Праздник Дрейка

Вероника Мелан
Праздник Дрейка

Глава 4

(Secession – Be Bold And Be Brave)

– Не могу, – отвечал Кайд. – Дрейк наложил запрет на построение временных тоннелей, вынес мне последнее предупреждение. Ты понимаешь…

Ллен понимал. С последними предупреждениями Дрейка не играют, проще с фитилем от бомбы… а попросить больше некого: Санары нет в городе, Кардо отродясь не работал с Порталами, в нижнем отряде тоже умельцев нет. Дварт был последней надеждой.

Лиза спала на диване; давно стемнело. Она уснула сразу после чая и печенья – единственной еды, которую Эйдан нашел у себя дома. Завернулась в его старый сухой свитер, обняла подушку; во сне ее ладони и плечи иногда вздрагивали.

Кайд, человек с пронзительными синими глазами, смотрел на спящую гостью.

– Но я могу сделать так, чтобы она сохранила память при переходе. Это да.

– Делай, – попросил Ллен сразу.

Все, что можно использовать, нужно использовать.

И тот, кто умел перекраивать невидимые пласты, долго стоял у дивана. В голове Эйдана скользнула мысль – Кайд выглядит как маньяк, который собирается убить. Рассматривает, наклонившись почти к лицу, стоит замерев. Сторонний человек, не понимающий, насколько сложные процессы творил в эту минуту коллега по отделу, давно спросил бы: «Эй, чувак, ты чего?» Ллен не вмешивался, не прерывал, хоть и не умел сам работать с чужой памятью, понимал, что это непросто. Наконец, друг разогнулся. Выдохнул.

– Будет помнить, – сказал тихо. – Это все, что могу.

Уже собрался уходить, когда Ллен почти с безнадегой спросил:

– Но должен же быть выход? Всегда есть…

– Есть, – кивнули ему на прощание. – И ты его знаешь. Единый Ключ.

Единый Ключ, да, думал Ллен, сидя в кресле. Он уже вспоминал о нем. Ключ, превращающий любую дверь в Портал, в том числе временной. Легко программируется (их всех специально обучали), легко перемещается в пространстве. Беда только в том, что на его использование стоит жесточайший запрет, если ты не истекаешь кровью, не умираешь, не находишься в стопроцентно критической ситуации. Этот ключ – SOS для тех, кто на грани смерти; используй его Эйдан для другого человека, не будучи сам не то что раненым, а в добром здравии, и, скорее всего, лишится значка, работы и должности. Одномоментно. А это иногда хуже смерти, особенно если работа любимая, если жизни без нее не мыслишь. Куда он отправится из Реактора, сложив с себя полномочия? В цирк? Конечно, будучи Хамелеоном, он легко сможет себя обеспечить до конца дней, но дело не в деньгах – в занятии, полезности, друзьях, ощущении, что ты на своем месте…

«Дождаться Санару?»

Лиза, если ей сказать о том, что нужно подождать, поймет. Будет терпеливо смотреть в окно день-два-три, сколько нужно, беда лишь в том, что сам он ждать устал. Да и у Санары тоже может быть запрет, Начальник разрешений на создание временных разломов никому не дает.

А Эйдану уже хочется выпить со спокойной душой, оставив все позади, освободившись от вины и ответственности. Чтобы снова стало тихо в башке.

И, значит, Ключ так Ключ. Прыгать в омут, откуда можно не выплыть, тоже нужно уметь.

Когда он начал набирать на спецчасах код, Лиза на диване зашевелилась – в воздухе одна за другой высвечивались цифры. Ллен запрашивал то, чего не запрашивал раньше никогда, вбивал координаты для появления Ключа. После того как тот возникнет, у него будет только три минуты на то, чтобы им воспользоваться. Хорошо, что он прекрасно знает, что делать.

Лиза молчала, хоть уже проснулась – он чувствовал на себе ее взгляд.

Сначала код, который он завершил вводить на часах, переместился в пространство: цифры полыхнули между ковром и потолком, после сошлись в точку – сверкнул луч. А дальше, прямо перед носом Ллена, бескрыло паря в воздухе, возник мерцающий предмет – Единый Ключ. Металлический, осязаемый, твердый и прохладный. Разве что слишком большой, по сравнению с тем, которым Эйдан отпирал замок собственной квартиры.

– Вставай, – приказал он Лизе, – я сейчас запрограммирую Портал.

Дверь уже приметил – подойдет та, которая ведет в кладовку. Нахмурился, принялся точно определять день, место, время, человека, задавал Порталу точнейшие данные о переходе.

– С-сейчас?..

– Да. Мало времени.

Ллен зажал Ключ в руке – сложно сказать, что случится после того, как он его использует несанкционированно, но все это позже.

На то, во что превращается темная неприметная дверь в квартире – сероватое марево, – Лиза смотрела со священным ужасом. Она впервые окончательно поверила Йену про работу в составе Комиссии, когда увидела, как из воздуха в комнате воплотился предмет.

– Сейчас ты туда шагнешь, – инструктировал Эйдан устало. Он стал готов ко всему. Надеялся, что до прихода Дрейка успеет выпить. Хотя успеет и позже, если что. – Окажешься там, где хотела, память сохранишь.

Ей было страшно, ей хотелось пить и в туалет, но он ничего не позволил.

– И все изменишь, поняла?

Коротко дернулась голова.

– А я, – ее голос хрипел, – буду тебя помнить?

– Меня ни к чему. Все остальное – да.

– Это… больно? Неприятно?

– Шагай!

Комната от неестественного отсвета марева превратилась в кадр из фильма-триллера.

Он запомнил ее глаза – дикие, напуганные и благодарные. Собственный свитер, спускающийся ей до колен; босые ноги.

«Вот и покутил в баре разок, называется».

– Спасибо, Йен.

Во временной тоннель «лань» шагнула, зажмурившись и задержав, как водолаз, дыхание.

«Там не воняет, – думал Ллен отстраненно. – Наверное…»

(Tom Speight feat. Lydia Clowes – Save Tonight)

Наконец-то все завершилось. Он налил себе виски, сел в кресло, замер.

Дверь в кладовую вернула старое обличье, Лиза исчезла, в комнате теплый свет от торшера в углу – триллер закончился.

Ллену впервые стало почти легко. В пальцах прохладное стекло стакана, по горлу уже стекла алкогольная дорожка. Сегодня он будет спать спокойно, впервые за последние дни.

А через минуту прямо перед креслом появился Дрейк Дамиен-Ферно, босс и Начальник.

Все, как планировалось.

Ллен всегда ему удивлялся, такому простому на вид человеку, способному уничтожить полмира одним морганием. Они все были сложными и умелыми – Эйдан, Кардо, Дварт и Санара, – но рядом с этим тщедушным, на первый взгляд, мужчиной становились примитивными, обычными.

Человек в серебристой форме тем временем ходил по квартире. Долго смотрел на диван, где лежала Лиза, после перевел взгляд на дверь кладовой. И молчал. В этом молчании могло быть зашифровано что угодно – от создания в этот момент нового Уровня до разрушения старого. Но в одном Ллен был уверен наверняка – Дрейк все видит. Нет, не окна и стены квартиры на сорок второй, а то, как в баре Эйдан принял внешность Рихтера, как после трахал его подружку, как к вечеру того же дня сообщил ей неприятные известия.

Ллен пил.

И не нужно признаваться в том, что он взял Единый Ключ – Начальник только поэтому и прибыл. Скорее, нужно вспоминать отставочный код, код увольнения. Если произнести его до вынесения вердикта, значит, признаешь, что совершил ошибку и готов понести наказание. Наверное, это бы что-то исправило или смягчило, но Ллен не мог себя заставить, не хотел. Цеплялся за что-то непонятное.

Дрейк в конце концов повернулся, посмотрел неопределенно. К этому моменту он уже знал и историю, и предысторию, и предысторию предыстории.

«Удобно, – думал Эйдан, – хоть где-то рот лишний раз не открывать».

И заставил себя прочистить горло.

– Код увольнения… называть?

– А очень хочется? – спросил его человек в форме.

– Не очень.

– Тогда не называй.

И сам взял второй стакан, сам плеснул себе виски. Пригубил, поморщился от вкуса – мол, ничего дороже купить не мог?

Ллен в эту минуту ощущал себя провинившимся пацаном, всецело зависящим от воли учителя. И чувствовал, как одна часть желала валяться в ногах, скулить, вилять хвостом и просить прощения, а вторая просто ждала – глухая и немая. Не хотелось уходить с работы, из Реактора, от друзей. Совсем.

Начальник тем временем опустился в кресло напротив.

«Наверное, я его от чего-то отвлек. Не то важного, не то романтичного…» Одно ясно наверняка – Дрейк на восемьдесят процентов «не здесь». На лице ни злости, ни заинтересованности… Сплошное формальное равнодушие, мол, я должен был проверить, сам понимаешь.

– Она хоть того стоила? – спросил почти невпопад, и Эйдан впервые потупился, уткнулся взглядом в стакан.

– Она не была моей. Просто… девчонка.

«Я понял», – повисло в воздухе.

Наверное, ради «своей» сделать такое было бы логичнее, но Ллен до этапа нахождения второй половины пока не дожил. Что есть, то есть.

И впервые Дрейк жестко прицыкнул краем рта:

– От доступа к Единому Ключу я тебя отлучаю на год.

Эйдан продолжал смотреть в стакан.

«Справедливо».

– Так что, если вляпаешься в критическую ситуацию, выбираться из нее будешь сам.

«Без прохода».

Куда больше Ллена страшили любые дальнейшие слова.

Начальник думал о чем-то своем – рассеянный, настроенный на другую волну.

«Может, его ждут где-то там, далеко отсюда?»

– И да, – очнулся тот от собственных дум, – в неоплачиваемый отпуск ты все-таки идешь. На пару недель точно.

Сказал. Поставил стакан с недопитым виски на стол. И исчез прямо из кресла.

А руки у Ллена дрожат, как у старика – обошлось. Он даже выдохнуть пока не смел, сам еще не верил, что обошлось. Отпуск – это же отлично! Он отдохнет, отоспится. Год без Ключа? Жил без него раньше, проживет и дальше.

– А-а-а-а-а! – зарычал хозяин квартиры радостно и неопределенно. Влил в себя залпом содержимое стакана, откинулся на кресле и рассмеялся пустой квартире.

Эпилог

(HAEVN – Where The Heart Is)

 

Лиза не знала, что день – насквозь знакомый день – можно видеть иначе. Что можно стоять у окна и впитывать в себя солнечный свет каждой порой, каждой клеткой кожи, слышать гомон однокурсников, шорох их подошв по мраморному полу… Что можно настолько жить. Свежий воздух из приоткрытого окна, как волшебный ветер счастливых перемен.

Она все помнила, все до мельчайших деталей. Человека из бара, выглядящего как Макс, помнила, какую беду пережила, когда узнала о собственной измене, а после чужой смерти, помнила дождь и крышу. Как сон. Только лицо того, кто отправил ее назад, расплывалось, не уловить. И голос его ускользал из памяти, будто затерся.

– Давай на обед в кафе через дорогу…

Эту фразу Кэтрин уже произносила раньше. Сейчас ей ответит Энтони.

«В бургерной картошка лучше…»

И спустя секунду.

– В бургерной картошка лучше.

Будто замедленная съемка… Это новая жизнь. Кристально ясная память, удивительно чистое восприятие происходящего; Лизе казалось, что она впервые по-настоящему проснулась.

Когда сзади к ней подошел Крис со словами:

– Дай-ка я тебя…

«Поцелую».

…То с прицельной точностью налетел на женский кулак. Удивительно сильный, недрогнувший, разбивший Оукману нос.

– Эй! Больная, что ли?! – заорал тот, кто в другой жизни успел чужую девушку поцеловать. Хохотала Кэтрин, округлив глаза смотрели подружки Жаклин и Тэрри, крутил пальцем у виска Энтони, друг Оукмана. Кровавые капли на модном белом поло, прижатый к лицу кулак. Крис брызгал негодованием и ругательствами. А в конце коридора с цветами стоял Макс…

– Пообещай мне одну вещь, – шептала Лиза, обнимая теплую «живую» шею. Она никогда не знала, что можно настолько сильно наслаждаться теплом кожи. – Обещай, чтобы мы дожили до «долго и счастливо».

– Что?

Светлые вьющиеся волосы, идеально сидящий в плечах пиджак.

– Никогда не садись за руль пьяным, понял? Никогда!

Насела, надавала, зацементировала без права на выход, если не согласится.

– Да я и не собирался…

– Неважно. Скажи: «Обещаю!»

Пауза.

– Обещаю.

Он всегда держал слово. Слишком высоко ценил собственную честь, серьезно относился к тому, что говорил, ее Макс. Ее любимый, живой, здоровый и невредимый Макс. Сон все дальше; Лиза уже шагнула в другую жизнь, как в реку. Обняла того, кто стоял напротив, так крепко, насколько хватило сил.

– Ты чего? – спрашивали ее тихо. – Слушай, я бы тоже по носу отхватил, если бы не вовремя тебя поцеловал? Как этот.

Ей было смешно, у нее в глазах стояли слезы. Теперь она будет живой всегда, он тоже. Они вместе будут чувствовать этот ветер, солнечный свет, будут обниматься до скончания века. Никогда и ни за что она больше не отнесется ни к чему, как к данности, как к «обычности», будет помнить про чужую щедрость, знать, что мир не без добрых людей, что каждый момент неповторим.

«Спасибо, Йен…» – неслышно неслось ко всем сразу дверям, которые, как она теперь знала, могли превращаться во временные Порталы.

«Спасибо».

Конец

Досрочный Переход

От автора: этот рассказ – мой эмоциональный ответ на роман Шеррилин Кеньон «Танец с Дьяволом». Одной из двух книг в моей жизни, заставивших меня плакать.

Она выглядела обычной, на первый взгляд «ничего особенного». Робкая девчонка, как и все, кто входил в это крыло, потерянная, что нормально для людей, попавших на закрытую территорию Комиссии.

До того, как она вошла, Стейн Реннер-Эст – начальник Отдела Переходов – скучал. Читал сводки новостей в плывущей по воздуху ленте, скроллил графики энергетических всполохов – его любопытство привычно искало, за что бы зацепиться. Отдел тихий, почти стерильный – Право на досрочный Переход люди запрашивали крайне редко, не тянули сложный процесс. Боялись его.

И правильно делали.

Шутка ли, проверить себя на соответствие фону следующего Уровня, когда недонабрал опыт? Проверка болезненная, для физических тел людей жесткая; нужна веская причина, чтобы сунуться сюда.

Эта сунулась.

И чем больше сокращалась от ее неуверенных шагов между ними дистанция, тем больше он о ней знал: имя, рост, вес, место проживания, регистрации, заработки, штрафы – последние два пункта, кстати, отсутствовали. И если со штрафами все было понятно, то почему за последние три месяца у Эбби Кэндис – обладательницы странного и несуразного имени – отсутствовали доходы? Любопытство Стейна лениво колыхнулось.

«Эбби». Ладно, с именем он был согласен – худая, волосы светлые, кожа белая, тонкая. Но «Кэндис»? «Конфетного» в ней не было ничего (*игра слов при переводе с англ. – здесь и далее прим. автора) – ни цвета, ни запаха, ни яркости, ни вкуса. Скорее, Эбби Кэндис напоминала ему мятый лист бумаги, очень тонкий, похожий на копирку.

Навстречу он вышел, привычно сложив руки на груди.

Его вид пугал. Любой Комиссионер пугал человека фоном, способностями, умением видеть насквозь и воздействовать на расстоянии. Эта тоже смотрела на него со страхом, но вперед двигаться продолжала. Он знал, что она видела – крепкого мужчину в серебристой одежде, не перекачанного, но жилистого (это чувствовалось и под одеждой), выше ее на голову, с внимательным взглядом-сверлом. Обманчиво-мягкого внешне, но жесткого, если копнуть внутрь на сантиметр. Они все были такими, Стейн не исключение. Русые волосы, приятное лицо, если приятным вообще могло быть лицо с глазами, которые светят потроха насквозь. Жестковатый рот, прямой нос, мужественная линия челюсти. И, если бы не вежливая улыбка, застывшая на его губах, она, возможно, вообще до него не дошла бы.

– Чем могу помочь? – спросил он, намеренно упустив приветствие. Быть может, девчонка заблудилась (маловероятно, но всякое бывает), быть может, свернула не туда – мало ли.

– Здравствуйте. – Ее голос тихий, как и вид. – Я хочу попросить… о праве… на Переход. Это здесь?

Значит, все-таки к нему.

– Здесь.

Он иногда любил гадать, зачем люди совались в этот отдел, что двигало ими, знающими, что будет больно? Безответная любовь? Навалившаяся после раннего Перехода близкого человека разлука? Скука на текущем Уровне?

На скучающую Эбби не походила. На влюбленную, как ни странно, тоже. Потеряла ценные бумаги, деньги, которые вор унес «наверх»? Бросила подруга, просто проснулось любопытство «а как оно там, дальше»?

Глаза темно-серые, большие, но Кэндис казалась ему выщербленной, странно-выскобленной изнутри. Выгоревшей, но без пепла, побелевшей после того, как этот пепел смело в сторону ветром – странная ассоциация. Эст – именно этим именем его чаще всего называли коллеги – считывал ауру напрямую. И она ему неуловимо не нравилась. Ненормальная, слишком ровная. Обычно люди более эмоциональны.

– Что вы знаете о процессе досрочного Перехода?

Молчание.

– Только то, что он возможен.

«Кто ей об этом сказал?»

– Возможен. Но он чреват смертью.

«Если вы не прошли ситуации, которые должны были пройти, если не набрали необходимый опыт, формирующийся на основе сделанных вами выводов и принятых решений, вы не претерпели энергетические трансформации в нужном объеме. И значит, не будете соответствовать вибрации следующего Уровня» – он мог бы все это ей объяснить, рассыпаться, как соловей, или же прочитать нудным голосом наизусть из устава.

Но она просто кивнула.

– Мне подойдет.

Сказала это так, будто на сдачу в супермаркете он предложил ей жвачку.

Подойдет…

«Знаешь ли ты, как будешь болеть и корчиться от каждой волны, которую я буду вливать в тебя? Мужики не выдерживают…» Соответствие вибраций – необходимое условие для перехода. Приглашение «наверх» не просто бумажка. Оно не приходит абы кому угодно, но люди едва ли догадывались, насколько математически точно все должно соответствовать.

– У тебя еще есть шанс уйти. Иначе будет больно.

Он был разговорчив. Ему было скучно.

– Я… буду пробовать.

Какое-то время они смотрели друг на друга; Эст удивился тому, что нутро у нее больше не дрожит – зачах вырабатывающий энергию мотор.

– Ты обедала?

В ее взгляде мелькнуло удивление, почему-то растерянность.

– Н-нет.

– Вода?

– Один стакан.

– Пей еще.

Он указал ей на кулер и снова удивился тому, что Эбби на него не смотрела – как будто на него, но как будто мимо. Как будто вообще мимо этого мира.

Что ж, если она хочет собой рискнуть, ему нет до этого дела. Выживет – выживет. Перегорит – перегорит.

Когда она двинулась туда, где на тумбе-подставке стоял бутыль с водой, приготовилась пить, он пояснил:

– Сядь на кушетку после. Я подготовлю оборудование. Позову.

Что ж, хоть какое-то развлечение на сегодня. Смотреть, как корчатся человеческие составляющие под прессом Комиссионерского фона, интереснее, чем читать статистические данные других отделов.

Стейн принялся бегать пальцами по клавишам широкого пульта; загорелся экран. Зажужжал, набирая обороты, встроенный в стены поглотитель D-лучей, ему тихо завторил излучатель-стабилизатор фонов.

«Мошка, насаженная на электрическую сетку» – именно эта ассоциация пришла ему на ум. Именно это он увидит в следующие пять минут.

* * *

Спустя несколько минут она сидела напротив, разделенная с ним узким столом и прозрачным экраном, который видел только Стейн.

– Готова?

К этому нельзя стать готовым – не к подобному объему боли, – но он должен был вопросом ознаменовать для нее «старт».

– Да.

Не ответ, шепот губ.

– Тогда начинаем.

И он собой – Эсту не требовалось оборудование – начал нагнетать для нее измененное вибрационное состояние, соответствующее фону следующего Уровня.

Девчонка вздрогнула. Сжалась. Ее нервные окончания моментально наэлектризовались – «первая волна дошла». Самая мягкая, пробная. Коснулась человеческой кожи, мышц, клеток, влилась в чужое тело и там расплылась.

Стейн же читал данные с экрана: пульс учащенный, но в пределах нормы, сердце функционирует нормально, легкие тоже. Не то, чтобы ему требовалось это знать – реанимационная помощь в случае отказа систем при Досрочном Переходе не предусматривалась, – но он любил понимать, чувствовать течение процесса. Сосуды головного мозга чуть расширены – скоро они начнут спазмировать, когда первая волна сменится третьей.

– Просто дыши, – посоветовал он сквозь невидимую перегородку.

Эбби втянула воздух, вытолкнула его назад.

Пошла вторая волна.

Он знал, как это ощущается – клетки начинают гореть. Внутри расплывается болезненная клякса, занимает собой все пространство, на пике, длящемся пару секунд, лишает способности двигаться, мыслить – остаются только рефлексы. Нервные окончания, не привыкшие проводить иной вибрационный фон, плавятся, как провода старой проводки.

«Зря ты пришла».

«Наполнение 10 %, – сигнализировал экран, – 11 %, 12 %…»

Ей все больнее – Стейн, содержащий излучения всех уровней сразу, наполнял ее собой. Старался мягко, без ударов. Все ждал, что сейчас начнутся стоны (у иных с первой секунды визги, ор, слезы, судороги), но белокурая Кэндис стойко молчала, только бледнела, плотнее сжимала губы.

«Она привыкла к боли», – подумал он невпопад и зачем-то запросил скан ее эмоционального состояния. Удивился, получив ответ: агрессия почти нулевая, неадекватность минимальная, риск психологического срыва низкий. Вроде бы все хорошо. Но что-то ему не нравилось.

Следующая волна – Эбби накрыло плотнее. Он проникал в нее, как и во всё в этой изолированной комнате, подобно радиации – от Эста ни спрятаться, ни скрыться. «Голый» фонящий Комиссионер – это галогенная лампа, льющая вовне поток измененных по структуре протонов. Это куда хуже радия, хуже полония. Если бы он сбросил сейчас с себя всю защиту, она бы спеклась очень быстро. И потому дозирование до микрона, чтобы не сбить чужую систему, чтобы максимально не нарушить ее.

Ни звука по ту сторону стола, лишь сбоит чужое дыхание, лишь сжаты в кулаки ладони и вид, как будто подушка кресла теперь покрыта гвоздями.

«Больно, я предупреждал», – сообщил он глазами. Эбби привычно смотрела не на него, насквозь, и Эсту опять подумалось, что глаза у нее выцветшие – не радужки, но взгляд. Ей все хуже, все больнее. А он никак не мог найти то, что скребло его по затылку невидимой лапкой.

«Кислородное насыщение в норме, электрическая проводимость соответствует текущему моменту» – куда он не посмотрел?

Когда она в первый раз зажмурилась от агонии – очередное «вливание» обожгло ее на пике лавой, – Стейн спросил:

– Ты его любишь?

«Это все стоит того?»

Открыть глаза стоило ей усилий. Понять его вопрос еще больше.

– Кого?

– Того, к кому идешь?

 

– Я…

Он специально придержал накат, чуть усмирил собственный фон – хотел услышать ее ответ.

Эбби выдохнула. Почувствовала, что ей позволили дышать, что ее отпустило.

– Нет, – отозвалась, когда поняла, что вопрос Комиссионера без внимания оставить не получится. – Я никого… не люблю. А хочу увидеть этого человека…

И она трясущейся рукой достала помятый посередине прямоугольник картонной визитки.

Ему не нужно было приближаться, чтобы считать данные.

«Арчер Делавер». Физический возраст около тридцати четырех земных лет, внешний вид, телосложение… – все крайне обычное, даже заурядное. И да, действительно, он находился сейчас там, куда она столь упорно стремилась попасть, на следующем Уровне.

– Зачем?

Ему необязательно было спрашивать, но вперед вела интуиция.

– Он… как-то помог мне. Сказал, что, если нужна будет помощь…

– Тебе нужна помощь?

– Нет… Я просто… хотела сказать ему «спасибо».

– За что?

– За то, что он… накормил меня однажды.

Ответ на несколько секунд погрузил Эста в вакуум. «Спасибо» за еду? И нужно переживать полный сбой системы, чтобы передать одно слово? И ведь «неадекватность» отсутствовала – система не ошибалась.

Он вдруг понял кое-что. Почему-то понял это только сейчас – Эбби дрожала в кресле мелко, так, словно ее подмораживало. И тут же сделал новый мысленный запрос: «Общее состояние сил».

И получил ответ-цифру, от которой выдохнул сам – крайне низкое. Энергетический запас слабый, истощение. О каком Переходе может идти речь?

– Когда ты в последний раз ела?

Придавил «волны» совсем, совершил откат процесса – невозможно его завершить благополучно, если человек истощен. Не нарушил инструкцию, но подошел к этому близко – ему следовало просканировать этот фактор сразу, кто же знал, что в крыло пожалует голодающий.

В ответ тишина.

– Я спросил…

– Можно мы просто будем продолжать? – перебили его тихо.

– Ты в игры играть задумала? С Комиссионером? – В его голосе звякнула сталь. Она звякнула в воздухе, во всем кабинете – Эбби внутренне сжалась. – Когда?

– Я… не помню.

Он бы выругался. Только не имело смысла.

– Выходи из-за стола, – приказал коротко, – садись на диван.

Указал взглядом на узкую кушетку вдоль стены, сам пошел к холодильнику. Вот о чем бы он сегодня никогда не подумал, так это о том, что человека, пришедшего совершать Переход, придется кормить.

– Я смогу… так.

Она не хотела его брать – упакованный в полиэтилен сэндвич, который он для нее нашел.

– Не сможешь. – Мог бы передать ей в голове статистику и цифры, как коллеге, просто передал бы. – Сдохнешь если не на пятой волне, то на пятнадцатой.

«Может, прогнать ее взашей?»

Право на это он имел тоже.

Сидящая на диване девчонка смотрела на еду странно, как на пустое место. Без неприязни, но и безо всякого желания. Нормальный, между прочим, сэндвич – брал для себя. Их отлично кормили в Реакторе и без дополнительных «докупок», но этим утром он зачем-то завернул в магазин, выбрал свежую булку с прослойкой из помидора, майонеза, огурца и ветчины. Захотелось.

– Я не буду повторять приказ дважды.

«Ешь».

Ее руки до самых запястий укрыты рукавами светлой блузы – несвежей и откровенно мятой.

– Я не смогу…

– Значит, мы закончили.

– Нет, подождите, вы не поняли… – У нее не было никаких внутренних сил с ним бороться, да и не вышло бы, даже если бы система выдала наполненность ее ядра в сто процентов. – Я не смогу, он большой…

«Она давно не ела».

И нет, сэндвич не был большим, скорее, меньше среднего. Для мужчины так и вовсе «скромным».

– Тогда процесс прерываем.

– Нет, пожалуйста, я… съем. Сколько смогу, ладно?

Он не ответил.

Эбби ела, как человек, который не видел еды очень давно. Который забыл ее вкус и запах, как тот, кто успел разлюбить ее, потерять в ней смысл. Равно как и во всем другом. Просто откусить, потому что так нужно, просто прожевать, просто проглотить. Калории не важны, силы не важны, важно только передать этому Арчеру «спасибо».

Стейну вспоминались солдаты, вернувшиеся с войны, из плена вражеских лагерей.

– Тебя мучили? – спросил он вдруг без всякого смысла и увидел – успел заметить, – как в серых глазах мелькнула паника. Та самая, побелевшая от ужаса, неконтролируемая, которая случается у долго страдающих людей. – Били?

Она жевала теперь быстрее, по крайней мере, старалась. Это позволяло ей не отвечать, это вселяло надежду, что вскоре они просто снова перейдут к процессу. В какой-то момент закашлялась – он налил ей воды.

И принялся сканировать другое – ее кожные покровы под одеждой. Не стал бы, если бы не закрались подозрения, но теперь стальное любопытство вело его вперед цепкими когтями. И да – Эст втянул воздух, когда увидел то, что увидел, – шрамы у Эбби имелись по всему телу. На руках, бедрах, спине, животе, даже в подмышечных впадинах. Некоторые относительно старые – месяца по три от роду, – некоторые недельной давности, «свежак». А еще следы от многочисленных побоев. И пусть от некоторых из них остались только энергетические синяки, давность никак не влияла на его способность видеть.

И теперь Стейн внутри заиндевел.

– Откуда шрамы?

Она отвернулась. Она молчала, конечно же. Она съела почти все, смогла. Понимала, что от ответа уйти не удастся, поэтому попросила тихо, бесцветно:

– Пожалуйста, не давите. Я не хочу… об этом говорить.

У Эста по позвоночнику ползли стальные нити.

– Я могу вывернуть твою память наизнанку.

«Можете». Она знала об этом, была заранее согласна с объемом его способностей. Но вместо этого спросила:

– Они ведь не мешают нам продолжать? Теперь… можем?

«Какого черта!» – усмехнулся Стейн мысленно. Не его жизнь, не его дело. Его – Переход.

– Теперь можем, – обронил он сухо.

И взглядом указал ей на стул.

Он стал чрезмерно любопытен. Десятки лет одних и тех же действий, выученных наизусть, одних и тех же «пейзажей» и активностей заставили его разум пожелать расширить границы опыта. Неважно как. И вот явилась она. Пусть всего лишь очередной гость крыла, номерок из списка людей, пожелавший досрочно покинуть Уровень – для Эста Эбби Кэндис явилась разнообразием, позволившим ему покинуть знакомые берега рутины. Всего лишь на один день. На час.

Запас ее сил прибавился незначительно, но нижнюю границу допустимого значения перешел, и теперь Стейн «жарил», как положено, нагнетал чужеродные помехи; Кэндис плавилась.

Она дышала, как на родах, если бы помнила, что это такое, находясь на «Уровнях» – Эст в своем многомерном восприятии помнил. И наблюдал за прерывистыми вдохами, задержками дыхания, «пиками», судорожными выдохами. Теперь он «пёк» не останавливаясь. Подлавливал моменты передышек, закидывал вопросами, и для Эбби, находясь на полном взводе всех систем, отвечать было крайне трудно.

– Кем ты работала последние три месяца?

– Никем.

Ей бы не удалось сейчас врать, даже если бы захотелось. К тому же ложь он бы распознал.

– На что ты жила?

Молчание. Сжатые от боли зубы, сжатые челюсти – воздух по ту сторону экрана мерцал.

– Ни на что.

– Чем питалась?

Он сознательно на нее давил, и момент для этого был выбран крайне неудачный для нее и удачный для него.

– Разным…

Она не собиралась ему открываться, она тщательно оберегала некую мрачную тайну, и Эст никак не мог понять, нравится ли ему играть в обычного детектива. Он мог бы поиграть и в обычного «бога» – нырнуть в ее голову, вычислить подробности быстро, но не торопился с этим. Его любопытство давно спало, теперь же проснулось и жадно утоляло голод.

Очередной накат волны; у Эбби в глазах начали лопаться капилляры.

Как в отсеке рядом с ядерным стержнем – вот как она сейчас выглядела.

– Откуда шрамы?

Молчание. Упорное. Собственно, теперь отвечать ей банально не хватало сил.

Пятьдесят два процента наполненности чужеродной энергией. Пятьдесят три.

Он вдруг сделал еще один запрос в систему: «Ее желание жить».

И получил ответ, после которого моментально поставил на паузу процесс слияния фонов. А через секунду отключил его вовсе.

«1.26 %».

Желание жить всего 1.26 % – эта цифра, стремящаяся к нулю.

– Все. Мы закончили.

Эбби, выглядящая так, будто находится на все еще жгущем задницу электрическом стуле, смотрела без понимания.

– Почему?

Ее голос хрипел – повредилась ткань связок. У нее повредились все ткани.

– Потому что ты не выживешь.

– Я…

«все равно хочу попробовать…» – он знал, что она скажет в следующую секунду.

– Ты пришла сюда умирать?

– Н…нет.

– А выжить ты не сможешь. Это статистика. Ты не перейдешь – это мой вердикт.

«Не готова».

Она действительно не была готовой. Какой бы опыт Кэндис ни приобрела на текущем этапе своей жизни, его не было достаточно для полноценного Перехода.

К тому же Стейну только что пришел сигнал о том, что его ждут на собрании в четвертом корпусе – общие вопросы, повестки, задания. Явка обязательна.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru