Litres Baner
«Ведьмин котел» на Восточном фронте. Решающие сражения Второй мировой войны. 1941-1945

Вольф фон Аакен
«Ведьмин котел» на Восточном фронте. Решающие сражения Второй мировой войны. 1941-1945

Тимошенко мгновенно проснулся и объяснил, что, должно быть, в отношении приказа об отступлении 19-й армии речь идет о каком-то непонимании. Он обратился к Еременко:

– Пожалуйста, Андрей Иванович, возвращайтесь немедленно на фронт! Остановите отряды, и пусть они продолжат борьбу!

Когда Еременко покинул штаб и направился к своему автомобилю, появился командующий 19-й армией генерал Конев. Он также потребовал объяснения совершенно непонятного приказа об отступлении. Маршал Тимошенко и его тут же отправил обратно на фронт. Генерал также должен был остановить отступление.

Когда Еременко проезжал по шоссе Витебск – Смоленск в направлении Рудни, отступление было уже в полном разгаре. Прежде всего, на восток двигались штабы.

Еременко тотчас перехватил инициативу. Он поставил машину поперек дороги и при помощи двух адъютантов и двух офицеров связи остановил бегство. Группу из десяти стрелков-мотоциклистов, которые рвались на восток, он забрал под свое командование. Он тотчас написал несколько приказов и отдал мотоциклистам для доставки их в штабы. Все приказы звучали одинаково: «Вперед! Навстречу врагу! Врага нужно остановить!»

В конце концов Еременко отправился в свой командный пункт, расположенный на ржаном поле непосредственно за фронтом, примерно в 150 метрах к северу от шоссе Витебск – Рудня. Не успел он войти, как на него обрушились другие трагические новости: пехотинцы не выдержали! Они отступают! Немецкие танки деморализовали красноармейцев своим массированным наступлением! Кавалерия тоже бежит! Они не могут тягаться с немецкими танками!

Фронт, где сражалась сильно измотанная 19-й армия, напоминал шатающийся из стороны в сторону живой организм, а фланги просто рассыпались. Но Еременко был непоколебим. Он снова и снова собирал отступающие военные соединения и бросал их в бой. 19-я армия должна была пожертвовать собой. Только через эти жертвы, через эти чудовищные жертвы можно было остановить немцев.

Неужели и сам Еременко должен был стать жертвой своего фанатичного желания сражаться?

– Генерал-лейтенант Андрей Иванович Еременко погиб!

Около полудня это сообщение поступило в штаб командования группы армий в Ярцеве. Генерал Конев был тем самым человеком, кто принес эту новость маршалу Тимошенко.

В ранние утренние часы перед Рудней появились танки. Это была 12-я танковая дивизия под командованием генерал-майора Гарпе. Немецкая атака была настолько неожиданной, что Еременко увидел вражеские танки, только когда они оказались на шоссе в 150 метрах от его командного пункта. Неожиданно подверглись обстрелу принадлежащие штабу Еременко автомобили. Стрельба шла откуда-то с другой стороны поля. Весь штаб, включая Еременко, укрылся в ниве. Все слышали грохот приближавшихся к ним немецких танков. И снова генерал взял на себя инициативу. Он прополз через пашню и разведал обстановку. На востоке простиралось залежное поле. За ним начиналась другая пашня. Необходимо было пройти вначале поле, чтобы потом спрятаться в ниве. Это была единственная возможность уйти. Немецкие танки подходили все ближе.

Еременко вернулся к своему водителю Демьянову:

– Товарищ Демьянов, готовь свою машину. Мы должны исчезнуть. Ты должен ехать зигзагом, пока мы не доберемся до пашни!

Водитель тотчас вывел машину. Еременко прогнал и остальных. Он приказал Пархоменкову и Хирныху, своим адъютантам, забраться в его машину. На другой машине уехали некоторые другие штабные служащие. Так как места всем не хватило, остальным пришлось выбираться на мотоциклах. Никто не должен был остаться позади! Тот, у кого не оказалось ни машины, ни мотоцикла, ни какого-либо другого средства передвижения, должен был бежать!

Получив приказ генерал-лейтенанта, все тут же засуетились. Загудели машины. Автомобили и мотоциклы зигзагом поехали через поле. Некоторые офицеры бежали. Ведь до немецких танков оставалось всего 150 метров!

Произошло невозможное! Все транспортные средства штаба целыми и невредимыми проехали поле и скрылись в прилегающей ниве.

Однако генерал-лейтенанта Еременко и след простыл. Он исчез. На основании этого факта генерал Конев сообщил командованию группы армий, что Еременко погиб.

Между тем силы советской армии у Рудни слабели. Танковым клиньям генерал-полковника Гота удалось разъединить 16-ю и 20-ю советские армии. Российские фланги были открыты. Немецкие формирования оказались точно за спиной у советской армии. Хотя красноармейцы и оборонялись, но сопротивление было неорганизованным и поэтому очень слабым.

В то же самое время подразделения Гудериана все ближе и ближе подходили к Горкам. А Смоленск находился всего в 120 километрах к юго-западу от Горок!

О Смоленске в России всегда говорили, что он «город-ключ» и «город-ворота» России.

Значение этого лежащего на обеих сторонах Днепра города с 160-тысячным населением явствует уже из его географического положения. Этот город является правой опорой ворот, которые загораживают путь в Москву между параллельно текущими реками Днепром и Западной Двиной. Смоленск также является важнейшей точкой пересечения железнодорожных путей, которые идут между Витебском и Тулой и между Калугой и Минском. Кроме того, в Смоленске расположено значительное количество производственных предприятий кожной и текстильной промышленности, фабрики по производству боеприпасов и предприятия самолетостроения.

И именно к этому городу сейчас подходил генерал-полковник Гудериан вместе со своей 2-й танковой группой. Кто же теперь сможет его удержать?

На следующий день после падения Рудни появился тот человек, которого генерал-лейтенант Конев объявил погибшим. Это был генерал-лейтенант Еременко!

Он не погиб. И даже не получил ни одного ранения. Да и ни один из сотрудников его штаба во время отступления не получил ни одной царапины. Еременко пришел к Тимошенко. Более подходящего времени и придумать было нельзя.

Ведь Тимошенко получил приказ из штаб-квартиры Красной армии в Москве, который гласил:

«20-я армия должна в ночь с 14-го на 15 июля атаковать Горки и отрезать танковые клинья немецкого генерала танковых войск Гудериана от большей части его соединений. Горки необходимо захватить и удержать.

22-я армия должна незамедлительно выступить в направлении Городка и остановить продвигающиеся вперед вражеские танковые клинья.

19-я армия должна атаковать Витебск и снова занять город. До 16 июля необходимо доложить об исполнении приказа».

Этот грандиозный ответный удар должен был спасти Смоленск и уберечь Москву от нападения немецких танковых формирований.

Контрудар начался в ночь на 15 июля.

Советская контратака оказалась полной неожиданностью для колонн снабжения 18-й немецкой танковой дивизии.

В результате контрудара русских в ту ночь снабженческая колонна 18-й танковой дивизии генерала Неринга понесла тяжелые потери. Его нанесла 1-я советская моторизованная дивизия. Однако танковые формирования Неринга остались невредимыми и пошли дальше на восток. Их целью был Смоленск, до которого оставалось пройти совсем немного.

Фактически задуманный масштабно советский контрудар с самого начала был неудачным. Он планировался на основе оперативных сводок, которые к моменту контрудара уже давно были устаревшими. Горький уже находился в руках немцев, и танковые клинья Гудериана рвались вперед с такой мощью, что попросту раскалывали русское сопротивление. Только уже упоминавшейся 1-й советской моторизованной дивизии удалось временно задержать 18-ю танковую дивизию Неринга перед Оршей и даже оттеснить ее назад примерно на 15 километров.

То, что для немцев было временной остановкой, для русских было очередным несчастьем в те катастрофические дни. Ранним утром 15 июля фельдмаршал Кессельринг обрушил на советские войска свои военно-воздушные соединения.

На дорогах на много километров растянулись колонны подбитых и сожженных транспортных средств. Разбитые полки шли сплошным потоком, преследуемые низколетящими самолетами. Деревни выгорали дотла. Артиллерийские позиции прекращали свое существование под точными ударами немецких пикирующих бомбардировщиков. Советские командиры теряли голову и власть над подчиненными им подразделениями. В рядах русских царили растерянность и смятение.

И только один человек в эти страшные дни сохранил самообладание – генерал-лейтенант Еременко. Несмотря на всеобщий хаос, он пытался иметь точную картину ситуации, которая была воистину страшной.

Генерал-полковник Гот вместе с 7-й танковой дивизией двигались из района Рудни на север к Смоленску и уже подошли к населенному пункту Ярцево, расположенному примерно в 40 километрах северо-восточнее Смоленска. Там была штаб-квартира Тимошенко. Когда же Готу удалось взять Смоленск, находившиеся в районе Смоленска советские войска оказались блокированными и отрезанными от линии подвоза Смоленск – Вязьма. Резервов, расположенных по эту сторону Днепра, больше не было.

Такова была ситуация. Еременко полностью осознавал, сколь велика нависшая опасность. Страшная угроза Москве, которую представлял немецкий танковый удар в направлении Вязьмы, подтолкнула его к незамедлительным действиям. Немцы должны быть остановлены в районе Ярцева. Кроме того, он сам должен был поехать в Ярцево, чтобы рассказать маршалу Тимошенко о ситуации к западу от Смоленска. Здесь еще оставались части 20-й и 16-й армий. Они должны остановить немцев! Они должны пожертвовать собой.

Ранним утром 16 июля Еременко прорвался в Ярцево. Только крайняя необходимость заставила его выбраться на шоссе Минск – Москва прямо перед наступающими передовыми частями 7-й немецкой танковой дивизии. Обгоняя отступающие штабы, преследуемый немецкими штурмовиками, он все же добрался до города. Штаб Тимошенко был пуст. Бродивший между грудами горящих бумаг незнакомый капитан рассказал ему, что маршал Тимошенко перевел свой командный пункт в Вязьму. Генерал-лейтенант понял, что ему остается только одно. Он обязан удержать Ярцево, защитить Вязьму и спасти Москву. Он быстро продиктовал донесение об обстановке и передал его связному-мотоциклисту, которому предстояло доставить документ в Вязьму маршалу Тимошенко.

 

А потом он начал действовать. Прежде всего он взял командование над всеми советскими формированиями, которые находились в районе Ярцева. Он также собрал многочисленные штабы и попытался занять отсечную позицию на шоссе, ведущем к Вязьме, а оттуда на Москву. Все, кто только могли держать в руках оружие, должны были стать в строй. Чины и звания лишились своего значения. Из штабных офицеров он сформировал офицерские роты, вооружил их взрывчаткой и отправил против немецких танков. Незанятые генералы и полковники быстро оказались на передовой рядом с рядовыми красноармейцами из Грузии и Белоруссии, Азербайджана и Казахстана.

Затем генерал Горбатов получил приказ собрать остатки 38-й стрелковой дивизии и занять позиции на западной окраине Ярцева.

Генерал Юшкевич, бывший командир принесенного в жертву 44-го стрелкового корпуса, получил три пехотных полка, а позднее еще три артиллерийских полка, чтобы занять отсечную позицию на восточном берегу реки Вопь и удерживать их до тех пор, пока Еременко не сумеет раздобыть подкрепление.

Генерал Киселев получил три батальона и восемь танков. С их помощью ему предстояло удерживать шоссе, по которому находившиеся в Смоленске подразделения могли уйти на восток. Между тем генерал-полковник Гот уже захватил шоссе. Все же генерал Киселев повел свои батальоны и танки против немцев. Ему удалось, вопреки ожиданиям, южнее шоссе пробить брешь в кольце немцев.

Но это была лишь половина успеха. Так как Киселев смог добиться его только потому, что Гудериан из-за ошибочно отданного приказа направил свои танки против советских боевых групп южнее и юго-восточнее Смоленска, вместо того чтобы развернуть их на север и вывести на шоссе, где они могли соединиться с танками Гота.

В Смоленске было введено военное положение. Военный комендант города поручил городским властям мобилизовать для обороны города все население, включая женщин, стариков и детей. На всех ведущих в город дорогах были построены заграждения. На возвышенностях по обе стороны Днепра были созданы земляные укрепления и система окопов. Впервые в современной военной истории была ликвидирована разница между воинами и мирными жителями, между солдатами и гражданским населением. Военный комендант приказал, чтобы каждый дом защищали до последнего патрона, чтобы люди обороняли от немцев каждую пядь своей земли.

Поскольку комендант был исполнен решимости защищать город до конца, он обучил гражданское население азам уличной войны. А чтобы жители не отказались от борьбы раньше времени, он также привлек к обороне города отряды милиции и НКВД. Рабочие смоленских промышленных предприятий были вооружены винтовками и ручными гранатами и объединены в рабочие бригады, занявшие оборону на возвышенностях в южной части города. Детей использовали, чтобы наполнять песком и землей подготовленные мешки, из которых строились баррикады. Весь Смоленск стал одной огромной крепостью, которую оборонял каждый житель. Здесь впервые с начала Второй мировой войны сознательно не уважалась Женевская конвенция и была отменена приказом. Человеком, стоявшим за всеми этими мерами, был генерал-лейтенант Еременко.

В то время как в Смоленске полным ходом шла подготовка к обороне, подразделения немецкого генерала Больтенштерна вели тяжелые бои на Днепре. 15-му и 71-му полку 29-й пехотной дивизии генерала Больтенштерна удалось совместно с артиллерийским полком и батальоном стрелков-мотоциклистов дивизии захватить железнодорожный мост через Днепр, расположенный восточнее Смоленска, предотвратив его взрыв.

Правда, этот мост невозможно было использовать для наступления, поскольку по нему вела постоянный огонь советская артиллерия. Кроме того, приходилось отражать постоянные советские атаки. Лейтенант Хенц, командир 2-й роты, защитил мост от многократно превосходящих сил противника. Несмотря на это, ему и его людям не удалось использовать мост для продвижения вперед.

Зато другой человек благодаря изощренной хитрости смог прорваться в южную часть Смоленска.

Этим человеком был полковник Томас, командир 71-го пехотного полка.

Разведгруппа выяснила, что дорога, ведущая из пункта Ловея на Смоленск охраняется вкопанным танком. Кроме того, по обе стороны от нее залегли подразделения 34-го советского стрелкового корпуса, который только несколькими днями ранее прибыл через Вязьму к Смоленску.

Здесь полковник Томас не мог пройти. Он должен был найти другой путь. Около семи утра 15 июля Томас вывел свой полк. Он осторожно провел своих людей вокруг огромных земляных укреплений. Они шли на восток. Вскоре немцы добрались до проселочной дороги и оказались в 16 километрах к юго-западу от Смоленска. Оттуда они продолжили путь к городу. Вскоре после десяти полк достигает возвышенности около Конюхова, где расположились советские батареи. Недолго думая Томас отправил 2-ю роту в атаку. Вскоре после одиннадцати возвышенность была занята немцами.

Полковник Томас приказал привести к нему пленных советских артиллеристов. Он расспросил их об оборонительных сооружениях на южной окраине города. Пленные единодушно ответили, что взрывы уничтожили эту часть города, и, следовательно, передвигаться там невозможно. Однако на самом деле южная окраина города была занята большими силами Смоленского гарнизона.

Тогда полковник Томас решил, что русских нужно атаковать с той стороны, с которой они меньше всего ожидали нападения немцев. Он отвел своих людей с возвышенности, отправил их на юго-восток и оттуда приказал атаковать южную окраину города.

План был хорош. Вначале русские вовсе не увидели немцев. А когда в конце концов заметили их приближение, было уже слишком поздно. К тому времени батальоны 71-го пехотного полка уже приближались к советским укреплениям на окраине города. Дело было в 17 часов.

Незадолго до наступления темноты штурмовая группа полка прошла через советские оборонительные сооружения. Они пробились через них и добрались до улиц южной части Смоленска. Под защитой темноты роты пехотинцев прошли дальше в глубь города. Ряды домов горели, освещая жуткие картины войны.

За ночь 15-му пехотному полку удалось перетащить на южную часть города батареи минометов, штурмовые орудия и тяжелую артиллерию. В конце концов было также доставлено 88-мм орудие. В то время как штурмовые группы зачищали улицы, отряды готовились пересекать Днепр в северной части города.

Переход через Днепр проходил очень тяжело. Не было возможности воспользоваться огромным мостом, соединяющим два берега Днепра в центре города. Советские саперы полили керосином деревянный мостовой настил и подожгли его. На мосту высоко в небо вздымалось яркое пламя. Даже через зарево пожара можно было видеть вспышки от взрывающихся гранат.

Под покровом темноты к работе приступили немецкие инженерные войска. На южный берег стягивали десантные катера, байдарки, гребные шлюпки с навесными моторами и понтоны. На берегу собрались 15-й и 71-й полки. Вполголоса от одного к другому передавались приказы. Тихо стучали моторы. Полки готовились к форсированию Днепра.

В то же самое время инженеры сдвигали вместе понтоны и плоты, связывали их канатами и стальными тросами и укладывали на получившуюся конструкцию доски и балки. В ночи раздавались глухие удары множества молотков и пронзительные завывания пил.

Однако не только удушающий зной сильно усложнял работу инженерных войск. В первую очередь им не давала спокойно работать советская артиллерия, беспрерывно обстреливающая место строительства моста.

Лодки и понтоны, на которых находились солдаты 15-го и 71-го пехотных полков, проложили себе путь сквозь непрекращающийся артиллерийский огонь. Десантные катера прошли по Днепру зигзагом и приблизились к северному берегу. Пехотинцы спрыгнули на берег и организовали первые очаги сопротивления. Лодки же повернули назад, и вскоре на них прибыли следующие группы военных.

Вот что об этом рассказал бывший ефрейтор Мишак:

«Той ночью было очень душно. Однако, когда я запрыгнул в десантный катер, мне показалось, что стало гораздо холоднее. Я заметил, что мои зубы стали стучать. Справа и слева, спереди и сзади с грохотом вздымалась вверх земля. Даже на реке снова и снова раздавались взрывы. Я чувствовал странное давление в желудке. Мне было не очень хорошо. Малыш Тевес стоял с открытым ртом. Его глаза были широко открыты, парень с трудом дышал. Когда я разместился рядом с ним в лодке, то заметил, что он дрожит.

Было что-то странное в этой дрожи. Я не могу сказать, что мне было страшно. Также и малыш Тевес не испытывал страха. Но мы все дрожали. Причиной тому были чудовищная усталость и постоянное напряжение, которые сводили с ума.

Мы быстро добрались до середины Днепра. Недалеко от нас на волнах покачивался забитый под завязку людьми понтон. Раздался свист подлетающей гранаты. Она взорвалась рядом с понтоном и перевернула его.

Все произошло очень быстро. Люди закричали. Потом снова раздался грохот, и все закончилось.

Вдруг мы попадали друг на друга. Малыш Тевес вскочил, вскрикнул и упал обратно в лодку. Мы добрались до северного берега. Перед нами находились советские огневые пулеметные позиции. Стрельба шла по прибывающим лодкам. Со всех мест высадки звучали крики: „Санитар, санитар!“ Мы выползли из лодок, прижались к земле и стали оглядываться в поисках укрытия. За нашими спинами раздался звук моторов удаляющихся лодок, отправившихся за следующей партией солдат. Командир роты отправил нас в атаку. На его лице была кровь, где-то он потерял свой шлем. С пулеметом в руке он пошел в наступление. Он был впереди нас. Мы побежали сквозь яростный оборонительный огонь. Было множество раненых. Дважды я сам был ранен, пули прошили обе лопатки. Мне повезло, что смоленский ад меня пощадил…»

Ад начался ранним утром 16 июля. В северной части города, занятой промышленными предприятиями, два пехотных полка, переправившиеся на лодках через Днепр, наткнулись на небывало сильное сопротивление.

Там занимали позиции военные формирования НКВД и рабочие бригады. Для работников НКВД существовал только один выход: борьба до последнего вздоха. Отступи они назад, и их убьют заградительные отряды Смоленского гарнизона. А после всего, что они слышали, капитуляции перед немцами они также должны бояться.

Так что они держались. Они, скрываясь на чердаках и в подворотнях, стреляли в противника. Они не делали ни шагу назад. Людские потери были просто чудовищными.

Но также и гражданские рабочие бригады под командованием фанатичных коммунистов с отчаянным мужеством сражались в северной части Смоленска. Они до последнего защищали каждую улицу, каждый дом и каждый этаж, хотя были плохо обучены и не имели практически никакого военного снаряжения. Они помогали выиграть время, в котором так нуждались Тимошенко и Еременко.

Несмотря на изнуренность, немецкие штурмовые группы все же были быстрее. В невероятном порыве они побороли формирования НКВД и рабочие бригады.

16 июля в 20:1 °Смоленск пал. В ожесточенных уличных боях была взята северная часть города. Однако сражение вокруг города продолжалось. Ночью 17 июля Еременко отдал приказ поджечь все оставшиеся целыми здания. Вскоре над Смоленском выросло огромное дымное облако. Из-за множества пожаров оно продолжало увеличиваться в размерах. В руинах взад-вперед бегали штатские, пытаясь спасти свои вещи. Нередко они попадали под артиллерийский огонь своих же советских солдат.

На рассвете Еременко собрал свои стрелковые дивизии. Они должны были занять Смоленск, изгнать немцев из северной части города и заставить их перейти Днепр. Остатки 20-й и 16-й армий, которые к западу от Смоленска уже понесли огромные потери, он также отправил в город. Однако все советские атаки гибли в немецком оборонительном огне, и снова повсюду возвышались горы трупов.

Так как нападения были совершенно безуспешными, советские военачальники прибегли к тактике, которую коротко можно охарактеризовать как самоубийство по приказу. Наступающие пехотинцы должны постоянно атаковать немецкие позиции.

Конечная цель была ясна. Ведь не нужно было захватывать немецкие позиции. Советским солдатам необходимо было оставаться под обстрелом, чтобы истощить немецкий запас боеприпасов. Никогда раньше за всю современную историю нигде не было принесено в жертву столько человеческих жизней, как в битве при Смоленске.

Однако Еременко использовал не только варварские методы. Он пробовал применять методы ведения войны, использованные еще в царской армии. Так что 18 июля 129-я советская стрелковая дивизия, построившись в линию, пошла в атаку с винтовками наперевес. На полях сражений, как в старые времена, дули в рога. Впереди шел командир дивизии, подняв шпагу, он вел своих людей в бой. Они шли на смерть. Ничем, кроме кровавой бойни, не могли закончиться такие открытые атаки против пулеметов, а также танковых и пехотных орудий.

 

Прибывавшее из Москвы пополнение тут же отправлялось в бой. Сам Еременко все время был в пути. Он ездил от дивизии к дивизии, смешивался с людьми и пытался объяснить им смысл этих жертв. Он был убежден, что однажды немцы должны неизбежно уступить советским войскам. И когда это произойдет, они уже будут достаточно долго удержаны от взятия Москвы. Чтобы остановить немцев, никакие жертвы не казались слишком большими. В то время как в районе Ельни девять стрелковых дивизий и две танковые бригады под командованием маршала Тимошенко атаковали танковые группы Гудериана, Еременко отправил семь дивизий против танковых групп Гота. Он отправил их на смерть.

Советские потери были небывало высоки. И все равно все новые и новые силы шли против немецких солдат. Самым неприятным для немецкого уха словом был советский боевой крик «Ура!».

Невзирая ни на что, Еременко пытался вернуть ведущие через Днепр железнодорожные мосты. При огромнейших человеческих потерях ему все-таки удалось вновь взять под свой контроль смоленскую товарную станцию. Однако 2-я рота 29-го батальона стрелков-мотоциклистов под командованием лейтенанта Хенца продолжала удерживать железнодорожные мосты.

Однако Еременко все же достиг своей цели. У всех немецких военных формирований на территории Смоленска наблюдался недостаток боеприпасов. Да и немецкие потери были высоки. Одна 10-я немецкая танковая дивизия потеряла треть своих танков. Под действием непрекращающихся тяжелейших боев сила немецких дивизий постепенно ослабевала. Принимая во внимание этот факт, была выпущена директива ОКВ № 34 от 30 июля 1941 года, в которой говорилось: «Группа армий „Центр“ переходит к обороне, используя наиболее удобные для этого участки местности. В интересах проведения последующих наступательных операций против 21-й советской армии следует занять выгодные исходные позиции, для чего можно осуществить наступательные действия с ограниченными целями».

В тот же самый день в район Ельни Еременко трижды за двенадцать часов приказывал своим формированиям атаковать танковые соединения Гудериана! Он приносил в жертву все технические и человеческие силы, которые ему присылали из Москвы. Только когда десять советских дивизий понесли огромнейшие потери, он признал свое поражение. Об этом он написал в своих мемуарах: «В результате принятых мер выход из окружения прошел организованно… Отход и переправа через Днепр начались в ночь на 4 августа».

Смоленск был полностью в немецких руках. Журналист Микеларена, берлинский корреспондент выходящей в Мадриде монархической газеты АВС, описал увиденное во время своего визита в захваченный Смоленск:

«От Смоленска почти ничего не осталось после первой немецкой бомбежки, после большого пожара, который устроили русские при отступлении, после трехдневного артиллерийского обстрела.

После всего этого от города остался разве что скелет. Повсюду видны только груды развалин. И лес из кирпичных дымовых труб, прежде венчавших крыши деревянных домов, а теперь возвышавшихся над домами, построенными из воздуха. Уцелела гостиница „Смоленск“, городской банк и превращенный в музей кафедральный собор. Изначально в городе насчитывалось более 160 000 жителей. Осталось не более 20 000…»

7 августа 1941 года в берлинской газете Der Angriff появилась следующая заметка:

«На центральном участке Восточного фронта группа армий генерал-фельдмаршала фон Бока победой завершила большое сражение за Смоленск. Время, место и тяжесть этой битвы на уничтожение против большевистских вооруженных сил наложили на нее неповторимый, исторический отпечаток. В почти четырехнедельной борьбе армии генерал-фельдмаршала фон Клюге, генерал-полковника Штрауса и генерал-полковника барона фон Вейхса, так же как и танковые группы генерал-полковника Гудериана и генерал-полковника Гота, нанесли противнику неслыханные потери. В наши руки попало около 310 000 пленных, 3205 единиц бронетехники, 3120 орудий. Огромное количество других военных материальных средств было захвачено или уничтожено.

Воздушный флот генерал-фельдмаршала Кессельринга внес весомый вклад в эту блестящую победу. Советские военно-воздушные силы потеряли 1098 самолетов».

Немецкая общественность отнеслась к падению Смоленска как к великой победе. Правительство рейха и ОКВ назвало это сражение решающим.

После войны некоторые публицисты представляли падение Смоленска как успех русских. Они аргументировали эту точку зрения тем, что Еременко удалось сломить наступательный подъем немцев, заставить немецкий вермахт, после двухлетнего победоносного блицкрига, впервые перейти к обороне.

Как тезис о немецкой победе под Смоленском, так и антитезис об успехе Еременко в Смоленске, оба представляются ложными.

При Смоленске ни немцы, ни русские не достигли решающего результата. Речь идет лишь о пробе сил, которую выдержали обе стороны. Немцы – им, безусловно, это удалось – ценой огромных лишений открыли для себя дорогу к Москве. А русские – нельзя отрицать, что это им тоже удалось, – так долго задерживали немцев, заставляя их идти на неслыханные жертвы, что к Москве успело подойти подкрепление и были построены пояса обороны.

Битва за Смоленск стала для Советского Союза первым раундом в сражении за свое существование. Она завершилась вничью. Решение было отсрочено.

Сталин и советская Ставка активно готовились к битве за Москву. Еременко соорудил в районе Брянска новые оборонительные линии.

После падения Смоленска генерал-полковник Гудериан устремился к Москве. Он хотел во что бы то ни стало добиться победы.

Но дорога на Москву оказалась блокированной с двух сторон.

Тогда еще никто не знал, когда и где на Востоке произойдет решающая битва.

Рейтинг@Mail.ru