Дэлл 2: Меган

Вероника Мелан
Дэлл 2: Меган

– Ты ведь с ним не была…

Но я была. И сейчас должна была предать себя и Дэлла еще раз. Себя, нас, отряд… не предать только Дрейка. И вдруг захотелось заорать: «Это монтаж! Это его идиотский план, я бы никогда, я так сильно тебя люблю…»

И тогда бы Дрейк покачал головой – разве я для себя старался? Чтобы он жил. А что делаешь ты?

А мне нельзя любить и нельзя говорить хорошее.

– Я с ним была.

Хотелось навсегда онеметь после этих слов.

Дэлл смотрел на меня без осуждения, но с глубокой тоской. И вдруг стало понятно, что это именно он бы прошел ради меня через столетия и вселенные, это он бы пропах звездами и пылью дальних дорог, лишь бы мы однажды встретились.

И тогда я сломалась – закричала, забилась в истерике. И из меня исторгалось одно-единственное слово – НЕНАВИЖУ! Себя, Дрейка, эту ситуацию – ненавижу жизнь за то, что она подставила меня под такое. Ненавижу себя за то, что бью, когда не хочу, за малодушие, за нежелание делать больно, когда надо. Ненавижу…

А когда я сумела оторвать руки от мокрого лица, уже сидя на полу, то увидела, что Дэлл ушел.

Только открытая дверь, а за ней никого.

Я успела добраться до окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как от подъезда внизу отъезжает автомобиль Мака.

И тогда согнулась пополам от плача.

Мы рыдали вместе – я и маленькая Меган.

* * *

Дрейк пришел полчаса спустя – мои глаза так опухли, что я почти ничего не видела.

– Девяносто один процент – мы почти у цели.

Он почти у цели. А мне уже почему-то все равно – я достигла ста.

– Ладно, я не думал, что это понадобится, но раз так…

Начальник сидел в кресле и задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику. Я впервые видела его мрачным и где-то далеко – в месте, которое еще чувствовало, – радовалась этому.

– Добивать придется всем арсеналом: сообщим, что ты подсела на наркотики, а до этого жила с ним из-за денег, что торговала его взрывчаткой…

Это бред. Я больше не могла и не хотела этого слушать – может быть, я просто Меган, но у меня еще осталась гордость. Совсем чуть-чуть. И один процент не преданной души.

Один. Но он есть.

– Нет.

– Что?

Кажется, сидящий в кресле человек не ожидал, что его прервут.

– Все остальное – без меня.

Я буду искать свой метод помочь Дэллу. Даже если поздно, даже если после успешного исхода (если таковой возможен) меня никогда не примут обратно. Терять уже нечего.

– Без тебя?

На меня смотрели странно.

Что, я предатель еще для одного человека – для Дрейка? Одним больше, одним меньше. Кто вообще решил, что мы должны кого-то слушать, пусть даже почти всесильного дядьку? Надоело. То ли водка сделала свое дело, то ли боль, то ли я «исцелилась», потому что достигла собственного дна.

– Должен быть другой путь ему помочь.

Я сказала это тихо, никого не пытаясь убедить. Не будет искать он, буду я.

Начальник поджал губы. Долго молчал, удивленный и раздосадованный, – как же, его гениальный план потерпел крах, почти воплотившись. Но меня с места больше никто не сдвинет.

– Вышла из игры, значит. Пожалела собственных нервов?

Нет, собственных нервов мне не жаль, как ни странно – их мотали на все лады, живых уже не осталось.

– Ладно, – Дрейк смотрел на меня тяжело – мол, опять я должен всех вас выпутывать один. Будто это я подкинула Дэллу Цэллэ, будто это все из-за меня. – Я положу его пока в крио-сон…

Что-то слабо дернулось внутри меня.

– Это остановит…

Прервали меня жестко.

– Не остановит. Чуть замедлит физические процессы, но сознание в сон поместить нельзя, а разрушается именно оно.

И опять этот взгляд, как будто я пролила в ароматную кашу банку чернил.

Да, Меган всегда и во всем виновата.

– Буду думать, что делать, когда «Мирстон» закончится.

Дрейк поднялся.

Остановился уже у двери, спросил:

– Что я буду должен ему сказать?

Насчет чего? И когда? Перед тем, как положить Дэлла в сон или после пробуждения?

Я смотрела ровно – больше не намеревалась отводить взгляд от кого бы то ни было.

– Скажите ему то, что хотели с самого начала. Что я умерла.

Глава 3

(Pol Solonar – Melancholy)

Я проснулась трезвая и мрачная. И какая-то «ровная», почти безразличная ко всему. Не то каркас стабильности сработал после того, как я вечером дважды промыла желудок и сумела уснуть, не то сказывался побочный эффект после Комиссионеров и Кайда. А, может, просто нервов реагировать на что-то не осталось.

Ни эмоций, ни чувств, лишь тяжелая пустая голова и понимание, что мне некуда идти. Совсем. Чужая в этом доме и в этой жизни.

Стоило мне пытаться повернуть внимание в сторону Дэлла – как он, где он, что думает и делает, – как поднимался из глубины невидимый заслон, похожий на толстое и мутное стекло.

Наверное, к лучшему.

За окном пасмурный зимний день; вокруг чужая пыльная квартира, в которой не хотелось убираться – мое единственное теперь пристанище. Наверное, реши я отсиживаться здесь до скончания века, Дрейк слова бы не сказал. Моих шести тысяч долларов (их, как и обещали, вернули на карту) хватило бы на питье, продукты, все необходимое на длительный срок, если тратить экономно. Но в чем смысл?

Кто я? Зачем я?

Кажется, вчера я все-таки достигла ста…

И вопреки приказу выключен сотовый – защитная реакция организма. Включать его я не торопилась. Сначала нужно придумать, чего именно я хочу.

Я хочу… Не кто-то. В кои веки.

Но куда яснее на данный момент для меня ощущалось то, чего я НЕ хочу – оставаться здесь, находиться без дела, существовать там, где мне нет места.

План был по-дурацки прост. Денег у меня на один вопрос, да и вопрос, собственно, только один – противоядие от Цэллэ существует?

Если да, нужно выяснить, как его найти, куда для этого податься, что сделать…

Мда, вопросов столько, что сначала нужно ограбить банк.

Но один я все-таки задать могу…

И тогда уже смогу думать, что делать и где быть.

Мобильный я включила, испытывая нервозность. Отсутствие входящих – плохо, присутствие входящих – плохо. Что за жизнь? И потому не стала дожидаться, пока сотовая вышка передаст мой ближайший прогноз судьбы, вместо этого нажала решетку, дождалась, пока в трубке послышится длинный гудок. Долго ничего не произносила, думала.

«Слишком мало денег, слишком много вопросов… Сейчас они скажут: «У вас не хватает средств» или «Противоядия не существует» или…»

Хуже всего, что я не знала, что делать в случае «или».

Я не смогу сидеть здесь, потому что однажды все-таки начну думать, как там Дэлл.

И тогда сломаюсь.

А за окном снег – легкий, пушистый, – как напоминание о чем-то несбыточном, но очень желанном.

«Задай его…»

«Деньги кончатся, и что тогда?»

«Тогда ты будешь знать».

«Я уже не хочу ничего знать».

Действительно, состояние оцепенения и полной апатии сейчас казалось самым привлекательным, но я понимала, что оно не продержится и часа – треснет, как склеенная на слюну ваза.

Улететь бы, как птица, к черту на кулички – туда, где светло и тепло.

Подергала изнутри маленькая Меган – давай, мол. Знать лучше, чем не знать.

Она права – не хватало еще начать терзаться из-за того, что вчера я отказалась участвовать в плане Дрейка.

Нет, решила сама – надо «сама».

– У меня мало денег, Вы знаете, сколько именно, – я зачем-то говорила с невидимым собеседником на том конце, как с другом. Может, потому что готова была жаловаться на жизнь первому встречному, даже Информатору. – И мне очень нужно знать, существует ли противоядие от Цэллэ? И, если да, как его найти…

В трубке долго молчали. Так долго, что я начала сомневаться, что там кто-то есть. Но ответ все же послышался.

– Чтобы получить ответ на первый вопрос, у Вас хватает средств, но на второй – нет.

Черт… Черт-черт-черт… Что же делать? Конечно, платить за первый, и, если они скажут «да», то искать деньги на оплату второго. В конце концов, это сейчас самое важное.

– Скажите мне ответ на первый, пожалуйста.

Я нервничала, чувствовала, как потеют ладони и как сильно хочется скрутить в свиной хвост несуществующий шнур.

– Да, существует.

Есть! Собственный выдох облегчения мне запомнился надолго – из меня, кажется, вышли куболитры воздуха.

– А сколько будет стоить информация по второму вопросу? Я найду деньги, сколько скажете, обещаю…

«Займу!»

– Видите ли, в чем дело, – «друг» прочистил горло, – противоядие существует только там, где изготавливали Цэллэ, но по соглашению с Комиссией мы не имеем права ни озвучивать название мира, ни давать информацию о нахождении ведущего туда Портала. К тому же он является «меж-мировым» и закрыт специальным кодом.

Я потухла, как последний чадящий в костре уголь под струей воды.

Снова зябко и пусто. Впереди лишь один путь, ведущий в собственные кошмары. Значит, надо как-то выжить в чужой квартире сутки-двое-трое. Значит, только ждать, пытаясь остаться не сожранной страхами.

– Спасибо, – это я произнесла на автомате, когда поняла, что мы уже долго молчим – Информатор и я. Наверное, теперь у меня нет шести тысяч. И никакой нужной информации тоже нет. – Это противоядие мне очень нужно. Очень. И я бы нашла…

«Любые деньги».

Я отключила связь, не договорив.

Опустила руки, повесила голову.

Все. Звенящая пустота; смысл жизни ускользал от меня. Когда есть дорога, есть цель – просто. Я будто находилась между невидимых граней бесконечного лабиринта – кажется, вот же он путь, – но опять тупик. Все прозрачно, а выхода нет. И бритвенно-острые края у стекол.

Наверное, так выглядит депрессия.

Больше не хотелось ни есть, ни пить, ни куда-то идти. Хотелось просто раствориться – легко и безболезненно, перестать быть. Чтобы соскользнула с плеч и сердца тяжесть, чтобы вспомнить, что где-то еще можно смеяться.

 

А ведь недавно все было так хорошо…

Недавно. Было. Оба слова уже из другой галактики. Я долго смотрела на телефон, прежде чем нажать кнопку отключения – мне так никто и не звонил – сотовая вышка все-таки поймала прогноз моего будущего настроения – «во мрак».

Я протяжно вздохнула. Притаилась у собственного маленького окна, за которым тоже падал снег, рыжеволосая малышка Меган.

Мы даже молчали с ней раздельно.

Я уже держала кнопку отключения зажатой, когда сотовый вдруг ожил, разразился трелью.

И тогда я резко убрала палец – поздно! – телефон ушел в перезагрузку.

Кто это был? Почему-то гулко стучало сердце – как тогда, когда ты уже готов перекрыть себе последний глоток воздуха, но кто-то вдруг стучит в твою дверь. Как знак, как судьба.

– Давай же, быстрее…

Может, неизвестный перезвонит снова? Я успела увидеть только надпись «номер не определен». Очень хотелось верить, что меня набрал кто-то «важный» – ну, да, утопающий хватается за соломинку.

– Давай… Звони. Звони…

Я смотрела на заново включившийся телефон третью минуту кряду – тишина.

– Звони… Я включила.

Кто это был? Может, робот от какого-нибудь банка, предлагающий кредиты? Или сервис, проверяющий качество обслуживания работы домашнего интернета? Тогда я зря надеюсь.

Тишина. Значит, не знак – случайное и досадное совпадение…

Жаль. Так хотелось, чтобы до того, как из-под ног выскользнет табуретка, кто-нибудь успел перерезать веревку. Но так, наверное, только в фильмах.

Стоило мне подумать о том, что на том конце мог быть Дрейк, решивший спросить, бегу ли я уже к Реактору, как я тут же снова решила выключить телефон. И не успела.

Опять звонок. И опять «номер не определен».

– Да! Алло!

Я прижала трубку к уху так тесно, будто от этого зависело качество связи.

– Меган Одриард?

– Да.

Голос я узнала. Потому, что я только что с ним говорила – с «другом».

– Мне не нужно представляться?

В горле пересохло. Мне перезвонил «информатор»? Я могла поклясться – невиданное доселе зрелище.

– Не нужно.

– Хорошо. У меня для Вас есть кое-какие новости. Точнее, предложение, если хотите.

Я хотела. Любое предложение.

– Говорите.

– Скажите, если мы назовем Вам мир, где изготовили Цэллэ, Вы туда отправитесь?

– Конечно.

«Сегодня же»

– Хорошо. Тогда рад Вам сообщить, что у нас есть право передавать закрытую информацию в том случае, если это служит нашим личным интересам. Ответственность за подобное лежит на нас, и мы готовы ее взять.

Что? Они собираются сказать мне, как попасть в нужный мир?

– У меня… нет денег.

Я не проверяла счет, но, наверное, там ноль.

– В данном случае нас не интересуют деньги, поэтому за первый вопрос мы тоже не стали с Вас ничего снимать.

– Тогда… почему?

«Почему вы решили мне помочь?»

– Как я уже сказал, нам кое-что требуется и Вы доставите это нам, согласны?

– Из мира Цэллэ?

– Да.

Я достану. Что угодно, хоть луну с местного неба.

– Записывайте, – еще никогда я с такой суматошностью не рылась в собственной сумочке. Ручка, кассовый чек из какого-то магазина – готова! – Отправляйтесь в центральную библиотеку, попросите книгу под названием «Труды Томаса Кавика: раздел нейробиохимия», уединитесь. Откройте ее на странице пятьсот два – там будет листок. Только учтите, даже в таком случае, как этот, мы не имеем права передавать данные в незашифрованном виде. Однако у вас в наличие имеются все… средства… чтобы сделать их для себя доступными. Это все.

Он отключился прежде, чем я успела вставить хоть слово.

А на записке криво и нервно начертано: «Библ., Кавик, 502…»

Я отложила сотовый и дописала «нейробиохимия».

* * *

(Dj Rostej – Love me (Original Mix))

От улицы Вандерберта до площади Коруна, где располагалось высокое и старинное здание библиотеки, ходил семнадцатый автобус.

На нем я и ехала.

Рядом тетка с сумкой, откуда торчит мишура; смеющаяся компания молодежи у дверцы водительской кабины – у всех своя жизнь. Мы почему-то забываем, что у каждого она всегда своя, – ошибочно полагаем, что принадлежим друг другу, но на деле – лишь временно пересекаемся, как пылинки в солнечном свете.

Я старалась думать о чем угодно, только не о том, как именно пережил эту ночь Дэлл. Стоило мне соскользнуть в эту тему, как тут же виделось его серое от боли лицо, стоящая на столе пустая бутылка виски и Мак, не позволяющий дотянуться до сотового…

Нет, все было не так… наверное… Когда я отказала Дрейку, тот сразу же поехал к Дэллу, забрал его в Реактор, уложил в спокойный и долгий сон.

Я буду верить в это. Мне так проще и правильнее – полагать, что у меня есть в запасе несколько дней, в течение которых я могу попытаться что-то сделать.

Мак… Рассказал ли он остальным? Той же Лайзе?

Подумала об этом и тут же разозлилась на себя – да, какая мне разница? Почему нам всегда есть дело до того, что думают о нас другие?

Уткнув себя в принудительное безмыслие, я проехала еще три остановки. Да, конечно, можно было на такси – быстрее, – но сейчас хотелось вот такой размеренной тишины, тряски сиденья, ощущения, что впереди брезжит свет надежды.

«Может, стоило согласиться продолжить с Дрейком? Ну, выставили бы меня наркоманкой…»

Но я не могла. И дело не в плевках в душу, а в том, что я больше не могла по собственной воле резать наживую любимого человека, пусть даже для его же блага. Невозможно любить и причинять боль. Это не любовь. Когда любишь, хочется окружить заботой, нежностью, подарить все теплое, что есть внутри, поделиться светом. И это не жертва – подарок. И ему, и себе…

Тему с Дрейком я закрыла раз и навсегда.

Когда принял решение – держись его. Потому что тогда ты держишься себя самого, а это все, что у тебя на самом деле есть.

* * *

Наверное, когда-то давно в этом здании располагалась церковь – так почему-то казалось. Такая, какие мы иногда видели в фильмах, которые приносила из своего мира Бернарда: темные часовни, стрельчатые своды, алтари по центру. В Нордейле подобных, наверное, никогда не было – хотя, много ли я знала о его изменчивой истории? Когда у власти стоит тот, кто способен поворачивать вспять течение времени и перекраивать ход событий, можно ли полагаться на летописные хроники?

На пятый этаж я поднималась в лифте с прозрачными стенами; белокурая старушка негромко инструктировала:

– Не шуметь. Не сорить. Занимать можно любое свободное место. Не мешать чтению других посетителей библиотеки. Книгу я найду Вам самостоятельно…

Меня все устраивало. Правда, чесались от нетерпения руки и нервы, что, впрочем, не мешало рассматривать удивительный высокий зал с огромной дырой посередине. Правильнее сказать, «пространством» – а все потому, что полки расположены по периметру, там же скамьи и перила. В центре же можно было подвесить второе солнце – незанятой территории бы хватило.

– Значит, интересуетесь трудами Томаса Кавика?

– Очень.

– Это похвально. Сейчас редко кто способен на изучение столь глубоких наук.

Я неспособна тоже. Но не стоило об этом вслух.

И удивительно красиво вливался внутрь косыми лучами из вытянутых вертикальных окон свет внешнего мира.

* * *

Пятьсот два, пятьсот два…

Эта книга насчитывала (я проверила) целых три тысячи двести сорок страниц. Кавик однозначно посвятил нейробиохимии всю свою жизнь. А то и не одну… Последняя мысль заставила меня хрюкнуть.

Вожделенный листок я схватила нетерпеливо, но осторожно.

С него на меня смотрело то, что я ожидала увидеть, – графический шифр.

«– У вас есть все… средства… чтобы сделать информацию доступной».

Есть. Не средство, а человек.

Тамарис Хантер появилась в нашей дружной компании последней, но очень легко в нее вписалась[3]. Веселые карие глаза, улыбка на лице; ее истории завораживали нас, как приключенческие романы, прочитанные вслух.

«Мы с Рэем – идеальная пара, – любила гордиться она вслух. – Я разгадываю шифры, а он отыскивает координаты…»

Они постоянно бывали в экспедициях, привозили из них уникальные, подчас бесценные вещи. Охотно делились подробностями походов, рассказывали о местах, в которых никто из нас не бывал. И только об истории своего знакомства загадочно умалчивали, переглядываясь, – вопрос этот, впрочем, их почему-то забавлял.

Из библиотеки я шла, спрятав заветный листок в карман и волнуясь.

«Что, если Мак сказал Лайзе? А та остальным девчонкам?»

Нет, наши не трепло: личные дела каждого – всегда личные.

И даже если Тамарис услышала обо мне дурное, ведь не откажет в помощи?

* * *

Она приехала час спустя ко мне на квартиру (я не смогла заставить себя переступить порог дома Хантеров), и сразу же, как оказалась на кухне, прилипла к листку из книги. Вгрызлась в шифр с восторгом щенка, которому подарили новую игрушку-кость.

Тами пахла спокойствием. И еще свободой. Она была человеком, у которого все хорошо, который сегодня вернется домой и примется ждать любимого мужчину; она пахла отсутствием бед. С удовольствием жевала конфету из вазочки и, не отрывая взгляда от загадочного послания, прихлебывала чай.

– Какая удивительная бумага у тебя. А откуда?

– Не могу сказать, прости.

Она не обиделась.

– Ничего, я понимаю. Знаешь, я такую графику никогда не видела – объемная и глубокая, как колодец.

«Главное, чтобы вышло достать координаты».

Я старалась ей не мешать. Заранее приготовила бумагу и ручку, обеспечила тишиной. Смотрела на незнакомый двор из окна третьего этажа, снова ощущала, что живу чужой жизнью. Дома я всегда хранила в серванте несколько сортов дорогих шоколадных конфет, а на кухне удивительный фруктовый чай. Здесь почивала гостью тем, что успела купить до ее прихода в местном крохотном супермаркете. Стыдно.

Ей хватило нескольких минут – забегал по бумаге, выводя цифры, наконечник шариковой ручки.

– Слушай, – она смотрела на то, что написала, с любопытством, – это ведь координаты?

– Да.

Какой смысл скрывать?

– Хочешь, я спрошу у Рэя, куда они ведут?

– Нет, я смогу узнать сама, – и добавила, чтобы избежать неловкости: – Спасибо.

Вот и все – мне не отказали. Сейчас она уйдет – я останусь здесь. Ни зайти домой, чтобы переодеться, ни даже позвонить… Вдруг Дэлл все еще там? Я не хочу разборок, сейчас просто не смогу их выдержать.

– Что-то не так?

Она заметила мой напряженный и, наверное, невеселый взгляд.

– Все нормально. Как… Рэй?

Нужно было что-то спросить. Плюс, вопрос с двойным дном – может, слухи обо мне уже начали расползаться?

Но Тамарис спокойно качнула головой:

– Он сейчас там, в Мирстоне. Почти не появляется дома, так что я пока сижу одна и скучаю.

– Ясно.

Она крутила в руках старую фарфоровую чашку с отколотым краешком и тонкой, как волос, трещиной.

– Ты извини, – не удержалась я от колыхнувшегося чувства вины, – это не мое. Я… нашла здесь лучшую.

– Все хорошо. Это ведь… не твой дом, да?

– Нет.

Она смотрела внимательно, а я проворно избегала взгляда. Пройдет несколько секунд, она перестанет смотреть, отступится. Потому что, даже если понимает, что что-то не так, в душу лезть не станет – не принято. У нас своих в беде не оставляют, но и вытряхивать из тебя просьбу о помощи, если не шагаешь навстречу, не будут. Все правильно. Она и посидит, и уйдет. А я, возможно, этим вечером пойду или поеду очень далеко – в другой мир. Оставлю Нордейл за спиной, шагну прочь из Мира Уровней в неизвестность…

«И, может быть, никогда уже обратно не вернусь».

Мысль эта прошелестела ровно, не вызвав никаких эмоций. Дальние походы – всегда риск, – а уж походы в одиночку… Жаль только, что здесь останется на моей судьбе черное пятно, которое не оттереть. На Дрейка я больше не полагалась – он не в счет. А слова в защиту и сказать некому.

И вдруг спросила, не удержалась:

– Скажи, а обо мне уже поползли слухи?

– Какие слухи?

Она удивилась искренне, по-настоящему. Значит, не успели.

– О том, как я изменила Дэллу.

– Что?

Ее рот приоткрылся от удивления, брови взлетели вверх. А я встречала ее взгляд стойко, будто в меня вставили стальной стержень. И неожиданно для себя решила – пусть останется хоть один человек, который знает правду. Который однажды, если вдруг меня начнут поливать грязью, встанет и скажет: все было не так!

 

– Можно я кое-что тебе расскажу, Тами?

Мне нужно было исповедаться. Нужно было оставить после себя ниточку, способную однажды распутать для Дэлла клубок. Если он выживет. Если я выживу. Я не собиралась умирать, но кто знает.

– Может быть, тебе никогда не пригодится эта информация. А, может, пригодится. Мне будет спокойнее уходить… так. Хорошо?

– Конечно.

У нее красивые глаза – карие, но не темные, а светло-коричневые. Чуть темнее миндаля.

* * *

Спустя несколько минут она прервала меня, не удержалась.

– Как можно было предложить такой идиотизм?! – и ее возмущение целительным бальзамом пролилось на мою душу. – Это же бред! Полный! Да и просто… бесчеловечно.

– Дрейк хотел… как лучше.

– Лучше?!

А на ее лице такое отвращение, что мне впервые захотелось рассмеяться.

– Ты же знаешь, он не человек, он мыслит… иначе.

– Сильно… иначе.

Мы молчали. И впервые в жизни у меня как будто был настоящий друг – человек, который чувствовал, как я.

– Не знаю, может, зря я… отказалась… Дальше.

Кажется, я слышала, как скрипят ее зубы. И видела – она думала о Рэе. О том, что он почувствовал бы, если бы ему подкинули такие фотографии, как страдала бы она сама. А ведь фонарик действительно мог оказаться у любого…

Хотелось плакать. Я снова была немножко «вместе».

– Ты расскажешь им? – спросила тихо. – Если я не вернусь?

– Ты, правда, собираешься туда в одиночку?

– А с кем? У меня нет выбора.

– Я пойду с тобой.

Смешно. Правда.

А она впервые обиделась:

– Думаешь, я – плохая компания? Между прочим, пара-логик – это человек, умеющий читать любые зашифрованные послания. Плюс, у меня на плече символ Ясности – на меня невозможно наслать наваждение…

– Дело не в этом…

Мне любая компания была бы лучше никакой. Даже если не Тами, а кто-то, кто вообще ничего не умеет, – все не так страшно, как в одиночку.

– Я не могу тобой рисковать.

– А собой можешь?

– Собой – могу.

– Двое – всегда лучше, чем один, – стояла она на своем.

А упертая. Я вдруг прониклась к ней еще большей симпатией. Только мнения своего менять не собиралась.

– Одна беззащитная девчонка или две – разницы никакой. А перед Рэем я быть виноватой не хочу, извини. Правда.

Она уходила, сжав губы.

«А ведь она в чем-то, как я…»

– Когда ты выдвигаешься?

Спросила уже перед дверью.

– Не знаю. Сегодня.

– Дождись моего звонка, хорошо?

– Зачем?

– Просто… дождись.

У меня имелось несколько незавершенных дел – они обещали занять ближайшие три-четыре часа.

– Хорошо. Но только до шести.

– Я позвоню раньше.

Она скрылась за дверью, быстро махнув на прощанье, – послышались по лестнице легкие и быстрые шаги.

* * *

Тамарис.

Тами очень долго искала Рэя. Всю жизнь. Нет, до того, как они встретились, она жила с другим мужчиной, верила, что имела налаженный быт и кусочек женского счастья. Правда, почему-то все равно тихонько тосковала – сама не знала, по чему именно. Осознала только тогда, когда отыскала верного для себя человека.

И теперь понимала: случись с ним что – она бы убила за него. Прошла бы огонь, и воду, сунулась бы в любое пекло, сделала бы что угодно.

Так она думала до сегодняшнего дня.

Пока не услышала историю Меган.

А она смогла бы его… предать? Вот так болезненно, пусть даже для его же «блага»?

И каменела от одной лишь мысли об этом.

Такси стояло в пробке – зимний проспект застрял; валил, как из ведра, снег.

И да, Тами бы тоже отправилась бы в любой из миров, лишь бы найти Рэю лекарство – тут она была солидарна с Мег, – но вот в одном аспекте они все же расходились. Нельзя в такие походы в одиночку.

Сколько вылазок они совершили с Хантером? Двадцать пять? Тридцать? Дальние, короткие, сложные и не очень… Сколько раз ему приходилось прикрывать ее от неожиданной опасности, лечить раны, защищать, уберегать? Он трижды бил морды каким-то засранцам, потому что засранцы, желающие обидеть женщину, встречаются везде.

Она ни разу не пострадала. Но только потому, что рядом был Рэй.

Кто будет рядом у Меган? Никого?

Этого нельзя допустить.

Компания друзей, куда привел ее Хантер, действительно являлась компанией настоящих друзей. Не людей, встречающихся время от времени лишь для галочки, не тех, кто за столом щеголял собственным умом, высмеивая остальных, не таких, кто хвастался своими достижениями, возвышаясь за счет проблеска зависти в чужих глазах.

Эти люди – ребята из спецотряда и их девушки – любили и ценили друг друга. Уважали искренне, всегда были готовы посодействовать. И теперь Тами хмурила лоб, вспоминая…

Рэй рассказывал об Эльконто – тот командовал «Войной». А Войну прошла одна-единственная девчонка – Ани-Ра. Если прошла, значит, умеет драться…

Пока Тамарис искала в телефоне нужный номер, машина то мягко трогалась с места, то тормозила.

– Может, в объезд? – спросил водитель, глядя на пассажирку в зеркало.

– Сейчас скажу, дайте мне пять минут.

– Отчего ж не дать, – бубнил таксист, – все равно никуда не едем.

Потянулись длинные гудки. На четвертом Ани-Ра подняла трубку.

– Привет, это Тамарис.

Ее помнили. Она никогда до этого не звонила Ани – записала номера всех, потому что настоял Рэй – теперь пригодилось.

– Скажи, пожалуйста, ты хорошо дерешься? Я знаю, странный вопрос, но мне сейчас надо…

– В смысле, хорошо? Я до сих пор беру уроки самообороны и занимаюсь иногда с Дэйном, но с огнестрельным оружием управляюсь лучше.

«Огнестрельное…» – не совсем то, что нужно.

– А как насчет ножевого боя?

– В ножах я тоже середнячок. А ты хотела позаниматься?

Тамарис ухватилась за любой предлог – собственно, он был неважен.

– Да, подумала, что пригодится.

– Тогда тебе к Белинде.

– К кому?

– Белинде Бойд. Она – мастер. Училась у каких-то монахов с далеких холмов, потом тренировалась у Сиблинга…

«Мастер? То, что нужно».

– …в прошлом телохранитель, кажется.

Просто идеально.

– Скажи, у тебя есть ее адрес?

– Конечно, пришлю сообщением.

Тами кивнула водителю:

– Сейчас скажу, куда мы едем.

* * *

Бойды жили очень уединенно. Их дом – одноэтажный просторный особняк из темного стекла – расположился на вершине покатого холма, откуда открывался живописный вид на долину. Сейчас, засыпанная снегом, она походила на картинку из календаря – багряные и оранжевые переливы неба, далекий сизый горизонт, обнаженные спящие деревья.

«Лишь бы она оказалась дома», – Тами не стала заранее звонить, положилась на удачу.

И не прогадала.

Дверь ей открыла сухощавая, но очень жилистая молодая женщина. Они виделись лишь однажды – в ресторане, куда Начальник приглашал всех, чтобы отметить удачное завершение чего-то – Тами не помнила точно, «чего». С Лин они даже не говорили – их лишь представили, – но хозяйка дома гостью, кажется, узнала.[4]

– Белинда?

– Да.

Короткая стрижка темных волос; глаза настороженные, серьезные.

– Я – Тамарис.

Тами не ждала, что ее имя вспомнят, но Лин кивнула:

– Знаю. Ты по делу?

Одетая в одну майку и тонкие гетры, стоя с распахнутой дверью на пороге, она совершенно не мерзла. Говорила четко, прямо, не выказывала недружелюбия, но и не пыталась понравиться.

Тами не стала делать вид, что случайно заглянула на чай. Спросила без обиняков, как до этого спросили ее:

– Ты хорошо дерешься?

– Достаточно.

«Достаточно», – правильный ответ. Человек, желающий произвести впечатление, сказал бы «лучше всех», кивнул бы в придачу, задрал бы нос. Белинда же почти не шелохнулась. Лишь поинтересовалась:

– Надо убить кого-то?

И в тоне голоса ни тени шутки.

– Нет. Защитить.

Темноволосая голова коротко качнулась, указывая внутрь.

– Заходи, расскажешь.

* * *

Меган

Я записывала, записывала, записывала…

«Добудь Цэллэ, – инструктировали Информаторы, – оно пригодится тебе с собой, когда настанет время изготавливать противоядие, найди старинную книгу, отыщи ключ для путешествий между Мирами…»

И, если про первое и второе я знала наверняка, то последнее требование выбило меня из колеи.

«Ключ для путешествий между мирами?»

«Допуск»

Но куда за ним? Не к Дрейку же.

«Все проще. Подумай».

Проще. Об этом «проще» я думала вот уже сорок минут и, когда поняла, что бесполезно вскипаю мозгами, решила не тратить время понапрасну.

Мне нужно к человеку, который может забрать Цэллэ и книгу из Реактора. И такой человек, имеющий доступ к ячейкам хранилища, существует только один – Бернарда.

«Не смей втягивать ее в это!» – предупредили меня чуть раньше.

Видимо, не зря.

Дрейк, как чувствовал, что мне вскоре придется к ней обратиться.

* * *

(Kent Marcum – Photograoh of my heart)

Они с Клэр уже украсили гостиную еловыми веточками, сверкающими декоративными ангелами и стеклянными шариками. На столе имбирное печенье и цитрусовый чай – очень по-новогоднему. Нордейл всегда начинал праздновать издалека, потому что чудом не насладишься скоротечно, чудо следует растягивать.

Михайло забрался ко мне на колени так буднично, будто я заходила сюда ежедневно. Свернулся на коленях, прикрыл глаза, замурчал.

– А где смешарики?

– В подвале. С утра что-то мастерят.

Еще один чужой мир, откуда не ускользнуло счастье. Дина в белом свитере и домашних леггинсах; Клэр отсутствовала – ушла на рынок; в кресле открытая книга со свисающей вязаной закладкой.

3речь о главной героине романа «Рэй»
4речь о главной героине романа «Последний Фронтир».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru