Дорогой Марсель!
Надеюсь, ты в порядке и не очень злишься, что я спрятала тебя за радиатором. Мне кажется, мама давно все наши батареи отключила.
У меня, раз уж ты спрашиваешь, дела так себе. В начале года у меня не было проблем с Манон и Жюльеттой. Все любят их уже только за то, что они двойняшки (что называется, два по цене одного). Кроме того, их отец – двоюродный брат соседки парикмахера матери Кева Адамса[5], а все обожают Кева Адамса, кроме умников, изучающих греческий и латынь, но кому хочется, чтобы его любили зануды, которым интересны греческий и латынь?
Поначалу я к ним относилась с полнейшим равнодушием, не то чтобы я их любила, но и не то чтобы нет. Все изменилось, когда они впервые обнаружили мое существование. Все это случилось из-за того, что я выдвинула свою кандидатуру, когда выбирали старосту класса, ведь меня никто не предупредил, что Манон хотела быть единственной кандидаткой. За меня подали всего один голос, и это была Клелия (спасибо ей), так что я не поняла, когда именно близнецы начали злиться. Хорошо, что они явно не семи пядей во лбу и дело ограничилось подножками да швырянием хлебных шариков в столовке, и все же я предпочитала не попадаться им на глаза.
На рождественские каникулы я рассказала обо всем сестре, не для того, чтобы наябедничать (никакая я не ябеда), а потому что она все равно об этом узнала от брата Нахима (вот уж кто ябеда из ябед). Я заставила ее поклясться жизнью Гран Кор Малада[6], никому ничего не говорить, она обещать обещала, но прищучила двойняшек на выходе из коллежа, так что плакал он, несчастный Гран Кор Малад.
Она сказала им, что здоровье у меня хрупкое, что я очень ранимая и они сами должны понимать, что любая старшая сестра встанет на защиту младшей… Они покраснели как раки, втянули опущенные головы в шарфы, Жюльетта пообещала больше меня не трогать, а Манон сказала, что она очень сожалеет. На следующий день весь класс уже обзывал меня ябедой (а я совсем не ябеда и никогда ею не была). Клянусь, в первый и последний раз я доверилась моей сестрице.
Прости, Марсель, я ходила поменять ручку, эта больше не пишет. В любом случае мне пора идти, начинается «Таласса»[7].
Последние несколько недель близнецы вели себя совершенно спокойно, а почему – я не спрашивала. Только до сегодняшнего утра. На уроке химии классу надо было разбиться по двое, чтобы делать опыт, и Матис вдруг сел рядом со мной вместо Клелии. Дело в том, что Матис – парень Манон, кто этого не знает? Все переменки они проводят вместе, слившись губами, словно два голубых сомика-анциструса. Короче, я оглянулась и увидела, что Манон просто испепеляла меня взглядом. Я улыбнулась ей: дескать, не волнуйся, не съем, но, судя по тому, как она подняла средний палец, я поняла, что она восприняла мою улыбку как угрозу.
Когда во время перемены мы с Клелией уселись прямо на полу под навесом школьной площадки, к нам подошли близнецы и спросили, в чем моя проблема? Я ответила, что у меня нет проблем, поскольку и правда проблем не было. Тогда Манон сказала, что у нее, наоборот, как раз есть проблема, и имя ей Лили. Я ответила, что очень смешно, что у меня то же имя, что и у ее проблемы. Тогда она сдвинула брови, а я принялась объяснять, что мне плевать на Матиса, что у меня совсем другие цели, чем найти себе пару в третьем классе[8], и что самое главное – от этого парня так несет, что можно подумать, он завтракает исключительно пирогами с рокфором, и поэтому она может успокоиться. Жюльетта в это время хмыкнула, и Манон приказала ей «заткнуть пасть». Затем она тоже присела и приблизилась ко мне так, что я почувствовала в ее дыхании все тот же рокфор, будто он внедрился в ее рот вместе со слюной хахаля, и прошептала мне в ухо, что я всего лишь маленькая шлюшка, такая же, как моя сестра.
Уж не знаю, что на меня нашло, может, это из-за передач о ламах, которые я смотрела в эти выходные, только я плюнула ей прямо в рожу. Жюльетта схватила меня за волосы, Клелия вцепилась в волосы Жюльетты, Манон – в шевелюру Клелии, а я ухватила за волосы Манон. Так мы и стояли неподвижно, пока не прозвенел звонок и нам не пришлось отправиться на урок географии.
Я так и не поняла, что она хотела сказать насчет Хлои. У меня только что был подходящий случай убедиться, что моя сестра – порядочная дрянь, но уж никак не шлюха.
Целую тебя, Марсель, хорошего вечера!
Лили
P.S.: Честное слово, никакая я не ябеда.
– Мама, ну зеленый же! – воскликнула Лили.
Я тронулась первой, улыбнувшись дочери в зеркало заднего вида, а затем вновь погрузилась в свои мысли.
Подсчеты сделаны. Чтобы расплатиться со всеми моими долгами, мне необходимы 12 689 евро. Я чуть не заплакала. За последние несколько месяцев, когда я окончательно поняла, что никогда не справлюсь с долгами, в то время как мой желудок потихоньку готовил мне сюрприз в виде язвы, а сны наполнились кошмарами, я начала превращаться в страуса. Что толку бороться с врагом, если знаешь, что он все равно тебя нокаутирует?
Я перестала думать о том дне, когда, чтобы выплатить кредит, который мы брали на двоих с мужем, а ежемесячные платежи мне стало невозможно платить в одиночку, я взяла новый заем с такими высокими процентами, что они превышали сумму самого займа. И тогда я перестала контролировать свой банковский счет, ведь каждая невыплата, каждый мой отказ сопровождались непомерными поборами. Я больше не открывала присылаемые мне письма. Игнорировала вызовы неизвестных номеров. Так я жила несколько месяцев, обезболивая таким образом эту часть своей жизни. Но пришло отрезвление, и оно оказалось очень болезненным. И стоило 12 689 евро.
– Мы приехали! – завопила Лили.
Я припарковала машину перед домом отца, пока дворники отчаянно сражались с ливнем. На пассажирском сиденье Хлоя не отрывала глаз от телефона, все время, с тех пор как мы выехали.
– Хлоя, мы на месте.
– Хорошо.
– Постарайся, пожалуйста, быть полюбезнее с дедушкой, он всегда так рад вас видеть!
Она подняла плечи и сняла ремень безопасности. Подбородок ее дрожал.
– Да что с тобой, моя птичка?
– Со мной ничего, – ответила она, с заметным усилием скрывая подступившие слезы.
Я погладила ее по щеке:
– Точно, ничего?
– Мама, перестань, говорю же тебе, что со мной все в порядке.
Она вышла из машины, хлопнув дверью, и стала догонять сестру, прикрывая волосы от дождя сумкой.
Отец и моя мачеха, Жанетта, поцеловали нас четырежды каждую, как видно опасаясь, что с первого раза мы не поймем. Они улыбались так широко, что мы видели их зубы мудрости.
– Мы так вас ждали! У нас есть кое-что вам показать! – с жаром пояснил отец.
Стоя рядом с ним, Жанетта захлопала в ладоши. В последний раз я видела их в таком состоянии в день, когда они сделали татуировки своих милых прозвищ на месте сердца, соответственно: «Папуля» и «Куколка».
Отец открыл оконную дверь и увлек нас за собой в сад.
– А ну, живо за мной!
– Дедуль, ведь дождь хлещет! – запротестовала Хлоя.
– Всего-то капает, а не хлещет, – возразила Жанетта, выталкивая нас наружу.
Когда мы обогнули дом, отец сделал знак остановиться.
– Готовы?
– Да! – воскликнула Лили.
– Постой! – вмешалась Жанетта. – Пусть угадают.
Он согласился, сгорая от нетерпения. Ничего не попишешь: Папуля и Куколка – настоящие игроки.
– Вы купили собаку? – предположила Хлоя, на грани депрессии.
– Неужели тигра? – осторожно выдвинула версию Лили.
– Новую машину? – спросила я.
– Горячо, Анна! – ответила Жанетта. – Только больше, чем просто машину!
– Космический корабль? – разыгралось воображение у Лили.
– Неужели трейлер?
Отец хитро на нас посмотрел. Наконец он разрешил нам пройти вперед, потом широко раскинул руки:
– Тадааааам!
За ним действительно стоял внушительного вида белый трейлер. Отец обнял за плечи Жанетту, и она замурлыкала:
– Вот, решили немного развлечься на пенсии. Этим летом планируем отправиться в Италию. Машина, конечно, не новая, но ей лет десять, не больше, и мы не могли упустить такого случая. Заходите внутрь, взгляните!
Они открыли дверной замок и заставили нас подняться в их отпускной домик на колесах, не забыв попросить нас разуться.
Внутри трейлер оказался маленьким, но очень функциональным. Имелась комнатка с двуспальной кроватью, повсюду полочки и шкафчики для хранения всевозможных вещей, даже уголок, отведенный под гостиную, с банкеткой, которая при необходимости могла служить спальным местом, мини-кухонька и душевая кабина, в которую, возможно, кое-как могла влезть одна моя нога.
Снаружи, нещадно поливаемые дождем, за нашей реакцией наблюдали Папуля и Куколка. Я кивком подала знак дочерям, который те схватили на лету, прежде чем начать восторгаться.
– Роскошно, просто роскошно, вы будете жить в полном комфорте!
– А как же хороши эти чудные занавесочки! – подхватила Хлоя, поглаживая рукой ткань с грубыми желтыми цветками.
Лили прочесала взглядом трейлер в поисках объекта вдохновения, и внезапно лицо ее озарилось:
– Потрясающе практично. Здесь все такое миниатюрное, что вы сможете одновременно готовить еду и какать!
После завтрака, достойного Гаргантюа, когда мы переместились в гостиную выпить по чашечке кофе, Хлоя уединилась в библиотеке.
На протяжении всей трапезы ее моральный дух играл в «йо-йо», и веревочку мячика держал именно телефон. Каждый раз, когда она в него смотрела, ее глаза то наполнялись слезами, то загорались, как звезды. Ранняя юность отличается переменной погодой.
Когда я подошла к ней, она сидела, зарывшись в подушки, с «Грозовым перевалом»[9] в руках.
– Как ты?
– Отлично, – ответила она, не поднимая глаз от книги.
Я села рядом.
– Ты ведь знаешь, что всегда можешь поговорить со мной?
Она пожала плечами.
– Ты ведь знаешь это, Хлоя?
– Конечно, знаю, но…
– Но что?
– Ничего.
– Да что с тобой, моя птичка?
– Я в полном порядке, мама. Можешь просто обнять меня?
Ну, конечно, конечно же, я могу обнять тебя, мой взрослый ребенок! Я широко раскрыла руки, и она прижалась ко мне всем телом, уткнувшись головой мне в шею, ее волосы щекотали мой нос. Снова она таскала у меня духи, негодница!
Хлоя всегда любила греться под моим крылышком. Еще совсем малышкой она могла заснуть, только если я находилась рядом. Каждый вечер, ложась спать, я обнаруживала ее в супружеской постели. Это бесило ее отца. Я тоже ругалась, притворно, втайне наслаждаясь такими моментами нежности, которые, как я уже догадывалась, мимолетны, как и все остальное. И сейчас порой она приходит ко мне по ночам, под предлогом, что у нее болит живот или ей приснился кошмар. Больше я на нее не рычу, а просто поднимаю одеяло и освобождаю для нее тепленькое местечко рядом с собой, хотя и не в состоянии ей признаться, что она может делать это абсолютно спокойно и не придумывать оправданий.
Затем она мягко отстранилась, поправила волосы и снова погрузилась в чтение. Я тихонько встала.
– Ты знаешь, что я всегда здесь, и если тебе будет нужно со мной поговорить…
Я вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь. И тут, из-за закрытой уже двери, до меня донесся голос Хлои.
– Если при этом ты не окажешься на работе.
Каждое утро я приходила в ресторан с надеждой, что Тони поймет: его предложение для меня абсолютно неприемлемо.
Каждый вечер я уходила из ресторана, надеясь, что за ночь Тони сразит амнезия.
Но он не забывал. И не сдавался.
– Ну что, может, все же передумала?
Из-за стойки бара он наблюдал, как я орудовала шваброй между столиками.
– Нет, Тони.
– Почему ты не хочешь?
– Я тебе уже говорила сто раз: в тридцать семь невозможно найти новое место.
– Но ты же сама все время жаловалась, что здесь слишком много работы! Да я и сам вижу, что ты подустала в последнее время: быстро выдыхаешься и к тому же постоянно ноешь.
Швабра остановилась как вкопанная. Я развернулась в его сторону:
– Не переводи на меня стрелки! И не пытайся выискать причину, чтобы меня уволить, ты ее не найдешь. Любой подтвердит, что я работаю профессионально. Да я плевать хотела на то, что работаю за двоих, если я и «выдыхаюсь», как ты сказал, то только потому, что ты так желаешь от меня избавиться!
Он взял стакан и залпом осушил его.
– Я не поступил бы с тобой по-свински, не такой я человек. Иначе я бы не предложил тебе эту сделку. Мне очень нравится Эстель, ты ведь знаешь, что это не просто ради постели.
– Не знаю и знать не хочу, – ответила я, стараясь изо всех сил не представлять их в постели вместе.
Опершись на стойку ладонями, он продолжил разнеженным тоном:
– Она – милая девочка, я бы очень хотел, чтобы она со мной работала. Эстель согласна только при одном условии: что я возьму и ее сестру тоже.
– Как, еще и сестру? Ты хочешь сказать, что они будут работать вдвоем?
– Да, у меня были такие планы.
Ни слова не говоря, я опять взялась за мытье пола, хотя швабра умоляла меня уделить внимание и другой части бара.
– Скажи, Анна, ты вредничаешь из-за моей жены, не так ли?
– То есть?
– Ну, из женской солидарности? Или ты ревнуешь?
Бросив швабру, я в ярости подошла к шефу.
– Ты полагаешь, мир вертится только вокруг тебя, Тони? Да знаешь, ты можешь спать с Эстель сколько захочешь, а также можешь трахаться не только с Эстель, но и с ее сестрой, дедушкой и даже с ее хомяком, если так твоей душе угодно, вот уж на что мне абсолютно наплевать! Знаю, тебе это трудно представить, но в данный момент я думаю только о себе, о дочерях, о своем будущем и о своем счете в банке. И я не из-за тебя отказываюсь от твоего предложения, а исключительно из-за себя. Так что, пожалуйста, перестань меня доставать, я ни за что не соглашусь.
Шеф налил себе второй стакан и принялся тихо потягивать напиток. А мне ничего не оставалось, как подобрать брошенную швабру и продолжить отмывать плиточный пол. По мере того как руки мои совершали привычные движения, гнев постепенно улегся, сменившись усталостью. Закончив работу и ощущая себя полностью выпотрошенной, я прошла через бар, чтобы забрать сумку и отправиться домой. Мой шеф как стоял, так и продолжал оставаться за стойкой.
– Спокойной ночи, Тони. Увидимся завтра!
– Анна, – продолжил он настаивать на своем. – Решительно нет ничего такого, из-за чего ты могла бы передумать?
Я почувствовала себя ядовитым, полным чудовищных шипов деревом. Колючки мои встали дыбом и приготовились выплеснуть яд.
Вместо этого я обернулась к нему и услышала собственный голос:
– Как знать, может быть, если как следует покопаться…
Кевин меня больше не любит. В смысле, он так не сказал, однако заговорил о том, что я, дескать, слишком хороша для него, что он меня не заслуживает. Сегодня раз десять прошла мимо пекарни, надеясь его увидеть и поговорить обо всем. После всего, что у нас с ним было, мне недостаточно жалкой эсэмэски, да еще с двумя «н» в подписи. Увидеть его мне удалось, правда, издалека, во время перерыва. Мне все стало ясно. Если я слишком хороша, то Клара, вероятно, в самый раз.
Я сидела в подъезде, поджидая почтальоншу, и все обдумала.
Непонятно, в чем, собственно, дело. Я составила список: всего в жизни я встречалась с семью парнями. Первые четверо бросили меня, потому что я не захотела с ними спать. Последняя же троица бросила меня сразу после того, как я с ними переспала. Мне-то казалось, что именно этого они и добивались, столько было разных сообщений по телефону, самых настоящих, не сублимированных[10]. Отчего же, когда им дали то, чего они хотели, оказалось, что им этого больше не нужно?
Вот почему я теперь думала о каждом из них. Нежные, предупредительные, они говорили о нас во множественном числе, строили планы на будущее, как тут можно было не влюбиться?
Инес утверждала, что мне не стоило торопиться с сексом, я должна была их поманежить, дать им побольше времени, чтобы они лучше меня узнали. Марион предположила, что я как-то не так вела себя в постели, что на Ютубе достаточно роликов, где опытные наставники всегда подскажут, как усовершенствовать себя в этом отношении. Шарлотта же сделала общий вывод, что все они – свиньи.
Я не знала, что и думать. Может быть, мужчины, как в сказке о Золушке, после любви способны превращаться во что-то совсем иное?
В нашем квартале почту обычно разносила Соня, с которой мы вместе занимались синхронным плаванием в начальной школе. Она без проблем отдавала мне почту, вместо того чтобы бросить ее в почтовый ящик. Но сегодня пришла не она, а незнакомый молодой человек с вьющимися волосами. Прислонив велосипед к стене, он с озабоченным видом разглядывал ящики с десятками имен.
Я поднялась с места:
– Если хотите немного облегчить себе задачу, дайте мне все, что у вас есть для Мулино.
– Не беспокойтесь, я разберусь, спасибо!
– Послушайте… Я жду срочное письмо, а ключ от ящика, как назло, забыла.
Он затряс головой.
– Не уверен, что я вправе это делать.
Я адресовала ему одну из самых обольстительных своих улыбок, уверяя его, что фамилия Мулино была самой что ни на есть моей. Он потребовал в ответ показать ему мое удостоверение личности. Я показала, но мне тут же пришлось оправдываться:
– Если уж честно, то моя фамилия не совсем Мулино. Мои родители развелись, но это фамилия моей матери.
Почтальон взглянул на фото, потом на меня, потом снова на фото, потом снова на меня.
– В жизни вы гораздо красивее.
Я опять улыбнулась, на сей раз непритворно.
Он порылся в сумке, достал два конверта и протянул их мне. Оставив у себя письмо со штемпелем лицея, я бросила второе в ящик.
Когда я уже направлялась к лестнице, он меня окликнул:
– Мулино! Как насчет того, чтобы мы снова встретились?
Звали его Люка, ему было двадцать один год, и он только что устроился на работу благодаря своей матери, работавшей кассиром на почте; он играл на гитаре в рок-группе, и мы договорились с ним пойти в кино в среду после обеда.
Я не стала подниматься в лифте, прыгая по лестнице через ступеньку, чтобы у моего сердца появилась веская причина забиться сильнее обычного. Мама вот уже час как ушла на работу, по квартире все еще плыл аромат ее духов. Я вошла в свою комнату, поприветствовала фотографию папы, стоявшую у изголовья, на которой он держал меня, двухлетнюю, на руках, потом легла на постель и стала представлять, как у нас все будет в среду. Очень надеясь, что мы с ним пойдем на фильм о любви.
Дорогой Марсель!
Жаль, что я не писала тебе так долго, но у меня был грипп, так что я не прошу прощения. Временами у меня была такая высокая температура, что я не осмеливалась садиться на стулья из пластика. Не волнуйся, сейчас уже все в порядке, хотя до сих пор по утрам у меня бас, не хуже, чем у Гару[11].
Сегодня учителя коллежа все дружно отправились на забастовку, чтобы устроить уличное дефиле, которые сейчас в большой моде, а так как Хлоя была в лицее, мама сказала, чтобы я пошла к дедушке, но провести весь день с шестидесятилетними старичками, нет уж, благодарю покорно, я не любительница антиквариата. Поэтому я отправилась к Клелии, ее отец разрешил нам остаться под его присмотром, но на самом деле под его присмотром скорее был телевизор.
Мне нравится ходить к Клелии, потому что у нее есть миленькая собачка по имени Рокки, но особенно потому, что у нее есть еще две крысы. Это так круто – крысы, все думают, что они разносчики всякой грязи, но на деле это первые чистюли, и кроме того, они очень-очень умные. Я смотрела по телевизору передачу о том, что крысы могут прийти на помощь другим крысам, не требуя при этом никакого вознаграждения. Вот здорово, если бы побольше людей тоже были такими.
Крыс Клелии зовут Царапка и Зубастик. Она поначалу думала, что это две самочки, но поскольку у Царапки появились семь детенышей, то либо Зубастик – мужского пола, либо можно забеременеть просто, оттого что грызешь морковку (надеюсь, это не так). Я бы так хотела взять себе кого-нибудь из них, однако, буквально наступив на горло собственной песне (хоть я и не любительница высокопарно выражаться), была вынуждена отказаться. Уж слишком хорошо я помню, как однажды, когда я была маленькой, мы увидели на лестнице мышь. Мама тогда так громко закричала, что мои барабанные перепонки отдали концы на несколько минут, потом она скатилась кубарем по лестнице, словно на лыжах. Вот почему, как только представится удобный случай, я всегда спешу к Клелии. Мы с ней берем каждая себе на плечо по одной – Царапку и Зубастика – и отправляемся на прогулку. Когда крыски пьют прямо с наших языков, обхватывая лапками наши губы, какое же это блаженство!
А потом я вернулась домой, чтобы выполнить письменное задание по северному сиянию, Хлоя сидела, запершись у себя в комнате, и слушала музыку, она не открыла, когда я к ней постучалась, и даже не вышла поесть макаронной запеканки, которую мама приготовила для нас перед уходом на работу.
Ну а теперь я пойду спать, не знаю, как ты, а я чувствую себя страшно уставшей. Завтра почищу зубы, надеюсь, мама этого не почувствует, когда после работы зайдет ко мне в комнату меня поцеловать.
Тысячи поцелуев, Марсель, и спокойной ночи!
Лили.
P.S.: Ноги у меня совсем окоченели, поэтому я взяла фен и положила в постель, но когда его отключила, они тут же замерзли снова.