Палач 3

Виктория Падалица
Палач 3

– Так, всё. Не зацикливайся. Завтра растечешься, вот увидишь. Пальцы пока потри. Чувствительные?

Я проверила подушечки пальцев.

– Ну вроде… не очень чувствительные.

– Значит, завтра или даже ночью жди "меськи". Онемевшие кончики пальцев – верный признак, стопудово тебе говорю. Я всегда этим пользуюсь.

***

Проснувшись спозаранку, на отходняках я протопала в ванную комнату.

Живот сильно заболел, он и разбудил меня, и к тому же на нижнем белье возникло влажное, даже водянистое ощущение.

В надежде, что это запоздалые месячные пришли, я сразу вытащила прокладку из сумки, развернула её и собралась было клеить на белье. Однако, сняв трусы, меня ждало полное разочарование.

Сделала тест на беременность повторно, перевела последний и чуть в обморок не упала.

Тест оказался положительный.

Сверив его со вчерашним, якобы отрицательным тестом, я схватилась за голову. "Призрака" на первом тесте не увидела – рано выбросила в ведро, не дождалась. Вот же…

Одевшись, я подошла к зеркалу и поглядела на своё помятое отражение.

Итак, я беременна.

Что могло быть хуже и что б так усугубило моё незавидное положение, кроме беременности от того человека, с кем намерена разводиться? Да ничего… Хуже быть ничего не может.

Глава 8. Катерина

Прошло несколько дней с тех пор, как поссорилась с Фархадом.

Телефон держала включенным всё время в надежде, что Фархад в ответ включит свои мозги и поймет, что поступил опрометчиво. Ну и для того, чтобы он не мучил меня угрозами приехать и разнесли город в щепки, а также Гаяне прекратил запугивать, я всегда была на связи. И на тот случай, если вдруг позвонит Гаяне, я всегда держала телефон при себе, так как беспокоилась, как там она.

Но с Гаяне на протяжении нескольких дней было всё в порядке. И Фархад не звонил. Ни мне, ни Авроре. Я каждый день по нескольку раз спрашивала у неё, есть ли вести от отца. А Фархад не только Аврору из жизни своей насыщенной вычеркнул, но и меня в довесок.

Моё беременное положение всё же склоняло меня к решению пойти на примирение с отцом будущего ребенка, но пресловутая "гормональная свистопляска" и неугасимая обида за то, как он с Авророй обошелся, не давали мне переступить через себя, через свою гордость.

Я понимала, что правда насчёт Авроры, и моя беременность в довесок благоприятно повлияет на Фархада и его принципиальность в отношении Авроры, не пожелавшей делать так, как он приказал. Аврора пошла наперекор приказу отца и к тому же выдумала самое страшное, что только могло послужить причиной отказаться от брака с Халедом Абдуллаевичем и напрочь испортить друг с другом отношения.

При этом, понимая, насколько трепетно Фархад к детям относится, я знала, что он все равно не сможет обижаться на Аврору всю жизнь. Он однозначно должен одуматься и попросить у Авроры прощения первым.

На это я и рассчитывала.

Но вот уже вторая неделя пошла, как Фархад не дает о себе знать вообще, и это стало меня напрягать.

Долго размышляя и сомневаясь, стоит ли делать первые шаги навстречу и что из этого поимею, я все же решилась набрать его номер. В конце концов, каким бы Фархад не был, он мой муж пока что, отец Авроры и отец нашего с ним будущего ребенка.

Сама мысль о том, как Фархад отреагирует, когда узнает, что у меня наконец-то получилось забеременеть после долгих безуспешных попыток, подначивала меня не скрывать, что он скоро станет папой. И возможно, что ношу я дочку – Фархад давно мечтает о дочке, потому что сыновья у нас есть.

И самой интересно, на кого наша дочь будет похожа больше? На меня или всё же опять на Фархада с его бескомпромиссным доминантным генофондом?

Фархад придет в высшую степень восторга, как только я сообщу ему такую чудесную новость, и сам захочет помириться с Авророй.

Заручившись надеждой, что всё проще, чем кажется, я попробовала позвонить сама, изрядно переволновавшись незадолго перед тем, как нажать на кнопку посыла вызова.

Но зря я понервничала. Вместо голоса Фархада я опять услышала автоответчик. На другом его номере – та же безответная история. И на третьем – тоже.

Фархад сменил номера всех телефонов, либо они разом сломались или отключились?

По ряду причин, известных лишь ему, Фархад для меня стал недоступен вообще никак. Само собой разумеется, меня это обстоятельство обеспокоило, и я не была намерена оставаться в неведении дальше.

Следом я позвонила Фатиме, чтобы попросить услышать детей. И заодно аккуратно поинтересоваться, что случилось с Фархадом.

Фатима, как я предположила по ее осипшему страдальческому голосу, простудилась. Лежит с температурой. Я, конечно, поинтересовалась в первую очередь, как её здоровье, и нужна ли помощь. На что Фатима обидчиво бросила.

– Мой сын в тюрьме. Какое тут может быть здоровье?

Новость эта не могла оставить меня равнодушной. Как будто грудная клетка сжалась, не давая дышать как прежде размеренно.

– То есть? – опешила я. – Как это – в тюрьме?

– Вот так. – фыркнула Фатима. – Как все, так и он.

Фархад попал в тюрьму… Его все же посадили. Ну как так? Почему?

В чем его обвинили и за что посадили, спрашивать было незачем. И так ясно, ведь есть за что, и много чего есть. Только вот нам с Фатимой любой повод изолировать Фархада от общества не канался. Мы знаем, кто он, но он наш. Нам он нужен такой, какой есть.

– Подождите, Фатима, не волнуйтесь раньше времени. В какой он тюрьме?

Фатима, несмотря на мои попытки внушить в неё позитивный настрой, только расстраивалась и злилась на меня всё больше.

– В Сирийской тюрьме он, Катя.

Неужели, его поймали на продаже рабынь? Только не это… но это слишком похоже на правду.

Поскольку Фатима стара и немощна, и ей нужна была поддержка сейчас, а я, как ее невестка, была самая близкая, я должна была найти способ ее успокоить хотя бы временно и вселить надежду, что скоро всё образуется.

– Как давно он там?

– Снова он один… наедине со своим страхом детским… – продолжала причитать Фатима, проигнорировав мой вопрос. – Я бы всё отдала, лишь бы Фархад нашел путь обратно и забыл путь туда раз и навсегда…

– Неизвестно еще, когда депортация? Суд был уже?

– Катя, не задавай глупых вопросов!

– Ну где вы увидели глупые вопросы, Фатима? Если Фархада не депортировали, то надо как-то вызволять его оттуда! Это же незаконно! Они не имеют права его там держать!

Ответом Фатимы послужили ее слезы в трубку.

Материнское сердце с трудом выдерживало такое горе. И я, как мать, понимала, насколько Фатиме тяжело это переживать. Мало того, что она была вынуждена отпустить ребенка своего на обучение в лагере террористов "Мактуб", во времена своей молодости, так еще и не смогла сберечь после, когда Фархад вернулся оттуда с видоизмененным сознанием и пошел в палачи.

Фархад попался. Да еще и статья очень серьезная, раз он там задержан и, полагаю, по той самой причине, которую Гаяне озвучила недавно. Теперь Фархаду светит пожизненное, никак не меньше. Лишь бы не казнили. На это только и остается надеяться.

– Фатима, успокойтесь! – говорила, а у самой голос и руки дрожали. – Скажите, как там дети?

– Дети тут, со мной. – пробубнила Фатима безэмоционально. – Все, кроме Авроры. Всё с ними хорошо. Одеты, обуты, накормлены, здоровы – только всей правды не знают. Спрашивают, когда мама, папа и Аврора приедут. Кого позвать к телефону?

– Подождите, я чуть позже перезвоню. Вы, главное, не переживайте. Я найду способ его вытащить из тюрьмы.

Умывшись, чтобы услышанное переварилось лучше, и чтобы не разорваться от переизбытка нахлынувших эмоций, я набрала в рот воды и смиренно пошла на балкон, чтобы сплюнуть в пепельницу, переполнившуюся окурками за утро ожиданий.

Покурила одну сигарету без всякого страха навредить ребенку. Потом и вторую следом.

Таня вышла на балкон в тот момент, когда я намеревалась третью подряд поджигать и, поглядев на меня укоризненно, взяла пачку сигарет из моего кармана и потрусила её в руке.

– Не много ли ты куришь для беременной, Катя? Я ж только-только её распечатала, – час назад максимум, – а уже почти пустая…

Таня выхватила у меня начатую сигарету и принялась её скуривать, с негодованием косясь на меня исподлобья.

– Фархад в тюрьме.

Удручённо произнесла я на выдохе и на автомате потянулась в карман халата за пачкой сигарет. Само собой, пачки в кармане не оказалось.

– Отдай, Тань. Мне срочно надо, чтобы нервы успокоить.

Таня ответила на мою просьбу резким отказом и гневными претензиями.

– И??? Повод губить ребенка какой? Грустишь по Фархаду, что ли? Тоскуешь по нему? Жалеешь, что мало бил тебя? Катя, разуй глаза, бл*дь. Разуй их, пожалуйста, и больше не обувай в ту ху*ню, что ты обуваешь вот уже который год подряд!

Выдержав паузу и не дожидаясь от меня каких-либо реплик, Таня продолжила отчитывать меня на повышенных тонах.

– Фархад сидит в тюрьме, и слава богу – туда ему дорога! Всё, твоим страданиям пришел конец, так что ты радоваться должна, а не нюни распускать! Ты свободная и независимая! Это твой шанс начать новую жизнь, ту жизнь, которую ты хочешь прожить. Ты можешь стать кем угодно, открыть какой угодно бизнес и жить себе припеваючи! Так в чём же проблема?

– Таня, я беременна, прошу и это учитывать тоже. Ребенку нужен отец, а отец в тюрьме. Даже не в России, а на Ближнем Востоке, в Сирии. Там его держат.

– Фархад не выйдет уже, раз загремел туда и, небось, за то, что моджахедов ништяками снабжал. Не будь дурочкой и не жди, что всё чудесным образом поменяется. Не забывай, кто он. Таких держать в клетке долго не станут – казнят, как и он всех казнил. Таких, как он, не сажают, а расстреливают обычно. Ещё немного, и будет пора ставить свечку за упокой его грешной души.

Таня рассуждала вполне здраво, холодно и собранно, хоть и слишком опережала события.

 

Скорее всего, она была права во многом, кроме того, что Фархада уже могли казнить. Я чувствовала, что он жив, нуждается в помощи, но понятия не имела, что мне надо сделать, чтобы всё изменить.

– А как же я? – я погладила себя по животу, ощущая внизу неприятное натяжение. Дитя тоже беспокоилось за отца. – Как же дети?

Говорить Тане о том, что я места себе не нахожу, не имело смысла, ведь это стало бы очередным камнем преткновения и поводом, чтобы меня оскорбить.

– Переспишь с Петей пару раз и потом скажешь, что ребенок от него. – предложила Таня наихудшую идею из всех возможных. – Он олигарх, и к тому же, влюбленный в тебя по самые не балуйся. Примет он и тебя, и всех твоих дето, как своих родных полюбит. В шоколаде будешь с ним, и дети тоже.

В шоколаде буду. С Петей. Петя примет наших с Фархадом детей как своих, в то время как Фархад будет сидеть в тюрьме, а мама его помрёт от горя…

Да уж… Совсем невеселая перспектива на ближайшее будущее. Но факт оставался фактом – я больше не увижу Фархада и не услышу его голоса – в сирийскую тюрьму мне не попасть. Есть только один путь очутиться там, по которому я не стану идти, подвергая риску ребёнка и оставляя детей без матери. Оттуда, с того пути единственного, не возвращаются, потому я предпочту сидеть здесь и оплакивать Фархада видеть его в наших детях. Тяжело, но я не приму радикальный ислам и не пойду воевать за джихад ради мнимой вероятности, что меня схватят, и я окажусь в одной тюрьме с Фархадом.

Шанса увидеть его даже при таком раскладе, практически нет. Мне нужно жить дальше и воспитывать его детей, а также заботиться о его пожилой матери, которой осталось недолго.

Я передумала курить очередную, мысленно поклявшись ребёнку во мне, что больше никогда не стану травить его сигаретами и алкоголем, затем вернулась в комнату, где лежала моя одежда и сумка.

Набросав в сумку кое-что из самых необходимых вещей, я вытащила косметичку и взялась наводить быстрый макияж.

Таня, окончив свои дела через несколько минут, освободила балкон.

Я видела, что она кому-то звонила и явно для того, чтобы перепроверить информацию. И само собой, я сразу спросила, есть ли хорошие новости.

Таня отрицательно покачала головой.

Фархад действительно обречен на пожизненное существование там, где я не смогу его навещать.

– Аврора поживет у тебя три дня, можно?

Таня безучастно пожала плечами.

– Конечно, Кать. Я её не прогоняю. И тебя, кстати тоже. Лучше бы тебе остаться и подумать о ребёнке. Ему ни к чему сейчас путешествия. Тем более, что у тебя до этого были выкидыши. Тебе стоит поберечься, если не хочешь, чтобы и эта беременность закончилась трагедией.

– Не говори ей за Фархада ничего. Вообще ничего.

Я сделала вид, что пропустила её разумные предупреждения мимо ушей. На самом деле, я и за это переживала, но у меня не оставалось иного выбора, кроме как действовать в одиночку.

– Я должна разузнать всё сама…, и придумать, как нам всем жить дальше. – я так уверенно это сказала, что и сама поверила в то, что у меня получится. – Если ничего не случится со мной или, не дай бог, с Фатимой, я вернусь через три дня и заберу Аврору. Если нет, то… пусть она подождет у тебя немного. Не хочу, чтобы она присутствовала на похоронах…

– Катя… Ну о чём ты? Никто же не умер. Не хорони Фатиму раньше времени – она тебе этого не простит. Ты же знаешь, как она не любит, когда её жалеют.

– Я не желаю смерти Фатиме. Я рассматриваю любые варианты и их последствия.

Я вздохнула, чтобы перезагрузить мозг и рассуждать логически, но чувства то и дело брали верх.

– Ужас какой… Надеюсь, Фатима выдержит этот удар. Даже не представляю, как ее успокаивать. Саму бы кто успокоил… Еле держусь. Но я должна быть адекватной. Если не я, то кто же сделает это за меня.

Закончив с макияжем и сложив косметику в сумку, я поднялась с дивана.

– Поеду, Тань.

– Куда? В Сирию?

– К Фатиме, разумеется. Надо ее поддержать.

Таня, почесав свой длинный нос, высказала предположения, которые вселили в меня чуточку надежды.

– Не берусь утверждать, но мне кажется, что это на показуху сделано. Вряд ли Фархада посадили бы.

– Мне очень хочется в это верить. Но Фатима не стала бы шутить такими вещами. Слышала бы ты, как она рыдала. Она убита горем. Я поеду. А ты не расстраивай Аврору пожалуйста. Не говори ей за Фархада. Я сама расскажу ей, когда пойму, как лучше говорить о таких вещах детям.

Взволнованная и едва сдерживаясь, чтобы не опустить руки уже сейчас, я перезвонила Фатиме и передала, чтоб ждала меня сегодня же. Я вылетаю к ней, чтобы поддержать, ведь она для меня не чужой человек, и я разделяю её горе. Я просто обязана разделить пополам наше общее горе. Не знала тогда, как справлюсь, но я должна не дать себе сломиться и должна пойти до конца. Вся надежда только на меня.

И всё-таки… Как детям говорить, что они больше не увидят отца? Как Авроре это сказать? А Билли?

Билли! О нем я почти забыла. Он наверняка знает, что случилось с Фархадом!

Обутая и одетая, прямо в коридоре, перед Таней, стоявшей над душой и ожидавшей, когда я выйду, чтобы запереть дверь за мной, я второпях отыскала номер Билли и позвонила.

Но нам с Билли не удалось поговорить, так как и его телефон тоже был отключен. И Билли сел в тюрьму? Их обоих схватили, что ли?

– Тань, а ты давно была у Алисы на страничке? – как бы между прочим поинтересовалась я.

– Вчера. Она вот уж неделю не выкладывает новые посты. Случилось что-то, как полагаю.

Значит, и Алиса переживает не лучшие времена сейчас.

Неделя. Ровно столько прошло с момента, как Фархад не выходил со мной на связь. И Билли с Алисой тоже все это время не общался.

Да и с чего Билли вдруг бросить её решил, ещё и беременную? Всё это слишком подозрительно выглядит со стороны и совсем неразумно.

Попрощавшись с Таней и попросив её, чтоб передала Авроре, когда та вернется с дополнительных занятий, что я уехала к Фатиме, я покинула квартиру и направилась к остановке.

Пока тряслась в автобусе по пути на автовокзал, раздумывала, стоит ли тревожить Алису звонками и расспросами, ведь она скорее всего, не расположена к общению после всего случившегося.

С одной стороны, Алиса была единственной, кто могла располагать информацией о местонахождении Билли и, возможно, его брата. Но с другой стороны, они с Билли расстались, и уже не пара, а Алиса еще и в положении. Да и если капнуть поглубже, из-за чего именно они с Билли поссорились, Алиса обвинит меня в своих проблемах и точно ничего дельного не сообщит.

Не буду ей звонить, пожалуй.

Сама отыщу ответы на все интересующие меня вопросы.

Глава 9. Катерина

Оставив на время мысли и попытки дозвониться до всех, кто мог бы помочь мне какой-то информацией и усвоив наконец, что автоответчик Фархада не сжалится передо мной, я поехала за вещами в соседний город.

Написала Гаяне, чтоб ждала, а после планировала сразу на вокзал, и оттуда уже на Кавказ. Лишь бы билеты были туда на сегодняшний день.

Я быстро добралась до района, где жила Гаяне. Но приближаясь к многоэтажке, стала свидетелем, как Гаяне стояла у подъезда с теми самими кавказцами, которые устроили слежку под её подъездом ранее и из-за которых я уехала отсюда.

Сказав им что-то важное, а те кивнули и взялись за свои телефоны, Гаяне спокойно зашла в подъезд.

Значит, меня они ждут, а не её. Либо сама Гаяне их наняла для своей безопасности, но это уже на грани фантастики. Гаяне не из тех людей, она предпочтет «сныкать» мягкие телеса свои в углу и дожидаться голодной смерти, нежели осмелиться бросить вызов сильному противнику и хоть немного побороться за свою жизнь.

Но я ее не виню, она не такая боевая, как я. И не такая безумная. Надеюсь.

Вариант, что пугливая неженка Гаяне, покидая "город иллюзий", прихватила с собой наёмников из штата своей властной подруги Айши, отмелся сразу, как невообразимый бред.

Чую, по мою душу эти кавказцы явились – дежурят тут вот уже который день по счету. Но Фархад ведь сидит в тюрьме. Что им нужно от меня в таком случае?

Останусь без вещей, пожалуй. Не стану искать неприятностей и узнавать, что им понадобилось. Я должна сегодня же попасть на Кавказ во что бы то ни стало. Ну и черт с ними, с вещами. Главное, паспорт при мне. Остальное уже не важно.

Чудом оставшись незамеченной, я развернулась и поспешила спрятаться за соседний дом.

Там уже села в такси, чтобы не ждать общественный транспорт, теряя драгоценное время, и отправилась на вокзал.

Я не отрывала взгляда от окна, изучая красивый, активно строящийся город и представляя себе, какая мука ожидает меня по приезду в село.

Вряд ли смогу и дальше преподносить себя стойким оловянным солдатиком, если буду сутками слушать, как Фатима плачет.

Только бы мое сердце выдержало. И ребёнок уцелел.

Таксист, который вез меня на вокзал, дядечка с ярко выраженным кавказским акцентом, неожиданно и невпопад задал мне странный вопрос, тем самым прервав ход моих мыслей и заставив обратить на него внимание.

– Вы счастливы?

Я не поняла вопроса, который в данном контексте выглядел скорее укоризненным, нежели риторическим.

Вряд ли было уместно спрашивать меня, счастлива ли, когда я совсем не выгляжу счастливой.

Но, возможно, таксист, подловив, что я поникшая и слишком грустная, просто решил таким образом отвлечь меня от тягостных дум. Невпопад, конечно, но у него это получилось.

Я задумалась над ответом и, как водится, растерялась.

– А вы?

– Я счастлив. – отвечал таксист с улыбкой. – У меня есть дом, работа, семья. Что еще нужно для счастья?

– Ничего. Главное, что в семье все здоровы. В этом и есть счастье.

Таксист счастлив, потому что у него всё важное есть. И у меня всё это есть. Значит, и я получается, счастлива.

Приняла я тот намёк, который таксист хотел донести до меня, напомнила себе, что надо дорожить тем, что имею, ведь нет ничего важнее семьи. И если учесть, что мой муж – международный преступник и палач со стажем почти в четверть века, который многим семьям принёс горе, можно со скрипом, но заключить, что справедливость таким вот образом восторжествовала.

Дети мои здоровы, я тоже, средства на содержание есть в таких количествах, что всё не растратишь за жизнь. И жилье тоже есть. Даже выбор есть, где осесть – то ли в Эмиратах, то ли здесь. Учитывая внезапно свалившиеся на меня лишения, я предпочту остаться в селе с Фатимой. Здесь будет спокойней, а Дубай с его прикрасами без Фархада мне и даром не нужен.

После мы с таксистом немного поболтали о детях. Он поведал мне о своих пяти – трех мальчиках и двух девочках, – которых он удачно выдал замуж, а я ему с небольшим вымыслом, но рассказала о своих. О том, что дочь старшая поссорилась с отцом, и теперь обстоятельства сложились так, что он никогда не сможет попросить у нее прощения.

Призналась таксисту, что это сильно тревожит меня.

Таксист же высказал своё мудрое мнение в ответ.

– Дети не должны обижаться на своих родителей. Дочке нужно простить отца, душой обратиться к нему. Нельзя так с родителями, нельзя…

– Полностью с вами согласна. – кивнула я в поддержку его мнения и достала кошелек.

Мы как раз подъезжали к автовокзалу, только вот закутка, чтобы пристать, не нашлось – все парковочные места были заняты.

Я попросила остановить прямо на проезжей части и, вручив таксисту деньги без сдачи, поспешила покинуть салон.

Приближаясь к кассе с авиабилетами и увидев в зале знакомый силуэт, я вначале не поверила собственным глазам.

А после, когда и он заметил меня, я очень слишком поверила и резко повернула назад. Но поздно было куда-то сбегать.

Андрей, мой бывший муж, узнал меня и поспешил догнать.

– Оп-пана! Катюха! Жинка моя гулящая нарисовалась!

Окликнул он меня с издательскими насмешками, и я, испытав то чувство, как каждый волосок на моем теле встал дыбом как реакция на его недружелюбный говор, перешла на бег.

– Куда ломанулась, эй?! А ну стоять, шмара! Давно побазарить нам надо!

Андрей догнал меня уже на остановке, откуда я надеялась уехать быстрее, чем он приблизится.

Я не знала, что от него ожидать сейчас. Кроме того, я надеялась, что Андрей в моей жизни не появится даже на расстоянии километра.

– Ну здорово, жинка. Как ты тут? Изменилась, похорошела…

– Привет, Андрей.

Продолжать текстом Аллегровой и сказать ему: «Ну где ты был, ну обними меня скорей», язык не повернулся. Я вообще в тот момент пожалела, что не догадалась купить перцовый баллончик – сейчас бы он очень даже пригодился.

Видеть Андрея спустя столько лет и говорить с ним оказалось не так-то просто. Вид его внешний не сулил ничего хорошего. Весь потасканный, сероватого оттенка лицо морщинистое, опущенное и перекошенное в нижней половине. Глаза бешеные, злые, коварные.

 

Андрей не просто так меня на разговор потребовал. Уверена, сейчас он начнет вымогать деньги или даст по голове и ограбит.

Только бы руки не распускал по старой памяти. И не требовал показать ему Марьяну, дочь его биологическую.

– Ну чё ты, антилопа… Слышал, у тебя всё в ажуре стало, как от меня избавилась.

Завистливо подметил Андрей, шныряя по мне ядовитыми глазами.

– А я акусом был, в амбаре отдыхал, и всё из-за твоего академика-аристократа. Амбалом для отмазки сделал меня. Как там он, кстати? Атас не цинкует?

– Что ты несешь???

Мне стало так противно слушать Андрея и его жаргон, что тут же захотелось помыть уши с мылом.

– Какой академик, какой амбар и прочее? Я вообще не понимаю твоего языка, Андрей! Ты можешь изъясняться по-русски?

У Фархада не имелась научная степень, хотя я не могла утверждать, что этого быть не может. Но вряд ли Фархад был академиком, ведь он и в школе обычной не учился.

– Ну тот Палач, кого ты, амара проклятая, заарканила. Как тебе в ансамбле сосулек жилось?

В общих чертах, я поняла, о чем меня спрашивают, и разозлилась.

– Отвяжись от меня, Андрей. Тебя не касается ничего, что связано со мной.

– Да не базлай ты, жинка. – усмехнулся Андрей. – Не дам я тебе в будку, хоть у меня шифер по тебе, падле гулящей, давно срывает.

Я не выдержала слушать всё это и поторопилась уйти. Намеревалась добраться до вокзала, потому что там народу было много, а также полиция.

Андрей вальяжно последовал за мной.

– Прекрати за мной идти, иначе вломлю по первое число! – пригрозила я, страшно боясь его.

– Алямс-тралямс… А ты борзая стала. Чего такая неласковая с мужем? Мечтал я тебя повидать. А ты ни разу на свиданку не приехала. Развелась, с другим сошлась, дочки меня лишила, а мне не сказала…

Я не стала отвечать Андрею на очередную провокацию. Ей богу, с такими, как он, не стоит завязывать диалог.

– Займи до получки, жинка.

Андрей, понимая, что я вот-вот сорвусь с крючка, охотно перешёл к делу, из-за которого изначально и пристал, как банный лист.

– Бабки на переломе стоят…

– Нет у меня бабок. – бросила я грубо.

– Не п*зди. Есть у тебя бабки.

– Я серьёзно, Андрей. У меня нет.

Андрей, прорычав очередное оскорбление в мой адрес, схватил меня за плечо и резко трухнул, развернув к себе.

– Твой состоятельный гусь тебе регулярно бабки горячие отстегивает за то, что аппарат его обслуживаешь. Я знаю о тебе всё, чем ты живешь и чем дышишь, и что ты с ним трешься х*еву тучу лет. Я знаю, где ты живешь, и всех твоих выродков по именам я тоже знаю. Не шути со мной лучше.

– Ты что, смеешь угрожать моим детям??? – осмелилась я повысить голос, понимая, что это будет для меня чревато.

– Бабать никого не буду. – Андрей поспешил пояснить свои слова. Но языка его нового я, увы, не понимала. – За базар отвечу, если спросят с меня. Хоть и на аргоне сейчас, но шарю, что почем. Вчера еще хотел до тебя прийти, но на ангишване абшабился. Арбуз крысе разбил, и баста, приняли. Амнистировал себя вот, за алтушки, и сразу за билетом к тебе ломанулся…

Андрей придвинулся ко мне и, достав из кармана поношенной ветровки что-то острое, приставил к моему боку.

По всей видимости, у него был нож.

Я медленно опустила глаза и старалась сделать максимально невозмутимый вид, едва сдерживаясь, чтобы не завопить как сумасшедшая.

А если пырнет, ведь он совсем неадекватный???

Угрожая мне ножом, Андрей беспардонно и нагло разглядывал меня вблизи где-то с минуту, а потом прошептал на ухо нечто мерзкое.

– Слышь, а может мы с тобой это… сойдёмся опять? Почем берёшь? – после этих слов, в кармане его ветровки зазвенели монеты.

– Ты меня с кем-то путаешь. Я не оказываю интимные услуги.

– У меня есть тут… Так, двадцать рублей, тридцать…

Пока Андрей считал свою мелочь, я вертелась по сторонам в поисках шанса.

Продумывала план отделаться от Андрея. Но от него, если не врет, непросто будет отделаться – даже если смогу сбежать сейчас.

Не особо верилось, что его слова правдивы. Андрей не мог знать, где я живу, потому что у меня и дома нет своего. Точно же, прощупывает почву, чтобы запугать меня и поставить на "счетчик".

Народу на остановке, как назло, было не так много, и среди них две бабушки и школьник. Они ничем не смогут мне помочь.

– Сто сорок рублей и десять копеек.

Андрей пошло подмигнул мне, преподнося на грязных ладонях всё своё состояние.

– Я дам тебе, а ты дашь мне.

– Давай. – у меня в миг созрел план, как его облапошить.

Только Андрей вручил мне мелочь, я тут же швырнула её ему в лицо, а потом ринулась на проезжую часть с криками, что меня ограбили.

Я устроила сильный переполох, крича водителям и прохожим, что меня хотят убить, и что преступника нужно срочно поймать.

Едва не угодила под машину при этом, зато Андрей поспешил немедленно скрыться. И к тому же, какой-то юный смельчак побежал его ловить.

Я же, удостоверившись в том, что Андрея нет поблизости, пулей заскочила в двери автовокзала.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44 
Рейтинг@Mail.ru