НикитА

Виктор Улин
НикитА

«Если будут наступать на меня злодеи,

противники и враги мои,

чтобы пожрать плоть мою,

то они сами преткнутся и падут.»

(Пс. 26:2)


Глава первая

1

– Да не сцы ты, Никитка! Ничего хуже того, что уже есть, с тобой не случится.

– С чего ты взяла, Ведьмочка?

Я бодро взглянула на высокий «точечный» дом с наглухо закрытым подъездом.

Мою спутницу звали Раисой.

А меня не какой-то чукчанской «Никиткой» – нормальным именем Таня.

Но мы настолько привыкли к соцсетям, что даже в разговоре называли друг друга по никам.

Выбранная Райкой «Ведьмочка» казалась мне примитивной: отдавала дешевой компьютерной игрой со стальными латами на голых телесах и кроличьими ушами, торчащими из-под шлемов.

Я захотела быть НикитОй, хотя в жизни не держала оружия. Но регистрируясь, я сделала ошибку. Точнее – элементарно опечаталась, задела пальцем лишнюю букву. Все такие вещи делаются впопыхах, я куда-то спешила, будто за мной гнались черти, ничего не проверила, не глядя активировала аккаунт.

А когда, спустя достаточное время, я все заметила и поправила ник, меня уже конкретно звали Никиткой.

Но я-то сама знала, что между Никиткой и НикитОй – большая разница.

– Хоть убей, если пойму, кто такой этот дядя Коля, – продолжала я. – И что ему от нас нужно.

– Про дядю Колю я тебе сто раз говорила, – ответила Ведьмочка. – Обычный старик, которому иногда хочется сладкого. Но приличный и знает все, что можно. То есть чего нельзя. Он тебя пальцем не тронет. Просто посмотрит на нас с тобой голеньких, вот и все. Ну, в общем ты меня поняла.

– В общем да, – я вздохнула. – Поняла.

Ведьмочка была слишком вредна, чтобы ждать от нее связных объяснений.

– Да и вообще ты там не суетись, – снисходительно сказала она, поднимаясь по выщербленным ступенькам крыльца. – Молчи на подхвате и делай, что тебе скажут. Вся работа моя. Но деньги пополам, ты двести пятьдесят рублей положишь в карман и благодари Модельку, что у нее сегодня месячные.

– Уже благодарю, – ответила я. – Сейчас споткнусь от благодарности.

Ведьмочке я до конца не верила.

Впрочем, я не верила никому.

Ни в нашем «10Б» классе, ни еще где-нибудь.

Верить могли благополучные люди, у которых завтра будет точно таким же, каким было вчера, не говоря про сегодня.

Я к подобным не относилась.

Но об этом не хотелось думать. И я не думала, насколько могла.

– Между прочим, я могла позвать кого угодно, – ответила Райка.

– Ну да, конечно.

Кивнув, я подумала, что с Ведьмочкой и ее подругой Аней-Моделькой не стала бы связываться ни одна нормальная девчонка.

Просто я нуждалась в деньгах как никто – и пошла бы куда угодно, если мне пообещали заплатить.

Только Татьяна Ларина кривила нос на каждом шагу, поскольку жила без забот и печалей.

Но и она в конце концов вышла замуж за престарелого генерала.

– Но я выбрала тебя, потому что…

Почему Райка выбрала именно меня, я не услышала.

Она склонилась к домофону, застучала по кнопкам, потом запиликал сигнал вызова.

– Кто там? – раздался из панели глуховатый мужской голос.

– Это мы, дядя Коля! – закричала Ведьмочка. – Рая с подружкой. Открывайте.

– Уже открыл, – ответил тот.

Мне стало страшно.

Но всего на чуть-чуть.

2

– Держи, – сказала одноклассница, протягивая две бумажки по сто рублей.

– А еще пятьдесят? – спросила я после того, как спрятала их и застегнула сумочку.

– Пятьдесят пойдут мне. Я хочу воды попить. Куплю сейчас. И вообще, я работала больше. Ты лежала, как бревно, а я тебе сиськи гладила.

– Мне кажется, ты от этого получала больше удовольствия, – я выразительно поморщилась.

– Какая разница. Ты лежала, я работала.

– Если посчитаться, я на лесбиянство с тобой не подписывалась, за него ты мне должна еще сто, раз на то пошло.

– У нас с тобой был договор, что ты делаешь все, что я тебе скажу! – ответила Ведьма. – И это было не лесбиянство, а эротические ласки.

– Мои сиськи – не Моделькины недоприжженные прыщики, – парировала я. – А если про договор…

– Да, про договор, – поддакнула Райка.

– Договор был про поровну.

Одноклассница промолчала.

– Ты понимаешь это слово: по-ров-ну?

Она пожала плечами, очень прямыми под расстегнутым дорогим плащом.

У меня такого никогда не имелось.

– Или ты хочешь, чтобы я рассказала всему классу, что за двести рублей ты сосешь член мужику, который старше твоего отца?

– Ты не расскажешь, – с угрозой в голосе возразила Ведьмочка. – Тем более, что никто никому ничего не сосал. Я его даже не видела. И вообще, мы сиськались на диване, а он сидел в углу на стуле.

– Расскажу, и еще как, – возразила я. – Придумаю такое, чего тебе и в голову не придет. И не только расскажу – запощу в «Инстаграме», с твоими фотками, и разошлю по всему миру.

– И тебе все поверят, – она усмехнулась. – Распахни пилотку пошире.

– Обоссысь кипятком, еще как поверят, – я усмехнулась в ответ. – Ты прекрасно знаешь, что люди – суки. Если я напишу, что ты спасла собаку из горящего дома, никто не поверит. А если расскажу, как тебя трахала обезьяна – найдется еще десять человек, которые это тоже видели.

– А я скажу…

– И еще я приаттачу фотку твоих обспусканных трусов, – перебила я. – Как знала заранее, прихватила запасные, твои подменила, а ты даже не заметила.

Ведьмочка охнула, она была готова упасть в обморок.

– Ладно, расслабься и получи удовольствие, – сказала я, выждав положенное. – Я типа пошутила. Нет у меня твоих трусов и никто тебя не обспускивал. Тебя так просто взять на понт, что даже неинтересно.

– Ну ты и блядь, Никитка, – одноклассница перевела дыхание. – Кто бы мог подумать…

– Блядь – это ты, – спокойно ответила я. – Кто из нас каждый день ходит по дядям Колям, Мишам, Сашам и Гришам? Я сегодня заработала этим делом один раз, и то ничего не делала. А думать тебе нечем.

Желто-зеленые глаза Ведьмы блеснули недобро, но не меня ей было пугать.

Я не боялась ничего вообще, поскольку моя жизнь могла назваться жизнью лишь условно.

– В общем так, Рая из сарая, – сказала я, остановившись.

Следом за нами шел какой-то трендово подстриженный парень – не приближался и не отставал, держался на одинаковом расстоянии.

Сегодня было тепло, я надела мини-юбку – чуть высовывающуюся из-под моей старой, потерявшей цвет куртки с вьетнамского рынка – и фирменные черные колготки «Gabriella Lopez», на которые в свое время откладывала черт знает как долго.

Раздеваясь у дяди Коли – а потом одеваясь обратно – я страшно боялась их порвать или зацепить, потому что другие получилось бы купить неизвестно когда.

Эти имели имитацию трусиков и чулок с кружевными краями – и даже резинок, идущих от пояса. А в промежутке под трусиками они были такими тонкими, что мои ноги казались натурально голыми.

Охламон, скорее всего, любовался мною сзади, но его присутствие стало напрягать.

Тем более, сейчас у нас с Ведьмочкой шел жесткий разговор, в котором я должна была ее согнуть.

Пятьдесят рублей стоил проезд на маршрутке сюда и обратно.

Я не собиралась отдавать стерве даже такую малость.

Тем более, что, в отличие от нее, с «карманными» деньгами у меня было туго.

– Лечи свою нетраханную Модельку, со мной этот номер не прокатит, – отрезала я.

Парень прошел мимо нас.

Увидев меня спереди, он едва не свернул шею.

Бюстгальтер на мне был старый, уже маловатый.

Укладываясь в него, я брала обе груди за соски и вытягивала поверх чашечек.

После такой процедуры мой бюст минут десять казался вдвое более пышным, чем есть.

А сейчас прошло всего пять и парню было на что посмотреть.

– Или ты мне отдаешь полтос, или пеняй на себя.

– Как бы тебя саму не попиннали, Никитка, – сквозь зубы процедила Ведьма.

– Я все сказала.

Я подняла палец и помахала перед ее носом.

– Приедешь домой, сразу загляни в инет. И в «Инстаграм» и в «Подслушано Ура», я сделаю туда перепост.

Я одернула юбку и вперед нее зашагала к остановке.

На спине ценителя моих ляжек краснел объемистый рюкзак, с него свисал стильный брелок в виде мохнатой медвежьей лапы со стальными когтями.

Правда, когтей было всего три, а я знала, что даже у кошки их четыре.

– Стой! – позвала одноклассница.

– Стою, – сказала я и обернулась.

– Дядя Коля дал пятисотку, а у меня нет пятидесяток.

Она сдалась так легко, что я удивилась.

Впрочем, удивляться было нечему: Райка жила в нормальной семье с приличными родителями и недостатка в средствах не испытывала.

По старикам со своими услугами она ходила – я поняла это за один раз – от нечего делать.

А также наверняка получала удовольствие, когда на моем месте была Моделька, не испытывающая отвращения к ее телу.

– У меня есть, – примирительным тоном сказала я.

Со своей спутницей я ссориться не хотела.

Меня, конечно, ни капли не испугали ее угрозы, просто я вообще не любила ссориться.

– У меня больше нет сотен, – почти жалобно ответила Ведьмочка. – Только бумажки по штуке и дяди Колины полтонны. Эти две были единственные.

Насчет человеческих качеств одноклассницы я не ошиблась: она хотела отделаться от меня двумя бумажками по сто, а пятьдесят присвоить.

Это было нормально; чем больше денег человек имел, тем больше хотел.

– Вон смотри, там армян торгует фруктами, – сказала я, увидев впереди «Газель» со снятыми колесами, превращенную в киоск. – Сейчас у него разменяем.

 

– Это не армян, а грузин, – возразила она.

– Какая разница? все они на одно лицо.

– И он не станет менять денег.

Даже загнанная в угол, Ведьмочка продолжала сопротивляться.

– Менять не станет. Купим по яблоку и он даст сдачу.

Своего я привыкла добиваться.

Всегда, везде и во всем.

3

Дома я сняла свою жуткую куртку, но в целом переодеваться не стала.

Поездка с Ведьмочкой заняла все утро, сейчас времени осталось только поесть вчерашнего супа и идти в школу.

Если бы я разделась, то захотела бы прилечь на кушетку, а это погрузило бы в сон, из которого трудно вынырнуть.

Правда, я сменила колготки: сняла Габриелу, быстро постирала и повесила в ванную сушиться.

В школу я надевала обычные бежевые, купленные в «Фикспрайсе» – дешевые даже на вид, но крепкие.

Черные я берегла, как зеницу ока, но сегодня надела зря.

Мерзавка Ведьмочка ничего конкретного не рассказывала, я не имела понятия, что захочется неизвестному дяде Коле.

Я была готова на все, что угодно.

Со свой драгоценной девственностью – которую в нормальных странах продают на интернетских аукционах – я рассталась давно.

Одним прекрасным летом мама устроилась судомойкой на одну турбазу и взяла меня с собой.

У мамы там случился летний роман с привратником возле шлагбаума, я вошла во взрослую жизнь.

Все произошло очень легко, по моей воле – в тот момент, когда мне самой захотелось.

В школе я держала себя порядочно, а развлекалась на стороне, имея компанию, не связанную по жизни.

Но секс сам по себе не представлял для меня особой ценности или бесценности: все шло под настроение.

Идя к дяде Коле, я думала, что после «А» стоит рассчитывать на «Б», ведь он платил за свои удовольствия.

Во всяком случае, я была готова, что старик попросит красиво раздеться, для того и надела самые лучшие колготки.

Но мы освободились от одежды в другой комнате, к нему вышли уже «голенькие», как выражалась Ведьмочка.

Она сыпала уменьшительными так, что меня тошнило.

Раздевшись за сценой, я подумала, как обрадовать его своим телом.

Я даже спросила Ведьму, не стоит ли мне напомадить соски или написать поперек живота неприличное слово.

Но этого не потребовалось.

На самом деле дядя Коля мне понравился.

Я ожидала увидеть какого-то вонючего, обрюзгшего и тонконогого, белопузого слюнявого старикашку, вид которого вызывает омерзение.

Однако хозяин оказался совсем другим.

Он был высоким, поджарым, собранным, и если бы не глубокие морщины на сухом лице и седые волосы, подстриженные ежиком, я могла бы принять его за человека, который старше всего лет на десять.

Впрочем, Ведьма говорила, что этот дядя какой-то бывший военный – чуть ли не генерал – и привык держать себя в порядке.

Я в это поверила.

То, что мы ходили к нему для оказания услуги, ничего не значило.

Ведь даже самый серьезный генерал оставался мужчиной и имел право на простые удовольствия.

Мне понравилось в дяде Коле абсолютно все – даже то, что он не курит.

Сигаретного дыма я не переносила.

На его этаже меня сшиб с ног запах дрянного табака, хлынувший со всех сторон.

Я подумала, что военный генерал прокурил себя насквозь, и приготовилась превозмогать тошноту за двести пятьдесят рублей.

Но от него пахло только кремом для бритья и хорошим дезодорантом.

Когда мы вышли от дяди Коли, сделав свое дело, на площадке между лифтом и мусоропроводом я увидела дегрода в дырявых трениках.

Он курил у приоткрытого окна и скидывал пепел в обожженную жестянку из-под растворимого кофе. Название порошка я не различила, только заметила белую ладонь с отставленным большим пальцем.

«Народная» марка меня раздражала, поскольку сама себя я считала человеком и к какому-то усредненно приглаженному «народу» никогда не причисляла.

В этот момент я подумала, что на месте отставного некурящего генерала давно бы взяла этого курильщика за шкирку и вышвырнула из окна.

Головой вниз – чтобы мозги брызнули по асфальту.

Если бы кто-нибудь прочитал эти мои мысли, то ужаснулся.

Ведь мне – шестнадцатилетней девочке – положено было быть доброй, нежной, чувствительной.

Смотреть на мир широко открытыми ясными глазами, умиляться пчелкам, перелетающим с абрикоса на абрикос, и видеть все в светлых тонах.

Но сам мир смотрел на меня не светло.

Я одевалась, как шлюха, выражалась, как грузчик из супермаркета «Полушка», и вела активную половую жизнь.

То есть была современной школьницей на все сто.

4

Прежде чем идти на кухню и разогревать себе обед, я решила стереть губы.

Достав из шкафчика ватный диск, я разорвала его пополам.

Хотела бы я посмотреть на женщину, которая снимает макияж половинкой ватного диска, не имея возможности тратить целый, и при том смотреть с добром на этот мерзкий мир.

Да и диски были самыми дешевыми. Ведьма такими стала бы только протирать сапоги перед выходом из дома.

Сняв помаду, я посмотрелась в зеркало.

Наверное, я считалась красивой.

Лицо мое имело правильные черты, ни одной лишней и в то же время всего хватало.

И, несомненно, кто угодно сказал бы, что я – умная.

Свой ум я знала, училась хорошо без малейшего напряжения, хотя знала, что мне это не нужно, поскольку об институте речи не шло.

Но уж доброй меня бы не назвал даже полный дурак.

Я редко улыбалась, всегда ходила, плотно сжав губы, а мои очень темные глаза никого не пропускали внутрь.

Доброта и моя жизнь были несовместимы.

Называйся моя жизнь доброй, я бы не выбрала себе такой ник.

Назвалась бы какой-нибудь «Красотулей». Или «Белоснежкой без гномов

НикитА определяла меня полностью.

Причем не только потому, что в нем были все буквы моего имени, кроме «Я

Я ощущала себя именно НикитОй и никакой другой.

Чистым уголком половинки стерев брови, я повернулась влево-вправо, наклонила голову вверх и вниз.

Лицо мое было недобрым, но чистым.

Регулярный секс служил залогом красоты.

Девчонки тратили немереные деньги на притирки, но все равно ходили с прыщами на щеках.

А я была чиста и светла без усилий.

Но все-таки подумала, что завтра утром зайду в «Магнит-косметик» и на заработанные двести пятьдесят рублей куплю мицеллярную воду.

Такая бывала у мамы, я ею слегка пользовалась и мне нравилось: от нее кожа делалась шелковистой.

Мне, конечно, не волновало, как меня воспринимают со стороны, хотелось ощутить это для самой себя.

Подумав о воде, я подумала, что до завтрашнего утра предстоит пережить остаток сегодняшнего дня и сегодняшний вечер.

Последнее не то чтобы являло проблему, но…

Глава вторая

1

Моя семья была своеобразной.

Если, конечно, ее вообще можно было назвать семьей.

Во всяком случае, родиться в такой я бы не пожелала даже Гитлеру.

Только в дешевых сериалах все семьи как на подбор идеальны.

Наша являлась ячейкой общества, а в этой стране общество состоит из скотов.

Правда, эту истину я поняла относительно недавно.

Сейчас я заканчивала десятый класс и мне было шестнадцать лет.

Своего отца я не помнила.

По маминым рассказам, он был неплохим, но бесхарактерным человеком.

Его профессии – то есть того, что определяет человека – я не представляла.

Но иллюзий на этот счет не строила.

Моя мама не имела специальности, школу закончила на тройки – которые являлись двойками – не знала и не умела ничего. Учиться дальше она не пошла – причем не потому, что это было дорого, как сейчас, просто мамины умственные способности были ниже плинтуса.

Полагаю, что она не смогла бы выучиться даже на швею-мотористку.

Всю жизнь мама выполняла тупую неквалифицированную работу, на какую берут лишь тех, кто не годен ни на что: была и кондуктором и почтальоном и диспетчером в ЖЭКе.

Сейчас она устроилась оператором на бензозаправку, там делала то, на что годна дрессированная обезьяна.

Наверняка отец тоже был не пришей кобыле хвост, потому что нормальный человек не только бы не женился на такой женщине, как моя мама, но даже не плюнул бы лишний раз в ее сторону.

Мои мысли о родителях, конечно, шли в другую сторону от того, чем терли уши и в школе и по телевизору и в Интернете.

Своих родителей я не уважала, поскольку уважать их было не за что.

Но если мама все-таки несла некоторую ответственность за семью – то есть за меня – то отец был человеком отстойным.

На месте мамы я бы не пошла за такого замуж даже под пистолетом.

Отсутствие образования и достойной работы отец возмещал пьянством.

Когда мне было пять лет, он с компанией таких же дружков: сторожей, нелицензированных охранников, грузчиков и дворников – поехал на зимнюю рыбалку. Насчет рыбы сказать трудно, но водки там хватило с лихвой.

Всю ночь в дощатом сарае, который стоял на берегу то ли реки, то ли озера, шла пьянка, а наутро один из компании оказался мертвым.

Мама полагала, что он просто напился до полусмерти и замерз во сне, но милиция подумала иначе.

Дружная команда алкашей распалась на кучку зверей, каждый из которых пытался избежать капкана и загрызть остальных.

Поскольку мой отец оказался самым никчемным, на суде всю тяжесть взвалили на него.

Моего родителя обвинили в убийстве с «отягчающими обстоятельствами

В делах мама была такой же инфузорией, как и он, об адвокатах понятия не имела, да и денег не имела тоже – ему дали двадцать лет в колонии строгого режима.

Впрочем, все это я описала складно согласно нынешним представлениям, а те времена полностью стерлись из памяти.

То есть у меня остались какие-то смутные тени прошлого, но осознанно я привыкла расти без отца.

Что такое «расти без отца» в наше время, вероятно, объяснять не стоит.

У меня, конечно, имелся компьютер – старый и тормозной, с монитором, напоминающим ящик из-под водки – и кнопочный мобильный телефон образца прошлого века. Но такие вещи являлись необходимыми для современности, без них я бы просто не могла существовать и даже такая дура, как моя мама, это понимала.

Но во всем остальном я жила в нищете, не могла сравнится со сверстницами ни в одежде, ни в косметике.

Не имея профессии, мама никогда не зарабатывала серьезных денег.

На двоих их не хватало. И, кроме того, мама очень много тратила на собственную красоту.

Я ее понимала: у меня все было впереди, а маме вот-вот предстояло угасание.

Но, конечно, в таких условиях доброты во мне не могло развиться даже грамма.

К одноклассникам – равно как и к товарищам на стороне – я относилась спокойно, без ненависти и фанатизма.

Я смирилась, что должна пережить начало своей жизни так, как меня к этому присудили.

А дальше я должна была сделать себя сама.

Неизвестно как, но устроить жизнь совершенно иначе, чем родители.

Я не сомневалась, что это получится.

Должно было получиться.

Многие девчонки моего возраста торговали своим телом.

Я сама думала, что лучше быть проституткой, чем жить в нищете при гулящей маме.

Но знакомые говорили, что проституция не приносит реального дохода, поскольку в этой стране женщин больше, чем мужчин, и действует не спрос, а выбор.

Поэтому я решила, что пойду иным путем.

Я знала, что не остановлюсь не перед чем и перешагну через кого угодно ради своих целей, даром что их еще не определила.

С определенного возраста я стала проклинать весь белый свет за то, что мне с моими способностями и внешностью выпало родиться в моей семье.

Таким отбросам, как мои родители, следовало запретить иметь детей, чтобы они не умножали число нищих и несчастных.

Я верила в себя и только в себя, но перемены к лучшему прятались где-то впереди.

А пока я жила с мамой.

Точнее, существовала рядом с ней в отдельной квартире, состоящей из единственной комнаты на первом этаже двухэтажного строения – старого «засыпного» полубарака.

Комната была большой, двухоконной, площадь ее составляла метров сорок, если не пятьдесят. Таких жилых помещений я больше не встречала.

Кажется, наш дом был единственным во всем городе: построенным непонятно когда и непонятно кем и изначально имевшим гораздо больше внутренних перегородок.

Каким образом нам досталась эта квартира, я понятия не имела, но мама изредка упоминала дедушку с ее стороны. И вроде бы все это досталось от него – равно как и мой ум, который не мог перейти ни от нее, ни от отца, поскольку оба родителя были одинаково безмозглыми.

 

Что ко мне перешло от отца, я не знаю; возможно, он все-таки действительно убил собутыльника и НикитОй я себя чувствовала не зря.

А красоту мне дала мама; в ней не было вообще ничего, кроме красоты.

Как я поняла с определенных пор, мама вообще могла стать актрисой. Правда, не глубокой, типа Скарлетт Йоханссон, а пустышкой вроде крашеной дуры Монро.

Но мама была столь глупа, что не стала даже актрисой.

Моя красота отличалась о маминой.

Мама напоминала хорошо напомаженную, отбеленную и обработанную миндальным пилингом куклу в ровненьких кудряшках.

А меня один из партнеров однажды назвал мрачной и почти трагической, хотя черты были теми же самыми.

Разумеется, мама ни о чем таком не задумывалась.

Свою красоту она использовала простейшим образом.

То есть, будучи женщиной здоровой и почти молодой – поскольку меня родила в девятнадцать лет, то есть находилась на середине четвертого десятка – непрерывно меняла поклонников.

Вернее, сожителей, которые появлялись у нас.

Если учесть, что все жили в одном помещении, то сильно распространяться о некоторых особенностях моей жизни не стоит.

Размеры нашей комнаты позволили до некоторой степени обособляться.

Мне выгородили двумя шкафами бессветный закуток у входа – справа от двери в углу.

Там поместились письменный стол с компьютером и кушетка, на которой я спала, большего не требовалось.

Я могла проскользнуть к себе и выбраться обратно незамеченной для большей части комнаты, у себя меня не было видно и я тоже не видела ничего.

Но шкафы, естественно, не доходили до потолка, и поэтому я слышала все: и разговоры и брань и ритмичный скрежет кровати и стоны.

Мама меня не стеснялась: в постели с мужчиной она забывала обо всем.

К тому же она выпивала – немного, но регулярно. Должно быть, общая любовь к спиртному в свое время свела их с отцом.

Ни один приходящий «отчим» не задерживался у нас дольше, чем на полгода.

Каждый из них, несмотря на ее очевидные внешние и внутренние достоинства, стремился найти женщину с более пригодными жилищными условиями – или хотя бы без детей.

Маму это не напрягало.

Она любила новизну, а один и тот же мужчина надоедал так же, как единственная пара туфель.

Но когда я сделалась старше, то стала ей мешать. Это я ощущала чем дальше, чем сильнее.

Причем речь шла не о том, что мама начала меня стесняться. Все обстояло совсем наоборот.

Я стала мешать ей как женщина женщине.

Ведь, как уже говорила, развиваться я стало рано.

Я быстро поняла, что любой нормальный мужчина отличает женщину, которая занимается сексом, от девушки, которая им не занимается. Причем даже если женщине тринадцать лет, а девушке – сорок три.

Поэтому мамины кавалеры с определенного момента стали безошибочно распознавать во мне существо, с которым при условии договоренности допустимо все.

А мое тело, конечно, было более свежим, чем у мамы.

Едва в нашем доме появлялся новый мужчина, как я замечала взгляды, скользящие по моим ногам, пытающиеся проникнуть в вырез домашнего платья или выискивающие границу трусиков на моих ягодицах.

В начале пути я относилась к таким знакам неадекватно.

Точнее, адекватно образу нецелованной школьницы, какой я должна была быть.

Правда, дальше знаков внимание не шло – кроме одного случая, произошедшего, когда я училась в седьмом классе.

Мамы – которая работала не помню где – не было дома, а я собиралась в школу.

Стояло послеобеденное время: в тот год я начала учиться во вторую смену.

Сожительствующий с ней Михаил – не то шофер, не то экспедитор – был на больничном, тихо лежал на кровати и смотрел телевизор.

Он подгадал момент, когда я сняла домашнее платье и собралась натянуть школьное: возник в моем закутке и набросился зверем.

От неожиданности я сначала онемела и не оказала сопротивления.

Но потом пришла в себя.

Когда Михаил, держа меня одной рукой за оба запястья, второй расстегнул брюки, я извернулась и нанесла удар коленкой.

Опыт общения с мужчинами на тот момент у меня имелся.

Я любила секс, но никогда не позволяла ничего без моего согласия, умела сопротивляться и знала, куда надо бить.

Схлопнувшись, как телефон-раскладушка, претендент на мою недевственность выскользнул вон, а я принялась одеваться.

На самом деле этот Михаил мне в общем нравился.

Статный и красивый, он почти не пил.

И, надо сказать, я его понимала: выносить запах юной девчонки целыми днями и даже по ночам в «шаговойдоступности» при том, что с ее матерью ничего серьезного не связывает, было не лучшим испытанием для здорового мужчины.

Проведя полдня в неудобном старом лифчике, поскольку пришивать оторванную застежку к новому не было времени, я вспоминала эпизод.

И впервые думала, что мамины сожители тоже люди, равно как и я тоже человек.

Но додумывать до конца я не стала, потому что к вечеру на левой груди проявился синяк.

Я показала это маме – она не стала ничего обсуждать, но Михаил исчез, как будто его никогда не было.

Все-таки мама меня любила.

Следующий – Анатолий – появился у нас лишь через три недели и меня не трогал.

Как не трогали и все последующие.

Но после Михаила я стала ощущать, что мама рассматривает меня как конкурентку. И в общем ее понимала: ведь она все-таки уже шла вниз, а я поднималась вверх.

Хотя, конечно, о моей женской жизни мама не догадывалась. Она была слишком занята собой, а я умела все скрывать.

В последнее время я понимала, что мама спит и видит, как дотянуть меня до восемнадцати лет и выпихнуть замуж.

Все равно за кого – лишь бы освободить квартиру и остаться на свободе со своими мужчинами.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 
Рейтинг@Mail.ru