Агасфер. Золотая петля. Том 1

Вячеслав Каликинский
Агасфер. Золотая петля. Том 1

Помолчав, Агасфер признался, что имел неосторожность попасться на глаза американскому разведчику. А тот вполне мог его видеть накануне, когда он по настоянию японского резидента Осамы щеголял по Владивостоку в военной форме. В Шанхае есть американское консульство. А коли так, то при нем может быть «незаявленный»[37] военный атташе как раз для таких проверок.

– Контрразведчик во Владивостоке мог меня и не узнать. Но лучше подстраховаться, господа!

– И как же? – поинтересовался Медников.

– Поскольку я представился специалистом по сейсмологии, то было бы странным не иметь дома никаких соответствующих схем строения земного шара, чертежей, всяких графиков… Заглянет кто-нибудь невзначай за консультацией – а у меня ничего такого и нету…

– Я погляжу в здешней университетской библиотеке, – вызвался Андрей. – Там что-нибудь должно быть. Отец, я возьму машину?

– Конечно, Андрей! И деньги возьми: вряд ли эти причиндалы даром раздают всем желающим…

– Я поеду с тобой, – вызвался Безухий. – Покажешь мне – что именно нужно, и я наверняка раздобуду тебе необходимые картинки.

– А как быть с документами? – напомнил Агасфер. – Не можем же мы с Андреем ехать в Россию с японскими паспортами! Нет, конечно, Осама своими хлопотами меня не оставит, обеспечит надежными бумагами. Но как знать – насколько надежными? Вот и французский паспорт Евстратия, признаться, вызывает у меня сомнение. Евстратий, признавайся: не на парижском блошином рынке[38] покупал?

– Люди помогли, – буркнул Медников. – Ты же знаешь, с кем я в Париже работал… А чем тебе мой французский паспорт не нравится? В Неаполе по нему при посадке на пароход вопросов не было. Да и здесь, в Шанхае, таможенник-англичанин только глянул мельком… А ты-то, Бергуша, отчего не слишком своим японским друзьям доверяешь?

– Есть у меня на то причина, – не вдаваясь в подробности, ответил Агасфер. – А теперь самый главный вопрос, господа: я могу на всех вас рассчитывать? Предупреждаю: весной мы полезем к самому черту в зубы!

Отказчиков не нашлось.

* * *

Тем временем Александер Мейсон, причисленный в экспедиционном корпусе генерала Уильяма Грэвса к Управлению военно-морской разведки Соединенных Штатов, тщетно ломал себе голову над тем, как выполнить данное им генералу обещание. Главная проблема была в том, что единой службы разведки как таковой в Америке в первой четверти ХХ века просто не было. Кроме Управления ВМР, чьи офицеры занимались чисто морской разведкой, присутствовали на учениях и считали военные корабли чужих держав, частенько не покидая при этом уютных кабинетов и кают, в САСШ была, разумеется, и главенствующая организация – Департамент военной разведки. Краем уха Мейсон слышал, что где-то за кулисами Белого дома существовало даже Централизованное учреждение сбора и анализа информации – однако базировалась эта структура в Вашингтоне и помочь Мейсону никак не могла, даже если бы и захотела это сделать.

На офицерских вечеринках Мейсону не раз доводилось слышать сплетни о том, чуть ли не с началом Великой европейской войны президент Рузвельт приступил к созданию того, что можно назвать его личной разведывательной службой. Рассказывали, что в этой службе были две самостоятельные группы, выполнявшие профессиональные разведывательные задачи, формально запрещенные законом – включая перехват телеграмм и перлюстрацию писем. Одна группа якобы финансировалась Рузвельтом из неподотчетных фондов, а вторая – из его собственного кармана.

Потягивая крепкий бренди, Мейсон неторопливо размышлял о том, что эта самая вторая группа вышла из недр тайного президентского общества «Комната», возникшего еще в 1917 году. Оно состояло из богатых англофилов, жителей Нью-Йорка, часть которых ранее работала в разведке, а часть просто восхищалась романтикой шпионской деятельности. Среди основателей назывались отпрыск американской ветви знаменитой английской семьи Винсент Астор, воевавший в Европе во время Первой мировой войны Кермит Рузвельт, зять Эндрю Меллона Дэвид Брюс, банкир Уинтроп Олдриг, адвокат с Уолл-стрит Генри Г. Грей, судья Фредерик Керноген.

«Комната» ежемесячно собиралась в квартире, в которой не было жильцов и где стоял телефон с не указанным в справочниках номером. «Комната» поддерживала связь с британской «Сикрет Интеллидженс Сервис» (SIS) через писателя и сотрудника SIS Сомерсета Моэма[39].

Но толку от этой проклятой «Комнаты» здесь, во Владивостоке, тоже не было.

Самому Мейсону доводилось бывать проездом в Шанхае. В мире этот город называли и Жемчужиной Востока, и Парижем Азии, и Голкондой Китая, и наконец, Городом Желтого Дьявола. Мейсону же эта «жемчужина» абсолютно не понравилась. Действительно, Шанхай обладал всеми особенностями, присущими английскому представлению об идеальном колониальном городе. В нем царствовала кастовая система и доминировал принцип «разделяй и властвуй». Город был «составлен» из просторных и благоустроенных территорий Международного сеттльмента и Французской концессии, а также тесного, скученного до предела Китайского города. Вдоль улиц и авеню иностранной части Шанхая, утопавших в зелени высоких деревьев, простирались тщательно подстриженные газоны, яркие цветники, сады. За ними поднимались полудворцы и виллы шанхайской знати.

На улицах Международного сеттльмента рослые индусы в красных чалмах, с заплетенными бородами руководили транспортным движением и следили за порядком. Полицейскую службу на улицах французского города несли аннамиты[40] из Индокитая. Постепенно ряды полицейских здесь пополняли русские эмигранты.

Самым надменными и высокомерными обитателями иностранного Шанхая, были англичане. Их сообщество состояло, за редким исключением, из «разночинцев» и авантюристов. Большинство английской «знати» Шанхая у себя на родине в социальном положении не поднялось бы выше мелкого торгаша на Истсайде в Лондоне. В колонии же эти «разночинцы» обрели то, что не могли найти у себя на родине; здесь они стали белой костью, людьми голубой крови, чопорной, надменной колониальной аристократией. В привольных условиях колониального быта и особенностей английского владычества они создали для себя исключительные права и положение, способствовавшие их быстрому обогащению.

Мейсон был знаком с военным атташе при генеральном консульстве САСШ в Шанхае Петерсоном, но связываться с ним даже не стал пытаться. Он рассудил, что вряд ли Петерсон поднимет свою задницу, чтобы попытаться выяснить что-то о профессоре Берге. Бесполезно было бы обращаться и к английскому атташе – в основе таких просьб, как правило, лежали личные знакомства и связи.

Мейсон хмыкнул: для того чтобы разнюхать что-то про профессора Берга, ему придется обращаться к тем же японцам. Тем самым, которые горячо этого Берга и рекомендуют …

Похоже, у него оставался только один путь – не считая, разумеется, своего личного визита в Шанхай, на который начальство никогда не даст разрешения.

Вздохнув, Мейсон отставил стакан с бренди и взял лист бумаги. Не слишком профессионально, конечно, обращаться с подобной просьбой к женщине, да еще и к кузине. И сам процесс будет не слишком быстрым, разумеется: о том, чтобы посылать личное письмо по каналам дипломатической или военной связи, не могло быть и речи.

* * *

Андрей, отправленный за «наглядной агитацией» по тектонике, вернулся часа через три почти с пустыми руками. Единственной его добычей было несколько плакатов с показом строения земной коры.

– Понимаешь, отец, есть у них в одной из лабораторий шикарные штучки. Трудно объяснить – что-то вроде большого глобуса с вырезом. Вроде как ломоть из арбуза вырезан, и на место его можно вставлять. Пособия есть и современные, и старинные, китайские – но продавать их не хотят ни в какую! Пытался узнать, где можно заказать или купить – да все без толку… Может, из Европы выписать?

– Это потребует уймы времени, которого у нас нет. Не будет же Мейсон ждать полгода, чтобы организовать проверку, – вздохнул Агасфер и тут же насторожился. – А где Безухий и Линь? Они же вроде с тобой отправились?

– Они по-китайски между собой что-то «почирикали» и ушли куда-то сами. Сказали, что к вечеру вернутся…

– Понятно, – повторил Агасфер. – Как бы Безухий после тебя налет на ту лабораторию не совершил… Он человек не слишком церемонный.

 

Он как в воду глядел. Как только стемнело, к воротам особняка на Бабблинг-роуд подъехала конная упряжка, и несколько кули под руководством Безухого быстро начали заносить во двор громадные свертки, накрытые тканью. Вышедший на шум Агасфер поскорее прикрыл ворота, заглянул под покрывала и тут же взял Безухого в оборот:

– Ху, где ты раздобыл эти глобусы, макеты и прочее? Только не ври! Ты был с Андреем в университете, и когда там хватятся пропажи, то придут прямо сюда!

Безухий криво усмехнулся:

– Не надо беспокоиться, Берг! Я не вор! Андрей показал мне то, что тебе нужно, и я стал искать по своим каналам. Шанхай – город большой, и в нем живет много ученых чудаков.

– И ты нашел все это не в университете? – допытывался Берг.

– Ну, туда мне тоже пришлось вернуться, – признался Безухий. – Я вернулся и уговорил того мудака, который отказался продавать Андрею большой шар, уступить его мне. Не беспокойся, Берг: он получил достаточно, чтобы не кричать о пропаже…

Агасфер поглядел на невозмутимого китайца долгим взглядом и под конец вздохнул: как бы там ни было, больше Безухий ничего не расскажет.

– А как ты хочешь затащить эту круглую штуку в дом? – немного погодя поинтересовался Безухий. – В дверь он не пройдет. Шар неразборный, я поглядел по дороге. Может, попробовать распилить?

– Жалко, – вздохнул Агасфер. – Завтра я попрошу Линя найти рабочих, чтобы вынули из восточной стены дома пару рам, кирпичей сколько надо. Потом каменщики все аккуратно заделают. А тебя, Ху, я попрошу найти других мастеров. Хороших: за пару-тройку месяцев нам надо будет изготовить два тарантаса с «секретами». В России нашу экспедицию наверняка будут не единожды обыскивать, поэтому я планировал в обычных с виду повозках предусмотреть тайники.

– Для золота? – скептически улыбнулся Безухий.

– Никакого золота из России я вывозить не собираюсь, Ху. Еще чего не хватало – воевать с Совдепией, становиться на одну доску с контрабандистами! Если, Бог даст, найдем – переложим в схроны, обозначим их, а дальше пусть золотом наши японские «друзья» занимаются. А тайники нужны для оружия – оно нам там очень и очень потребуется!

– Я могу найти в Шанхае оружие, – оживился Безухий. – Сколько угодно и какое хочешь! Только скажи, что именно нужно?

Агасфер усмехнулся:

– Сначала я хочу поговорить с теми умельцами, которые будут делать для нас тарантасы или повозки – какого размера тайники они смогут оборудовать там? Хотелось бы пару пулеметов – но я плохо разбираюсь в современном вооружении, и не знаю, есть ли достаточно портативные пулеметы, которые легко спрятать. Ну, и карабины, пистолеты, боеприпасы – с этим, конечно, полегче.

– Ты прав, – согласился Безухий. – Но сначала давай решим с телегами. Если хочешь, съездим завтра в мастерскую, где делают обычные повозки и телеги. Поглядим, поговорим. Когда-то я имел дело с хозяином этой мастерской – думаю, он не забыл Безухого…

– А если забыл, ты живо ему напомнишь? – хмыкнул Агасфер. – Ладно, шучу. Съездим. Давай, отдыхай пока. А я осмотрюсь в кабинете, прикину – что там можно убрать, что переставить – чтобы вся эта красота удачно поместилась…

Зайдя в кабинет, Агасфер устроился в любимом кресле у камина. И хотя вечер был теплым, решил разжечь его. Огонь, как и вода, был той субстанцией, на которую можно глядеть бесконечно.

С той поры, как он в одночасье, на своих глазах потерял Настеньку, Агасфер не переставал остро чувствовать свое одиночество. Днем его отвлекали всякие хлопоты, разговоры, общение с окружающими. А ночью Агасфер оставался один, и одиночество наваливалось на него всей тяжестью. Так тоскливо ему не было даже в японской тюрьме – там с ним были неотрывные воспоминания о живой Насте и малыше, была надежда на освобождение.

Одиночество еще раз больно стукнуло его в сердце после прощального письма Лаврова. Одновременно с ним пришла горечь от сознания своей ненужности: размышляя над скупыми строчками письма и сухим уведомлением нового начальника РО Генштаба Русской армии, присланным в ответ на запрос камергера Павлова, Агасфер винил в этой ненужности себя. Плохо работал – вот с ним и распрощались…

Несколько месяцев Бергу пришлось прожить на Сахалине – самой страшной каторге империи. Это дало Агасферу массу впечатлений и разных знакомств – начиная с местной знаменитости, единственного исправившегося экс-каторжника, ставшего миллионщиком Ландсберга и кончая не менее известной личностью – Сонькой Золотая Ручка[41]. На Сахалине Агасфера с Настей снова нашел японский резидент по имени Осама…

Семью Бергов тайно вывезли в Японию и тут же разлучили: спецслужба Третьего отдела Императорского Генштаба Японии нашла много работы для своего нового агента-европейца Агасфера в Токио. А Настя и малыш остались на северном японском острове Хоккайдо в положении заложников его успешной работы.

Агасфер снова был один. В далеком Санкт-Петербурге Лавров рвал на себе волосы от вполне ожидаемой ошибки молодой русской разведслужбы: удачно внедрив агента в тыл врага, связь с ним Разведочное отделение наладить просто не успело…

Потом японцы перебросили Агасфера в китайский Шанхай. Приступив там к выполнению рискованного задания, он сумел найти возможность для связи с Петербургом. В Шанхае действовал дипломатический резидент МИДа Павлов. Из Китая в Петербург протянулась тонкая ниточка связи.

Агасфер сумел добыть и передать через Павлова в Петербург сверхсекретные сведения – можно сказать, прямо из императорского дворца микадо. Добытые им в Шанхае данные могли в корне изменить ход мирных русско-японских переговоров в Портсмуте[42]: правительство Японии приказало своей делегации отказаться от последних территориальных притязаний на остров Сахалин. Агасфер ожидал, что сообщенные им данные помогут русской делегации выиграть на мирных переговорах дипломатический спор с Японией и найдут отражение в договоре, который стороны должны были подписать через несколько дней.

Шифровка успела дойти до личного кабинета Николая II в Царском Селе. Однако русский монарх, поблагодарив ставшего полковником Лаврова за усердие его агента Агасфера, все же принял свое решение… Решение, в результате которого юг острова Сахалин был на долгие годы потерян для России… В итоговых документах мирной конференции сообщенные Агасфером сведения никакого отражения не получили. Выходило, что российское правительство, словно не услышало его донесения или не придало ему значения. А может, и не поверило…

Когда Андрей подрос, Берг отправил его учиться в Европу – сначала в Британский Оксфорд, потом в Италию. А когда в Европе стало неспокойно, настоял на немедленном возвращении сына. Тот не противился – только сообщил, что вместе с ним в Шанхай едет старый знакомый отца.

Андрей за время десятилетней разлуки с отцом возмужал, оказался по меньшей мере на три дюйма выше и шире в плечах. Словно поддразнивая отца, в разговоре он переходил с английского на французский, с итальянского на испанский и греческий языки.

Агасфер с удовольствием глядел на такого знакомого и в то же время незнакомого сына: наверное, таким был и он сам в годы учебы вольноопределяющимся при Саперном лейб-гвардии батальоне в Петербурге.

– Да, а где же этот твой «один человек», которому я должен быть рад? – спохватился, наконец, Агасфер, озираясь по сторонам и не видя вблизи ни одной юбки.

– Ах да, совсем забыл! – лукаво прищурился Андрей, легко вытаскивая из толпы пассажиров худого и совершенно лысого человека. – Вас надо знакомить, отец? Или обойдетесь без этих формальностей?

Каково же было изумление Агасфера, когда он узнал в сыновнем «сюрпризе» Евстратия Медникова[43]

– Позвольте представиться: Эжен Мади, мсье, – на плохом французском представился Медников и тут же рассмеялся, показав совершенно не пострадавшие от возраста зубы. – Впрочем, я слышал, что в Шанхае властям совершенно плевать на подданство и национальность хороших людей. Не так ли, мой старый друг? Ну, что? Будем обниматься, или мне отправляться обратно?

На этот вопрос можно было ответить единственным образом, и Агасфер невольно охнул, попав в совершенно не стариковские крепкие объятия старого друга.

– У вас, мистер Берг, насколько я наслышан, тут детективное бюро? – не отставал Медников. – А вот с квалифицированными сотрудниками наверняка плоховато. Что ж, я со старых друзей лишку не возьму.

– Считай, принят, – Агасферу удалось, наконец, вырваться из крепких объятий Медникова. – Вот уж сюрприз так сюрприз!

Берг с Медниковым, перебивая друг друга, расспрашивали друг друга об общих друзьях и знакомых, о давних событиях в России и вообще о том, что произошло за время, прошедшее после отъезда Агасфера из Санкт-Петербурга.

Евстратий не стал скрывать от старого друга ничего – начиная с покушения на главу русской делегации на портсмутских переговорах Витте, организованном ближайшим окружением Николая II. О том, что, организовав охрану Витте в его долгой поездке, Лавров нажил смертельного врага в лице петербургского генерал-губернатора Трепова. О гибели подпоручика Новицкого. О том, что, не имея возможности прямо обвинить Лаврова в организации защиты Витте, Трепов своей властью сменил начальника Разведочного отделения, отправив Лаврова на прежнее место службы, в Тифлис. И что тот, желая Агасферу только добра, успел удалить его имя из списка действующих агентов и отправить его досье в архив Главного штаба. Попади это досье в руки Трепова и начальника Охранного отделения Герасимова – последствия могли быть самыми непредсказуемыми.

– А полковник Герасимов?

– Тому повезло. В 1909 году был снят с должности, в 1914 году вышел в отставку. Новые-то, большевики, его вроде в оборот взяли в 1917 году, после переворота. А потом, слышал, выпустили из тюрьмы и даже разрешили эмиграцию. Нынче, если не помер, живет в Берлине, служит бухгалтером в мастерской дамского платья. А знаешь, кто владелец этого пошивочного ателье? Его собственная супруга: после революционных событий той удалось каким-то образом опередить супруга и скрыться из России. Тьфу!

– Удивительное дело! Выпустили, говоришь? Никогда бы не подумал, – невесело усмехнулся Агасфер. – Сколько он пересажал большевиков, сколько к ним своих провокаторов в камеры подсаживал, а потом в каторгу отправлял…

– Не знаю, Бергуша, как они с Герасимовым помирились…

– Боюсь спрашивать о Лаврове Владимире Николаевиче, Евстратий. С ним-то как?

– Поначалу все было вроде хорошо. Через год после тифлисской «ссылки» его вернули в Петербург, на «живую» работу. Ну, ты понимаешь – какую?

– Догадываюсь…

– В 1911 году Лаврову дали генерал-майора и тут же подписали его прошение об отставке. Однако на самом деле наш генерал-майор получил новое секретное задание. Во Францию настропалился, и меня с собой позвал. Как ты понимаешь, Бергуша, отставка-то липовой была. В Париже Володя возглавил «Организацию № 30» – не слыхал? И меня туда же пристроил – хоть я экзамена на офицерский чин так и не сдал. Так не слыхал о такой организации?

Агасфер отрицательно покачал головой.

– Об этой «конторе» вообще мало кто знал, – вздохнул Медников. – Не только в России и Франции – даже те, кто в ней работал, не знали конкретных масштабов своей деятельности. И я, грешник, всего не знал. Ну, по способности, конечно, служил – на подхвате, как говорится. Догадываюсь, что Лавров организовывал и координировал всю русскую агентурную работу против Германии. А через год после начала войны, весной 1915 года, исчез, бедолага.

Медников перекрестился, вздохнул.

– Как исчез? – не понял Агасфер.

 

– А как люди исчезают? Выехал из дома на службу, а до конторы не доехал. Автомобиль его через два дня из Сены выловили, – Медников снова перекрестился. – Думаю, германцы до него добрались-таки…

– Жалко! – искренне пожалел Агасфер. – Хороший человек был… А я тут живу, в полном отрыве, ничего ни про кого не знаю.

Появление сына и Медникова в Шанхае немного скрасило одиночество Берга. Отвлекала от грустных мыслей и работа в детективном бюро. Однако Агасфер стал ловить себя на том, что, общаясь с Андреем, он боялся оставаться с ним наедине. Боялся, прежде всего, неизбежных вопросов о маме. А тот молчал – то ли щадил отца, то ли себя самого…

В коридоре раздались быстрые шаги, распахнулась дверь – и Агасфер, как в зеркало, уже с удовольствием глядел на свое молодое отражение: точно таким, наверное, он и сам был в годы учебы вольноопределяющимся при Саперном лейб-гвардии батальоне.

– Укрылся в своей «берлоге», отец? – Андрей легкой пружинистой походкой, свойственной только молодости, пересек кабинет, обнял отца за плечи, слегка потянул носом, прикоснулся виском к его виску. – Признавайся: сколько выкурил сегодня?

– За день только две, Андрей, – усмехнулся Берг, накрыв широкой ладонью обнявшую его руку. И, ощутив кожей ладони, что необычные затвердения на суставах пальца сына стали больше и тверже, поднес его кисть к глазам.

Андрей мягко высвободил руку, поинтересовался:

– Ну, как? Придумал уже, где разместить то, что мы с Безухим раздобыли?

– Да тут и думать особо не надо, – вздохнул Агасфер. – Сдвинем второй диван подальше в угол, уберем пару шкафов…

– Ну, а когда ты расскажешь о том, что происходит в мире? В России? – Андрей побарабанил пальцами по внушительной стопе газет, занимающей весь угол отцовского стола. – У меня, признаться, для чтения времени почти не остается.

– На газеты ориентироваться не стоит, – пожал плечами Агасфер. – Там пишут то, что хочется видеть их издателям. Общее представление, конечно, имеется: в России голод, хаос и бардак. Пока ясно одно: красные неумолимо движутся на восток, им помогают партизаны, которым до чертиков надоело воевать. Зашевелился в Чите и атаман Семенов: ему не слишком помогло подкрепление каппелевцев. Пишут, что с бароном Унгерном он тоже «расплевался»: тот попытался взять Забайкалье с юга, но потерпел поражение и увел остатки своей дивизии в Монголию…

– Думаешь, прогнозы верны, и к лету следующего года в Забайкалье будет спокойнее? Что мы сможем там работать?

Агасфер неопределенно пожал плечами: всякое может быть…

– И все равно, как бы там не сложилось, Андрей, мне очень не хочется брать тебя с собой.

– Но придется! – Андрей обнял отца за плечи, слегка тряхнул. – Ты уже в возрасте, куда без меня денешься? Кстати, отец: у нас почему-то нет фотографии моей мамы. Почему? Иногда мне даже страшно становится: я почти забыл ее лицо!

– Я как раз думал об этом перед твоим приходом, сынок, – признался Агасфер. – И для меня это тоже больно и странно… Не успели сфотографироваться как-то, все на потом откладывали.

Агасфер промолчал, вернулся от окна за стол.

– Из Японии я должен был поехать сюда, в Шанхай. Я согласился на эту командировку только затем, чтобы снова быть вместе с тобой и мамой. И однажды я получил телеграмму о том, что вы едете ко мне. Как я вас ждал, Андрей! – вырвалось у Агасфера. – Я купил для вас этот дом, за неделю или две превратил совершенно пустой двор в сад – для нее и для тебя, Андрей!

Агасфер уронил голову на протез и замер. Андрей боялся пошевелиться, задать какой-то вопрос. Ему показалось, что отец плачет – впервые на памяти сына.

Но прошло несколько минут, и Агасфер поднял голову – глаза его были сухими, а лицо спокойным.

– Да, твоя мама тогда спасла тебя, а сама спастись не успела… А теперь у нас даже нет ее фотографии…

Андрей выскользнул из кресла, подошел к отцу, обнял его.

– Я ни в чем не виню тебя, папа. А фотография… Пусть ее нет – зато я помню руки мамы. Прости, что я заставил тебя снова пережить тот страшный день, отец!

– Спасибо тебе, Андрей. А теперь иди, я хочу немного побыть один. И я помню, что обещал тебе поездку в храм нефритового Будды[44], завтра же мы обязательно побываем там!

Покидая кабинет отца, Андрей при упоминании о храме скривил губы и на мгновение закатил глаза: эта экскурсия его совершенно не привлекала. Но обижать отца не хотелось: храм так храм…

Агасфер проводил ладную фигуру сына одобрительным взглядом и понимающей улыбкой: нему не нужно было заглядывать Андрею в лицо, чтобы увидеть на нем легкую гримасу неудовольствия. Восточная культура сына пока не привлекала. Ничего, повзрослеет, и еще спасибо скажет отцу за его настойчивость!

37Кроме аккредитованных при МИДе страны пребывания официальных военных атташе, существуют так называемые незаявленные сотрудники, выполняющие шпионские функции.
38На знаменитых блошиных рынках Парижа и сейчас можно купить все, что заблагорассудится. В том числе награды любых стран и документы.
39Английский писатель, один из самых преуспевающих прозаиков 1930-х годов, автор 78 книг, а заодно и агент английской разведки.
40Так прежде именовали нынешних вьетнамцев.
41См. роман Вячеслава Каликинского «Чужое лицо».
42См. роман Вячеслава Каликинского «В полном отрыве».
43Герой предыдущих романов Вячеслава Каликинского Евстратий Медников – некогда глава знаменитого летучего отряда Петербургской охранки. Позже – правая рука начальник Разведочного отделения Генерального штаба полковника Владимира Лаврова.
44Храм нефритового Будды был построен между 1911 и 1918 гг. в стиле, который был популярным во времена правления династии Сун. Внутри в центре главного зала находится статуя белого нефритового Будды высотой почти два метра. Эта статуя была установлена здесь одним из монахов, который доставил статую в провинцию Чжэцзян в 1882 г. из Бирмы. Вес статуи сидящего Будды, украшенной драгоценными камнями, как говорят, составляет около 1000 кг. Рядом на постаменте из красного дерева находится другой Будда меньшего размера, который прибыл сюда вместе с большой статуей. В главном зале можно увидеть три статуи Будды, покрытых золотом. В других залах храма находятся множественные скульптуры различных пугающих фигур. В храме собрано также множество других артефактов.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32 
Рейтинг@Mail.ru