Однако ходить Василий уже никуда не мог. Он так долго собирал всех, что в конце концов отметил торжественное событие в одиночку – приложился к бутылке и выглотал всю, ему даже закуска не потребовалась.
За Дусей сбегала самая молодая – баба Глаша.
– Вот, Дусенька, здеся мы все за тебя радуемся, – с трудом затолкнула она Дусю в комнату.
– По-здра-вля-ем! – гаркнул мощный хор акушеров-гинекологов.
– Вот уж спасибо… – скривился Дуся. – А деньгами, случайно, не сбрасывались? Очень плохо, вот в прошлом году у нас Еремина родила, так ей деньгами…
– Садись, Евдоким! Денег никто не дал, ну да не в деньгах счастье, – мудро изрек главный, нашаривая в кармане кошелек. – Наше торжественное собрание хочу начать с небольшого отчета! Итак, за прошедший месяц наш роддом перевыполнил план на семь проце…
Сотрудники как-то скисли и стали с вожделением поглядывать на закупоренные бутылки. А главврач, закатив глазки, все токовал про достижения роддома.
– Друзья мои! – вдруг проговорил Дуся. – Это кто такую замечательную традицию придумал – накрывать стол в последнюю пятницу на неделе? Какой добрый обычай! Предлагаю в следующую пятницу…
– Подождите-ка! – вышел из бумажного гипноза главврач. – Что значит в следующую? У вас еще кто-то должен родиться?
– Не должен. Так у меня и в эту никто не родился! – обрадовался Дуся. – Знаете, если уж честно, Матвей Макарович, так эта традиция все же лучше, чем ваши субботники по четвергам. Кстати, именно на субботнике я в первый раз увидел ту даму, которая решила меня папашей сделать. Честное слово, скажи, Вася!
Вася еще мог что-то говорить, но вот соображать у него уже не получалось.
– Я с-скажу! – неприлично икнул он. – Дуся вчера беременную увидел в первый раз! Да и хрен с ним. Дуська, давай за тебя! Как это ты умудрился дитё родить? А ведь с виду и не скажешь… А давайте споем!
– Нет, подождите, – встрепенулась Юля. – Получается, что женщина вот так вот взяла и наговорила на нашего сотрудника?
– Да, Юленька, представляешь, так меня оклеветать, – жалобно заморгал глазами Дуся.
От сострадания любимой девушки у него запершило в носу и в области желудка приятно потеплело. Дуся даже не поленился подняться и втиснуть свой стул рядом со стулом Юленьки.
– А я считаю, что ни с того ни с сего женщина наговаривать бы не стала! – вскинулась сестра-хозяйка Анна Кирилловна. – Она бы его и имени не узнала!
– Да! И не такой уж наш Филин красавец, чтобы бабы при виде него мужей забывали! – поддакнула старая акушерка. – Боров да и только…
– Позво-о-ольте! Чего это вы обзываетесь? – заморгала глазами Юля.
Она возмущенно задышала и демонстративно начала строить Филину глазки. Но тот сейчас ничего не замечал.
– И все не так было! – пытался перекричать он сотоварищей. – Она вчера, когда на мусорную кучу улеглась, мы…
– Господи! Так вы ее на мусорке подобрали, что ли? – скривилась Анна Кирилловна.
– А давайте споем! – рявкнул Вася и заорал. – Фи-и-и-илин, здравствуй птица-а-а, так и должно было случии-и-иться-а-а!!
Немедленно из палаты донесся вой нервной оперной роженицы. Даму вчера с трудом успокоили, но сегодня она окрепла и жаждала петь дуэтом.
– Все! Довольно разводить гулянку! – рявкнул главный. – Я и пригласил вас только для последнего отчета. Чтоб потренироваться, так сказать. Сворачивайте пьянку! Тем более что Филин утверждает, будто он и не отец вовсе! Завтра всем рано на смену! А теперь по домам!
Народ по домам не торопился. Брякали ложками, стучали стульями и недовольно бурчали. И все же откровенно перечить начальству не решались, поэтому стали понемногу собираться. Только один Дуся покидать праздник не хотел.
– Нет, ну подождите же! Я еще не допросил Андрея Пряхина! – цеплялся он за рукав главврача. – Вы, Матвей Макарович, идите, ступайте, вы мне уже не нужны, а мы тут тихонечко посидим…
Но Беликов был неумолим. Пришлось Дусе вскарабкаться в «Запорожец» акушера Пряхина и вести опрос по дороге домой.
Дорога была ухабистая, в рытвинах, маленький автомобильчик подбрасывало на каждом камушке, Дуся то и дело долбился головой о потолок, но рот его не закрывался.
– Вот ты, Андрей, как мог поверить, что эта Радько – моя зазноба? Она же ненормальная вся!
– Вот поэтому и подумал! Дуся, посмотри, какой там свет на светофоре?
– Никакого! Там и светофора-то нет. Ты не увиливай! С чего взял-то?
Дуся уже в который раз пребольно долбанулся темечком, а Пряхин как нарочно – так и метил в какие-то ямы и ничего интересного не сообщал.
– Я с чего взял? – всматривался он в темное шоссе. – А как не взять, когда она прямо так и заявила! Да ты не расстраивайся, в понедельник ее родственники документы принесут, там и посмотришь – где прописана, кто ее супруг, все увидишь. А сейчас чего метаться, отдыхай! Кстати, где твой дом-то?
– Да ты его уже проехал! Поворачивай назад! – всполошился Дуся.
В этот день он уже ничего нового не узнал. Но и без того голова растрескивалась, как перезревший помидор. Хотелось только одного – спать. И едва маменька распахнула двери, как измотанный Дусик прошлепал в спальню, молча разделся и рухнул в кровать. И даже словом не обмолвился мамане, что сегодня та стала бабушкой. Правда, совсем не настоящей.
На следующее утро, не было еще и восьми часов, а Евдоким Филин уже размеренно топтал первый этаж роддома.
– И чего топчесси? Токо грязь таскашь! – ворчала баба Глаша, размахивая тряпкой.
– Вы, бабушка, не тыкайте в меня своей шваброй, не тыкайте! – гусаком выгнул шею Дуся. – Я тут не грязь таскать прибыл! Я, может быть, Нину Сергеевну жду!
Нина Сергеевна занималась документацией, и если бы родственники странной мамаши принесли документы, передали бы только ей. Дусе же просто необходимо было ознакомиться с этими документами, поэтому он и прибыл ни свет ни заря.
– Ой, скажите на милость! – фыркнула баба Глаша. – Нину Сергеевну он ждет! Больно ты ей нужен! Она небось с самого утра на дачу уметелила, у ей там лук сидит, а ты на кой ей сдался?
– Нет, позвольте… Что значит лук? – оторопел Дуся. – А как же работа? К ней документы принести должны, а у нее, видишь ли, лук сидит!
– А ей твои документы… Да и выходной у нее, сегодня ж суббота.
Баба Глаша тяжко вздохнула и еще яростнее принялась тереть несчастные полы. Дуся не знал, что делать. На работе у него был законный выходной, но он не поленился, притащился и, оказывается, напрасно! Было обидно.
– Нет, и чего теперь делать? До понедельника ждать? – высказывал он старушке.
– Хочешь – жди, не хочешь – ступай к молодой жане, поздравь ее, поцалуй в темечко-то, за дочку, – по-мудрому рассудила та.
– Точно! Это вы, баб Глаша, хорошо придумали, с темечком-то! Она уже не спит?
– Дык кто ж знат? Вобче-то дитёв недавно кормить приносили, не должна так быстро уснуть…
Дуся заявился в сто седьмую палату, когда обе мамочки увлеченно беседовали друг с другом, причем на совершенно разные темы. Это, как видно, им нисколько не мешало, и беседа была дружественной и теплой…
– …Ну и я отказалась стричься, – упоенно делилась жгучая брюнетка со старой «мусорной» знакомой Дуси. – Отказалась! Хотя вот теперь жалею, неплохо было бы по всему черепу такого петушка пустить, как думаешь?
– А я тебе так скажу! После этого Ленка мне не подруга! Она мне то платье не продала! Ты представляешь? – возмущалась в свою очередь Радько. – А там такие застежки – захлебнуться! Как панцирь у черепахи! И такие же огромные! И не про…
– Ирина Алексеевна! Я к вам! – нагло вклинился в содержательный разговор санитар.
– О! Таксист? – фыркнула Ирина.
Она узнала санитара с первого взгляда, Дуся специально наблюдал за ее реакцией. Однако бесстыжая женщина даже не подумала покраснеть, а ведь такую бурю устроила в роддоме – Дусю отцом сделала! Теперь она насмешливо мерила Филина глазами и кривлялась изо всех сил:
– Мы куда-то едем? А почему без носилок? Милочка, знакомься – наш санитар! А по совместительству отец моей крошки! Ты не поверишь, этот сумасшедший меня буквально таскает на руках!
– Конечно, что ему остается? – скривилась Милочка. – На машину-то с его зарплатой за три жизни не скопить!
– Глупенькая! Да разве в деньгах счастье, – в открытую насмехалась Ирина. – Завидуй: с таким мужем жить – каждый день музкомедия! На него же без смеха смотреть невозможно! Я с ним на театрах экономить буду, и на цирке можно…
Дуся нервно топтался у входа, даже пытался что-то сказать, но дамы его совершенно отказывались замечать. Вернее, они его замечали, но лишь как предмет для дискуссии. Брюнетка даже обошла вокруг гостя, потом царственным жестом поправила куцую косынку на голове и недовольно поморщилась:
– Я тебя, Ириша, не понимаю! Ну и что ты в нем нашла? Ты на его штаны обратила внимание? Том Круз такие бы ни за что не надел! Нет, Ирочка, ты как хочешь, но санитары не мой идеал. А этот просто антипод какой-то! Мешок мешком! Да еще и нищий…
Дуся снова попытался вклиниться в диалог. Он все еще хотел выяснить – как у Радько повернулся язык сморозить про отцовство, когда он точно знает, что никаких детей не имеет. Но его, конечно, не услышали. Потому, что теперь взвилась Ирина Радько.
– Ну и что?! – одернула она на себе полинявший байковый халат. – Между прочим, я и сама зарабатываю! Да! Зато у моего нет любовниц! Кому он на фиг нужен! И любит он меня одну! А уж теперь, когда я ему дочку родила, попросту свихнется от счастья. Вон посмотри – он, по-моему, уже и так свихнулся, какую-то чушь бормочет… Ты его не слушай, это у него нервное. Он просто млеет от девочек! Из него отец просто эксклюзивный!
– Вот… Вот только не надо этого! – буйволом взревел Дуся. – Вот только… Какие девочки? Что за ерунда, в самом деле?!
– И правда, свихнулся… – сочувственно сморщилась Милочка. – Успокойтесь, мущщина…
Но Дуся успокаиваться не собирался. Он наконец прорвался в разговор и теперь просто не давал дамам открыть рот.
– Что значит – свихнулся?! Ирина Алексеевна! Немедленно признавайтесь, когда это я успел отцом сделаться?! Тем более вашего ребенка! Да я вас вообще не знаю!!
– Чтоо-о-о?! Не зна-а-аешь?! – медленно стала продвигаться к санитару молодая мамаша. – Забыл, значит?!
Радько так обиделась, что лицо ее побледнело от гнева. Дуся на всякий случай попятился к двери.
– Тихо, женщина… Спокойненько… Сядьте на кроватку…
– На кроватку?! Ты мне про кроватку даже не заикайся! Кто меня обольщал столько времени?!
– Господи, неужели я… там на носилках? – лепетал Дуся. – Чем я вас обольстить мог, я же к вам спиной шел…
– Не надо из меня дуру делать! – всерьез прогневалась Радько. – Милочка! Ты посмотри! Он делает из меня дуру! А кто говорил: «Давай создадим прочную, нерушимую семью и скрепим ее доченькой!»?
– Да! Очень любопытно, кто вам такую лапшу навесил? – уперся спиной в двери Дуся.
– Каков подлец… – ухватилась Милочка за щеки. – Прямо негодяй…
– Лапшу?! – уже орала на весь этаж счастливая мамаша. – А кто говорил: «Роди мне дитятко! Мы назовем ее Аленушкой!»?
Ну уж это было откровенное вранье! Дуся от такой наглости просто потерял контроль – он взял с тумбочки пакет с морковным соком и с жаждой выглотал сразу половину, а потом уже окрепшим басом возопил:
– Не Аленушкой, а Олимпиадой! Я всегда дочку хотел Олимпиадой назвать в честь мамочки.
– Да! Ты хотел! Но я сказала, что никаких олимпиад! Ты же не председатель спорткомитета! Поэтому только Аленушка!
– А я не Васнецов, чтобы Аленушек плодить! И чем, позвольте, плоха Олимпиада?! Олимпиада Евдокимовна! Олимпиада Евдокимовна Филина!
– Легче застрелиться… – тихо выдохнула брюнеточка.
– А я говорю – Аленушка! – верещала Ирина Алексеевна.
В спину Дусю кто-то толкнул.
– Ой, ну чисто голуби… – блаженно млела в дверях баба Глаша. – Дуся, ты бы матери-то уступил, хватит и того, что дитё твою фамилию носит.
– Да вы все сдурели, что ли?! – окончательно вышел из себя «счастливый отец». – Баб Глаш! Ну ты-то чего, в самом деле?!
– А чего я? Дуся, я токо по надобности… – смутилась старушка. – Твою супружницу на уколы требуют. Говорят, чоб не задерживалася…
«Супружница» высоко вздернула голову и промаршировала за дверь, а Дуся еще пару раз раздраженно плюнул и тоже вышел.
– Человек! Женщина с ведром! Кто здесь менеджер по уборке?! – услышал он за своей спиной голос Милочки. – Пол подотрите, а то этот папаша всю палату заплевал! Никакой санитарии…
«Менеджер по уборке» баба Глаша уже исправно утром отмахала тряпкой в этой палате, поэтому на крик даже не обернулась. Она торопилась за Филиным.
Дуся топал к выходу, и щеки его от возмущения дрожали. Нет, это ж надо – Аленушка! Хорошо еще, что маманя не слышит!
Впереди маячила фигурка Радько, а из палат выходили другие женщины и направлялись в процедурный кабинет. Понемногу гнев Филина утихал и подступала жалость. Почти все женщины были в огромных уродливых шлепанцах, в каких-то сизых полинявших байковых халатах и со спины походили на сгорбленных старушек. Только вот лица почему-то были веселые и счастливые.
«О! Уже все роддома перешли на личную одежду, а наш Беликов все стерильность бережет, – ворчливо думал Дуся. – И чем, спрашивается, хорошенький домашний халатик грязнее этого казенного? Да будь я ребенком, ни за что у такой мамаши не родился бы! Надо сказать Беликову… Нет, не нужно говорить, только скажи, он тут же и на халаты деньги станет клянчить. И куда он девает эти деньги?!»
– Дуся! Сынок! – раздалось за его спиной. – Дуся! Да погодь ты, куды тебя несет?! Прямо как порося к корыту! Обожди!
Дуся остановился и нетерпеливо задергал ножкой.
– Пойдем-ка, я тебе чегой-то покажу… – лукаво играла морщинками баба Глаша.
– Мне уже показали. И не пойду я никуда… вот ведь… прицепи…
Дуся твердо решил больше на бабкины провокации не поддаваться. Но та вцепилась в рукав и волокла его к лестнице. Дуся цеплялся за перила обеими руками, тормозил ногой и извивался ужом.
– Н-не пойду… бабушка, отвяжись!
– Да идем, не упирайси! Разе ж я тебя силком-то уташшу, экого бугая?!
Баба Глаша, похоже, могла утащить еще парочку бугаев, потому что как Дуся ни упирался, а его стремительно волокли на второй этаж.
– Нет, ну прям затаскали совсем… – едва успевал он перебирать ногами. – Куда это вы меня передвигаете?
– Не бубни… Вот! – торжественно затолкала баба Глаша санитара за стеклянную дверь.
Это было отделение для новорожденных.
– О-ой, кто прише-е-ел, – пропела медсестра Валентина Петровна. – А мы вас раньше ждали. Уже и Матвей Макарович предупредил.
Перед Дусей стояли правильные рядки крошечных кроваток, и в них сопели одинаковые, как бревнышки из поленницы, новорожденные.
– Ну проходите, смотрите свою красавицу, – зазывала Валентина Петровна. – Только халатик накиньте.
Дуся все еще старался вырваться из отделения, но в палате стояла такая тишина, все здесь дышало таким покоем, что брыкаться дальше было просто неуместно. Дуся осторожно, буквально одним глазом покосился на детей.
– Мне не надо красавиц, я вообще ни на кого смотреть…
– Ваша вот здесь, – подвела Валентина Петровна Дусю к высокой кроватке.
И Дуся увидел маленького красного человечка. Ничего особенного. Запеленутый полешком ребенок мирно спал и ничем не отличался от других таких же. Мордашка маленькая, красненькая, глазки закрыты, а ротик причмокивает. И где тут, спрашивается, красавицу разглядели?
– А вы уверены, что это… мое? – наклонился Дуся.
– А как же! Вот, сами читайте!
Валентина Петровна ткнула обстриженным, ухоженным ноготком в кусочек клеенки, который криво торчал из складки пеленки.
«Филина. Дев. 15.05. 4.600». От этого кусочка клеенки Дуся просто не мог отвести глаз. Надо же! Такая кроха и Филина!
– Нет, а почему ценник нельзя было прямо приклеить?! Чего он скривился-то весь?! – неизвестно отчего разозлился он. – Чем вы тут только занимаетесь?!.
– Господи! Да стоит ли так нервничать… – успокаивала «папашу» Валентина Петровна, но тот никого не слышал.
Он чуть дыша разглядывал младенца и даже осмелился потрогать пеленку пальцем.
– Так… девочка, значит… Кто же мне сказал, что дочка толстая, ушастая и вся в меня? Это кто же так ребенка обидел? Нормальная девочка!
– Не нормальная, а просто красавица… – прошелестела в ухо Валентина Петровна.
– Да вы хоть в ухо-то не лезьте! – отбрыкнулся Дуся и важно напыжился. – Вы ее тут, смотрите, голодом не заморите, знаю я вас!
– С чего ж голодом? Их только что кормили.
– А вы подкормите, – наставлял Дуся. – Много ли ребенок таким-то ртом съест? И не жалейте смесей! Небось экономите тут, а потом семью кормите!
– Ой, ну эти папаши, от счастья совсем ум теряют. А уж у кого его и не было… – устало вздохнула медсестра, глядя, как Дуся важно выплывает из отделения.
Он направлялся домой. По дороге ему странным образом попадались лишь мамочки с колясками. Дуся надменно хмыкал.
И что за отцы пошли? Почему бы отцу с ребеночком не прогуляться? Нет, с дочкой он сам гулять будет. Черт, с дочкой… Какая она ему дочка? Ну и ладно! Мамаша сказала, что девочка от него, а ее сейчас нельзя нервировать! В конце концов отец не тот, кто родил, а тот, кто воспитал! И не дело это – с женщинами воевать – с Радько этой и ее крохотной дочерью.
Дома Дуся только и делал, что приучал себя к новому статусу – статусу отца!
– Мама! Ты не хочешь себе ребеночка? Такую маленькую девочку? – рассеянно спросил он.
Матушка старательно мерила новые джинсы, которые купила себе на распродаже. Джинсы явно рассчитывались на молоденькую девушку, потому что расцветки они были легкомысленной – по всей попе разбегались алые сердечки, а на коленке и вовсе лобызались два розовых голубя. К тому же Олимпиада Петровна урвала не свой размерчик, и красочные штаны никак не хотели вместить хозяйские телеса.
– Ду…сик… – кряхтела почтенная дама. – Протолкни маму сзади, у меня немножко… талия застряла…
– Мама! Я тебе про Фому, а ты…
– А что за Фома? Ты познакомился с новым мальчиком? Дуся, я тебе сразу говорю – узнай, кто у него родители! Сейчас с твоим состоянием у тебя столько друзей отыщется… Кстати, к тебе приходила Сонечка. Она будет ждать тебя у кинотеатра… Ой, ну теперь немножко живот… вывалился…
Дуся пропустил мимо ушей известия про Сонечку и блаженно растянулся на диване. Ну что Сонечка? Легкомысленная девица, сторожит его уже который месяц, все пытается затащить в загс. Странно, что не позвонила еще и Люся, тоже надеется с ним в загс сбегать. Обе девицы – старые знакомые и про наследство знают не понаслышке. Девушки мечтают о материальных благах, совсем еще глупенькие. А вот он – Дуся… Он уже отец, и некогда ему бегать по загсам да кинотеатрам… И все же как дочку-то назвать?
– Маманя! Я тебя спросил – хочешь ли ты маленькую, новорожденную девочку? – снова спросил он.
– Новорожденную? – опешила Олимпиада Петровна. – Ну конечно, мамочка у тебя еще молодая, но чтобы родить девочку…
– Я сам! Я сам… собираюсь родить! – гордо оповестил Дуся.
– Фу ты, а я думала что-то серьезное. Дуся, детка, не смей забивать голову всякими пошлостями! Возьми лучше Душеньку и сходи с ней на свежий воздух. Она абсолютно задыхается в панельных домах!
Дуся вздохнул, сгреб маленькую терьериху и побрел на прогулку. Душенька вообще-то прозывалась Дусей и названа была именно в честь Филина. Была она из той, из прошлой жизни, про которую Евдокиму не всегда хотелось вспоминать. Там были отец, сестра, Сонечка, Люся, недотепы-охранники, коттедж, шикарные машины, ну, в общем, все, как у состоятельных людей. И Дуся там тоже жил, и жил неплохо. А потом все рухнуло, рассыпалось, осталось только наследство, и вспоминать об этом не хотелось. Даже несметные богатства его не сводили с ума. Кстати… богатство… Радько Ирина Алексеевна, которая упрямо врет, что девочка – дочь Дуси, похоже, не знает, что Дуся богатый наследник. Точно – не знает. Иначе она бы мигом заткнула рот этой Милочке. И на талантливую актрису Радько не тянет, значит, не притворяется. А если не знает, зачем ей нужно навязывать ребенка Филину? Ладно бы из-за наследства, а так-то зачем? Ведь она-то точно знает, что он никакой не отец! Странно…
Дуся еще некоторое время морщил лоб, но в конце концов решил, что это не что иное, как любовь с первого взгляда, и успокоился.
И напрасно. Уже поздно вечером раздался звонок в двери и в комнату ворвалась Сонечка собственной персоной. Она величаво прошествовала в комнату и брякнулась в кресло.
– Филин! Ты – чудовище! – сообщила она. – Ты чудовище, Филин, но я тебе жутко благодарна! Это как же ты здорово придумал, чтобы не прийти сегодня в кинотеатр!
Дуся уже собирался ко сну, визита не ожидал и стоял теперь в ночной пижаме, неловко переминаясь с ноги на ногу. Рядом бдительным стражем навытяжку стояла Олимпиада Петровна и обмахивалась старой газетой, которой только что гоняла первых комаров. Сонечка же дышала радостью, восторгом, и было совершенно непонятно, чего ради ее принесло в столь поздний час.
– Ну что ты хлопаешь глазами, не понимаю! – начала сердиться поздняя гостья. – Я же тебе говорю – я пригласила тебя в кино, а ты не пришел!
– Правильно, – осторожно подтвердил Дуся. – Потому что был очень занят.
– Ну я и говорю – чудовище! – согласно кивнула Сонечка. – А я стояла там одна, между прочим! Торчала пугалом! Но потом… Тетя Липа, не создавайте лишнюю вентиляцию, лучше кофе принесите! Во рту пересохло!..
Олимпиада Петровна по-мужски крякнула и удалилась в кухню. А девица продолжала верещать, закатывая глаза.
– Так вот потом, нет, почти сразу же, ко мне подошел молодой человек просто отпадный! Бог! Фотомодель! Идеал! Дуся, у него совсем нет таких килограммов, как у тебя. И прическа у него… Тетя Липа, чего ж вы кипятком брызжете?! Прям, как нарочно!
Олимпиада Петровна и в самом деле уже принесла кофе и капнула на Сонечку действительно нарочно. А не будет ее Дусика обижать! Но девчонка все лопотала о красе своего нового знакомого, нисколько не печалясь о чувствах хозяев.
– Дуся, он такой умный! Вот ты рядом с ним просто недоразвитый какой-то, честное слово. И как я могла тобой увлечься? А он… А какой дивный вечер мы с ним провели! И что ты думаешь?
– Что? Ну говори уже скорее, – торопил Дуся. – Или напиши мне лучше письмо, я его на ночь прочту…
Он устал, у него были свои проблемы, ему хотелось в кровать, и приключения старой знакомой мало его волновали.
– Письмо? Фиг! Дуся! Ты не поверишь! Он предложил мне выйти за него замуж! Нет, ты только вникни – в первый же день человек не удержался! Представь!
Дуся радостно замотал головой, чтобы Сонечка поняла – он представил. Вник. Рад. А теперь гостье пора и восвояси.
– Представил? Ну значит, ты мне просто обязан помочь! – по-детски захлопала в ладошки Сонечка. – Дуся! Дай денег!
– Но у меня…
– Дульсиней! – топнула девушка ножкой так, что подпрыгнула даже Олимпиада Петровна. – Не жмись, а выдели финансы! Это же на свадьбу!
– Но у меня нет денег! Ими распоряжается маманя! – с надрывом выкрикнул Дуся.
И тут заговорила Олимпиада Петровна. Она напыщенно отвесила подбородок, поправила многопудовую грудь и дернула бровями.
– Сонечка, а с чего это, собственно, мой сын должен оплачивать вашу свадьбу? – начала она глубоким контральто. – Он вам что – отец, брат, сестра? Вы нашли себе партию, вот пусть ваш жених и…
– Ах вот как, да? – вскочила Сонечка и заблестела глазами. – Вот так, значит, вы рассуждаете? А я так по-другому думаю! Я сколько убивалась по тебе, Дуся, а? Нет, ты подсчитай! Да я бы за это время могла устроиться на работу и заработать себе на три свадьбы! Три! А я требую только на одну! И то не целиком. Короче, вот я тут написала сумму – будьте добры выложить!
Олимпиада Петровна вытащила из кармана очки и долго пыхтела над листком.
– Ну-у-у! Ты уж, голубушка, загнула! Ты бы столько вовек не заработала…
– Маманя! – встал в позу Дуся. – Отдай!
– Ага, разбежалась!
– А я говорю – отдай! – прикрикнул сын. – Я и больше бы отдал, чтобы с ней не встречаться. Ну надоела, честное слово. А у меня, может быть, новая жизнь начинается! Мне хвостов не нужно!
Сонечка подскочила к Дусе и клюнула его в щеку.
– Дуся, и еще, я хотела попросить… А вы, теть Липа, за деньгами-то сбегайте!.. Дусь, ты не говори моему жениху, ну, что я по тебе там убивалась, то-се, ага? А то я ему сказала, что он у меня первая любовь!
Дуся только покачал головой – неужели парень поверил? Прям ясли какие-то.
Из комнаты появилась Олимпиада Петровна.
– Соня, ты вот эти два нулика убери, а остальное, бог с тобой, отдадим.
– Ладно, без ноликов давайте, – милостиво позволила Соня.
Девчонка сгребла деньги, на прощание еще раз чмокнула Дусю и унеслась.
Олимпиада Петровна совсем не так ласково была настроена к сыну. Отданные деньги у нее отняли покой как минимум дня на четыре.
– Евдоким! Объясни немедленно мамочке…
Но Евдоким уже ничего не хотел объяснять. Он уже закрылся в своей комнате, уткнулся в подушку, а перед глазами у него запрыгали зайчики, котята, белочки, мячики, то есть всевозможная расцветка детских ползунков и пеленок. Вдруг зайчики и мячики исчезли. Дуся открыл глаза. Черт! Точно сказала Сонечка! Она могла бы устроиться на работу! А ведь Радько тоже где-то работала! И он непременно расспросит у нее, где. А уж там-то подробно расскажут, в какой семье проживает странная женщина Ирина Радько. Ниточка была найдена, и от этого на душе стало совсем спокойно. Конечно, он непременно узнает, что там у нее такое приключилось, что молодая мамаша готова повесить единственного ребенка на первого встречного санитара. Он узнает все.
Дуся был спокоен до понедельника. А вот в понедельник, прямо с утра, его охватило непривычное волнение. Он вдруг вспомнил, что именно на пятый день Матвей Макарович неумолимо выпроваживает всех мамочек с детьми на выписку. У Радько будет именно пятый. И куда Ирину выпишут, если она утверждает, что Дуся почти что ее супруг? Понятное дело, ему придется привести женщину с ребенком к себе. А мамочка еще абсолютно не подготовлена! И дочери Дуся еще ничего не успел купить! А в чем забирать? Нет, ну совершенно нет никакого отцовского опыта.
– Маманя! – гаркнул Филин. – Мамочка, поднимайся! У меня к тебе дело!
Мамочка и не думала подниматься. Она сочно храпела в своей спальне, и крошечная терьериха Душенька взлетала на ее животе под потолок.
– Маманя!! Ты должна сегодня проехаться по магазинам! – заявил Дуся спящей матери.
– Ты хочешь, чтобы я обновила гардероб? – немедленно открылись глаза родительницы.
– Мамань… – торжественно начал Евдоким и свекольно зарделся. – Понимаешь… У моего знакомого… жена родила дочь… а забирать девочку не в чем. Ну и он попросил, чтобы ты, с твоим вкусом, с опытом…
– Давай деньги! – бодро вскочила Олимпиада Петровна. – Я думаю, девочке пойдут такие ярко-синие пеленки с крупными оранжевыми грушами. Ново! Современно! Я давно такие хотела, а то эти светлые меленькие цветочки-цыпочки уже совершенно противомодно.
– Мама, какие на фиг груши?! Что это она в грушах будет?
Дуся поморщился. Нет, никак не хотел он, чтобы его дочь выписывалась в овощах! Или груши это ягоды? И все равно. Лучше в белочках, таких нежно-розовеньких, по белому полю. И чтобы кружавчики! А еще… а еще обязательно атласные ленточки, он однажды видел, как ребенка в такие заворачивали. Очень нарядно получится. А то груши!
– Я говорю – деньги не забудь оставить, – крикнула Олимпиада Петровна.
– Мам, и еще… эта его жена, ну моего знакомого, она пока у нас поживет, – быстренько затараторил Дуся. – У них там ремонт, ей никак нельзя, понимаешь… А потом она съедет!
– Просто ужас какой-то! Рожать детей, когда еще не закончен ремонт! – возмутилась мать. – Ничего, не тревожься, а то на работу опоздаешь. А жену твоего друга… Ну конечно, мы не оставим ее на улице… А куда это ты так вырядился? Зачем костюм достал?! Немедленно переодевайся! Надень вон свитерок!
Костюм был древний, брюки уже и вовсе продрались, но вот в пиджак Дуся еще умещался, хоть тот и жал немыслимо. И все же Евдоким казался себе в нем стройным и высоким.
– Сними наряд! – не успокаивалась мать.
– Маманя! Я его с седьмого класса ношу!
– Но ведь не сносил еще! И не перечь мамочке, а то у меня начинается мигрень! Ах, у меня уже закололо под коленкой! – мать закатила глаза и стала медленно рушиться обратно в подушки.
Дуся, чертыхнувшись, побрел переодеваться, чтобы не волновать бережливую маму, однако пиджак тоже прихватил и комом затолкал в пакет. Выскакивая за двери, он умышленно не вспомнил про деньги, их попросту не было.
Роддом сегодня выглядел растревоженным ульем. Медсестры носились злыми пчелами, им так и мечталось кого-то укусить.
– Слушайте! Где вы шляетесь?! Мы вам все утро звонили!! – натолкнулась на Филина гневная сестричка с первого этажа.
– Что значит «где»?! Дома я шлялся. А телефон маменька всегда на ночь отключает, чтобы сон не спугнуть, – обиделся Дуся.
Он еще в гардеробе успел облачиться в помятый пиджак и чувствовал себя возвышенно, и такое панибратство какой-то медсестры сразу перечеркнуло весь имидж.
– А чего это вы, собственно, разнервничались? – догадался обидеться он. – Между прочим, у меня сегодня…
– Нет, он еще стоит! Немедленно бегите к главному! Он все утро вас разыскивает! – прервала девчонка и спешно унеслась по своим делам.
Дуся поправил галстук (хи-хи, маменька еще не видела, что он и галстук прихватил!) и деловито поднялся к Матвею Макаровичу.
«Если опять про носилки запоет, скажу, пусть лучше ребенка на мою фамилию записывает», – злорадно подумал санитар и распахнул двери.
Однако главный повел себя как-то странно. Он прятал глаза, дрожал руками и виновато чесал реденькие кудряшки.
– Дуся! Тьфу ты, Евдоким Петрович! – засуетился главный. – Дуся… Сядь, прими валерьяночки.
– С утра не пью, – завалился Филин в кресло. – Вы сами, если угодно, пригубите. У меня к вам, Матвей Макарыч, просьба – вы ребеночка моего с мамашей ошалелой сегодня не выписывайте, а? Можно я ее завтра заберу? Сами понимаете, я еще и с пеленками не управился, не купил, а вы лишний денек за младенцем пронаблюдаете.
– Видишь ли, Евдоким… – заелозил в кресле главный. – С твоей дочкой и мамашей ее какая-то заковыристая история приключилась…
– Не понял… – насторожился Дуся.
– Ну чего непонятного? Чего непонятного?! Нет здесь ни мамаши, ни дочки! – не выдержал Матвей Макарович.
Дуся так и знал! Так и знал! Выписали! Вышвырнули прямо на улицу, а он еще и пеленки не купил с белочками!
– Как это нет? Вы их прямо с утра, что ль, выписали? А меня дождаться уже нельзя было, да? Вытолкали на улицу, да? – вскочил Дуся.
– Чего ты подпрыгнул? Никто их не выписывал на улицу! Тут вообще… Нет, подожди, я себе коньячка налью и тебе тоже выпить не мешает…