Практическая химия

Владимир Анин
Практическая химия

«Бз-з-з! Дон-н-н!» – раздалось из рюкзачка, брошенного на дно лодки.

– Твой телефон, – сказала девушка.

– Пусть, – ответил молодой человек, продолжая плавно погружать весла в воду.

«Бз-з-з! Дон-н-н!» – снова донеслось из рюкзачка.

– Может, посмотришь? – спросила девушка.

– Потом, – отмахнулся молодой человек.

«Бз-з-з! Дон-н-н!»

– Опять!

– Ерунда! Не обращай внимания.

«Бз-з-з! Дон-н-н!»

– А вдруг что-то важное?

– Ну, посмотри сама, если хочешь.

Девушка потянулась к рюкзачку и извлекла из него черный кирпичик мобильника.

«Бз-з-з! Дон-н-н!»

Она едва не выронила телефон.

– Да что же это такое!

Пальцы резво заскользили по сенсорному экрану.

– Ну, что там? – спросил молодой человек и застыл, видя, как побелело лицо девушки.

Она резко встала, чуть не перевернув лодку, взгляд, полный ярости, едва не прожег его насквозь.

– Высади меня!

– Что случилось?

В следующую секунду телефон, глухо булькнув, нырнул в бездну.

– Ты что творишь? – вскричал молодой человек.

– Я сказала, высади меня!

– Ты можешь объяснить? – Он вскочил и схватил ее за руку.

– Отвали!

Девушка с силой отдернула руку и, не удержавшись на ногах, полетела за борт. От неожиданности она даже пикнуть не успела. Только оказавшись под водой, отчаянно закричала, пуская пузыри, и рванулась к поверхности. Едва голова ее показалась над растревоженной гладью пруда, окрестности огласил душераздирающий вопль.

– Света! – крикнул молодой человек, перегнувшись через борт и протягивая руку.

Но девушка оказалась слишком далеко от лодки. Она продолжала голосить, судорожно лупя руками по воде и отплевываясь. Внезапно вода вокруг нее забурлила, словно в кипящем котле, что-то сверкнуло, и оглушительный взрыв потряс округу…

Часы в комнате пробили двенадцать. Чайкин сидел за обеденным столом и отчаянно зевал.

– Гляди, ворону проглотишь, – послышалось над самым ухом.

– Ну теть Кать! Все удовольствие перебила.

– Перебить можно аппетит, а не удовольствие. А ты так всю жизнь прозеваешь, – заметила Екатерина Андреевна, ставя перед внучатым племянником тарелку с дымящейся овсянкой.

– М-м-м! – недовольно промычал Чайкин.

– Даже не начинай!

Екатерина Андреевна положила рядом с тарелкой мельхиоровую ложку.

– Теть Кать!

– В чем дело? Мюсли тебе не нравятся, овсянка не нравится. Чем прикажешь тебя потчевать? Яичницей с колбасой?

– А можно?

– Нет! – отрезала Екатерина Андреевна. – Я не позволю тебе пичкать себя канцерогенами и холестерином. Вот помру – будешь есть, что захочешь… И не надейся, что это случится скоро.

– Я и не надеюсь, – со вздохом произнес Чайкин. – Скорее уж я сам… от всего этого, – добавил он, когда Екатерина Андреевна вышла из комнаты за чаем.

Он взял в рот ложку овсянки и сморщился так, что на лице его отобразилась вся вселенская скорбь. Взгляд его затуманился, брови съехались и застыли в форме интеграла, а разум, рванувшись, покинул тело и отправился за тридевять земель искать ответ на вопрос о том, как эти странные англичане умудряются жрать каждый день такую гадость, под названием овсянка, и при этом оставаться вполне себе счастливыми людьми.

Внезапный звонок телефона заставил его подпрыгнуть от неожиданности.

– Пока не поешь, никаких разговоров! – донеслось с кухни.

– А если это по работе? – спросил Чайкин, с трудом проглотив кашу.

– Какая работа? У тебя выходной! – заметила Екатерина Андреевна, показавшись в дверях с чайником в руке.

– Ну ты же знаешь, где я работаю! – возразил Чайкин, потянувшись к лежавшему на столе мобильнику.

– Вот именно! – Екатерина Андреевна поставила перед ним перламутровую чашечку с ангелочками и наполнила ее чаем. – Твой Завадский подождет… Какой настойчивый! Просто до неприличия!.. Ладно, ответь. Лопнешь ведь сейчас от любопытства.

– Алле! – прокричал в трубку Чайкин.

Через мгновение глаза его округлились, губы скривились с застывшим на них вопросом.

– Понял! Уже выдвигаюсь!

Чайкин отключил телефон и несколько секунд пялился на него. И вдруг подскочил как ошпаренный.

– Срочный вызов! Чэ Пэ!

– Похоже, твоя подружка-актриса тебя все же кое-чему научила. Сыграл талантливо, – произнесла Екатерина Андреевна, встав в дверях и сложив руки.

– Ты о чем?

– Я об этом избитом трюке с вызовом. По-моему, ты с ним уже прокалывался.

– Теть Кать, да ты что!

– Понятно! Решил, как вы там выражаетесь, свалить, чтобы отлынуть от уборки. А мы, между прочим, еще неделю назад договорились.

– Как ты могла такое подумать! – Чайкин чуть не задохнулся от нахлынувшего возмущения и обиды, у него даже слезы на глаза навернулись. – Там… там взрыв! Жертвы! В парке!

Лицо Екатерины Андреевны сразу приняло озабоченное выражение.

– Ты не шутишь?

– Да какие шутки!

– Что, прямо взрыв? – встревоженно переспросила Екатерина Андреевна. – А что взорвалось?

– Пока неясно, – ответил Чайкин, натягивая кроссовки.

– Погоди! – решительно произнесла Екатерина Андреевна и, сняв передник, повесила его на вешалку. – Я с тобой!

Екатерининский парк… Как всегда, прекрасен. Особенно в мае. Воздух, насыщенный ароматом сирени, кружит голову и вызывает в памяти самые романтические эпизоды молодости. Погода стояла безветренная, поверхность пруда казалась застывшим желе, лишь утки, рассекая грудью темную воду, оставляли позади себя некое подобие ряби. Щебет бесчисленных птах радовал слух. И все было бы замечательно, если бы посреди всей этой красоты не было того, кто все это портил одним только своим присутствием, – человека. Точнее, людей. Шумных, суетливых, разбрасывающих мусор на каждом шагу. Если бы их не было, это был бы просто райский сад…

Первое, что бросалось в глаза, – толпа зевак. Людям всегда не терпится поглазеть на что-нибудь необычное, особенно если это место трагедии. Территория, прилегающая к пруду со стороны лодочной станции, была оцеплена. Над толпой возвышались мигалки «скорой помощи», чуть в стороне скромно припарковалась полицейская «Лада».

По огороженному лентой участку шныряли полтора десятка полицейских, в форме и без. Чайкин, забыв про тетю, сразу бросился к ним. Екатерина Андреевна огляделась и увидела капитана Завадского, старшего коллегу и напарника Чайкина, которого она упорно называла его начальником. Он стоял возле открытой машины «скорой помощи» и беседовал с сидящим в ней молодым человеком лет двадцати восьми, в мокрой одежде и с перебинтованной головой.

– Значит, вы утверждаете, что никакой ссоры между вами не было?

– Нет, конечно! – с жаром отвечал молодой человек. – Ну… только она за что-то на меня рассердилась.

– Подробнее.

– Как же я могу подробнее, если я понятия не имею, что на нее нашло?

– И вы понятия не имеете, что там, в воде, взорвалось?

Молодой человек пожал плечами.

– У нее ничего в руках не было. Мой телефон она за минуту до этого в воду бросила…

– Что за телефон?

– Обыкновенный… Взяла и швырнула в воду. А потом сама… Она была такая злая! Я даже испугался.

– Но не хотите же вы сказать, что ваша девушка от злости сама взорвалась, как бомба?

– Митя! – донеслось их толпы.

Не обращая внимания на пытающихся задержать ее полицейских, к машине «скорой помощи» рвалась высокая брюнетка в красном кожаном пиджаке, короткой черной юбке и красных туфлях на высоком каблуке.

– Лена? – удивленно воскликнул молодой человек.

– Вы кто такая? – проворчал Завадский, повернувшись к девушке.

– Заболоцкая Елена Ивановна.

– Очень приятно, Елена Ивановна! – буркнул Завадский, всем своим видом показывая, насколько ему это неприятно. – Что вам нужно?

– Я хочу знать, что здесь происходит!

– Я, кстати, тоже.

– И по какому праву вы допрашиваете Митю… Дмитрия Федоровича.

– А вы ему, собственно, кто?

– Я ему, собственно, невеста.

– М-да, любопытно! А погибшая девушка, с которой Дмитрий Федорович катался на лодке, и от которой теперь осталось только… Она ему кем приходится?

Завадский посмотрел на молодого человека.

– Какая девушка? – воскликнула Заболоцкая. – Кто погиб? Митя! Митенька!

Она бросилась к молодому человеку и принялась его с жаром обнимать. Сам молодой человек выглядел совершенно растерянным и, похоже, даже не знал, как реагировать.

– Немедленно отпустите его! – потребовала Заболоцкая, повернувшись к Завадскому. – Он ранен!

– Пустяки! – отмахнулся Завадский. – Царапины.

– Он мокрый!

– Высохнет.

– Да как вы можете!

Она бросилась на Завадского с кулаками.

– Ну все, довольно! – рявкнул Завадский и, схватив Заболоцкую, передал ее с рук на руки подоспевшим патрульным.

– Отпустите! – вопила, брыкаясь, Заболоцкая пока полицейские оттаскивали ее за линию оцепления.

– Чайкин! – позвал Завадский, увидев напарника. – Поехали. Тут без нас разберутся. А вам, гражданин Морозов, – обратился он к молодому человеку, – придется проехать с нами. Пройдемте!

– Я так и не понял, что тут произошло, – признался Чайкин, сев в машину.

– А никто не понял, – ответил Завадский. – Даже сам участник происшествия. Да, Морозов?

Он обернулся к сидящему на заднем сидении молодому человеку. Тот молчал.

– И спросить не у кого, – продолжал Завадский, – потому что гражданка Ионова Эс Вэ сейчас находится по дороге в морг. С оторванной головой. А оторванная голова, как известно, хранит молчание. Да, Морозов?

– Ну, что вы все время… – не выдержал Морозов и заплакал.

– Вот, Чайкин, классическая реакция человека, осознавшего, что совершил убийство, – раскаяние. Только гражданке Ионовой это уже не поможет.

– Сан Саныч, а вы уверены? – тихо спросил Чайкин.

 

– Ты сомневаешься? – отозвался Завадский, вырулив, наконец, на улицу и вдавив педаль газа в пол. – Или у твоей тети есть другие версии?.. Что смотришь? Можно подумать, я не заметил, как она шныряла в толпе. Ты зачем опять притащил ее на место происшествия?

– Я не тащил, – смутился Чайкин. – Она сама.

– Что значит «сама»? Откуда она узнала? В новостях передавали?

– Я потом объясню.

Тем временем Екатерина Андреевна уже обошла всю толпу и со свойственной ей интеллигентной прямотой расспросила зевак о случившемся. Поняв, что больше от них ничего не узнать, Екатерина Андреевна огляделась и приметила маячившие поодаль две фигуры в оранжевых жилетах.

– Ага! Вас-то мне и надо! – воскликнула Екатерина Андреевна и направилась к стоявшим в обнимку с метлами старому таджику Сархату и его молодому земляку Анзуру.

– Сан Саныч, допросная занята, – сказал Чайкин, заглянув в кабинет.

– Ладно, веди его сюда, – отозвался Завадский, сидя за столом, заваленным бесконечными бумагами. – Кто-нибудь когда-нибудь наведет тут порядок?

– Антонов, веди сюда! – крикнул Чайкин в коридор.

Через несколько секунд помощник дежурного завел в кабинет Морозова.

– Садитесь, – сказал Завадский, кивая на свободный стул.

– Спасибо, – пробормотал Морозов, глядя под ноги, и присел.

– Итак, гражданин Морозов Дмитрий Федорович, – сказал Завадский, сгребая в кучу документы со стола и передавая их Чайкину, – я вижу, вы уже немного обсохли. А то ваша невеста, или кем она вам приходится, так о вас беспокоилась, что не дала нам с вами спокойно поговорить.

– Она мне не невеста, – буркнул Морозов.

– Ну, со своими бабами вы сами будете разбираться, кто вам невеста, а кто просто так, на лодке покататься…

– Мы со Светой собирались пожениться! – вскричал Морозов, вскочив, и тут же снова опустился на стул под пристальным взглядом Завадского.

– Давайте-ка без эмоций. Факт гибели гражданки Ионовой Светланы… – Завадский заглянул в протокол, который извлек из своей потрепанной кожаной папки. – Владимировны вы, я полагаю, отрицать не будете?

Морозов молчал.

– Хорошо. И то, что смерть наступила при весьма необычных обстоятельствах – при взрыве, – вы тоже отрицать не станете, так? Остается выяснить, что послужило причиной взрыва и кто этот взрыв устроил. Полагать, что его устроила сама гражданка Ионова, как минимум, нелогично. Остаются те, кто был поблизости. А это, гражданин Морозов, вы.

– Но я же…

– Да, да, я знаю, вы мне уже все рассказали. – Завадский похлопал ладонью по лежащему на столе протоколу. – Или не все?

– Все, – выдохнул Морозов

– У вас есть последний шанс чистосердечно во всем признаться.

– Но мне не в чем…

– Хорошо, так и запишем. Чайкин, – позвал он, но, не получив ответа, рявкнул: – Чайкин!

Задумавшийся на мгновение Чайкин подпрыгнул от неожиданности.

– Я!

– Иди узнай, привезли свидетелей?

– Ага.

Чайкин выбежал в коридор и нос к носу столкнулся с Екатериной Андреевной.

– Ты?

– А разве не похоже? – сострила Екатерина Андреевна.

– Но мы же договаривались, что ты не будешь сюда приходить!

– Послушай, Андрюша, я обещала, что не буду мешать тебе в работе, но я не говорила, что не буду помогать.

– Помогать? Теть Кать, да чем ты можешь тут помочь? Все же и так ясно! Парень повздорил со своей девушкой и сбросил ее в воду…

– С бомбой на шее?

– Ну… это еще пока не ясно. Но мы над этим работаем.

– Работаете? – усмехнувшись, переспросила Екатерина Андреевна. – Ну-ну! Я бы на вашем месте обратила внимание на эту странную девицу в красном пиджаке, которая заявила, что она его невеста.

– А при чем здесь…

– Вот это и надо выяснить. Уж очень неожиданно она появилась.

– Ладно, теть Кать, я тебя понял. Подумаем. Ты извини, мне надо за свидетелями сходить. А ты пока…

– Я подожду здесь.

– Слушай, может, не надо? Если Завадский тебя увидит…

– Я подожду здесь, – настойчиво повторила Екатерина Андреевна.

Завадский нетерпеливо крутил в руках карандаш, искоса поглядывая на молчаливого, растерянного и якобы ничего не понимающего Морозова. Однако старый сыскарь и не таких артистов встречал на своем веку. Стоит предъявить ему парочку свидетелей да еще каких-нибудь улик, как он сразу сломается и все расскажет. Только на явку с повинной он уже может не рассчитывать. Получит по полной программе.

Завадский кашлянул и, поднявшись из-за стола, подошел к окну. Карандаш в его руке затрепетал и хрустнул пополам. И в это мгновение дверь кабинета отворилась.

– Где тебя черти носят? – воскликнул Завадский, но тут же взял себя в руки, увидев вошедших следом за Чайкиным свидетелей.

Это была пожилая пара: мужчина в поношенном костюме, с пугливым взглядом, и дородная дама, тоже в костюме, только новом, на голове ее сидела совершенно неподходящая к костюму шляпка, из-под которой сквозь толстые очки зыркали два пристальных, как оптический прицел, глаза.

– Прошу садиться, – сказал Завадский.

– Ну, что там? – спросила Екатерина Андреевна выскочившего из кабинета Чайкина.

– Свидетели дают показания, – ответил тот. – Говорят, что видели, как парень с девушкой на лодке дрались.

– Оба говорят?

– Нет, говорит только тетка. Мужик лишь поддакивает.

– А разве свидетелей не по отдельности надо опрашивать?

– Ой, теть Кать, не в этом случае. Короче, похоже, парень влип по полной программе. Он виновен, это бесспорно.

– Андрей, я тебе уже не раз говорила: никогда не делай поспешных выводов.

– Да, да, я помню. И еще ты говорила про ту брюнетку в красном пиджаке…

– А вот и она, – шепнула Екатерина Андреевна. – Легка на помине.

Чайкин резко обернулся. По коридору, слегка покачивая бедрами, плыла та самая брюнетка. Вернее, Чайкину очень хотелось, чтобы она плыла – это было бы действительно красивое зрелище. Но все обстояло иначе. Заболоцкая налетела на него словно ураган.

– Где он?

– Кто? – машинально спросил Чайкин, хотя и так было ясно, о ком спрашивает Заболоцкая.

– Вы за кого меня принимаете?

– Послушайте, – взяв себя в руки, проговорил Чайкин, – вы…

– Нет, это вы послушайте! – перебила его Заболоцкая. – Думаете, это сойдет вам с рук? Хватаете невинного человека, сажаете в тюрьму…

– Его еще никто никуда не сажал.

– Тогда где он?

– Его сейчас допрашивают.

– Допрашивают? – Заболоцкая всплеснула руками. – Как какого-то преступника! Бедный Митенька!.. А ну, ведите меня к нему, немедленно!

На шум в противоположном конце коридора уже собралось несколько полицейских, с интересом наблюдавших за этой сценой.

– Послушайте, милочка, – вмешалась Екатерина Андреевна, – право, не стоит так горячиться. Этим вы Митеньке никак не поможете.

– Вы знаете Митю? – резко обернувшись, спросила Заболоцкая. – Вы кто?

– Я его не знаю. Вы сами только что произнесли его имя. Кстати, а как его полное имя?

– Дмитрий Федорович Морозов.

– Отлично!

– Что значит «отлично»? Вы свидетель?

– Нет, увы, я даже не свидетель. Но я могу вам помочь.

– Каким образом?

– Давайте присядем.

– С какой это стати?

– Поверьте моему большому жизненному опыту, – доверительным тоном произнесла Екатерина Андреевна. – Еще Публилий Сир сказал, что разгневавшийся всегда считает, что может больше, чем может.

– Кто такой Публилий Сир?

– Древнегреческий поэт.

– Но… я только хочу справедливости, – понизив голос, сказала Заболоцкая и опустилась на стул.

– Очень хорошо, – ответила Екатерина Андреевна, усаживаясь рядом. – Только гнев не уживается со справедливостью, как ястреб с голубем.

– Это тоже… Публилий?

– Нет, это Болеслав Прус, – ответила Екатерина Андреевна, незаметно кивнув Чайкину, который поспешил скрыться в кабинете. – Польский писатель девятнадцатого века, – пояснила она в ответ на скривившуюся в вопросительной гримасе физиономию Заболоцкой.

Некоторое время сидели молча.

– Вас как зовут? – прервала молчание Екатерина Андреевна.

– Лена.

– Очень приятно! Екатерина Андреевна.

– И мне.

– Вы сказали, что вы его невеста.

– Да, – неохотно ответила Заболоцкая. – Бывшая. Мы с Митей встречались три года и уже собирались пожениться, пока не появилась эта…

– Значит, вы на нее были очень рассержены?

– Еще бы! Свалилась как снег на голову со своим пуделем.

– Пуделем?

– Ну да! Митя, он же ветеринар. Мы с ним в лечебнице познакомились. У меня тогда кошка была, старенькая, совсем больная. В общем, я попросила ее усыпить… Когда все произошло, я не выдержала и расплакалась. Почувствовала себя такой одинокой… А Митя меня пожалел. Ну и…

– А почему расстались?

Заболоцкая пожала плечами.

– Я считаю, что это было ошибкой. И это была не моя инициатива.

Рейтинг@Mail.ru