Космический скиталец

Владимир Поселягин
Космический скиталец

© Поселягин В., 2015

© Художественное оформление серии,

ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

Пролог

Очнулся я от нескольких факторов. От боли в боку и руке и от чириканья голосов над собой… или рядом. Никак не могу определиться, сознание плавает. Я ещё не полностью пришёл в себя, из-за слабости не было сил даже открыть глаза, но уловить, что говорят на неизвестном мне языке и явно мальчишки-малолетки, смог.

Тут у меня невольно вырвался стон, и я открыл глаза, разглядев над собой двоих вихрастых нечёсаных и грязных мальчишек, что явно сдирали с меня одежду. Один держал что-то вроде пиджака, а другой сворачивал рубашку со следами крови. Кто-то ещё дергал меня за ногу, и я понял, что лишился обуви, когда моё обнажённое тело приласкал ветерок. Мальчишки, заметив, что я очнулся, спокойно встали и направились куда-то в сторону. Их, кстати, было трое, последний нёс обувь, явно мою. О таких, как я, говорили: «У него фотографическая память». Не знаю, встречусь ли я ещё с этими наглыми ворами, обирающими раненых и ослабленных, но, если да, попытаюсь им напомнить о нашей встрече. Лица запомнил.

Мне едва хватило сил повернуть голову и увидеть, как грабители исчезли среди груд металлолома, ранее явно бывших какими-то механизмами. Я в этом не особый спец, хотя пилот и со стажем, а в этих механизмах прослеживалась обтекаемость летательных аппаратов, но вот уж больно они были большими и незнакомыми. Какими-то неземными, я бы сказал.

Вокруг был мусор, и, судя по тому, что во многих местах что-то острое впивалось в тело, я на нём и лежал. Я никак не мог сосредоточиться, странным вокруг было всё, но одно как-то ускользало от моего сознания. Я посмотреть на небо, вернее, на красно-жёлтое солнце. Не знаю, где находился, но я явно был не на своей родной планете. Да и последнее, что помнил перед тем, как очнулся здесь, намекало, что Творец мне дал шанс.

То, что я успел ощутить себя не в моём теле, то есть не пятидесятитрёхлетним крупным мужиком, а костлявым мальчишкой лет десяти на вид, я принял с некоторым безразличием, сил удивляться просто не было, и снова потерял сознание.

Осторожно выглянув, я быстро осмотрелся. Так называемая улица между остовами летательной техники была пуста, только ветер трепал изодранный пакет, зацепившийся за выступ на корпусе чего-то остроносого со срезанной кормой. Понять, чем это было ранее, трудно. Вся эта техника, включая наземную – я видел раздавленные грузовики в завалах, – лежала в несколько рядов. Например, на этой улице их высота доходила до сорока, а где и до пятидесяти метров. Однако, как ни крути, вся она была незнакома, и определял я её наугад. Например, огромный остов мог принадлежать только судну, ранее бороздившему просторы Вселенной. Вычислил я это просто. Для воды обтекаемость не та, да и киля не было. В воздух такую махину поднять – это постараться надо, но вот когда я заметил на корме дюзы, а на бортах места для орудийных башен, всё как-то быстро встало на свои места.

Вчера, когда очнулся, первое время я старательно приходил в себя и проверял состояние тела. Травмы были довольно серьёзные, тем более без надлежащего медицинского ухода. Руку и бок мне разбороздило что-то острое, причём что-то одно, глубина и рваные края ран были одинаковы. Кровь уже не текла, хотя, судя по слабости, потерял я её изрядно, но сукровица ещё сочилась. Мне понадобился час, чтобы собраться с силами и попытаться встать. При этом приходилось контролировать каждое движение. Причина проста: ранее я был верзилой, чуть-чуть не дотягивая до двух метров, а тут мальчишка, который даже до полутора не вытянулся, хотя где-то был близко. Может, даже метр тридцать.

Хрустя мусором, я встал и понял, что это для тела непривычно: острые края разных обломков сразу же впились в нежные подошвы. Боль я чувствовал отовсюду – и на руке, и на боку, и на подошвах, – и это ободряло. Живой. Когда ты уходишь из жизни по своей воле из-за трагической ошибки планирования, можно сказать из-за случайности, то второй шанс пробуждает жажду жизни. Поэтому, несмотря на желание тела где-то прилечь и умереть от слабости, обезвоживания и сильной кровопотери, я усилием воли заставлял его двигаться. С каждым движением я ощущал тело всё лучше и лучше, хотя оно всё равно чувствовалось, будто руку или ногу отсидел. Очень похоже. Но, к счастью, всё это довольно быстро проходило.

Шатаясь от слабости, я поднял голову и посмотрел на тёмный покатый бок летательного аппарата, в тени которого лежал до этого. На этой части механизма, над тем местом, где я лежал, был ясно различимый след крови. Видимо, моё новое тело скатилось сверху, зацепилось за ту загогулину, что пропорола мне бок и руку, и упало на кучу мусора, где меня и обнаружили мелкие падальщики. Вот что странно – выше этого аппарата ничего не было, получается, я упал с него или, что более вероятно, меня скинули, и я безвольной тушкой скатился на землю с некоторыми повреждениями.

За то время, что находился в сознании, я как-то быстро стал считать это тело своим. В той жизни я подходил к порогу старости, тут же мне дали новое, молоденькое тело, думаете, я просто так дам себя его лишить? Фигу, я выживу назло всем!

Что было дальше, описать несложно: на подгибающихся ногах я стал уходить с открытой местности, где лежал, к одному из проходов. К сожалению, эта лёжка просматривалась с трёх сторон. Между этими грудами мусора и механизмов были протоптаны тропинки, вот я и свернул на ближайшую. Когда тропинки закончились и на пыли и мусоре не стало других следов, я свернул к остову чего-то большого и тарелкообразного и, продолжая хрустеть, только уже не мусором, а неизвестной мне травой и кустарником, направился к нему. При приближении я обнаружил валявшуюся в траве некую большую деталь, предположительно часть брони, причём вогнутую, в которой я заметил скопившуюся дождевую воду.

Слабость у меня была сильная, но трезвости рассудка я не терял, и мысли были довольно чистыми. Прохромав к этому импровизированному тазику, я встал на колени и, продолжая зажимать одной рукой рану на боку, другой, не пострадавшей, осторожно зачерпнул воды ладошкой и языком попробовал её на вкус. Вроде обычная вода. Никаких примесей я не почувствовал. Судя по следам, тут после дождей часто появлялась и испарялась вода – остались контуры на металле, так что я зачерпнул больше и сделал глоток, давая живительную влагу своему обезвоженному организму. После этого я осторожно промыл водой раны и поднявшись с колен, продолжая хромать изрезанными на мусоре подошвами. Зашёл внутрь привлёкшего моё внимание аппарата, благо открытый проём находился на высоте полуметра, на последних силах прошёл вглубь, запнулся о что-то, напоминающее полиэтилен, и упал. На ощупь завернувшись в него, я почти мгновенно уснул. Сознание погасло, как вырубили. Видимо, организм отдал все силы на этот переход.

Утро меня встретило неласково, болело всё, что можно. Но это меня только радовало. Жив, и это главное. Вчера я ушёл от того места, где впервые пришёл в сознание, метров на четыреста, дальше уйти просто сил не было, и если кто-то захочет меня найти, то по следам крови от изрезанных ног это будет сделать нетрудно, поэтому вся моя сущность кричала: нужно менять временное убежище и искать лучше.

– Да и попить не помешает, – прохрипел я, с трудом ворочая распухшим языком.

Вот ещё одна странность. С координацией движений я справился быстро и шагал достаточно ловко по мере крохотных сил, то есть с телом освоился, благо опыт есть, но то, что за всё время, будучи в сознании, я так и не обратил внимания, что и строение зубов и челюсти другое, то есть непривычное мне, – вот это был казус. Вон я даже не заговорил ни разу для пробы, только одна мысль была в голове: уйти подальше. А заговорить только сейчас попробовал. Что ж, не голос, а карканье какое-то.

Открыв глаза, я облегчённо убедился, что всё ещё в детском теле и реальность настоящая. Да и боль это подтверждала. К тому же выяснилось, что у меня ещё и синяки по всему телу. Вон у левого колена вообще гематома на полноги. Вчера не чувствовал, но сегодня это вовсю болело.

Шурша полиэтиленом, с кряхтеньем я встал и с интересом осмотрелся, осторожно крутя тяжёлой головой.

Вчера, пока я шёл этими железными катакомбами, двигался больше на автопилоте, мало обращая внимание на действительность. Сейчас же, несмотря на продолжавшуюся слабость, осмотрелся не только с интересом, но и с некоторой настороженностью. Мало ли тут всяких ушлёпков.

Судя по проникающим внутрь аппарата лучам солнца, снаружи явно был день. Да и пустой живот это подтверждал – я явно пролежал здесь сутки, так как в прошлое своё пребывание в сознании голода не чувствовал. Как бы то ни было, снаружи было светло, и через проёмы в помещение или, вернее, отсек неизвестного мне судна проникал свет, позволяя осмотреться. Что тут говорить, ветер закидал внутрь песок и мусор, в основном то, что было лёгким, типа пакетов и других подобных материалов, поэтому полиэтилен, в который я заворачивался, сразу привлёк моё внимание.

Он был тяжёл, значит, его сюда принесли, и он был полузасыпан. С трудом нагнувшись, я смог выдернуть его из-под слоя песка. Надежда не оправдалась, тайника там не было. Завернувшись в полиэтилен – кусок был небольшим, но мне хватило с лихвой, – я вышел, даже, скорее, выковылял наружу и, подойдя к железке с водой, снова попил, после чего, осматриваясь, двинулся дальше. Нужно было сменить убежище, мало ли. Привычка жить в одиночку и мало показываться на людях была у меня в крови. Да и в профессии прошлой жизни она пригодилась. В прошлой жизни в течение двадцати трёх лет я был наёмным убийцей экстра-класса, работая по всему голубому шарику, что назывался Земля.

Далеко я не ушёл, буквально через сто метров наткнулся на тропинку, которая и вывела на эту улицу, которую в данный момент насторожённо осматривал. Вроде никого нет. Мне требовалось перебраться на другую сторону улицы. Потому что в той стороне, куда я направлялся, были отчётливо видны три столба дыма, уходившие вверх. Ветра сегодня не чувствовалось, поэтому столбы были прямые. Только уже на высоте, изгибаясь, уходили в сторону.

 

Убедившись, что улица пуста, я осторожно перебрался через какой-то остов и скатился на землю по покатому боку. Но, к сожалению, зацепился полиэтиленом за какой-то выступ и снова остался нагишом, причём упал на ноги и, не удержавшись, на задницу. Больно.

В это время я услышал приближающийся незнакомый свист, это придало мне сил встать и дёрнуть за край полиэтилена, содрать его с подлой закорючки. Убежать я не успел, да и сил уже не осталось. Буквально в паре шагов от меня завис в метре от земли какой-то летательный аппарат. Не знаю, на антиграве или другой фигне, но похоже. В открытой кабине сидели двое и с удивлением смотрели на меня. Вдруг водитель зло оскалился и стал что-то делать, тут меня скрутило судорогой и бросило на землю. Тело оказалось полностью парализовано, но я всё ещё находился в сознании.

Неизвестные, разговаривая на незнакомом мне языке, похожем на тот, на котором говорили мальчишки, подошли ко мне и осмотрели. Причём водитель кривился, рассматривая раны. Они о чём-то поговорили, покачали головой и, взяв меня за руки и за ноги, бесцеремонно закинули в кузов. Стало ещё больнее. Уроды, я всё чувствовал, но так и не мог пошевелиться.

* * *

– Принц! – окликнул меня дежурный по этажу. Обернувшись, я внимательно посмотрел на него. Сегодня у меня знаменательный день, которого я довольно долго ждал, поэтому был несколько на взводе. Такое слегка незнакомое чувство неопределённости.

Принц – это моё прозвище в приюте. Принц со свалки – так меня сначала величали за высокомерность и отчуждённость, но потом сократили до Принца. Я всегда был отшельником и работал только для себя, не пропуская в свою скорлупу других людей. Особенно женщин. Отношения с ними всегда были мимолётными. Так же я вёл себя и тут, вот это прозвище ко мне и прилипло. На Земле у меня было прозвище Князь, видимо, судьба такая – носить прозвища с дворянскими корнями.

Дежурный был из второй возрастной группы, то есть со дня на день её воспитанникам тоже исполнится шестнадцать лет и они покинут стены ненавистного мне приюта. Я же с удовольствием займусь работой, подработкой которой занимался последние пять лет с момента попадания в это тело.

– Что? – спросил я, слегка угрожающе показав зубы. Была у меня такая привычка ещё в той жизни, и в этой, похоже, она была так же неистребима.

– Борт велел прийти к нему после того, как получишь удостоверение. Он о чём-то хотел поговорить с тобой.

– Я ему не собачка бегать по первому же вызову. Надо – пускай сам меня ищет, – хмуро буркнул я и, развернувшись на каблуках ботинок, направился вниз по лестнице в холл, чтобы покинуть здание приюта. Жаль, не навсегда, мне ещё предстояло вернуться.

Выйдя на улицу, я направился в сторону станции монорельса. Мне требовалось попасть в здание корпорации «Нейросеть», где я собирался получить временное удостоверение личности, с которым наконец смогу нормально устроиться на работу.

Думаю, пока есть время – тут до станции пешком минут двадцать идти по тенистой аллее, – можно рассказать, кто я такой и как попал на эту планету, бывшую мусорку, в данное время ставшую курортной зоной. Забавное переориентирование? Но так оно и было, чуть позже я поясню, как это получилось.

Сперва о себе. Правда, особо говорить не хочется, даже для себя я сторожился. У меня за жизнь было множество имён и фамилий, но первоначально звался Олег Сумцев. Ну что я могу рассказать? Обычная советская семья, садик, переезд в Москву, школа, армия. Служил я в артиллерии, корректировщиком. Зацепил конец Афгана. Потом гражданская жизнь, перестройка и всё остальное. В девяносто третьем повстречался со школьным другом, который искал работника для не совсем законного труда. Он был бригадиром одной из московских ОПГ. Не знаю, почему я предложил свои услуги, тогда было просто скучно, но сейчас я понимаю, что мне не хватало драйва. Отработал, получил деньги и отработал своего друга, который хотел меня убрать. Зачистить, так сказать, свидетеля. Потом было множество заказов, включая ближнее зарубежье, пока я не вышел на мировой уровень, благо большую часть денег тратил на своё совершенствование.

Не скажу, что то, что я делал, мне нравилось, я просто выполнял то, что хорошо умел. Нашёл бы работу по душе, без сомнений сменил бы профессию, но я так её и не нашёл. Последний мой заказ был самый жирный. Десять миллионов евро. Требовалось убрать одного украинского конфетного олигарха. Платили за быстроту. Я тогда решил уйти на покой, и эта сумма вполне подходила для моих целей. Но действовать пришлось на грани фола. Может, я постарел и потерял хватку, всё-таки пятьдесят три, но после того, как я выполнил работу, при отходе меня зацепил снайпер охраны. Серьёзно зацепил. Я залёг в каком-то тупике и, когда послышались шаги, понял, что другого выхода у меня не осталось, и, приставив ствол к виску, спустил курок. Короче, лоханулся я с тем заказом, не надо мне было его брать, но хоть не стыдно перед заказчиком – уйти не смог, но цель уработал стопроцентно. Теперь не будет конфетный магнат портить людям жизнь.

Очнулся в теле мальчишки. После того как я провалился во время последнего заказа, чувства как-то перегорели, и те первые два дня возрождения я был как на автомате. Потом меня обнаружили служащие утилизационного комбината и передали администрации. Те уже вызвали сотрудника приюта, провели проверку и по ДНК выяснили, что я не только не приютский, но ещё и не числюсь жителем планеты и империи. В принципе благополучные граждане империи Люмер проходили регистрацию ДНК в шестнадцать лет при получении временного удостоверения личности. Приютские же, которые тайком бегали на территорию утилизации техники, проще говоря свалки, все были запротоколированы. Короче, тело моё ни в каких базах не значились. Как позже выяснилось, работники, что меня нашли, узнав об этом, очень расстроились. Империя Люмер была продвинутым государством, но некоторые законы у неё были, на мой взгляд, аморальными. Это я об узаконенном рабстве. Проще говоря, меня можно было спокойно зарегистрировать как раба одного из служащих, а потом продать, заработав лишнюю копеечку. Они же приняли меня за приютского. Но это ладно, чуть позже я с ними повстречался, но это совсем другая история. Ха, я потом их служебный транспорт долго продавал через третьих лиц…

Н – да, опять отвлёкся. Так вот, пробив меня по базам, даже с полицией связались, выяснили, что я нигде не значусь, более того, разговариваю на незнакомом языке. Меня, не спрашивая моего разрешения, зарегистрировали гражданином империи, взяв образец ДНК, и приняли в приют. С языковым барьером тоже проблем не возникло, после врачей, которые залечили раны в капсуле, даже шрамы исчезли, отвели меня в небольшую комнатку, где было три кресла вроде парикмахерских с сушилками для головы. Посадили в одно, подрегулировали по высоте и включили. Почти сразу я отрубился.

Очнулся, похоже, на следующий день в комнате, где было четыре кровати. Все пустые. Рядом на стуле была сложена одежда. Обычная: майка, рубашка, штаны, бельё и носки с ботинками.

Чувствовал я себя на удивление хорошо, но на всякий случай этого явно не показывал. Местные меня настораживали. Когда я сел и осмотрелся, дверь в комнату ушла в сторону и через порог переступил худой и слегка бледный мужчина в свитере с высоким воротником. В водолазке, по-земному.

– Очнулся? – спросил он, с интересом посмотрев на меня.

Я не ответил, анализируя ситуацию. Она меня несколько удивила, даже озадачила, так как я понял, что он сказал, хотя этого языка до настоящего момента не знал.

– Ты меня понимаешь? – спросил неизвестный.

– Д-да, – неуверенно ответил я.

– Это хорошо. Я дежурный наставник Каян Рун. Ты находишься в приюте для мальчиков в городе Солнте планеты Гурия империи Люмер. Тебя обнаружили работники перерабатывающего комбината на своей территории и, приняв за одного из наших воспитанников, вызвали нашего сотрудника, который и доставил тебя сюда. Мы проверили все базы, но ничего не смогли выяснить. В поисковых базах полиции ты также не числишься. Поэтому вопрос у администрации приюта такой: кто ты?

– Я не помню, – неуверенно ответил я. Это был самый логичный ответ в моей ситуации, и я им воспользовался.

– Ничего страшного, бывает и такое. В случае если тебя ищут родственники, то быстро найдут и заберут из приюта… Теперь ответь мне на несколько вопросов. Сколько тебе лет, мы знаем благодаря медикам. Тебе одиннадцать лет и два месяца, но вот хотелось бы знать имя и фамилию.

– Я не помню, – повторил я.

– Ничего, это поправимо, – улыбнулся наставник.

Через час я был зарегистрирован в приюте под именем Ворта Трена. Половина приютских носили фамилию Трен, это вроде Иванова по-русски. Ворт тоже распространённое имя. Хорошо, что в приюте я оказался единственным Вортом Треном. Хотя воспитанников в нём было больше трёхсот человек, больше парней с такими данными мне не встречалось.

Вот так и началась моя жизнь в приюте. Первый месяц я адаптировался. Честно скажу, увиденное мне не понравилось категорически. Приют оказался территорией малолетних банд и затюканных преподавателей. Выход был свободный, утром свалил – можешь до вечера пропадать по своим делам. Главное – раз в неделю на перекличке быть, а так живи как хочешь. Я и нашёл себе занятие.

Теперь расскажу о самой планете, имевшей интересное название Гурия. Тысячу двести лет назад её выкупила одна гигантская корпорация для своих нужд. Она построила на поверхности огромный перерабатывающий комбинат и стала зазывать заинтересованных в утилизации любой техники. Так как эта сфера деятельности была ещё не занята, к планете потянулись транспорты с разной устаревшей, а то и разбитой в боях техникой. Со временем комбинат передавался из рук в руки, проходил модернизацию и усовершенствовался, но горы техники, что сбрасывали грузовые платформы, забирая их из трюмов транспортов, не уменьшались, работы было много. Двести лет назад на планету завезли несколько установок терраформирования, и за сто лет планета приобрела вполне неплохой вид, даже открылось несколько курортов. А ведь до этого без скафандра жилой купол и не покидали. Во куда техника дошла!

На облагораживание планеты хозяева тоже не жалели сил. В последнее время курорты Гурии стали достаточно популярны. Вон даже на свалку часто привозили экскурсии посмотреть на остовы кораблей тысячелетней давности. В данный момент население планеты насчитывало шесть миллионов человек, были столица, на окраине которой я сейчас жил, и несколько других городов поменьше.

Работу я нашёл неплохую. Детский труд был широко распространён в империи, поэтому после анализа ситуации и разговоров с другими воспитанниками – встречались там и нормальные – я направился в администрацию корпорации и устроился на работу с официально зарплатой в двенадцать кредитов в месяц. С учётом, что специалисты получали сто кредитов, а чернорабочие взрослые тридцать, довольно неплохо. В других местах и десять фиг получишь, за восемь горбатиться почтут за счастье.

Именно на этой почве у меня и произошёл первый конфликт с одной из приютских банд. С бандой, которой командовал тот самый Борт. Они потребовали процент от зарплаты за спокойную жизнь. Я ответил отказом. Такое развитие ситуации я давно предвидел, выяснив всю подноготную банд у приютских мулов – в приюте мулами называли всех, кто работал, а не бандитствовал, – которые им платили. Так что с момента попадания в приют после небольших уроков об истории государства и других ненапряжных предметов посещал спортзал и готовился. Голыми руками я, конечно, с ними не справлюсь, тем более у банд было настоящее оружие, которое частенько изымала полиция, устраивая неожиданные рейды в приюте. Я один такой уже застал, но кто поверит, что у этих зверёнышей не припрятано ещё что-то опасное? Хотя в империи простым гражданам запрещено было владеть любым оружием.

Единственно дозволенным был шокер, но и на него можно получить разрешение только после того, как исполнится шестнадцать лет. Приютские это оружие очень любили. Особенно во время охоты на молоденьких девушек. Сколько таких пострадало от их действий и остались с поломанными судьбами? Наверное, и не пересчитаешь. Именно поэтому у нас на окраине столицы так популярны были средства защиты от шокера. Кому охота попасть под луч и чувствовать, как над тобой измываются малолетние подонки, воплощая свои юношеские сексуальные мечты, зачастую извращённые?

Я об этом хорошо знал, так как имел стабильный бизнес по продаже собственноручно собранных средств защиты. Я собирал в неделю где-то штуки три и продавал их по пять кредитов. Такие средства держали всего три-четыре выстрела шокера, в отличие от тех, что продавались в магазинах, те могли и десять выдержать, но зато стоили в три раза меньше.

 

Где-то через месяц при случайной встрече среди шестёрок Борта я опознал тех троих, что ограбили меня в первый день моего пребывания на этой планете, поэтому готовился серьёзно, найдя обломок арматуры и замотав его в тряпки. Хорошее оружие ближнего боя. В итоге я поколотил всех присланных за данью служек Борта – жаль, его самого не было – и, отправив обратно, велел сообщить главарю, что я никому никогда не плачу. С тех пор у нас с Бортом, которому недавно исполнилось шестнадцать, был вооружённый нейтралитет. Он подсылал ко мне своих прихвостней в надежде, что они всё-таки доберутся до моей шкуры, а я топил их тела в канализации, на радость крысам. Короче, я постоянно ожидал от Борта подлянки. Поэтому требование дежурного встретиться с ним меня насторожило. Все знали, что как только я получу удостоверение, то свалю из приюта.

Ах да, тех троих я подловил по одному и вернул должок. Пусть теперь они попытаются выжить со сломанными руками и ногами на свалке. Как я позже узнал, ни один не смог.

Спустившись по ступенькам на площадь, я пересёк её, по приютской привычке насторожённо поводя глазами в поисках опасности, и, пройдя кассы, где потратил аж восемь сантимов, сел на электропоезд. Столица раскинулась на берегу местного тёплого моря, что привлекало курортников пляжами, благо планету облагородили вполне качественно. Приют находился на окраине Солнте, поэтому, чтобы добраться до центра, приходилось пользоваться общественным транспортом, что сильно било по карману. Вроде восемь сантимов немного, но я мог питаться на них два дня. Да вон рубашка, которая была на мне, выданная в приюте, стоила пять сантимов. Да ладно, сегодня день такой, что можно и потратиться. Сев на мягкое сиденье и откинувшись на спинку кресла, стал смотреть в окно, наблюдая, как разгоняется поезд, и продолжил вспоминать.

За пять лет жизни в приюте обо мне, то есть о теле, владельцем которого я единолично стал – прошлый обладатель никак не проявил себя, как будто был мёртв, – так никто и не вспомнил и не отправил запрос на розыск в полицию. Сам я тоже мало что смог узнать об этом теле, хотя когда отловил обокравших меня, то тщательно опросил. Те выдали интересную информацию: мол, над свалкой летал новенький и дорогой катер и зависал иногда в неопределённых местах. Вот ребятки и решили проверить ближайшую точку, где и нашли меня. Также я вместе с зубами выбил из них другую информацию: одежду они уже продали, в карманах было пусто, но вот у меня в носке на правой ноге был спрятан медальон из неизвестного материала. Зверёныши уже проверяли его, не ценный. Медальон мне вернули. Был он размером с пивную пробку, толщиной миллиметра четыре. То есть достаточно толстым. По ребру шёл красивый орнамент, на лицевой стороне – треугольник с пересечёнными линиями углами. С другой стороны надпись: «Честь и достоинство».

Жил я в приюте нормально, последние три года вообще появлялся раз в семь дней, на линейку, отметиться. Были, как я уже говорил, тёрки с бандами, но я их решил. Причём решил кардинально, все попытки наездов и тёмных без жалости отбивал прутом и другими подручными средствами. Мне тоже доставалось, хотя я и подтягивал себя в физподготовке. Жаль, тренера не смог найти, но я и сам с опытом.

Все травмы мне залечивали в приютском санпункте, где находилась старая латаная-перелатаная лечебная капсула древнего года выпуска. Но главное, она работала и лечила. Правда, сломанную руку и челюсть восстанавливала аж два дня, потратив целый картридж. Так то Свич, старый запойный медик, который должен был лечить нас бесплатно, но он просто пропивал пять картриджей, что ему выдавали раз в неделю на нужды приюта, поэтому приходилось платить за лечение из своих.

Чёрт, опять на приют скатился! Короче, о моей работе на благо корпорации на утилизирующем комбинате. Не знаю, как другие, но я считаю, мне повезло. Когда меня принимали на работу, то, посмотрев на худенького одиннадцатилетнего мальчишку с большими жалобными глазами, пожилой сотрудник печально вздохнул и сделал мне прозрачный намёк. Я сделаю ему хорошо, а он отправит меня на лёгкую работу с увеличенной зарплатой. Одним словом, я нарвался на педофила, пользующегося своим положением. Детская проституция на Гурии была распространена, поэтому я особо не удивился.

Со мной он не договорился и, злобно шипя и держась за разбитую коленную чашечку, отправил в цех утилизации военной техники. Причём там работали только взрослые мастера подтверждённых квалификаций и ни одного ребёнка. В общем, подсуропил. Работа здесь действительно была адская, я не приходил – приползал в свою комнату, которую делил с тремя такими же мулами. Понятное дело, такие работники не пользовались уважением большинства зверёнышей, ну, кроме меня, конечно. Большая часть из них познакомилась с моим кулаком и любимой арматуриной.

Начальник цеха ходил в отдел кадров с просьбой перевести меня на другую работу, убеждая, что я могу погибнуть. Но пострадавший от меня сотрудник, как раз и оказавшийся начальником отдела кадров, отказал. Ничего, за пять лет я стал признанным спецом среди мастеров. Если бы у меня стояла нейросеть, такой имплант в голове, то даже без выученных баз знаний я мог сдать на категорию специалиста. Правда, узкого профиля.

Работа адская, и, конечно, зарплата в двенадцать кредитов была слишком мала для неё, но большая часть мальчишек держалась за эту работу не из-за них, а из-за возможности полазить в остовах техники и снять с неё что-то ценное. Именно из-за этого рядом со свалкой находилась барахолка, где продавалось всё и вся и куда работники свалки приносили всякое старьё, зарабатывая на этом хоть и небольшие, но не облагаемые налогом деньги. Естественно, этим увлекался и я. Честно скажу, по-крупному мне повезло только один раз, когда я нашёл в разбитом челноке лазерный пистолет семисотлетней давности. К этому времени я был завсегдатаем барахолки и знал всех скупщиков, так что понимал, что настоящую цену мне не дадут, максимум четверть. Поэтому решил продать его через планетарную сеть, которая называлась Галанет. Был также выход и в межмировую сеть. Так вот я провёл все проверки анализатором и, зарегистрировавшись анонимно, выложил снимки пистолета на аукционе. Продавать я решил на Гурии. Жаль, что в столице было всего четыре миллиона жителей и среди них так мало коллекционеров! Мой лот купили через неделю. Мы договорились встретиться с покупателем в кафе, где я должен был получить наличные. Цена пистолета в сети была две тысячи триста кредитов, я же продал его за тысячу семьсот двадцать. Пришедший мужчина в форме флотского офицера удивлённо осмотрел меня, но ничего не сказал. Быстро проверив пистолет анализатором, разобрал, опробовал и, достав бумажник, выложил требуемую сумму, после чего ушёл с покупкой. И всё это молча.

Когда он ушёл, я облегчённо вздохнул – думал, меня кинут, хотя к ноге была примотана любимая арматурина. Но нет, деньги получил честно. Они легли к остальным, которые я собирал с момента поступления на работу. Причина для накоплений была веская: я хотел свалить из империи, благо в Содружестве, куда она входила, было ещё около сорока государств. Главное, во многих из них запрещено рабство. А то я насмотрелся на бедолаг с ошейниками и измученным видом. Правда, один раз прошёл старик с гордо поднятой головой. Но это скорее исключение из правил. Сейчас-то меня защищает государство, но когда получу удостоверение, то выйду из-под этой защиты. Кому задолжаю – и всё, раб. Нет уж, сваливать надо из империи. Причём побыстрее. Правда, в ближайшее время этого сделать не получится, хотя именно сегодня я выхожу из-под защиты государства в связи с совершеннолетием.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru