причудливой вышивкой. На голове уже не было платка, а длинные кудрявые волосы растрепались во все стороны и стояли копной. На запястьях позвякивали золотые браслеты, а на пальцах было надето по золотому кольцу из арабского золота. Когда я зашла в белый кафельный туалет и увидела свое отражение в огромном с матовой подстветкой зеркале, то сама озадачилась своим диковатым внешним видом: «Мда… красавица… ладно, как-нибудь доеду…»

И снова вокруг стало происходить нечто странное. Прошел час, второй, третий, а наш рейс на Москву задерживался по непонятным причинам. Мой попутчик стал куда-то уходить и разговаривать по телефону. Когда он вернулся, выглядел весьма озабоченным, хотя пытался не подавать вида.

– Что-то случилось? – спросила его я.

– Нет, все в порядке, просто «Домодедово» пока не готово принять наш самолет. Но это технические вещи, скоро полетим, вам же здесь комфортно?

– Да уж, пожалуй, потерплю как-нибудь бакинский VIP зал, – пыталась шутить я, хотя понимала, что он что-то скрывает.

Если бы он в тот момент сказал, что пока мы сидели в зале ожидания, две дагестанские смертницы взрывали два пассажирских лайнера при вылете из «Домодедово», куда нам предстояло приземляться, то я прямо там рухнула бы в обморок. Но он продолжал как ни в чем не бывало разговаривать с дочкой на дари и отвлекал мое внимание посторонними темами.

Я знала, что родители должны были встречать меня в «Домодедово», и беспокоилась, что им придется ждать задерживающийся рейс. Наконец, объявили посадку на Москву, и я с портфелем и дочкой за руку отправилась к пункту досмотра. Азербайджанских бизнесменов ни капли не смутил мой экстравагантный наряд и прическа, и пока я добралась до самолета, у меня в руке оказалось около пяти визитных карточек. «А это что еще такое?! Что у вас в руках?! – воскликнул мой сопровождающий, вытаскивая визитки из моих пальцев, – зачем вы их собираете?!»

Я не знала, что ответить, так как брала визитки машинально. Он выкинул их в мусорную корзину и подтолкнул меня к моему креслу. Только я села на сиденье, как провалилась в глубокий сон. Очнулась я от того, что мой спутник тряс меня за плечо: «Прибыли, садимся в Домодедово». Я выспалась и чувствовала себя гораздо лучше. «Идите за мной на паспортный контроль», – приказал он мне, и я послушно поплелась вслед за ним.

В аэропорту было столько овчарок и военных, что я спросонья шарахнулась от них в сторону. Почему-то мой вид и черная арабская паранджа, в отличие от веселых азербайджанских таможенников, им особенно не нравился. Отовсюду на меня лаяли овчарки, а военные не сводили глаз.

Рейтинг@Mail.ru