Стимуляция

Виктор Улин
Стимуляция

«Да будет благословенна между женами Иаиль, жена Хевера Кенеянина, между женами в шатрах да будет благословенна!»

(Суд. 5:24)

1

– Слушай, Сергей, скажи мне, только честно…

Лена Ломилина глядела в упор, жарко дышала коньяком.

– Слушаю, Лена, – ответил Ремезов. – И скажу тебе. Честно и только честно.

– Давно хотела тебя спросить, но стеснялась. Сейчас пьяная, как не знаю кто, ты тоже пьяный в дугу, ничего не страшно.

– Еще не в дугу, но уже начал сгибаться. Можешь спрашивать.

– Как часто вы с Надеждой занимаетесь сексом?

– Сексом? – переспросил он.

– Ну да. Сколько раз в неделю вы трахаетесь? вот мы с Колей…

Не договорив, Лена посмотрела в сторону.

–…Да ладно, про мы с Колей потом, – она взглянула опять, в вырезе цветастого платья темнела ложбинка бюста. – Как трахаетесь вы с Надей?

Ремезов ответил не сразу, причем не из-за Лениного лексикона.

Полуцензурное слово было допустимо между людьми, которые дружили семьями тысячу лет и жили в одном подъезде, разделенные двумя этажами.

Да и вообще формат вечера допускал все возможные вопросы.

Они собрались у Ремезовых, чтобы отметить сороковой день рождения хозяина. Рассудительный Николай утверждал, что этот юбилей отмечать не принято, но женщины махнули на приметы.

Жизнь в последнее время летела слишком быстро, они стали встречаться так редко, что стоило использовать любую возможность.

Сейчас, когда все наелись досыта и еще больше напились, Надя с Николаем устроились в гостиной перед телевизором и запустили известный наизусть фильм с Брюсом Уиллисом.

Лене захотелось выпить еще – Ремезов налил по пузатой рюмке коньяка и они вышли на балкон.

Балконов в квартире имелось два, просто окно было только в дочкиной комнате, самой маленькой из трех.

Гостиная смотрела на скучный двор, с трех сторон окруженный девятиэтажками, заставленный автомобилями, загаженный собаками и замусоренный детьми. Туда выходить для того, чтобы – по словам Лены, «поностальгировать о временах, когда сорок лет казались недостижимым пределом» – не тянуло.

А балкон супружеской спальни был идеален. С него открывался вид на дамбу, защищающую низинный район от паводка. За насыпью плавно поворачивалась река, дальше темнел лесной массив противоположного берега, вечером у горизонта дрожали желтые огоньки региональной трассы. Здесь пахло природой и надеждами.

Правда, весной начали убирать гаражи, заполнявшие пустырь между дамбой и домом. Пессимисты утверждали, что тут построят шестнадцатиэтажку, которая встанет окна в окна, загородит и вид и солнечный свет.

Но Ремезов знал, что жизнь коротка и не стоит загадывать слишком далеко. Во всяком случае, этим июльским вечером тут было прекрасно.

Выйдя с коньяком на «речной» балкон, они выпили, дружески поцеловались, затем выпили еще и поцеловались второй раз. Такие поцелуи были привычными, все четверо целовались между собой в присутствии супругов.

Некоторое время они постояли молча, глядя на реку и лес.

А потом Лена заговорила об интимных делах.

Тема не была запретной; в нынешние времена никто не считал, что люди размножаются почкованием. И, кроме того, приятель-врач говорил, что в женском организме алкоголь снимает тормоза, и пьяная женщина может думать только о сексе.

Разговор не нес двусмысленности; давняя дружба позволяла обсуждать что угодно. А примерно одинаковый возраст с разбросом в два-три года обуславливал одинаковые проблемы.

– Ты задала самый больной из вопросов, – наконец ответил Ремезов. – Мне на эту тему не хочется даже думать. Когда не думаешь, кажется, что его нет. А когда подумаешь… Но раз уж заговорили…

– Да, раз уж заговорили, – подхватила Лена, шагнула вдоль балкона, покачнулась, задела его рукой. – Раз уж заговорили?

От нее сильно пахло коньяком и слабее – духами.

– Раз уж заговорили, – он вздохнул. – Скажем так. Грустно осознавать, до какой степени мы постарели и насколько опустошилась наша жизнь…

– Похоже, у нас сходные проблемы, – вставила она.

–…Если ответить честно, то трахаемся мы с Надей от силы раз в месяц.

– Ужас! А я думала, что только у нас…

–…От силы раз в месяц, причем не из-за того, что нет условий. Вон сейчас, к примеру, Лизку на все лето сплавили к бабушке, все вечера наши. В пятницу можно раздеться и ходить голыми до понедельника. И…

– И вставлять в любой момент, где угодно и как угодно? – подсказала Лена.

– Да, именно так. Можно все, как в первые годы. А… неохота.

– А почему неохота, можешь сказать?

– Не знаю. Неохота, и все. Привычка, должно быть. Мы ведь женаты уже двенадцать лет. И извини за интимные подробности…

–…Извиняю, – она грустно усмехнулась, отпила коньяка и прижалась к нему плечом.

Ремезов тоже сделал глоток и опустил свободную руку на бедро соседки.

Могучее и крутое, оно казалось чуть влажным под туго обтянувшим платьем. Под пальцами угадывался край Лениных трусиков, глубоко вдавленный в мякоть резинкой.

Он осязал подробности, но это ничего не значило. Они с Леной были кем-то вроде брата и сестры. Ремезов обнял гостью машинально, так же машинально она приникла к нему, еще сильнее обдала запахом.

–…Извини за подробности, но мы с Надей так хорошо знаем друг друга, что скучно, – продолжил он. – Все скучно. Все давным-давно известно, испробовано и нет никаких тайн. Поэтому даже в благоприятной обстановке невозможно возбудиться. То есть, ты понимаешь…

– Понимаю.

–…Понимаешь, я гляжу на свою жену и она мне нравится. Очень нравится. У Нади красивая большая грудь…

–…И еще какая! – перебила Лена. – Имей я такую грудь, была бы самой счастливой женщиной в мире!

– Каждому свое, – возразил он и нежно похлопал соседку по ягодице. – У Нади – грудь, у тебя – попа. Всем попам попа, Кольке остается лишь позавидовать.

– За «всем попам попу» спасибо. А насчет «Кольке позавидовать»…

Лена вздохнула.

–…Я еще не настолько пьяна, чтобы сказать все, что думаю по этому поводу.

– Так исправим? – предложил Ремезов. – Там в бутылке осталось коньяку, да она и не последняя, вообще-то.

– Пока не надо. А то я за себя не ручаюсь.

Он пожал плечами.

– Так что там у вас с Надеждой? – напомнила она. – У которой большая красивая грудь?

– Да ничего, – вздохнув, Ремезов допил свой коньяк. – Ты понимаешь, когда-то увижу ее лифчик – и улетаю на небеса. А сейчас смотрю на все, что угодно, и… И ничего, все прекрасно, но ничего не хочется. Просто так жена уже не вдохновляет. Чувствую, надо что-то другое.

– А порнушкой не пользуетесь?

– А ты как думаешь? – он усмехнулся. –Любой нормальный человек хоть раз в жизни припадал к этому роднику. В нашей дикарской стране, конечно, говорить об этом все равно, что признаться в копрофилии. Но на самом деле разрешенная порнография – как и официальная проституция – есть один из факторов сексуальной стабильности общества. Средний американец тратит около тысячи долларов в год на покупку платного порноконтента. Когда-то и нам помогало, Но сейчас уже нет. Тоже надоело и не дает особого интереса. Что там увидишь? Чьи-то чужие части тел… Все известно, ничего не поднимает.

Лена кивнула.

– А у вас как с этим делом? – в свою очередь спросил Ремезов. – С нами все ясно, теперь расскажи о вас с Колей, раз уж пошел разговор.

– Нет смысла рассказывать, – она махнула рукой. – Слово в слово, что и у вас. Мы, правда, одно время себя снимали на камеру, потом возбуждались, глядя… Но теперь и это надоело. Выходит, без разницы, кто трахается: кто-то там или мы сами – если друг другу уже не интересны. К тому же у нас сын, а не дочь. Ему зудит в одном месте, замучались от него прятать, а записать и тут же стереть – вообще никакого смысла.

– И что обидно, – с горечью сказал он. – Ведь мы еще не старые. А на самом деле все надоело. Все до последних чертиков. При том, что на секс еще тянет.

– Тянет и еще как! – подтвердила Лена. – Вот я сейчас стою тут и хочу до потери пульса.

– Кого?

– Никого. Просто трахаться. Абстрактно. Все равно с кем, лишь бы получить все, чего уже не получаю.

– Все зависит от темперамента, ясное дело.

– Да нет никакого темперамента! – воскликнула она. – Нет и даже в молодости не было, я же рыба по гороскопу!

– Рыба? – повторил он рассеянно. – А ну да, твой день рождения отмечаем в марте.

– Холодная рыба. Вот мы сейчас с тобой стоим разговариваем о сексе, о груди твоей жены и всем прочем, и я говорю, что хочу трахаться, но можешь проверить…

Отстранившись, она приподняла цветастое платье, сверкнула белыми бедрами.

– Что – проверить?

– Мои трусики. Залезь – увидишь, что там.

– А что там? – невольно переспросил Ремезов.

– Штаб Лоуренса Аравийского, хотя звучат такие темы…

Лена не договорила, оправила подол.

– И на самом деле хочу я конкретно только Ломилина. Его одного, потому что мне с ним комфортно. Но я его уже не хочу, потому что…

Она поставила пустую рюмку на отлив окна, посмотрелась в стекло, поправила коротко стриженные волосы.

–…В общем, сама не знаю, как выразить. Но вот лежим мы с Ломилиным в постели. И я теоретически хочу трахаться, а у самой сухо. Как сейчас, можешь проверить, еще раз говорю.

– Проверять не буду, верю на слово. Но понимаю, что ты хочешь выразить.

– Плюс к тому у меня маленькая грудь…

– Грудь в данной ситуации не играет роли, – перебил он. – Поверь мне как мужчине. Когда дело дошло до секса, уже все равно, большая грудь у женщины или маленькая, или ее вообще нет.

– Как ни странно, верю. Потому что у нас с Ломилиным когда-то все было на высоте при том, что грудь у меня всегда была никакая.

– То-то и оно, – сказал Ремезов. – Вроде все есть и все хорошо, но чего-то не хватает. При том, я уже сказал, трахаться хочется. Порой до потери пульса, но с женой… как-то все угасло. А заводить женщину на стороне боюсь. Она ведь тоже рано или поздно надоест.

 

– Вот-вот, – подтвердила Лена. – В сексе рано или поздно надоедает все. Вот мы с Ломилиным одно время фантазировали, будто мы брат и сестра, или мать с сыном, или отец с дочерью. Сначала втыкало, потом тоже надоело.

– Да уж, – он вздохнул. – «Любовь – не вздохи на скамейке»… И ведь писали же такую херню, и кто-то ей верил! А на самом деле все не так.

– Точно, не так. Любовь – это тоска в постели.

– Может, выпьем еще? И уйдем от грустных тем?

– Выпьем, но сначала договорим, – она провела в воздухе рукой. – Тема слишком серьезная, ты согласен?

– Согласен.

– В советские времена считалось, что семья ставит крест на интимной жизни. Со стороны, конечно, проблема может считаться извращением. Мы счастливо женаты, прекрасно живем, воспитываем – вы Лизочку, мы Володю – все у нас есть. И радость и насущные заботы. И может показаться, что даже пошло при этом хотеть качественно трахаться.

– Мне не кажется. Трахаться – самое большое удовольствие в жизни. И когда этот аспект гаснет, вместе с ним угасает все остальное.

– Согласна с тобой, – Лена кивнула. – Ты это еще раз понимаешь. Хотя на самом деле в нашем обществе такие ханжи, что об этом я даже с подругами не решаюсь поговорить.

– И я не решаюсь обсуждать это с друзьями. Даже с Колькой.

– На самом деле, если не трахаться, то зачем жить? Ради разумного светлого будущего и прочей чепухи? Но нафига мне это будущее, если я не трахаюсь в настоящем?!

Последние слова Лена выкрикнула так громко, что Ремезов оглянулся в проем балконной двери.

Но там все шло нормально, из гостиной несся бубнеж Брюса Уиллиса в исполнении русского переводчика.

– Если не трахаться, то лучше лечь в могилу и попросить друзей, чтобы засыпали.

– Я согласен с тобой, Лена. Все эти дети-внуки и прочая свинотень… Ничего не стоит в шкале реальных удовольствий.

– Так и я о том же, Сережа. Причем я не маргиналка. Я обычная женщина, каких десять в шестой степени на миллион. Но все делают вид, что у всех все хорошо, хотя у всех ничего хорошего, все молчат и ходят на сторону. А я так не хочу.

– Я тоже, – Ремезов вздохнул. – Ты понимаешь, я люблю Надю, мне не нужен никто, кроме нее. Вернуть бы свежесть отношений… Но, боюсь, это невозможно.

– Возможно все, – возразила она. – Стоит только захотеть, можно в космос полететь.

– Хотеть-то хочу, но не знаю, как.

– Нужно обновление. Стимуляция интереса друг к другу.

– Стимуляция? – переспросил он. – Какая именно? И вообще, может ли что-то помочь, в нашем жизненном статусе?

– Есть разные способы. Недавно я прочитала об одном безобидном, его легко осуществить с друзьями, которым доверяешь как самой себе.

– И что же это за способ?

– Трахаться вчетвером одновременно.

– Свинг?

Бросив слово, он почувствовал, что краснеет.

На Лене Ломилиной лежало табу, обусловленное отношениями с Николаем, но как женщина она была привлекательна.

Соседка не ответила, Ремезов понял, что она тоже покраснела.

В тишине, наполненной запахами июльского вечера и редкими криками чаек с реки, натянулась какая-то красная нить.

Из гостиной – через спальню и коридор – донеслись неразборчивые голоса его жены и ее мужа. Кажется, там не только смотрели фильм, но и попивали коньяк.

– Извини, – сказал Ремезов. – Все это прекрасно, ты еще прекраснее, но свингом заниматься не буду. Коля мой лучший друг.

– Кто говорит о свинге? – возразила Лена. – Никакой перемены партнеров, ничего непристойного. Просто живая порнография, в тысячу раз более сильная, чем инетская. Пишут, что мертвого поднимает из могилы.

– Живая порнография? Это как?

– Очень просто. Ты трахаешь Надежду, меня трахает Коля, мы смотрим друг на друга. Должно втыкать до небес.

– И что… – спросил Ремезов. – Ты разденешься у меня на глазах?!

– Нет, Ломилин будет трахать меня через дырку в хиджабе, как азерскую жену, – она засмеялась. – Мы все разденемся, потом потрахаемся каждый со своим.

Он помолчал.

Ленины губы были накрашены алой помадой. Она выглядела яркой, из нее исходила энергия.

– Или ты не согласен?

– Я…

– С Надеждой мы все обсудили. Она тоже считает, что раз в месяц в возрасте женского расцвета – лучше вовсе не жить. Я о вас на самом деле все знала, просто хотела услышать твое вИдение проблемы.

– Ну ты лиса, – восхищенно пробормотал Ремезов. – Патрикеевна рядом с тобой отдыхает, про Алису даже не говорю.

– Я знаю, – Лена скромно кивнула. – В общем, женская половина согласна. Что скажешь ты?

– А что скажет Колька? – ответил он.

– Вижу настоящего мужика, – она усмехнулась. – В серьезном случае спрятаться за чужое мнение, потом сказать «а я думал так»… Колька пока ничего не скажет, я с ним еще не развивала тему. Но знаю, что он уже посматривает на сторону. Так что – извини за выражение – Надеждины сиськи ему зайдут, и еще как! Визуально, повторяю, визуально. Уверена, согласится. Дело за тобой.

– Я… – Ремезов потер затылок. – Все это как обвал лавины, но…

– Но, – подсказала Лена, глядя насмешливо.

– Но, с одной стороны, перспектива после десяти лет дружбы…

– Двенадцати на самом деле.

–…После двенадцати лет непорочной дружбы увидеть тебя голой – это сильнее, чем «Фауст» Гете.

– За перспективу спасибо, но вынуждена тебя огорчить. Ничего достойного ты не увидишь. Тело твоей жены на порядки лучше.

Рейтинг@Mail.ru