bannerbannerbanner
Внутри

Влада Ольховская
Внутри

Они думали, что понимают меня, что раскусили в два счета. Вот только на самом деле ни хрена они не понимали – потому что не увидели самое главное.

Я любила его. Все еще – даже больше, чем я предполагала после шести лет забвения. Да, это был не тот Руслан, а слабое, больное существо. Но моя любовь не была плодом жалости. Просто… есть чувство, от которого не избавиться. Оно проникает в тебя, перемешивается с кровью, въедается в кожу, в кости, оно – часть тебя, новый фрагмент ДНК. Эту любовь нельзя выжечь в себе только потому, что она тебе надоела. Вот такой любовью на самом деле вошел в мою жизнь Руслан.

Это можно было сравнивать с врожденной, инстинктивной любовью к родителям – или с неизлечимой болезнью. Вопрос скорее поэтический, суть от этого не меняется. Я могла знать, к каким бедам меня может привести такое решение, но я не могла оставить здесь Руслана и сделать вид, что никакой встречи просто не было. Да, он причинил мне боль, и если бы он пришел просить прощения, то я вряд ли бы его простила. Но сейчас ставки поднялись, они были куда выше моих амбиций и уязвленной гордости. Речь шла о жизни и смерти, и я не могла обречь его на смерть.

В конце концов даже здешние врачи усвоили, что «вразумить» меня не удастся. Они смирились с моим решением и отправились собирать вещи Руслана и готовить его самого к путешествию. Меня же направили на склад в сопровождении медсестры. Я забирала Руслана за неделю до конца оплаченного срока, и чтобы не возвращать мне деньги, в больнице решили компенсировать эту сумму лекарствами.

Меня сопровождала медсестра лет сорока, крупная, полная и какая-то неопрятная. Мне она сразу не понравилась, но я, естественно, не сказала об этом. Не хватало еще придираться к человеку, которого просто назначили мне в провожатые!

А вот она молчать не стала. Она всю дорогу косилась на меня, причем как-то… странно. Как будто мы обе знаем страшную тайну, о которой нужно говорить очень тихо, чтобы никто не услышал. Неприятный был взгляд, масляный какой-то. Я его в упор не понимала, потому что мне было не до того. Но когда мы добрались до склада, она все-таки начала болтать.

– Вот, это успокоительное лекарство, это поможет ему заснуть, а вот это – против судорог, если они начнутся. Тут мазь от пролежней, доктор сказал выдать вам в подарок, а это аптечка первой помощи – мало ли что! Но, конечно, тех самых таблеточек здесь нет.

– Тех самых? – растерянно переспросила я. – О чем вы?

– Ну же, милая, вы знаете! Я бы и рада дать вам их тоже, но здесь их не держат, вам придется купить самой. Но вы об этом не пожалеете!

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Да ладно вам скромничать!

– Я не скромничаю.

Она замолчала, сверля меня взглядом, она словно пыталась определить, могу ли я и правда не знать что-то такое, что ей казалось очевидным.

Видимо, мое уставшее лицо ее не впечатлило.

– Детка, ты и правда не понимаешь?

Я была достаточно заинтригована, чтобы пропустить фамильярность мимо ушей.

– Правда, – ответила я, собирая внушительную горку лекарств в рюкзак.

– А это потому что ты и правда слабо представляешь, что тебя ждет. Все о героизме думаешь да о романтике! Но то, что будет дальше, не похоже на романтику. Теперь вся твоя жизнь будет посвящена этому убогому, иначе нельзя. Все твое свободное время. Когда тебе при таких условиях с мужиками встречаться? Да никогда! И никакой мужик не войдет в такую жизнь, это ж даже хуже, чем баба с дитем. А ты молодая еще, тело берет свое, хочется развеяться, и вот тогда на помощь придут те самые таблетки. С некоторыми психами их не нужно, они в этом плане живчики. Но даже если нет, то дашь таблетку – и организм готов, природу обмануть можно, и не важно, пусто в голове, не пусто. Будет у тебя своя игрушка, мягкая, теплая и живая, даже в батарейках не нуждается!

Она тупо заржала, а до меня наконец дошло, о чем она говорила… и мне стало тошно. Тошно от самой идеи, тошно от обыденности, с которой медсестра об этом рассуждала. Судя по всему, она не раз испытывала этот метод, знала, о чем говорила. Почему нет? Вряд ли у этой полубезумной тетки была очередь поклонников. А дашь волшебную таблеточку беспомощному пациенту – и все, не важно, кто ты такая, как выглядишь, как пахнешь, ничего уже не важно! Причем сама-то она наверняка была разборчива, она не прошла бы мимо Руслана, слишком уж выгодно он отличается от других пациентов.

Ей казалось, что это нормально. Что такого, если они все равно ничего не соображают? Бесполезно было говорить ей о том, что такое сексуальное насилие – и почему оно распространяется не только на женщин. Да и врачи бы меня не поняли, решили бы, что это снобизм. Но я совершенно точно знаю, что Руслан, тот, каким он был, пришел бы в ужас от подобного. Он – не вещь, которую можно использовать, что бы с ним ни случилось!

От тошнотворных откровений медсестры была лишь одна польза: я окончательно укрепилась в решении забрать своего мужа из этой дыры.

Медсестра сообразила, что я не разделю ее задор и не буду восхищаться ее гениальной идеей. Она окрысилась, а я больше не обращала на нее внимания, мне хотелось как можно скорее уйти и никогда больше ее не видеть.

Руслана переодели в одежду, которую оставила когда-то его мать, когда привела его сюда – джинсы, рубашку, ботинки и куртку. У него были еще какие-то вещи в небольшой сумке, но совсем немного, определенно недостаточно для самостоятельной жизни. А моя квартира была не готова к такому спонтанному решению! Но ничего, я справлюсь. Я всегда со всем справлялась.

Анатолий Александрович проводил нас до машины. Руслан шел спокойно, смотрел он только себе под ноги. Даже то, что его выпустили из больницы, никак на него не повлияло. Когда я сказала ему сесть в машину, он выполнил мое указание. Он больше не говорил со мной… Но это было и не нужно. Он узнал меня однажды, значит, узнает и снова!

– Не забудьте оформить все документы, – сказал Анатолий Александрович. – Он – инвалид, и вы будете получать на него пособие. Но, Екатерина… это не стоит тех денег.

– Я знаю. Я делаю это не ради денег.

– А ради чего тогда?

– Ради него.

– Что ж, посмотрим, сколько продлится ваша уверенность! – насмешливо заявил врач. – И помните: вы можете сдать его в клинику в любой момент, никто вас за это не осудит.

– Спасибо, учту.

Он серьезно ожидал, что я снова брошу Руслана? Да конечно!

Больше никогда…

Он был рядом со мной, почти как раньше, но вместе с тем совсем не так. Тишина между нами угнетала. Я старалась не думать, как буду справляться с почти двухметровым дядькой, который намного тяжелее и сильнее меня. Глядя на Руслана, я просто не могла поверить, что он способен напасть на меня.

Но и верить, что он такой, как раньше, уже не получалось. Как я объясню это соседям? Они Руслана никогда не видели, я переехала в эту квартиру, когда он меня бросил. Что они скажут, если узнают, что он – сумасшедший? Знаю я пару дамочек, которые тут же начнут доносы строчить! Но какой смысл уже сейчас дергаться? Буду решать проблемы по мере поступления, все равно я не смогу вернуть Руслана туда – только не после всего, что я узнала!

Мы ехали в тишине. Иногда я смотрела на Руслана, надеясь на прояснение, хоть на какое-то узнавание… Ага, размечталась! Мир был ему совершенно безразличен, его, в отличие от того же ребенка, не интересовали даже деревья, мелькающие за окном.

Зато он был послушным, этого не отнять. Когда мы добрались до дома, я сказала ему выйти – и он вышел. Сказала сумку нести – он понес. Смиренный, как ягненок… Вот только Руслан, которого я знала, ягненком не был.

Я поспешила провести его в квартиру, надеясь, что никто не заметит нас. Хотя зря я это, конечно, его сложно было не заметить. Но сначала они не поймут, кто он такой, а потом я что-нибудь придумаю… наверно.

Надеюсь, что придумаю.

Сегодня у меня была забота поважнее: обработать его раны. Одевали его без меня, и я понятия не имела, удосужился ли кто-то помочь ему. Да и потом, я пока побаивалась его. Чтобы преодолеть это, мне нужно было сразу перейти к самому сложному, коснуться его, убедиться, что он не нападет.

Оставив его вещи в коридоре, я провела Руслана на кухню, там свет был поярче.

– Разденься до пояса, пожалуйста, – попросила я.

Он никак не ответил, даже не кивнул, и по его взгляду было непонятно, слушал он меня или нет. Но он начал раздеваться – значит, слушал. Анатолий Александрович не ошибся: Руслан выполнял все, что ему скажут. И как-то тоскливо у меня было на душе от этого… То есть, если бы он спорил и скандалил, было бы хуже, я понимаю. Но я хотела не буйного психа увидеть, а вернуть своего мужа.

Ситуация получалась почти потусторонняя… Руслан снова был в моей жизни, он сидел на моей кухне – то есть, случилось то, что еще вчера вечером показалось бы мне невозможным. Но это сложно было назвать переменами к лучшему. Что ж, по крайней мере, мне теперь не будет так страшно по ночам! Из-за всех переживаний, связанных с Русланом, я перестала бояться ночного стука, уже хорошо.

Как я и подозревала, никто в больнице его раны не обработал. Санитары, небось, тихо радовались, что избавились от главной проблемы! Они натянули рубашку прямо на кровоточащие язвы, вот ведь идиоты… Но ничего, я все исправлю.

Я разложила на столе набор для перевязки, приготовилась заняться делом, но так и застыла в движении. Потому что здесь, при ярком свете лампы, я сумела разглядеть куда больше, чем при тусклом освещении больничной палаты. И то, что я увидела, шокировало меня.

Он был весь покрыт шрамами. Весь! Его смуглая кожа, не очень чистая и заляпанная кровью, делала это неочевидным, поэтому я и просмотрела самое главное там, в больнице. Но уж здесь от меня ничего укрыться не могло! Я знала его тело – каждый сантиметр, каждую клеточку. Поэтому теперь я не сомневалась, что шесть лет назад, когда он ушел от меня, ни одного шрама не было!

 

Хотя я не жалела, что не спросила об этом Анатолия Александровича. Он бы точно не сказал мне правду – как с этими пролежнями, начал бы наверняка заливать что-то про аварию, в которую Руслан попал когда-то. Только я ведь не слепая! Да, я не медик, но кое-что знаю.

Во-первых, эти шрамы были получены в разные годы. Что-то осталось на его коже после того несчастного случая три года назад. А остальное откуда? Вот это, например, похоже на след от удара чем-то острым, но не ножом, а как будто… копьем? Или палкой проткнули? Или на арматуру напоролся? В любом случае, дико! А вот это ожог, и не термический, а кислотный… А еще…

– Господи, – прошептала я. – Родной, что же с тобой случилось!

Он не ответил мне, а когда я коснулась самого жуткого шрама, Руслан даже не шелохнулся. Как будто меня не было – или его не было здесь, со мной.

Я сейчас даже об этом сокрушаться не могла, меня завораживало то, что осталось на его коже. Это не новый шрам – но и не слишком старый, трех лет, похоже, еще нет! Такой большой, но незаметный из-за того, что он на боку, на уровне ребер, под рукой. А шрам ведь крупный, неровный, такой не оставит ни лезвие, ни пуля. Это…

У меня была всего одна догадка, но она казалась настолько невероятной, что я просто не могла в нее поверить. Я намеренно отталкивала ее, искала альтернативы, однако альтернатив не было. Мне пришлось принять невозможную правду…

На коже Руслана остался след от изогнутых, нереально огромных звериных когтей.

* * *

– Катька, ты с ума сошла?! Что это, месть? Но ты же взрослая женщина, ты не имеешь права вести себя так!

Наверно, в моей ситуации, чтобы окончательно не рехнуться, нужно искать маленькие плюсы и сосредотачиваться на хорошем. Например, на том, что ночь прошла спокойно и никто на этот раз по зеркалу не стучал. Я постелила Руслану на диване и первое время чутко прислушивалась: как он там, не нужно ли ему что-то? Но в его комнате было тихо, и я, утомленная событиями дня и предыдущей ночи, тоже уснула.

На утро он был здесь, со мной, и с ним ничего не случилось. Чем не плюс? У него по-прежнему не было тех страшных приступов, о которых предупреждал меня врач. Руслан был послушным мальчиком, и хотя меня это угнетало, я вынуждена была признать, что такая покорность упрощает мне жизнь.

Но за хорошее надо платить, и вот она моя плата: вопли, которые наверняка разносились на три этажа.

Я знала, что так будет. Наташка – человек разумный, но… темпераментный. Я бы сильно удивилась, если бы она одобрила мое решение! Так что, приглашая ее в свою квартиру и рассказывая ей правду, я морально готовилась вот к такому взрыву.

Не то чтобы мне так уж хотелось выслушать поток критики в свой адрес, просто поступить иначе я не могла. Наташка была единственным хорошо знакомым мне врачом – и одной из немногих, кому я все еще доверяла.

Она работала хирургом, а это по умолчанию профессия, где женщин не жалуют. Откуда я это знаю? Да от Наташки слышала раз сто – и, думаю, услышу еще столько же. Вряд ли ее жалобы были пустыми, скорее всего, пациенты на самом деле просили, чтобы им назначили врача-мужчину. Логика у них была проста: женщины слабее физически, легче срываются и поддаются настроению. А Наташка своими бурными вспышками эмоций себе репутацию не укрепляла! Нельзя ведь было объяснить всем пациентам, что в жизни она одна, а в операционной – совсем другая.

А вот я знала ее достаточно хорошо, чтобы доверить ей свою тайну. Мне нужно было, чтобы она осмотрела Руслана – эти его странные шрамы. Она могла понять куда больше, чем я!

– Это не месть, Наташа, – ответила я. – Если бы я хотела ему отомстить, я бы просто послала его в какую-нибудь захудалую больницу, где его сгноили бы заживо.

– Тогда что это? Миссия Матери Терезы? Твой личный крестовый поход? Ты хоть понимаешь, во что ввязалась?

– Да, догадываюсь, меня там всей клиникой отговорить от этого решения пытались.

– И не зря! Я не понимаю, зачем тебе это!

– Потому что я люблю его, – просто сказала я.

Это действительно было моей единственной настоящей причиной поступить так. Нет, я могла бы наболтать ей что-то о долге, о совместных воспоминаниях, о чувстве вины. Но все это было бы фарсом, на который у меня не было настроения. По-настоящему важно было только одно: я его люблю, а любимых не бросают.

Наташка, кажется, тоже поняла это, она наконец притихла.

– Даже после всего, что он сделал? – устало спросила она.

– Даже так. Потому что я и полюбила его не за то, что он делал, а просто за то, какой он.

– Боже, какая ж ты… неадекватная!

– Как будто ты не знала, – улыбнулась я.

– Знала, но не думала, что все настолько запущено. Ладно, давай еще раз, чего ты хочешь от меня?

– Мне кажется, в клинике мне рассказали не все. У него очень странные шрамы на теле! Я просмотрела всю историю болезни, которую мне передали, и там указаны кое-какие травмы, в основном связанные с аварией. Но они не совпадают с этими шрамами! Да и выглядит он не как человек, который три года большую часть времени проводил в постели.

– Думаю, ты насочиняла уже! Я слышала об этой клинике, у нее хорошая репутация, никто там тебе врать не будет. Веди сюда своего теленка!

Наташка была знакома с Русланом. Мы с ней никогда не были задушевными подружками – просто потому, что с ней невозможно задушевно общаться. Лишь с годами я научилась по-настоящему ценить ее неумолимую честность. Но уже тогда мы общались достаточно хорошо, чтобы я пригласила ее на свадьбу. Они там отлично поладили, однако Руслан со всеми ладил, так что я не удивилась.

Теперь даже она не могла смотреть на него без сочувствия. Еще бы! Она видела того человека – живой огонь! Ей, должно быть, тоже сложно было поверить, что он превратился вот в это.

Но в ее взгляде мелькнуло не только сочувствие – я увидела и настороженность.

– Говоришь, он три года лежал?

– Ну, совсем лежачим он не был, – уточнила я. – Но я видела распорядок дня в клинике! Прогулки там редкие, большую часть времени он проводил в комнатухе три на два метра. Да и к кровати его часто привязывали, у него пролежни на спине!

– Пролежни – дело быстрое, но вот насчет этих трех лет я бы не была так уверена. Скажи ему, пусть разденется.

Руслан прекрасно ее слышал, но никак не отреагировал на ее слова. Зато когда просьбу повторила я, он тут же выполнил ее все с таким же безучастным видом.

Он раздевался без малейшего смущения. В своем нынешнем состоянии он уже не воспринимал разницу между одетым человеком и раздетым, не помнил, что такое стыд. Я снова вспомнила ту неопрятную медсестру, и меня аж передернуло. Жалко, что память не так просто очистить!

– Вот уж не думала, что твоего мужа голым увижу, – усмехнулась Наташка. – В отличие от некоторых…

– Не смешно.

– Прости, ты права. Посмотрим, что тут у нас.

Она надела белые медицинские перчатки и подошла ближе к Руслану. В этот момент для нее было не важно, кто он такой, знакомы они или нет, что с ним случилось. Для Наташки он был очередным пациентом – не больше, не меньше.

Она осматривала его долго, заставляла поворачиваться, поднимать руки, наклоняться. Я все ждала, когда она начнет расспрашивать меня о нем, однако Наташка сосредоточенно молчала. Она то и дело просматривала историю болезни, которую я передала ей, и хмурилась все больше. А я убеждалась, что не зря беспокоилась, не зря ее позвала и вытерпела этот скандал.

– Да, ты права, многое не сходится, – наконец объявила она. – Не понимаю… Он выглядит лучше, чем должен, и если этого добились в клинике, зачем им скрывать это? Зачем списывать на аномалию то, что они могли приписать себе в заслуги?

– Про клинику, думаю, можно забыть. Даже если я позвоню и начну расспрашивать об этом, они вряд ли ответят мне честно.

– Раз сразу не сказали, то и не ответят.

– О чем и говорю, – кивнула я. – Так что давай начинать с нуля. Что ты можешь сказать о нем?

– Для начала: он не только последние три года, но и последние месяцы жил очень активной жизнью. Он много ходит, бегает, прыгает, поднимает тяжести, у него отлично развита мускулатура. Ты ведь понимаешь, что этого не может быть?

О, я понимала это как никто другой! И не только из-за слов его лечащего врача. Я наблюдала за Русланом почти сутки и усвоила, что двигается он мало. Если скажешь ему – он пойдет. Если нет – будет стоять и пялиться в темноту. У него ни разу даже желания самостоятельно пойти куда-то не было!

– Может, это и правда аномалия мышечного развития? – неуверенно предположила я.

– Меньше слушай всякую ерунду! Дело не только в мышцах. Состояние стоп, мозоли на руках – все это указывает на то, что я тебе сказала. Он выполняет тяжелую физическую работу, Кать, причем регулярно. В больнице были условия для такой работы?

– Нет… По крайней мере, я ничего подобного не видела!

Если бы там пациентов заставляли работать, это вряд ли касалось одного Руслана. Однако другие пациенты были истощены и совсем не похожи на него!

– А еще он много времени проводит на свежем воздухе, – добавила Наташка. – Кожа обветренная, есть ровный, пусть и не слишком сильный загар. Судя по состоянию кожи, он часто бывает на воздухе без рубашки, но полностью голым – нет. И загар не тропический, это неяркое солнце, в принципе, соответствует нашим широтам. Если учесть, что сейчас ноябрь и загар частично сошел, можно предположить, что он сильно загорел летом.

– Мне нужно говорить, что это тоже невозможно?

– Нет, я тебе сама это скажу!

В «Серебряном бору» его точно не посылали бы загорать! Допустим, некоторых пациентов заставляли выполнять тяжелую работу – что уже маловероятно. Но это делали бы тайно, тщательно скрывая от посторонних глаз. Их держали бы в подвале или сарае, никак не на открытом воздухе! Это ж Подмосковье, а не глухая Сибирь. Если бы кто-то снял на видео, как пациентов гоняют на плантации, клинике пришел бы конец. Да и зачем им плантации? Я видела их цены, они отлично зарабатывают вполне законным способом!

Но где он тогда был? И зачем Анатолию Александровичу врать мне?

– Уже очевидно, что с этим мы так просто не разберемся, – признала я. – Давай перейдем к шрамам.

– Да уж, это большой переход… Слушай, Руслан ведь не служил нигде?

– Нет… Почему ты спросила? – насторожилась я.

– Потому что многие из этих ран просто нельзя получить в несчастном случае. Вот это – можно, это след открытого перелома. Но вот это – явно зажившее пулевое ранение, а тут его резанули армейским ножом, если я не ошибаюсь. А я вряд ли ошибаюсь, у таких ножей специфическое лезвие.

– И когда все это было?

– В разное время. В целом, здоровье у Руслана отличное, и рискну предположить, что раны на нем заживают быстро. Но даже так… Прости за этот вопрос, но когда вы расставались, что-нибудь из этого уже было?

– Нет, ничего…

– Ты не могла не заметить? – допытывалась Наташка.

– Ты издеваешься? Как я могла не заметить, что моего мужа пырнули армейским ножом!

– Готова поверить. Но раны все равно нанесены в разные сроки, и промежуток времени большой. Можно предположить, что первые из них Руслан получил как раз шесть лет назад.

Когда расстался со мной. Я действительно не знаю, что происходило в его жизни с тех пор. Но вряд ли он отправился на войну! Анатолий Александрович сказал, что пять лет назад у Руслана уже начали подозревать шизофрению. Получается, он был здесь, в России, и показывался врачам.

Все это просто не сходится. Даже с учетом шизофрении, где он мог получать такие ранения? Если бы все можно было списать на агрессию, он пошел бы и подрался в каком-нибудь кабаке. Но пулевые ранения, нож, открытые переломы… Откуда все это?

Наташка продолжала осмотр, и странности накапливались.

– Тут он, похоже, нанизался на что-то… Видишь: шрамы с двух сторон, рана была сквозной. Обработали ее абы как, зашили криво, поэтому и шрам получился такой объемный. Тут плеснули чем-то вроде кислоты, но попали по касательной, и хорошо! Таких шрамов у него несколько, и получены они с разницей не меньше года.

Пока мы говорили о нем, Руслан оставался в привычной для него прострации. Все те чудовищные травмы, которые мы упоминали, будто ничего не значили для него! Он снова был не здесь, не с нами. А я боялась даже предположить, сколько он вынес за эти годы.

– Ну а вот это? – Я указала на тот шрам, что больше всего пугал меня. – Мне кажется, его какой-то зверь порвал… Знаешь, тигр там или медведь!

– Какой еще тигр, Катя?

– Уссурийский, блин! Не знаю, какой тигр, но посмотри на это!

Этот шрам интриговал Наташку не меньше, чем меня, однако она как раз не спешила с выводами. Она осматривала его со всех сторон, осторожно прощупывала пальцами, а потом отрицательно покачала головой.

 

– Нет, это вряд ли удар лапы.

– Почему? Очень похоже!

– Похоже, но не совсем. Понимаешь, у зверя когти расположены на примерно одинаковом расстоянии и под одним углом. Вот представь лапу тигра или медведя – и так будет. А здесь был разный угол и разная сила надавливания. Да и когти по размеру слишком крупные для звериных пальцев. Хотя это, конечно, не когти!

– Тогда что это? Слушай, я ведь не настаиваю на своей версии, я просто пытаюсь понять, что случилось с Русланом!

– У меня есть одна теория, но она слишком странная, чтобы ее хоть как-то объяснить!

– А есть ли в этой истории хоть что-то не странное? – рассудила я.

– И то правда. У тебя в доме найдется какая-нибудь игрушка?

Тут уж я растерялась.

– Игрушка?..

– Ну да. Кукла Барби там или плюшевый мишка, тоже подойдет.

– Сейчас посмотрю…

У меня был плюшевый заяц – маленький и пушистый, занимавший дальнюю книжную полку. Слишком милый, чтобы его выкинуть, и слишком много мне напоминающий, чтобы хранить его на видном месте. Кто ж знал, что однажды он пригодится!

Наташка не стала спрашивать меня об игрушке, она была слишком увлечена. Она взяла зайца за бок одной рукой, тремя пальцами – и я увидела, что ее пальцы как раз находились на тех местах, где в случае Руслана были лезвия, оставившие шрам.

Только так можно было обхватить кого-то, если у тебя всего три пальца, только под таким углом, только сдавив с силой…

Так что да, ее теория объясняла рисунок шрама, и все равно это был полный бред. Руслан – здоровенный мужик, в природе просто нет такого существа, которое смогло бы поднять его одной рукой. Тогда что это было? Механическая клешня? Допустимо, но такую клешню нужно было сконструировать специально для того, чтобы хватать ею людей, и это снова отсылает нас к определению «бред».

– Я не знаю, как это объяснить, я такого никогда не видела, – вздохнула Наташка. – Да и Руслан, видишь, ничего тебе не скажет. Но, знаешь, Кать… Я б на твоем месте двадцать раз подумала, прежде чем оставлять его в своем доме. Тем более, он не заслужил такой заботы, не заслужил быть спасенным!

– Возможно.

– А заслужил он как раз другое – он дал тебе право бросить его, как он бросил тебя!

У меня не получалось так же ловко и безапелляционно судить людей, как у Наташки, и я не знала, чего он достоин, а чего – нет. Но, как ни странно, теперь, когда у меня появились новые причины отказаться от помощи ему, я лишь укрепилась в решимости не оставлять Руслана одного.

Даже после всего, что он сделал.

* * *

В тот день я впервые вспомнила, что такое дурное предчувствие.

Раньше оно было частым гостем в моем мире, причем в большинстве случаев – неоправданным. Оно стало любимым спутником тревожности. Как только я начинала волноваться по мелочам, мне всюду мерещилось то самое дурное предчувствие: уж теперь случится что-то плохое, обязательно, вселенная против меня!

Это превратилось в дурную привычку, от которой меня отучил Руслан. Я стала доверять ему, поверила, что если что-то пойдет не так, мы вместе с этим разберемся, он меня не оставит. А если так, то какой смысл беспокоиться?

И вот дурное предчувствие вернулось, позабытое, нежданное и оттого еще более страшное. Оно набросилось на меня не с самого утра, оно благоразумно выжидало своего часа. Зачем ему торопиться? С утра я была на съемке, и это отвлекало меня.

А вот в обед, когда я засобиралась домой, оно взяло свое. Мне было плохо, неспокойно, муторно. Сердце билось часто, и хотелось плакать, хотя причин для этого совершенно не было, ни одной! Я попыталась прибегнуть к самому надежному средству: я позвонила Руслану. Но мой вечный спасательный круг именно в этот день оказался недоступен. По заученному наизусть номеру меня сначала приветствовали безнадежно долгие гудки, потом – переход на голосовые сообщения.

От этого, как и следовало ожидать, стало только хуже. Я, еще неуверенно чувствовавшая себя за рулем, впервые превысила скорость. Я торопилась домой, мне казалось, что только там я буду в безопасности. Умом я понимала, что это глупо, и я напрасно рискую, вот так проносясь по городу. Однако инстинкты били тревогу, и я ничего не могла с ними поделать.

Машину я запарковала абы как, а к квартире практически бежала. Мне было не так уж важно, что там никого нет: Руслан возвращался с работы позже меня. Главное, попасть туда, в наше гнездышко, а уж там я его дождусь!

Мне казалось, что может быть только так и никак иначе. Я не связывала свое дурное предчувствие с Русланом – а напрасно.

Я сразу увидела, что он дома… И не только он. В коридоре была небрежно брошена обувь, валялись вещи, и мужские, и женские. Из спальни, нашей спальни, доносились голоса! Это была такая стереотипная ситуация, как в анекдоте… Только там муж возвращается из командировки, а тут – я.

Может, именно из-за этой типичности я и не смогла поверить, что все по-настоящему. Должно быть другое объяснение, не может быть так, не со мной, не с ним! Как во сне, я прошла туда, заглянула – и тупо уставилась на то, чего быть не могло.

Руслан был слишком идеален. Не только когда мы познакомились, все месяцы нашего брака тоже. Идеал – это ведь не всегда отсутствие недостатков. Для меня идеалом стала его способность делать меня счастливой несмотря ни на что, счастье просто перевешивало сложности, с которыми мы сталкивались. Поэтому Руслан не мог быть способен на нечто столь банальное и пошлое, как измена.

Но вот – сюрприз! Он был там, а с ним – Вика. Моя вроде как подруга, и это делало ситуацию еще хуже. Как будто качество измены что-то меняет… Нет, измена есть измена, но именно в этой анекдотичности я видела дополнительное оскорбление.

Вообще-то, я прекрасно знала Вику, мы были знакомы много лет. Так что и ее недостатки были мне известны. Она была из тех, о ком пренебрежительно говорят «слаба на передок» – раз уж мы дошли до пошлости. Но какое мне до этого дело? Вика была умной, смешной, веселой, и общаться с ней было интересно. Мне казалось, что ее неразборчивость никогда меня не коснется. Друзья – отдельно, сексуальные похождения – отдельно, всегда так было, разве нет? Но оказалось, что нет, и Вика приоритеты расставляла иначе.

Но бог с ней, от нее еще можно было такого ожидать, а от Руслана – нет. Он был гарантом моего спокойствия, надежности, веры… Веры во все. И даже если бы Вике захотелось перед кем-нибудь раздвинуть ноги, именно он должен был послать ее подальше!

А получилось вот так. Руслан был с ней, в нашей постели. Он, отличавшийся от других, вдруг стал таким как все. Я смотрела на это и не могла поверить. Я не кричала и не скандалила, мне просто казалось, что это не по-настоящему. Мне казалось, что вот сейчас реальность порвется, как какая-нибудь допотопная кинолента, потом – склеится, и все пойдет по-старому. Дома будет только Руслан, который ждал меня, почувствовав, что мне плохо. А Вика… с Викой мы в следующий раз встретимся только в кафе, в дом я ее пускать не буду, просто на всякий случай.

Вот только реальность отказывалась меняться. Она оставалась все такой же… Неисправимой.

Я не запомнила, как выгоняла ее, не знаю, кричала я тогда или говорила тихо. Викуся шипела на меня, как змея, косилась злобно – но она считала себя победительницей. Это читалось в ее взгляде, в ее гордо вздернутой голове. Ей было плевать, что ее выкидывали из чужого дома, не впервой! Истинной победой для нее было то, что чужой мужчина уже принадлежал ей.

Чужой… Он нам обеим теперь чужой.

Вику я вычеркнула из своей жизни легко и навсегда, не это было моей потерей. Хуже всего оказалось то, что Руслан даже не пытался оправдаться или извиниться. Он смотрел на меня с сочувствием – и не более того. Как будто ничего особенного не случилось!

– Ты ведь понимаешь, что к этому давно все шло? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой. Я действительно не понимала, не готовилась. Вчера был такой же спокойный день, как сразу после нашей свадьбы, а сегодня – это. Я была уверена в Руслане больше, чем в самой себе! Мне казалось, что даже если все вокруг станут предателями, он останется на моей стороне, всегда!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru