А что потом?

Виктор Улин
А что потом?

Елене Стриж –

коллеге по перу,

натолкнувшей меня на мысль

о названии этого сборника

«И яснее полдня пойдет жизнь твоя;

просветлеешь, как утро.»

(Иов. 11:17)

Временное средство

1

– Подожди ты, Юра, – сказала бывшая одноклассница, отводя мою руку от своей груди. – Надо поговорить.

– Сначала дело, потом разговор.

– У тебя одно на уме. А у меня важная проблема.

В ее голосе слышались одновременно и упрек и насмешка.

– Мужику под пятьдесят, а он как мальчишка, истинный бог!

– А что ты хочешь, Ленка? – возразил я. – Мы с тобой – это мы с тобой и больше никто.

Она промолчала, поскольку я сказал истину.

Между нами все началось в седьмом классе, когда я был мальчишкой. А она – девчонкой.

Стоял неестественно жаркий май, мы возвращались из школы, подружка жила ближе и предложила подняться к ней, выпить лимонада.

Родителей не было дома; произошло все, что не могло не произойти.

Мы оказались друг у друга первыми, и это определило все дальнейшее.

Тридцать шесть последующих лет мы провели в адюльтере.

Этому не мешали ни моя относительно удачная женитьба, ни ее абсолютно неудачные замужества. Личные жизни струились по разным плоскостям, тайная не имела к ним отношения.

За границей секса мы остались посторонними людьми; я даже не знал, где работает бывшая одноклассница и чем живет. Она могла оказаться дома в любой момент, я не уточнял причин. Каждый имел право на ту жизнь, которую себе обустроил.

Елена была грубоватой и недостаточно образованной, но это казалось неважным.

Ничто постороннее не казалось важным.

В постели с ней мне было лучше, чем с любой другой женщиной – включая жену во времена, когда у нас еще не возникло детей и жизнь оставалась прекрасной.

В последние годы одноклассница сильно располнела.

Но и это ничего не значило.

Мы были созданы друг для друга.

– Так вот. Что я хочу сказать, Юрка…

– Нет, Ленка, так дело не пойдет, – я притянул ее к себе. – Давай, пойдем в спальню. Зачем я приехал, вообще?

– Я серьезно, – подруга отстранилась. – У меня есть предложение, после которого ты станешь равнодушен к моему старому обвислому телу…

– Не болтай ерунды, Ленка, – перебил я. – Твое тело не старое и не обвислое. Или ты не видишь, как я тебя хочу?

Она не ответила, только покривилась.

Квартира одноклассницы была однокомнатной, она осталась после разводов и разделов с детьми, которых дистанцировала.

Единственную комнату Елена называла спальней, поскольку дома книжек не читала, на компьютере не работала, а только спала или лежа смотрела телевизор.

Обычно я сразу шел туда, по дороге раздеваясь, а уже после секса мы пили чай.

Сегодня она провела меня на кухню, а дверь комнаты была закрытой.

Сообразив это, я взял одноклассницу за пухлое колено, потом скользнул под домашнее платье.

Мягкие бедра были, как всегда, влажными, но мои пальцы натолкнулись на трусы. Это выходило из ряда вон: подруга встречала меня без белья, а иногда и без платья.

– Ленка, что-то не так, – сказал я. – У тебя завелся новый мужчина?

– Никто у меня не завелся. Даже мышей нет. И речь вообще не обо мне.

– А о ком?

– У меня есть племянница Нюта. Ну то есть Анюта. Не родная, жена племянника, невестка. Но мы с ней как дочь с матерью.

– Анюта прыгает с парашюта?

– Нет, – одноклассница не приняла шутки. – Она беременна.

– Не от меня, – перебил я с усмешкой. – У меня никогда в жизни не было ни одной Анюты.

–…Беременна, – продолжала она. – У нее проблемы.

– А у кого их нет?

Я слушал и не слушал; мне хотелось скорее оказаться в постели со старой любовницей.

– Ей двадцать один год. Племяннику двадцать три.

– А я-то причем?

Вместо того, чтобы заняться делом, подруга тратила время на рассказы о какой-то родне.

– При том. Нютка объявила Виталию – ну, моему племяннику – что доктор запретил ей секс.

– И что?

– То, что ей хочется потрахаться. Так, что ночью судороги сводят.

– А почему она не дает своему Виталию?

Я невольно ввязался в разговор о людях и проблемах, которые меня не волновали.

– Ты не знаешь моего племянника, – терпеливо пояснила одноклассница. – Ясное дело, пидарастет – поумнеет. Но сейчас его любимое выражение – «порвать, как тузик грелку». Разъелдошит до выкидыша. Полный придурок, не может себя контролировать.

Цель разговора оставалась неясной.

– Но еще раз, при чем тут я?

– При том, что ты взрослый мужик. И трахаешь очень аккуратно.

– Ты хочешь сказать, что…

Я потряс головой.

– Хочу, да, – перебила она. – Желание беременной закон, оно выражает потребность организма. Одной соленого хочется, другой сладкого, Нютке потрахаться. Ей нужно временное средство. Прошу тебя как друга, попользуй мою племянницу

– Попользовать твою племянницу?

– Да, – просто ответила подруга..

– Прямо так взять и попользовать?

– Можешь криво.

Одноклассница усмехнулась.

Прожив почти полвека, она освободилась от условностей.

– Вряд ли тебе это будет неприятно.

– Зришь в корень, Ленка. Покажи мужчину, которому неприятно поиметь новую женщину, и он окажется геем…

Я вздохнул.

–…Но как-то все неожиданно. Надо подумать.

– А что тут думать? Она уже пришла, ждет в комнате.

«А пошел ты, старый Карапет,

У мине муж маладой Ахмет.

Как услышит он твои слова,

Так тибе атрэжет галава…»

– пропел я.

– Ты это к чему? – не поняла подруга.

– К тому, что твой племянник отвернет мне башку.

– Не отвернет. Я знаю, что делаю. Раздевайся и дуй в душ, – отрезала она.

2

В спальне основное место занимала кровать.

На ней лежала миловидная темноволосая девушка с заметным животом.

Она была одета в белый гарнитур: лифчик с кружевной планкой и такие же трусики.

После душа я обернул чресла полотенцем.

Несмотря на постоянство отношений, я так и не собрался завести здесь личный банный халат.

– Привет, Анюта – сказал я. – Меня зовут Юра. Я твое… временное средство.

– Я знаю, – девушка слегка смутилась. – Тетя Лена про вас рассказала. А как вас по отчеству?

– Евгеньевич. Но зачем тебе отчество?

– Так вы меня старше.

Я замешкался, не зная, чем ответить.

– Извините, Юрий Евгеньевич, не разделась. Сейчас…

Длинные ноги мешали, Нюта запуталась в трусиках и едва их не порвала.

Черная полоска волос, оставленная над началом складки, хорошо согласовалась с ее общим, узким и длинным обликом.

– Вот. Готова… почти.

Приготовления приготовили и меня.

В самом деле, даже в возрасте под пятьдесят каждая новая женщина добавляла жизни.

А то, что она приходилась неродной племянницей постоянной любовнице и была моложе моей старшей дочери, не значило абсолютно ничего.

– Лифчик снимать не буду, – пояснила Нюта, хотя я ничего не спрашивал. – Мне грудь нельзя трогать. Сразу будет выкидыш.

– А от того, что мы собрались делать, не будет?

– Нет. От этого не будет. Нельзя прикасаться только к соскам.

– Понятно, – ответил я. – Ну давай, начнем, что ли?

– Ой, Юрий Евгеньевич, подождите…

Нюта встала, полезла куда-то за кровать.

Когда она нагнулась, зашуршала в невидимом пакете, я невольно отметил, сколь длинны ее интимные части.

Такие встречались у одной женщины из десяти, если не реже. Наверняка в жару эта Нюта страдала, надевая слишком тесное белье.

–…Сейчас, одну минутку…

Девушка выпрямилась, в ее руке был белый флакон с зеленой головкой.

– Это что, интимный гель? – поинтересовался я.

– Нет, гель не нужен, у меня там болото, – серьезно ответила Нюта. – Это дезодорант, забыла подмышками намазать.

Она отвинтила колпачок, по комнате разлился приторный цветочный запах.

– Не надо мазаться, – я покачал головой. – Зачем?

– У меня пот стал пахнуть неприятно.

– Это тебе кажется. Ты пахнешь приятно, и еще как.

Я соврал. На самом деле от Нюты не пахло ничем, даже «болотом», которое возникло под полоской волос.

Закрыв дезодорант, она опять полезла в пакет, я опять увидел ее интимный развал.

– Губки у тебя красивые, – не удержался я.

– Как они могут быть красивыми, если я их стерла? Думала, вдруг мы вначале будем целоваться.

– Я не про те, а про эти.

Нюта разогнулась, села на кровать.

– То есть теперь уже не про эти, а про те.

Она поняла смысл и густо покраснела, но осталась сидеть неподвижно.

Видимо, моя старая подруга сильно преувеличила ее намерения.

Я опустился на стул.

– Сейчас начнем, сейчас, – неуверенно проговорила девушка. – Еще минуточку.

Она начала повторяться, оттягивая момент.

На ее месте я бы тоже испугался чужого волосатого мужика в неприлично оттопырившемся полотенце.

– Да не спеши, – сказал я. – Бежать нам некуда.

– Можно, я схожу пописаю. А то как-то… волнуюсь.

– Сходи. Я подожду. Вернешься и начнем.

Поднявшись, Нюта сунула ноги в теткины тапочки, которые были ей велики, и выскользнула из комнаты.

За собой она не закрыла, я слышал все.

В тишине квартиры, где хозяйка притаилась, как мышь, раздались легкие шаги.

Потом скрипнула дверь санузла, хлопнула крышка унитаза, не сразу раздалось тонкое журчание.

Я представил, как девушка глядит на старый календарь с Эйфелевой башней, привезенный одноклассницей из Парижа и определенный на изнанку туалетной двери. Длинные ноги смотрели в разные стороны, из-под них весело бежала желтая струйка, завивалась штопором.

 

–…Ну все, теперь готова!

Я так увлекся игрой воображения, что не слышал ни спуска воды, ни обратных шагов Нюты.

Она стояла передо мной.

Запах свежей женской мочи входил в разряд любимых, а у беременных женщин он был выше всех похвал.

– Как вы хотите, Юрий Евгеньевич?

– Как я хочу?

Моя жена успела побывать беременной дважды.

Секс с ней был разрешенным без давления на живот.

– Ляг на спину, – предложил я. – На самый край. Ноги подними и согни в коленях.

– Как на гинекологическом кресле? – нервно хихикнула девчонка.

– Ну да, примерно. У Ленки кровать высокая, я пристроюсь стоя, чтобы не задеть тебе ненужного.

Наши приготовления выглядели смехотворными. Но без них было не обойтись.

Нюта легла, как нужно.

За всю жизнь у меня не было такой длинноногой девушки.

Я встал со стула и освободился от полотенца.

Она ойкнула.

– Ты что? – спросил я.

– Тетя Лена не сказала, что он у вас такой большой.

– При тети Лениных опытах он большим не кажется, – я усмехнулся. – Но если тебе велик, давай не будем.

– Нет, будем. Мне хочется.

– Ну ладно, попробуем. Очень осторожно.

– Хорошо, – ответила Нюта и подвинулась ближе к краю.

– За ноги тебя можно взять? – уточнил я. – Чтобы была какая-то опора?

– За ноги можно. Можно за что угодно, кроме груди.

Ее тело скользнуло к моему.

– Тебе не больно? – спросил я, ощутив горячий контакт.

– Нисколечки.

– Тогда держись, Нюта.

– Держусь, Юрий Евгеньевич.

Я сделал глубокий вдох.

Девушка смотрела снизу вверх зеленовато-карими глазами.

Не по сложению большая грудь колыхалась в бюстгальтере.

Тонкие бедра в моих руках дрожали от напряжения.

– Тебе не больно? – повторил я, остановившись.

– Нет. Просто непривычно.

– Я постараюсь побыстрее.

– Не торопитесь, говорю же: мне не больно.

– Слушай, Нюта…

Я опять остановился.

–…Главное забыл. Какой у тебя сегодня день?

– В каком смысле «какой»?

Она удивленно хлопнула сильно накрашенными ресницами.

– В том, надо ли вынуть. Или ты пьешь таблетки?

– Я…

Нютин смех раскатился стеклянными шариками.

–…Я вообще-то…

– Слегка беременна! – подхватил я и тоже расхохотался. – Совсем из головы вылетело!

– А я такая! Со мной у всех все вылетает!

– А если бы ты знала, какой я…

Мы смеялись и смеялись, и никак не могли остановиться.

Никогда в жизни я не занимался сексом, хохоча, как дурачок.

Но, вероятно, в этом имелась какая-то острота.

Я даже удивился, когда ощутил себя взлетающим к результату.

– Спасибо, Юрий Евгеньевич, – сказала девушка.

– И тебе спасибо, Анюта, – я пожал узкие колени. – Иди, мойся. Я на кухню в твоей тете.

Рейтинг@Mail.ru