Короче! Я из Сочи. Том 1

Владимир Гакштетер
Короче! Я из Сочи. Том 1

«Копейка»

Новенькая белая «Копейка» с транзитными номерами мчалась по горной дороге. Не совсем правильно называть её «Копейка», потому что такое название этой серии дадут позднее, а сейчас она – Ваз-2101 1975 года выпуска, и три месяца всего как с конвейера. Временами она то ускоряла свой бег, то замедляла движение или вовсе останавливалась на какое-то время. Никто из машины не выходил и, постояв немного, она срывалась с места, мчась во весь опор дальше. С первого взгляда видно, что за рулём – опытный водитель-профессионал.

Дело шло к вечеру, когда машина въехала в Туапсе. «Марина! Солнышко моё! Может, поедем в больницу, – обратился водитель к пассажирке, сидящей на переднем сиденье. – Зачем рисковать? Сейчас будет тяжёлая дорога, ты же знаешь. А вдруг прихватит, что я на дороге буду с тобой делать?» – «Нет, Серёжа! Мне уже хорошо. Давай домой поскорее. И купи бутылку минералки, во рту сушит», – ответила ему женщина.

Ещё сутки тому назад Сергей и Марина были дома, в Сочи. Утром Серёжа достал из почтового ящика извещение о том, что подошла их очередь на приобретение машины Ваз-2101, которую необходимо в течение нескольких дней забрать со станции в Краснодаре. Не заберёшь – когда ещё подойдёт очередь? Деньги давно собраны, всё готово, но есть существенная проблема. Дело в том, что Марина – жена Сергея, в положении, и пошёл уже девятый месяц. Ехать с ней в такую дорогу рискованно. Но Марина вдруг заупрямилась: «Мы с тобой столько лет деньги откладывали. Встретишь меня из роддома на машинке. Цветы купишь. Мне же до родов ещё полмесяца. Ну, Серёжа!» «Замечательно! – отвечает ей Сергей. – Значит, я сам еду в Краснодар, получаю машину, и сразу к тебе» – «Как это? Ты без меня будешь выбирать нашу машину, цвет, обивку салона? Нет! Нет! Я не согласна! – наехала на мужа возмущённая Марина. – Мы едем вдвоём. Туда на поезде – это совсем не опасно, а оттуда потихоньку и вырулим в Сочи. Дорогу мы знаем отлично, сколько с тобой поездили. Всё! По-другому не пойдёт!» А как спорить с любимой женщиной, да ещё когда в ней твой ребёночек?

В Краснодар Марина и Сергей приехали рано утром. К девяти часам они стояли в торговом отделе, а через час уже выбирали машину. Марине понравилась чисто белая машинка с серой обивкой салона. Сергей не спорил. Раз она здесь – пусть отведёт душу. Водителя обычно интересует то, что под капотом, коробка, мосты, резина, а женщине ближе обивочка салона, сиденья, прибамбасы разные, ручки на дверцах. Пока выехали из Туапсе, первые сорок-пятьдесят километров Марина ехала на переднем сиденье, но потом её немного уболтало, и она решила перебраться на заднее. Собрав все возможные мягкие тряпки, Сергей смастерил ей ложе и помчался дальше. Марина себя чувствовала хорошо.

Они поженились всего два года тому назад, но знакомы были с детства. С самого что ни на есть детства: родились и выросли в старом деревянном бараке в центре Сочи, в трёхстах метрах от парка «Ривьера». Их родители работали в строительной организации и до свадьбы жили в общежитии. Подарком от руководства на комсомольской свадьбе стали ключи от комнаты в бараке. Какое это было счастье, могут понять только те, кто жил тогда, сразу после войны, кто по самые уши нахлебался того горя, тех, казалось бы, неразрешимых проблем, трудностей.

Барак – это не слово, не только жилище, не самое лучшее в нашем, современном понимании.

Барак – это образ жизни, это начало её в полном смысле для Марины и Сергея, а также для многих других, кому довелось пожить там.

Вера

Лампочка под потолком то моргала, то вовсе гасла. Из кухни раздавался отборный мат тётки Шурки, которая в полутьме пыталась что-то готовить. По коридору, как всегда, носились мальчишки, проблемы родителей их совершенно не интересовали. Они играли в казаки-разбойники и разыскивали девчонок, чтобы «победить» их. Наконец свет погас совсем, и мат Шурки достиг наивысшей громкости и смысла. «Ну зачем так кричать», – попробовала урезонить соседку Соня из пятой квартиры. Но пытаться остановить Шурку в такой момент – всё равно что останавливать паровоз на полном ходу. «Заткнись, а то и тебе достанется», – орала уж совсем распоясавшаяся Шурка. Униженная и обиженная, кстати, в который уже раз, Соня со слезами на глазах пошла в свою комнату: «А при чём тут я? Вот грубиянка. И ходит же такая по земле. Чтоб тебя перекосило».

Услышавшая последние слова Шурка взбеленилась, как бочка с бензином от спички: «Ещё раз зайди на кухню, и посмотрим, кого перекосит!»

Лампочка под потолком вдруг сверкнула и загорелась ровным, без мигания светом. Вечерело, в барак потихоньку возвращались с работы жильцы. Усталые мужики, как всегда, выходили на лавочку покурить, поделиться новостями, обсудить проблемы, а если получится, и желательно пропустить сто граммов водочки или уважаемого тогда портвейна, конечно, втайне от жён. Женщины все, как одна, собрались на кухне. Им некогда курить и сидеть на лавочке. Нужно готовить ужин, кормить мужиков, детей – у кого они есть… Но женские языки совершенно свободны, и поэтому на кухне идут свои разборки.

Не приходит на кухню в это время только Вера из десятой. Ей некого кормить, и смотреть на все эти хлопоты женщин она не может. До сорок третьего у неё была семья: муж Женя – красавец, весельчак и баянист, на которого с интересом и завистью поглядывали соседские бабы, дети Костик и Дуняша. Были живы и родители Веры. В мае сорок третьего, когда она была на работе, а работала она на заводе по двенадцать часов в сутки, во время бомбёжки снаряд прямым попаданием уничтожил дом Веры и всех, кто был там. А были там её папа, мама и двое детей. В одну секунду их не стало, даже хоронить нечего было. Когда Вера решилась подойти к тому месту, где стоял её дом, от всего ужаса увиденного она потеряла сознание и очнулась в госпитале только через неделю. Медики уже и не надеялись, что она придёт в себя.

Она выжила, но это уже была не та Вера. Теперь она жила и работала на заводе. Ночевала где придётся, то в каморке вахтёров, то в клубе, где таких, как она, было много. Больше всего Вера боялась получить письмо от Жени. На письмо надо отвечать, но как ему сказать про всё это. Но вместо письма через месяц ей пришла похоронка. Вера почти не плакала, она уже знала, что Бог отнимет у неё и Женю. За то необъятное довоенное счастье нужно было платить. И не одна она платила – все вокруг. Почему-то ей стало даже легче оттого, что Женя не узнал о гибели детей.

Работа! Одна работа была на уме у Веры. Она занимала время, отвлекала от разных мыслей. Работа и спасала её, потому что мысль была только одна – уйти из жизни. Уйти туда, где находится вся её семья, к ним. Но появилась и другая мысль – отомстить. И она мстила, работая сутками. Беря в руки очередную заготовку мины, Вера говорила про себя: «Это вам за Женю, это за Дуняшу, это за Костика.» В какие-то моменты она думала, что уже сходит с ума, представляя, как её мины разрывают тела фашистов, попадают в их танки, и танки горят, как огромные костры. Эти костры всё время стояли у неё перед глазами. Отвлекалась от станка она только чтобы перекусить, а когда уже было совсем невмочь, спала тут же, в цеху, несколько часов. И снова за работу.

Насколько хватило бы её сил, неизвестно, но война закончилась. Стали возвращаться к станкам мужики. Завод из военного перестроили на выпуск гражданских изделий, и Вера уволилась. Город возрождался из руин и пепелищ. Но когда она видела разрушенные бомбёжкой здания, в памяти немедленно возникал её дом. Искать родителей Жени для того чтобы рассказать им, что их любимых внуков больше нет, и Жени тоже нет. Вера знала, что ещё в начале войны деревеньку, где жили Женины родители, немцы сожгли вместе с жителями. Ехать туда, ещё на одно пепелище, она не могла, но и оставаться в родном городе для неё было невозможно. Случайно узнав, что можно завербоваться, решила ехать на юг – строить город Сочи. Это сегодня многие стремятся жить в современном городе-курорте, а тогда строящийся Сочи просто задыхался от отсутствия рабочей силы.

Кроме небольшого чемоданчика с вещами, Вера увозила в мешочке землю от своего дома – теперь самую большую ценность в её жизни. Она мечтала когда-то похоронить свою семью по-человечески, с могилкой на кладбище, чтобы было к кому прийти, рассказать, как ей живётся одной, без них, как она их любит, продолжает любить и будет любить всегда, всю свою жизнь. Документы, сгоревшие в доме, Вере помогли восстановить, но не осталось ни одной вещи, фотографии мужа, детей. Всё подчистую сгорело. Как будто и не жила вовсе. Вся прошлая жизнь осталась только в её памяти.

Приехав в Сочи, Вера в тот же день явилась в отдел кадров организации, куда её направили. Рабочих рук катастрофически не хватало, особенно специалистов, и в первую очередь – станочников. Женщина, работавшая в кадрах, приходу Веры очень обрадовалась, сразу предложила ей работу в механических мастерских и тут же оформила место в женском общежитии.

В комнате, где разместили Веру, проживали двенадцать человек. Но на тесноту никто не жаловался. После пережитой войны, личных трагедий люди стремились быть вместе. Веру не очень устроила должность в механическом цехе. Она хотела живой работы на стройке, чтобы видеть результаты своего труда. И после рабочей смены она стала ходить на курсы крановщиков. Эта профессия ей всегда нравилась. А сейчас Вера выбрала кран ещё потому, что там, на высоте, легче было спрятаться от людей, остаться один на один со своим горем – так она думала.

Через три месяца на стройке уже работала новая крановщица. Но остаться один на один с собой у неё не получилось. У крановщицы нет ни одной свободной минуты. Полегче, когда в работе первый этаж, а когда пойдут этажи повыше – тут уж только успевай поворачиваться. Всё у Веры ладилось, как всегда. Плохо работать она просто не умела и очень скоро стала передовиком производства. Её ставили в пример, на собраниях вручали благодарности. На одном из таких собраний Вера и увидела нового главного инженера. Говорили, что тот прибыл из Москвы. Красивый, статный мужчина сразу бросился ей в глаза. В нём угадывалось что-то, чего совсем не было в её Жене, может, особая интеллигентность, не показная, вычурная, а та, которая в генах, в крови и передаётся поколениями. Когда он вручал Вере очередную почетную грамоту, то сказал: «Вы отличный работник, но, оказывается, ещё и очень красивая женщина. Там, наверху, вас не разглядишь.» Но, как позже выяснилось, главный инженер приехал на юг с женой.

 

Через некоторое время Вера решила попробовать реализовать давнюю мечту похоронить свою семью в городе, который стал её новой родиной. Идея о получении места на сочинском кладбище сразу не понравилась тамошним сотрудникам. И здесь неожиданно помог райком партии, куда Вере посоветовали обратиться подруги. Место выделили, и, мало того, были организованы похороны по всем правилам. Теперь Вера каждый выходной покупала букетик цветов и шла к своим, долго разговаривала с ними, сидя на лавочке, которую помогли изготовить на работе. А вот в женском общежитии у Веры возникли проблемы. Дело в том, что в комнате с ней жили молодые и одинокие девушки. Естественно, что все разговоры после работы и в выходные дни были о молодых людях, свиданиях, нарядах. И странно, если б это было не так. Но Веру все эти разговоры чрезвычайно раздражали. Дошло до того, что она стала приходить в комнату как можно позже – только спать.

Как раз в это время сдавали после ремонта очередной барак для семейных. Вера пошла к директору СМУ, рассказала ему о своей проблеме, о прошлой жизни, о могилке на кладбище. И директор, Михаил Абкарович, подполковник, прошедший почти всю войну, не смог отказать. Он сам был тяжело ранен на фронте, лечился в одном из госпиталей Сочи, да так и остался в ставшем родным для него городе. Через несколько дней Вере, как ценному работнику, вручили ключи от комнаты. Барак предназначался для проживания семейных строителей с детьми, но для Веры сделали исключение. Теперь у неё была комната, с пропиской, адресом. Конечно, она первым делом заперлась и вдоволь наревелась, благо никто не мешал. Одно только, что перегородки барачные тонкие, всё слышно. Ночью у кого-то кровать скрипит, а остальные завидуют.

Нужно было обживаться на новом месте. К слову сказать, комната Веры всегда блистала чистотой. И если в остальных тринадцати комнатах барака через два года завелись клопы – бич того времени, то комнату Веры они избегали. По вечерам Вера готовила себе лёгкий ужин только после того, как почти все хозяйки разойдутся по комнатам кормить свои семьи. Кухню в бараке сделали очень большую. У каждой семьи – свой столик со шкафчиком для посуды и керогазом.

Очередной Новый год отмечали, как обычно. В клубе состоялось торжественное собрание, где подвели итоги прошедшего года и наградили победителей. После собрания было запланировано выступление участников художественной самодеятельности и танцы. Вера собралась было уйти, как всегда, но подруги упросили её остаться: «Что же ты себя хоронишь? Твой муж тебя бы не одобрил. И от коллектива отрываться нехорошо. Потанцуем, а потом к тебе в гости». Девчата знали, что Вера прекрасно готовит. А на танцах к ней вдруг подошел Аркадий Борисович, так звали главного инженера. Бабий телеграф уже распространил новость о том, что главный полгода как свободен. Жёнушка не вынесла суровых строительных будней и уехала в Москву, где быстренько нашла себе любовника. Там их, тёпленьких, и застал Аркадий, внезапно приехавший в командировку.

«Здравствуйте, Вера! Разрешите вас пригласить», – галантно поклонился Аркадий Борисович. Вера танцевала со своим кавалером и замечала, как её подруги прячут глаза, с завистью украдкой поглядывая на них. А как же! Аркадий – завидный жених, и в этом деле между соперницами не бывает никакой дружбы. Засматривались на него с интересом многие женщины. А Аркадий не отпускал Веру от себя весь вечер, давая понять всем, кому это нужно, что свой выбор он уже сделал. Когда танцы закончились, он проводил Веру домой и сразу договорился на следующий вечер пойти с ней в Зелёный театр, который был, да и сейчас есть, в парке «Ривьера». Вера с радостью приняла приглашение, но только потому, что сто лет не была в театре. Она твёрдо решила не допускать сближения с Аркадием, хотя своим женским чутьём понимала, что мужчина влюблён…

Что бы ни решала Вера, как бы она ни упрямилась, но любовь – великая сила, и очень скоро они были вместе, а через год у них с Аркадием родилась дочка Мариночка. Марина стала великолепным лекарством от горестных воспоминаний Веры и не менее грустных мыслей Аркадия. Но это всё было в прошлом, а сейчас Мариночка уже сама готовилась стать мамой и ехала в новенькой машине из Краснодара в Сочи…

Хирург

Марина чувствовала себя хорошо почти всю дорогу до Лазаревской. В посёлке они остановились, зашли на рынок, купили немного еды и минералки для Марины. Отдохнула и машина. Теперь нужно было до темноты приехать домой. Марина устроилась на заднем сиденье, и машинка резво побежала по извилистой дороге вдоль побережья. Если до Лазаревской дорога была более или менее прямая, то теперь пошли сплошные повороты. Они не успели одолеть и половины пути, как Марина попросила Сергея остановиться. Она с трудом вышла из машины, походила, подышала свежим воздухом: «Серёжа! Я себя плохо чувствую, нужно побыстрее ехать. Боюсь, что начну рожать в машине. А может, я просто укачалась? Давай побыстрее». Теперь Сергей не просто быстро ехал, он гнал машину на самой большой скорости, как только мог. Но чем быстрее он ехал, тем сильнее машина раскачивалась на поворотах и тем хуже становилось Марине. Они уже были почти в Сочи, впереди остался Дагомыс, когда на одном из поворотов машина вдруг заглохла. Сергей, очень опытный водитель, в течение нескольких минут определил, что отказал бензонасос. Вечерело, и начинать ремонт было бессмысленно, тем более учитывая состояние Марины. А она уже чувствовала первые схватки, очень испугалась и стонала, лёжа на сиденье.

Приближалось неизбежное, и Сергей вышел на дорогу в надежде остановить машину. Но, как назло, на трассе никого не было. В такое время все водители стараются вернуться поскорее домой. Уже совсем стемнело, и Сергей приготовился принимать роды у жены прямо здесь, на дороге. Он снял рубашку, майку и отдал их Марине. Оба не знали, что им делать, и от этого становилось ещё страшнее. Но тут Сергей услышал звук двигателя. Он бросился на дорогу, практически прямо под колёса машине. «Какого. ты бросаешься под колёса! Жить надоело?» – заорал матом на Сергея водитель «Волги». «Слушай! Жена рожает. А у меня бензонасос гавкнулся. Ты один только можешь довезти в больницу», – закричал в ответ Сергей. «О, мужик! Тебе повезло! – говоря это, водитель уже направлялся к Марине. – Я работаю там и еду на смену. Я хирург, и как раз сегодня моё дежурство».

Бегло осмотрев Марину, врач произнёс: «У нас времени не более десяти минут. Давай её осторожно на заднее сиденье, и не возись». Сергей перенёс Марину в «Волгу», и они тронулись. Минут через двадцать автомобиль въехал на территорию Дагомысской больницы. Марину положили на каталку и увезли. Сергей, голый по пояс, сидел в коридоре. Только сейчас он вспомнил, что в незапертой машине остались все вещи и документы. Даже ключи остались в замке зажигания. Подошла дежурная сестра, дала халат: «И как это Валентин Владимирович вас нашёл. Врач он хороший, поэтому не беспокойтесь за жену. Всё будет отлично». А ещё через десять минут Серёжа стал отцом. Сестра сообщила, что родился мальчик. Конечно, Сергей, как мужчина, хотел мальчика, но жене говорил, что ему как бы всё равно. А Марина первую хотела девочку – помощницу себе. Затем вышел Валентин Владимирович: «Тебя как зовут, путешественник?» – «Сергей. А тебя – Валентин?» – «И как же тебя занесло ездить в такое время? Повезло-то как нам всем. Ещё бы полчаса, и я не знаю, что могло бы быть. Но теперь порядок. Зайдёшь к жене?» – «Можно? Да?» – «Тебе можно, как исключение, на две минутки», – ответил хирург. Марина, бледная от перенесённого стресса, от дороги и, конечно, от родов лежала уже в палате. Серёжа подошёл, обнял жену: «Поздравляю тебя, моё солнышко. Как ты себя чувствуешь?» – «У меня всё в порядке, – ответила Марина. – Серёжа! Как зовут моего спасителя?» – «Его зовут Валентин, – проговорил Сергей, присаживаясь на краю кровати. – Валентин Владимирович. Отличный парень». – «Давай сыночка назовём, как его, – Валентином. Будет Валентин Сергеевич, – Марина умоляюще смотрела на мужа. – Ведь если б не он, что было бы?» – «Здорово! Какая ты молодец у меня. Я ему сейчас же скажу», – Сергей ещё раз обнял, поцеловал Марину и вышел из палаты. Увидеть Валентина Владимировича не получилось – хирурга вызвали на операцию. Сергей, как был в халате, отправился на трассу, настало время побеспокоиться о машине. Ему повезло, от остановки отъезжал междугородный автобус. Водитель водителя понял сразу, и Сергей через пять минут уже ехал бесплатно к своей машинке. Автобус остановился как раз напротив автомобиля. Сергей вышел, поблагодарил водителя и направился к нему.

А там разворачивался свой спектакль. Рядом стоящий милицейский автобус освещал фарами Серёжин автомобиль. Двери, капот и багажник были открыты. Вокруг суетились оперативники, что-то искали, снимали отпечатки. У автобуса в окружении милиционеров стояли два щупленьких мужичка: «Начальник! Мы взяли только колесо. Ну там ещё инструментик был. Мы же всё вернули. А водителя мы не видели. Его, наверно, до нас кто-то. Ты же знаешь, мы на мокрое ни-ни.» – «Вот мы и проверим. Сколько раз я тебя, Сивый, предупреждал – попадёшься ты мне. Вот и попался. Пойдёте теперь за грабёж и убийство», – отвечал молоденький лейтенант, очевидно, старший в группе. «Товарищ лейтенант! – обратился к милиционеру Сергей. – Я хозяин этой машины. Что здесь произошло? Кого убили?» Лейтенант не без сожаления взглянул на Сергея и крикнул: «Федотов! Дай там в вещдоках документы. Убитый явился».

Пока милиционеры искали документы, к Сергею подошёл один из подозреваемых: «Слушай! Откажись от заявления! Мы ж не убивали. Если что, приезжай, всегда помогу с машиной. Век не забуду!» – «Не забудешь! Ни за что не забудешь! Кража-то всё равно есть. А иначе из-за кого мы здесь два часа, как дураки, стояли, – отодвинув Сивого, произнёс лейтенант и, повернувшись к Сергею, сказал, – ну-ка, посмотрим на тебя». Он держал в руках документы на машину, права и паспорт Сергея. «И что же у тебя произошло?» – убедившись, что всё в порядке, произнёс милиционер. «Сын у меня здесь едва не родился. Хирург из больницы помог, отвёз, да и роды принял. Без него конец нам с женой был бы. Я под неё и рубашку, и майку подложил – вот они и в крови. А вы решили, что здесь убийство.» – объяснил Сергей. «Ну, предположим, ты не врёшь, но проверить всё-таки надо. Федотов, звони в больницу, есть ли у них Долеев, поступал в ближайшее время? Да не Долеев, а Долеева», – засмеявшись, сказал лейтенант. «Есть! Мальчика родила. Сказали, хирург чудом нашел их», – через пять минут крикнули из автобуса. «Твоё счастье, что мальчика родил, а то я тебя бы в камеру.» – продолжая смеяться и отдавая Сергею все документы, сказал лейтенант. «Товарищ лейтенант! Я понимаю, что эти совершили преступление. Но у меня же сегодня сын родился, а я буду жалобы катать. У меня нет претензий к мужикам, если они вернут всё», – выпалил Сергей. «Жалеешь! – возмутился лейтенант. – А они тебя пожалели? Ну да ладно! Такой день у тебя. Слышали, мракобесы, – мигом всё на место положить и доложить! Дело на них я заведу всё равно». Милиция уехала, а Сергей, закрыв машину, спустился к морю. Постирал майку и рубашку, посидел на берегу и вернулся к машине. Теперь он расположился на заднем сиденье, там, где днём полусидела-полулежала Марина. Серёжа наконец расслабился, столько за день произошло: автомобиль купили, сына родили, обокрали машину, и вот теперь всё хорошо. Сын! Какое это счастье! Сергей мысленно уже раскладывал перед малышом гаечные ключи, отвёртки, но вдруг смешал внутри себя эти мечты… Нет! Его сын поступит в институт и станет инженером и, конечно, будет замечательным водителем. И он, Сергей, подарит ему новую машину.

Постепенно мысли Сергея переключились на прошлое. Как это всё начиналось, когда он сам был маленьким, как родители относились к нему. Представлял, как они с маленькой Мариной сидели рядом на горшках. Он, конечно, этого не мог помнить – очень мал был, но ведь это было. Как и то, что все мальчишки дружили и играли в основном с мальчишками, а Серёжа – только с Мариной. Сначала дети смеялись над ним, а затем привыкли. Любознательный Серёжа очень рано, ещё лет в двенадцать, обследовал и изучил свою подружку, а Марина – его. Удивительно, что они ничего не натворили до восемнадцати лет. Обошлось. Но их любовь возникла уже тогда. Серёжа никогда не относился к Марине, как к подружке или сестре. Она с самых малых лет была его любимой женщиной. И именно так он относился к ней всегда. Где, кто и когда мог внушить мальчишке такое отношение к женщине? Возможно, Сергей видел, как любят друг друга его мама и папа.

 

Он спал на заднем сиденье «копейки», и ему снился барак.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru