Комната №11

Виктор Улин
Комната №11

За сестрой я никогда не подглядывал, она не вызывала во мне чувств. С детства мы жили, как кошка с собакой, к моему отрочеству превратились в двух собак, без повода лающих друг на друга.

Интимное место, ударившее по глазам, ничего не изменило в отношениях, никакого вожделения к сестре не возникло.

Но увиденное стало открытием, запомнилось на всю жизнь.

Сейчас то же самое я обнаружил у Эльзы.

Пространство и время искривились еще раз, свет померк, а когда вернулась реальность, я обнаружил себя сидящим на стуле с нею в объятиях и услышал, как на пол что-то капает.

В отличие от будущего экономиста Веры, будущий педиатр Эльза за микрофлору не опасалась, с нею все произошло натурально.

Потом сознание пропадало толчками еще три раза, уже на моей кровати.

Вероятно, этим бы не ограничилось, но трезвомыслящая гостья хватилась вовремя и успела протереть пол прежде, чем из института вернулась сестра.

Пристойно выпив чаю и взяв эпохальный конспект, Эльза попросила проводить ее до остановки, поскольку опасалась заблудиться в незнакомом районе.

Когда мы удалились от дома, она взглянула снизу вверх и сказала, что ее попутал шайтан и случившееся никогда не повторится.

А во мне было больше страха, чем воспоминаний об удовольствии.

Я искренне полагал, что внезапный эпизод единичен и если что-то подобное повторится, то нескоро и не с Эльзой.

Но когда автобус отъехал, я смотрел вслед, видел в окне ее светлую головку, представлял ее маленькую упрямую грудь и думал, что…

О чем я думал, вспоминать не стоит: мальчишеские фантазии всегда нескромны, а уж после такого события и вовсе ужасны.

Эльза – сдержанная и скрытная – ничего не рассказала сестре, это я понял по тому, что отношение ко мне не стало хуже.

Но, видимо, изменился я сам. Происшедшее наложило отпечаток, заметный со стороны.

Через некоторое время мать решила, что нам больше нельзя спать вместе с сестрой, и я переселился к отцу.

Эпизод с ее подругой, несомненно, был единичным.

Все случилось спонтанно и самопроизвольно.

Эльза не нравилась мне как женщина – не могла нравиться, не обладая телесными достоинствами, обязательными в том возрасте. Просто она оказалась рядом, когда что-то сдвинулось в небесных сферах – сомкнулось на один момент, чтобы через миг разойтись.

Но через некоторое время сферы сдвинулись еще раз, потом еще и еще.

Как это получалось, я не мог понять, но получалось неизменно. И с какого-то момента я почувствовал, что Эльза начинает мне нравиться.

Во всяком случае, с нею я ощущал какой-то странный покой – какого не находил потом ни с кем, включая изощренных девчонок у Андрея.

Набравшись знаний, я стал понимать, что Эльзе со мной тоже хорошо.

Свои эмоции она пыталась скрывать, всегда говорила, что этот раз – последний.

Я не спорил, не возражал, считался с установленными ею правилами игры.

Ведь я был ничтожным школьником, а Эльза – студенткой, что автоматически поднимало ее на высокий уровень. Разница возрастов в четыре года ничего не значила, но разница статусов оказывалась серьезной.

Очень быстро я почувствовал, что она относится ко мне слегка по-матерински.

Но это не мешало ей получать все нужные удовольствия.

Еще через некоторое время я понял, что Эльза страдает от невостребованности.

Женщин в нашем городе – как и во всей России – имелось в избытке, мужчинам требовались обильная грудь и длинные ноги. У моей первой женщины ничего этого не имелось, ее легкая фигурка привлекала лишь тонких ценителей, а таковых было мало.

Я в буквальном смысле слова носил Эльзу на руках и получал от того нешуточное удовольствие. Пожалуй, даже большее, чем соединение в постели.

Должно быть, она бы стала моей «постоянной девушкой» со всеми вытекающими обстоятельствами, не мешай жизненные условия.

Эльза тоже обитала в двухкомнатной квартире – с родителями и младшим братом.

Более того, имелась младшая сестра, но та была решительной и по достижении совершеннолетия стала жить то с одним, то с другим мужчиной, умея находить обеспеченных площадью.

Впрочем, природа отдохнула на старшей сестре – младшая была красавицей со всеми необходимыми формами.

Какими ухищрениями: от выкраивания дневного времени, когда мы были уже свободны, а родители еще не пришли, до лифтовых площадок и засиженных наркоманами чердаков – приходилось пользоваться нам с Эльзой, не хотелось вспоминать.

Корень проблемы заключался не в том, что я был несовершеннолетним, а в общей непригодности этой страны для жизни нормальных людей.

Когда мне исполнилось восемнадцать, ничего не изменилось.

Ни один американец, снимающий мотель на час, не поверил бы, что так можно существовать.

Лучшими были позднейшие эпизоды, когда Эльза уже работала в городской детской больнице. При отделении существовала кафедра педиатрии и моей избраннице удавалось раздобыть ключ.

Там имелся хороший диван и нам удавалось расслабиться, не слушать разговоров в коридоре.

Поступив в университет и познакомившись с Андреем, я пытался взять Эльзу на вечеринки. Но она отказывалась – говорила, что старше всех и над ней начнут смеяться.

Впрочем, ее жизнь была сложной.

Встречаясь со мной для потребностей тела, моя первая женщина имела платонический роман с преподавателем – женатым хлюстом, который не делал шага ни навстречу ни назад, а держал ее во взвешенном состоянии.

Когда в моей жизни появилась Наташа, сестра рассказала Эльзе.

Ничего не зная о наших отношениях, она не хотела унизить или позлить подругу. Просто ей хотелось поделиться новостью, которая сулила близкое «освобождение от помоечников родителей».

Мой уход из квартиры, не слишком конструктивный сам по себе, дарил сестре перспективы.

Прослышав, что я собираюсь жениться, сестра построила планы, как «запиннает мать с отцом в маленькую комнату, на свою дверь повесит замок и будет приводить к себе хоть негров из колледжа сварщиков, причем сразу троих».

Эльза была порядочной до мозга костей. Узнав о том, что у меня завелась невеста, она заявила, что нашу связь надо прекратить.

Она так и сказала – «связь» – и это свидетельствовало о том, что наши отношения для нее были серьезными.

Голос Эльзы звучал не очень уверенно, она наверняка ждала, что я начну возражать, уговаривать на очередное свидание.

Я, конечно, радости не выразил, но почувствовал невнятное облегчение, как бывает всегда, когда что-то тяжелое – но необходимое – кто-то решает за тебя.

Несмотря на то, что у Андрея отрывался без башни, в душе я тоже был порядочным.

Жениться на Наташе я собрался из материальных – точнее, из бытовых – соображений.

Ничего плохого в том я не видел.

Все нормальные люди, которых я знал, женились по расчету.

Брак по любви в двадцать первом веке казался абсурдом.

Да и вообще в любовь я не верил.

Она существовала лишь в пылких стихах Пушкина – который сам никого не любил, только трахал.

Решив связать судьбу с Наташей, я постановил жить по-другому.

И сказал себе, что надо прекратить все остальное тоже.

Порвать с Эльзой казалось трудно, мы в самом деле были созданы друг для друга. Ее первый ход облегчил все.

Год и даже больше я жил без нее, хотя вспоминал часто.

Сегодняшний рейд к Андрею сорвал меня со стопора.

Чуть-чуть поколебавшись, я позвонил Эльзе.

Если мне суждено было начать все в прежнем ключе – то только с ней.

– Привет, Даниил, – сказала она, приняв вызов не сразу. – Как дела, жених?

Вопрос не удивил.

Ярлык был приклеен намертво.

– В пределах нормы, – ответил я. – А как у тебя?

С сестрой мы давно ни о чем не разговаривали, только ругались по всякому поводу и без повода тоже.

Я понятия не имел, как сейчас живет Эльза. Но допускал, что за год в ее жизни могло что-то поменяться.

Хотя, конечно, жилищные проблемы не могли сняться, а они были главными.

– Тоже так, – сдержанно ответила она. – Что хотел спросить? Говори, у меня мало времени.

То, что после черт знает какого перерыва Эльза разговаривала так, будто в последний раз мы перезванивались вчера, опять сказало многое.

Все это время она вспоминала меня не реже, чем я ее.

– Давай встретимся, – очень просто сказал я.

– Зачем? – еще проще спросила она.

– За тем.

По ту сторону линка раздался шум, зазвучали приближающиеся шаги.

– Иду, – сказала кому-то Эльза. – Бер минут.

Она действительно была занята, а не пыталась от меня отделаться.

– Но…

В телефоне зашуршало, Эльза чем-то прикрыла трубку.

– Ты ведь…

– Неважно, – перебил я. – Ничего не важно, не буду объяснять, просто неважно и все. Просто хочу с тобой встретиться.

– Прямо сейчас, или разрешишь переодеться? – с усмешкой уточнила она. – Снять халат, перекраситься, надеть черные чулки и бюстгальтер с пушапом?

– Прямо сейчас, а переодеваться не надо. Твою грудь я люблю без «push-up»-а. В чулках ты жуть как хороша, но без ничего еще лучше, – серьезно ответил я. – Ты на работе? Можно подъехать?

– Я на работе, но подъехать нельзя. В последнее время многое изменилось. Кафедру педиатрии закрыли, то есть перенесли семнадцатую больницу. И вообще, Даниил, последний раз был самый последний.

– Это я помню. Но пусть будет еще один, последний из последних.

– Ну все, Даниил. Мне некогда.

– Я тебя хочу, Эльза.

Последние слова я произнес, тоже зажав телефон ладонью.

Кругом никого не было, но у нас до сих пор считалось зазорным признаться женщине в естественных желаниях.

– Я тебя хочу! – повторил я громко. – Хочу, понимаешь? Хочу тебя и только тебя, я соскучился! Давай я…

– Даниил, я уже все сказала, – повторила она. – Все то прошло, у тебя новая жизнь. И вообще меня зовет заведующая.

 

Не дожидаясь дальнейшего, Эльза дала отбой.

Я некоторое время смотрел на замолкший телефон, потом сунул его в карман.

Разговор слегка отрезвил.

В самом деле, бывшее ушло в прошлое.

Возможно, тот доцент – которого, как я почему-то сейчас вспомнил, звали Фаритом Мазгаровичем – наконец до нее снизошел.

Да я и сам не был уверен, что стоит возобновлять отношения.

К своей первой женщине я до сих пор относился серьезно.

Но шансов у меня не было ни на что, кроме Наташи.

Прирабатывая в пиццерийной сети, я еле-еле наскребал на кое-какую еду, обновление одежды, текущий ремонт машины и бензин.

Чтобы денег хватало еще на съем квартиры с кем-то другим, мне пришлось бы бросить учебу и работать целыми днями. Но вряд ли кому-то требовался компьютерщик с дипломом ничтожного бакалавра, меня и при пицце-то держали лишь потому, что не за горами светил магистерский.

Секс оставался сексом, а жизнь – жизнью, с ее требованиями приходилось считаться.

Несколько минут назад договорился с Верой о визите общежитие.

Но и визит я отложил сообразно обстоятельствам.

Завтра предстояло идти с Наташей в гости к какой-то ее тетке – то ли родной, то ли двоюродной, то ли названной.

А послезавтра заняла известная московская певица, дорогие билеты на концерт которой нам купил будущий тесть.

Здесь тоже шла игра по правилам, которым следовало подчиняться.

При всей неукротимой молодости я не был дураком. И прекрасно понимал, что если – как однажды в сердцах сказала сестра – «промашу пенисом слишком долго», то сам не замечу, как окажется «нечем махать».

Слегка успокоившись, я раскинул мыслями.

Сегодняшний поход к Андрею вызвал вину перед Наташей.

Точнее, перед самим собой, изменившим своему решению.

Большая задница Веры, влажно прижавшаяся к моему животу, до сих пор стояла перед глазами.

Стояла даже сильнее, чем в реальности. Я вспомнил, что на правой ягодице – в верхней трети, чуть ближе к ложбинке – имелась коричневая родинка в форме острова Гренландия. Глядя, я не видел, сейчас ее вернула зрительная память.

Ничего прочего я у Веры не рассмотрел и не потрогал, это хотелось наверстать.

Хотелось сильно, надо мной повисла опасность сорваться всерьез.

Два дня паузы спасали от ненужностей, я мог успокоиться и передумать относительно поездки.

Но все-таки неудовлетворенность, рожденная отказом Эльзы, продолжала томить.

Впору было начать разговор с Алисой – но до такого тупика я еще не дошел.

Голод тела стоило компенсировать утолением просто голода.

На этот случай у меня имелось еще одно ноу-хау.

В «Русской пицце» мне платили ставку, не зависящую от объема работы. Я мог появляться там раз в неделю, а мог каждый день, все зависело от производственной необходимости.

Моей оговоренной обязанностью было поддерживать внутреннюю сеть в рабочем состоянии. Это не составляло труда. Я просто следил за тем, чтобы туда не пришло ничего лишнего снаружи и регулярно очищал от мусора.

Но сеть оставалась сетью и жила по своим законам. Иногда случались сбои, тогда меня срочно вызывали для устранения.

В таких случаях по завершении форсмажорной работы меня чем-нибудь кормили – просто так, в качестве внепланового поощрения. Обычно удавалось съесть какой-нибудь салат, но иногда перепадала настоящая пицца.

Для регулировки непредвиденностей я разработал схему. Она позволяла побаловать себя хорошей едой за бесплатно и ощутить не полную беспросветность жизни.

Я снова вынул телефон и пробежал адресную книгу до конца. Внизу открылась последняя запись – «Юлия».

Никаких Юлий среди моих девушек не имелось, я не переносил имени и с носительницами не знакомился. Контакт был средством создания благоприятных ситуаций, понятным только мне.

На странице Юлии значилось несколько телефонных номеров, взятых с потолка, там же была ссылка на сообщество под названием «ЕГЭ2015». Ни один дурак, найдя телефон, разблокировав пины и перерыв контент ради голых фоток моих подружек, не полез бы в древнюю запись, сохранившуюся со школьных времен.

И даже умный не догадался бы, что единый экзамен скрывает хакерский вход в сеть «Русской пиццы».

Открыв, я засылал им вирус.

Не настоящий, конечно – встраивающийся в систему и разрушающий изнутри – а маленький твикер, который перемещал в другую папку один из исполняемых файлов 1С. Причем умел это делать при запущенной программе.

Стоило обратиться к «Юлии», как через несколько минут во всех пиццериях висли базы и дежурный менеджер вызванивал меня.

Я приезжал с озабоченным лицом, некоторое время делал вид, что ищу причину сбоя, потом за пять секунд возвращал экзэшник на место и в благодарность получал еду.

Андрей – согласно статусу рождения – разгильдяйствовал на полную катушку, на занятия не ходил, все на свете покупал, но дураком не был. Он не раз говорил, что я – «айтишник от бога» – и мне светит серьезное будущее.

Я и сам это знал.

Помимо «Юлии», я имел ряд других подобных программ, пока еще не опробованных всерьез. Я умел видеть реальность и расставлять приоритеты.

Пока я всего лишь кормился. Но не сомневался, что когда выйду на простор и стану порядочным человеком – смогу воровать не кусками пиццы, а цистернами нефти – то обогащусь своими умениями.

А потом, перейдя на еще более высокий уровень, продам свои разработки серьезной хакерской банде и стану получать роялти, ничего не делая сам.

Сегодня Юлия могла скрасить вечер.

Несколько минут с Верой меня слегка обессилили. На этот раз стоило возиться подольше, устранить проблему не с первой попытки, раздуть себе цену и вытребовать два больших куска пиццы: с креветками и с сыром «моцарелла».

Совершив недоброе дело, я пошел к машине.

Подкрепиться хотелось скорее, я решил подъехать как можно ближе к главному ресторану сети, где стоял сервер.

Когда я захлопнул все двери, сел в вонючую «семерку» и попытался завести двигатель, стартер беспомощно защелкал.

Решив, что пропал «минус на массу», я чертыхнулся, вылез из-за руля, поднял капот, отвернул гайку всегда готовым ключом, снял и надел клемму.

Но едва опять повернул ключ, как из панели раздалось:

-…леко-о, далеко-о

Ускакала в поле молодая лошадь,

Так легко-о, так ле…

– и тут же все погасло.

Ситуация прояснилась.

Пребывая в неуверенности относительно действий, я забыл выключить магнитолу.

Она была установлена не по-человечески – как и все у отца – питалась непосредственно от аккумулятора, работала при выключенном зажигании. Проводку провели так, что мне не удавалось подключить ее по-другому.

В итоге она играла все время, проведенное у Андрея, и аккумулятор – такая же рухлядь, как и все остальное – сел в ноль.

И это, уж точно, было наказанием за грехи перед Наташей.

Менеджер позвонил через пять минут, а я еще никуда не ехал, шарахался по двору, как та молодая лошадь, в поисках кого-нибудь, кто даст «прикурить».

В двадцать один год я так устал от жизни, что не мог пересказать.

3

Ни Наташина тетка, ни концерт в большом городском зале не отвратили от решения.

Я пошел вразнос, хоть и чувствовал неправоту.

Общежитие №7 – расположенное в двух кварталах от экономического факультета – на вид было страшнее Чернобыля.

Яндекс-навигация ошибалась, сначала я подъехал не туда, затем припарковался под знаком и заметил это, лишь выйдя из машины. А потом, переставив ее в приемлемое место, долго пытался открыть дверь парадного входа.

Я, вероятно, провел бы там немало времени, если бы не две девчонки с голыми ляжками, которые пробегали мимо. Поглядев на мои муки, они захихикали, сказали, что вход уже давно сделан с торца, и пригласили в гости.

В гости я собирался к Вере, но в общагу зашел вместе с этими – как сказала бы сестра – «сикотками», полагая, что так будет меньше вопросов.

Вахтерша, не отрываясь от смартфона, бросила мой студенческий в ящик конторки, не раскрыв и не поинтересовавшись, к кому я иду.

В благодарность за путеводительство я спросил у девчонок, как найти комнату номер 11 – хоть не сомневался, что сумею это сделать сам – и дружески похлопал их по попкам.

Обе вместе не дотягивали до одной Вериной половинки.

Одиннадцатая комната находилась на первом этаже.

Войдя в полутемный коридор, я задохнулся от запаха.

Воняло по-разному и сразу всем: сыростью, гнилью, экскрементами, мочой, стиранными детскими пеленками, подгорелой едой и еще какой-то гадостью, которой я не мог подобрать названия.

Стараясь не дышать слишком сильно, я прошел вдоль номеров.

Одиннадцатая дверь была обозначенная двумя непристойными на вид единицами и покрыта еще более непристойными рисунками – столь разнообразными, что могла служить пособием сексуальных поз.

Переведя дух, я постучал кончиками пальцев.

– Заходи! – сразу отозвался незнакомый женский голос.

Видимо, в «две пиписьки» пускали, не спрашивая имени.

– У нас не заперто, чего стоишь? – продолжила невидимая хозяйка.

Я толкнул дверь.

В комнате пахло, как у Андрея на кухне и даже хуже, потому что там квартира была чистой и везде работали кондиционеры с угольными фильтрами. Здесь стены впитали вонь лет за пятьдесят.

Дальний угол с частью окна был наискось перегорожен деревенской занавеской – повешенной кое-как и захватанной, как не знаю что.

Ближе стояли стол и шкаф, к другой стене пристроилась разворошенная кровать.

На смятых простынях сидела черноволосая девица в черных полупрозрачных колготках и зашивала белой ниткой черный лифчик.

– Ты кто? – спросила она, подняв голову. – Что-то тебя не помню.

Лицо было вытянутым, узким.

Сбоку на носу сверкал приклеенный страз.

– Я вообще-то… к Вере, – ответил я.

Ничего особенного не происходило, но я почувствовал, что то краснею.

– Ве-ерк! к тебе! – крикнула девица и поднялась.

Ее голос звучал четко, она была не из одной деревни с Верой.

– Счас, иду, – раздался голос из-за занавески.

Под черными колготками был надет какой-то радикальный слип, разрисованный в семь цветов радуги.

Девица шагнула к двери, прогнав мимо меня волну резкого запаха, звучно заперла замок, потом вернулась на постель и принялась откусывать нитку.

Голая грудь с сосками разного размера колыхалась при каждом движении, но ее это не волновало.

– Ой?! – удивленно воскликнула Вера, появившись у окна. – Данилка пришел.

– Ну да. Пришел, да… – ответил я. – Не вовремя?

Уверенность – которой и так было немного – покидала меня все быстрее.

– Заходи, – Вера взмахнула рукавами застиранного халата. – Сюда, ко мне.

Кажется, под халатом она тоже была голой.

Окно выходило на юг, занавесок не имелось, солнце жарило, как проклятое.

В уголке за занавеской одуряюще пахло женским пОтом, невозможно было представить, что тут кто-то мог жить.

– Садись, – сказала Вера, сбросив что-то с покрывала. – То есть пока присаживайся, сесть ты еще успеешь.

Она засмеялась, мне шутка не понравилась.

Стоило развернуться и уйти, но я все-таки сел.

Кровать заскрипела так, что наверняка услышала вахтерша.

Вера стояла передо мной.

Колени ее были большими, круглыми, чисто деревенскими.

– Мне неловко перед тобой, Данилка, – заговорила она. – Но так получилось. Извини, конечно, я не нарочно, звала тебя по-настоящему, но…

– Что «но»? – спросил я машинально.

На самом деле вопрос был излишним, я все понял и так.

Приглашая к себе, Вера планировала, что останется без соседки.

А та раскинулась зашивать лифчик.

Хотя, возможно, собиралась уходить, к шитью принудили обстоятельства.

В университетском общежитии жили только нищие дети нищих.

Все нормальные студенты имели от родителей деньги или находили приработки, но жили на съемных квартирах.

Эти девушки, вероятно, не имели лишней смены белья.

Старый лифчик мог лопнуть в любой момент, а другого не было.

– Так что получилось? – повторил я, думая непонятно о чем.

– Да вот, смотри, – Вера распахнула халат. – Видишь?

Я увидел белое тело, еще более белую грудь с коричневыми сосками и пухловатый живот, подпертый ярко-красными трусами.

– Что именно я должен видеть? – уточнил я.

– Гости из Красной Армии пришли, вот что. Еще не ждала, а они нагрянули. «Самолет летит, колеса стерлися – вы не ждали нас, а мы приперлися

– Какие… гости?! – я опешил, ничего не поняв про самолет. – Откуда?

 

– Да никакие. Мазать начало.

Я врубился в курс и невольно поморщился.

Девушка могла уехать из деревни, но деревня не уезжала из девушки.

Плебейский лексикон был пошл, от него воротило.

Эльза – нерусская, но городская – в подобных случаях говорила просто «я растеклась», и это казалось естественным.

– Неожиданно, честное слово, извини, – оправдывающимся тоном добавила Вера, по-своему истолковав мою гримасу. – Я не виновата, но сегодня нам с тобой потрахаться не судьба. Приходи через неделю, у меня месячные дольше не бывают.

– Ладно, – сказал я и поднялся с кровати. – Как получилось, так получилось. Даже у автомата бывают сбои, а ты не автомат.

Я почувствовал некоторое облегчение.

Обстановка общежития угнетала, хотелось уйти на свежий воздух.

– Дай свой номер, я сделаю дозвон, потом наберу, когда кончится, – продолжила она и вытащила из кармана допотопный кнопочный телефон.

– Дай бумажку, напишу, – ответил я. – Не собираюсь разорять тебя на дозвон.

Сам я жил не пойми как.

Но эта девушка существовала уже за гранью.

–…Верка, застегни!

Из-за занавески возникла соседка.

Черный лифчик был накинут на плечи, концы застежки болтались в воздухе.

Сейчас я понял, что от девицы очень сильно пахнет мужчиной.

– Самой влом, – пояснила она и повернулась спиной.

Ноги, обтянутые эластиком, были могучими и ровными, как две колонны.

Веревочка невидимого слипа утонула между ягодиц.

– Давай застегну, – неожиданно сказал я, отстранил Веру и встал. – Тебе на какую?

– На среднюю.

Предложение было принято, как само собой разумелось.

Ничего особенного не имелось в ситуации, когда девица в незастегнутом лифчике заглядывает туда, где подруга обсуждает интимные вопросы с незнакомым парнем.

Наташа умерла бы от одной мысли о подобном. Но, к частью, ее тут не было.

– Спасибо, – сказала соседка, когда я справился с крючками.

– Пожалуйста, – ответил я.

Подняв обе руки, она без нужды поправила волосы, обдала духом немытых подмышек.

Деталь входила в образ действительности.

Сам бы я умер тут от грязи, обитательницы привыкли ко всему.

– Вы тут долго будете телиться?

Узкое лицо показалось хищным.

Теперь я заметил, что у соседки блестит еще и пирсинг в пупке.

Она явно принадлежала к нестандартному кругу.

Девиц подобного типа я видел в чешской порнографии – на сайтах секс-кастинга, где люди со стороны делились сокровенными желаниями и тут же их удовлетворяли.

Встретить такую в ханжеской России – и в нашем, еще более ханжеском, полумусульманском городе – было неожиданно.

И я не мог понять, хорошо это или плохо.

– А что? – спросила Вера.

– Недолго, – ответил я. – Уже ухожу.

– Вермишель хочу сварить, пообедать надо.

– Ну свари, – Вера села на кровать. – Я что-то сегодня утомилась.

– Оставайся, поешь с нами, – сказала соседка, взглянув на меня.

Черный лифчик был ей мал, грудь рвалась наружу.

– Поесть? – переспросил я.

– Ну да, – ответила Вера. – Не зря же ехал, хоть покушай с нами.

Я вздохнул.

Как питаются эти нищие девицы, я представлял.

Мои родители обожали всяческую дрянь: макароны, магазинные пельмени, вареную колбасу и краснодарский чай по восемнадцать рублей за пачку – но у нас на кухне хотя бы не воняло туалетом.

Сам я предпочитал голодать, но время от времени есть что-то вкусное.

Однако «Юлия» в последний раз кормила пиццей два дня назад, злоупотреблять услугами не стоило. Рано или поздно хозяева могли решить, что им не нужен приходящий сисадмин, при котором все рушится когда ни попадя, и заменить меня на кого-то менее образованного, но постоянного.

Поесть у Наташи – родители которой были нормальными людьми и готовили не свиное пойло – я не мог.

Такой вариант не входил в формат общения, с невестой мы ходили по гостям да занимались суррогатным сексом на будущей квартире. Причем туда она приходила сытая.

По всему получалось, что сегодня мне предстояло есть какую-нибудь гадость, и было все равно, где ее в себя накидать.

А здесь, по крайней мере, рядом оказались не родители и не сестра, а две полуголые девчонки.

Они оставались девчонками при любом взгляде на жизнь.

– Если приглашаете, я, пожалуй, останусь, – сказал я, взглянув на соседкин пупок. – Ем немного, вас не объем.

– Не объешь, – согласилась она и поправила туго стиснутую грудь. – Тогда я пойду сварю, а вы тут пока можете еще пообжиматься.

Соседка удалилась, послышался шорох, стук, скрежет замка, затем хлопнула по ушам закрывшаяся дверь.

Мы с Верой остались одни.

Я сел рядом, положил руку на ее мощное бедро.

– Потерпи неделю, – сказала она. – Потом приедешь и оторвемся. По полной программе.

– Потерплю, – согласился я. – Блин горелый. Оказывается, так тебя хочу, что…

Я махнул рукой.

Вера молчала, глядела с глуповатой улыбкой.

От нее пахло очень здоровым телом.

–…Все готово! Если кончили, идите есть!

Голос из-за занавески раздался неожиданно.

– Идем, – ответила Вера и встала.

– Потом продолжите, если не насосались, – сказала соседка, имея превратное мнение.

Мы вышли из закутка.

Соседка надела домашнее платье и выглядела пристойно.

Вермишель, сваренная на троих, оказалась лучше, чем я ожидал, и кетчуп, которой ее полили, был вкусным.

Мои родители – взрослые люди, живущие при ненулевых зарплатах – в еде понимали меньше, чем две деревенских девчонки.

– Ну что, поел? – спросила соседка, когда моя тарелка опустела.

– Поел. Спасибо, очень вкусно. Я даже не ожидал, – я признался честно.

– Ты много еще чего не ожидал.

– Чего именно? – уточнил я. – Я, кажется, уже все на свете знаю, и даже больше.

– Думаю, что еще не все, – возразила соседка и встала из-за стола. – Трахаться будешь?

– С кем? – спросил я глупо.

– Ясное дело, что не с Веркой, она в нерабочем состоянии. И к тому же скромница, какую поискать.

– С тобой?

Радикальность обитательниц комнаты №11 зашкаливала.

Даже у Андрея соблюдались рамки приличия.

– Нет, с дыркой в заборе. Пардон, забора нет – со щелью в батарее.

– «Две пиписьки»? – спросил я.

– Типа того, – ответила соседка.

– Я тебя предупреждала, – сказала Вера.

Я вздрогнул.

– Только я сначала буду сверху, – сказала соседка. – Люблю быть сверху.

Что-то в моей жизни начиналось заново.

Рейтинг@Mail.ru