Помоги ему, Господи

Валентина Викторовна Астапенко
Помоги ему, Господи



Помоги ему, Господи

повесть


Валентина Астапенко



ПОМОГИ ЕМУ, ГОСПОДИ


Повесть


Зарубки на память


Ирина прилепилась к стене, неудобно скрючив ноги на диване. Её знобило. Зажав нос, чтобы не задохнуться от невыносимого перегара, мысленно посмеялась над собой: «Как бездомная нищенка около тёплой навозной кучи…»

Загремел будильник, безжалостно пробудив мучительное «Как жить дальше?» Не решаясь расслабить окаменевшее тело, она судорожно сглотнула слюну и замерла.

Тяжело застонал, заохал Анатолий. Растирая виски, прошёл в ванную. Было слышно, как, чихая, сморкаясь и кряхтя, плескался водой.

– Ира, я что-нибудь натворил вчера? – он присел на краешек дивана.

Она молчала. Заглянул в обезображенное лицо и осторожно дотронулся указательным пальцем до почерневшей брови. Дёрнув желваками, понизил голос до хрипоты:

– Иринка, прости! Что я наделал, дурак… Прости, Ирочка… Это не повторится никогда… Я обещаю тебе. Ну, дурак, ну, дурак! Ты не уйдёшь от меня? – и небрежно мазанул рукавом по своим влажным глазам. – Больше никогда не возьму отравы этой в рот!

Анатолий ушёл на работу. Ирина натянула на себя сползшее одеяло. Согревшись, попыталась ни о чём не думать – задремать. Но от себя не уйдёшь, не уедешь. Буравил единственный вопрос «Как жить дальше?»

Встала, походила по квартире, умылась. Снова почувствовав озноб, натянула шерстяную кофту, укрылась ватным одеялом и закрыла глаза. «Хорошо, что дети сейчас у свекрови и не видят хотя бы сегодняшнего. А ведь как здорово всё начиналось… даже дневник вела. Кстати, где он у меня? Ах, да – в чемодане с бумагами. Догадалась хоть убрать подальше от греха».

Поднялась. Воровато озираясь по сторонам, проверила, закрыта ли дверь, достала чемодан из «тёщиной» комнаты и стала лихорадочно искать. Вот он, хранитель её тайн, нашёлся! Открыла первую попавшуюся страницу.


«16.06.1969г.

Завтра Толик уезжает на практику. А я, дурёха, сегодня умудрилась испортить ему настроение с самого утра. Не знаю, почему, но меня больно укололи его слова, сказанные вроде бы в шутку: «ты моя косолапенькая, конопатенькая, носик бульбочкой…»

Я поднялась, привела себя в порядок и собралась идти на работу. Взяла портфель и вышла в коридор. Слышу, Толя кричит: «Ир, поешь сначала, потом пойдёшь!» Я, конечно, назло ему, не говоря ни слова, выскакиваю на улицу. Вижу, он из окна смотрит, улыбается. Возвращаюсь, снимаю обручальное кольцо и кладу на стол. Он не замечает. Сажусь есть. Он говорит: «А где твоё кольцо?» – «На столе…» – «Почему не надеваешь?» – «Потом». А у самой всё хрипит от обиды. Выхожу за ворота. Он схватил за руки и не отпускает, пока не надену.

– Для меня и так сойдёт, для косолапой-то…

Он, видно, не понял и спрашивает:

– Ну, чем я тебя ещё обидел, чем – скажи!

Смотрю, его мама выглядывает из окна. Я пошла. Толик вызвался проводить немного: в институте не было первой пары. Когда отошли на приличное расстояние от дома, он вспылил вдруг:

– Может, всё-таки скажешь?

– Ты видел, на ком женился. Возьми это кольцо и надень его другой, с красивым личиком и стройными ножками…

Он всё понял, даже не дал договорить, сграбастал в охапку, пролепетал какие-то извинения, вроде: «Я так сказал, потому что мне нравятся твои веснушки, и твой носик, и твои ножки». И окольцевал мой безымянный палец. Вырвавшись, я побежала что было духу. Не знаю, стоял ли он, глядя мне вслед, или ушёл.

На работе весь день была рассеянной, переваривая утреннюю «кашу».

Знаю наверняка, что люблю Толика и чувствую его взаимность. Всегда хочется, чтобы он был рядом, гладил моё лицо тёплыми ладонями и нежно целовал. Он очень заботливый, ласковый. И что мне ещё надо?! Я понимаю, что веду себя словно капризный ребёнок. Хочу, чтобы меня носили на руках и не смели ни в чём упрекнуть. А иначе – соберусь и уйду. Показать и доказать, что я сильная и сама всё смогу. Пусть уже даже не симпатичная, как раньше, а с веснушчатым лицом от мартовского солнца, пусть с первыми морщинками, которые так охотно усаживаются под глазами. Пусть такая! Но меня это не убьёт. Нет! А наоборот – ведь у меня будет ребёнок, крохотное создание, моё повторение, моя Ирка. Такая же дурнушка, такая же принципиальная».


«17.06.1969г.

Встали в пять утра. Спать хочется страшно… И вот уже подошёл поезд. Была бы моя воля, так ни за что бы его не отпустила! Смотрит на меня, целует жаркими губами и греет мои щёки своими. Если бы не было рядом его сестры, наверняка бы разрыдалась: Толика не будет со мной целых два месяца! Как это пережить?..»


«23. 06.1969г.

Нет обещанного письма. Успокаиваю себя: может, оно задержалось в пути, может, Толик ещё не устроился на работу и напишет чуть позже. А может… а может, сходил на танцы, познакомился с хорошей девчонкой. Ну, думает, к чему такая ему жена, ревнивая и вечно дутая?!

С работы возвращаюсь в отличном настроении. Ведь сегодня-то обязательно мне скажут: «Пляши, тебе письмо!» Вхожу в дом – говорят о чём угодно, только не о почте. Переодеваюсь и иду поливать огород, но оказывается, что сегодня не нужно. И я отправляюсь за огороды. Закусываю губы. Слёзы градом по щекам. Грызут обида, горечь и одиночество. Да ещё добивает жуткая тошнота. Даже немного стало страшновато за себя. Вот если бы рядом был Толя, он бы помог, успокоил… А вон и дорога, по которой я чуть было не ушла. Навсегда. Вот дурёха-то ревнивая!

Мы были на свадьбе у Толиного друга. В основном компания девчонок. Но тут шлёпнуло по нервам его усердное внимание к сидящей рядом с ним. Это место предложил ей сам. Я скисла и, не в состоянии обуздать себя, вышла на улицу. Толя – следом. И тысяча упрёков: ты и такая, ты и сякая, всегда настроение испортишь!

– Я пошла домой.

– Пошли! – и наговорил мне кучу дерзостей.

Я улыбаюсь. Сквозь гнев и слёзы.

– Никогда тебе этого не прощу. Никогда… – шепчу я. Потом почти кричу: – А вещички можно собирать прямо сейчас? Или немного погодя?

– Это твоё дело. А сейчас идём к родичам. Посмотрим, что ты им ответишь.

– Отвечать ни перед кем не собираюсь. Боже мой, причём здесь родичи?

Он зашагал решительно, почти бегом. Я тащилась следом, всё замедляя шаг, потом, усмехнувшись, развернулась и подалась в обратную сторону. Ещё не успев завернуть за угол первого попавшегося дома, слышу: бежит. Глаза готовы в бешенстве уничтожить меня:

– Ты что?

– Да ничего! Проводи, пожалуйста, – и беру его легонько под руку.

– А ты куда?

– Туда, откуда меня взял.

– Ирка, ты что задумала, а? Уходишь от меня? Ты с ума сошла!?

Я молчу. Сердце колотится, губы кривятся, душат слёзы. Зажал меня, словно в тиски.

– Скажи, не уйдёшь от меня? Не уйдёшь? Это никогда больше не повторится. Я никуда тебя не отпущу! Ну, хоть что-нибудь ответь! – и, казалось, сам чуть-чуть не разрыдался…»


«24.06.1969г.

И что за ерунда, честное слово! На работе, как в аду. Пока есть посетители, всё нормально. Но стоит остаться наедине с собой – всё буквально валится из рук. Набираю чернила – опрокидывается, как нарочно, чернильница. Директор сквозь улыбку ругается:

– И что у нас за секретарша такая: опять запачкала стол! Зачем только я отдал тебя замуж?

Держу в руках почту – газеты рассыпаются по полу.

– Ну, что с тобой сегодня, а? Влюбилась?

Кое-как доработала. Скорей домой: может, есть письмо! А может, и нет письма… «Но ты, Ириха, не переживай, всё будет путём! Не сегодня, так обязательно завтра. Успокойся!» Дохожу до своих ворот. Останавливаюсь. Перевожу дыхание. Сердце трепещет пойманной птичкой. Вот-вот выскочит наружу. Постою минутку. Сейчас, сейчас открою калитку… Страшно, как перед экзаменом…

– Пляши! Тебе письмо!

…Всё оказалось очень просто. Через два дня после приезда Толик отправил письмо. А потом оно болталось неизвестно где.

Душа моя действительно плясала от радости. Толя обращался ко всем сразу. Следовала длинная история устройства в общежитие и на работу, и только в самом конце – несколько тёплых строчек для меня. Я сотни раз перечитывала их, плакала и смеялась: значит, любит? Значит, любит!»

«29.01.1970г.

Как же быстро летит время! Я немного освоилась в новой семье. Теперь не мучаюсь тем, куда себя деть и как себя вести. Иной раз до того неудобно было к столу подойти, что ложилась спать голодной. Частенько просила мужа принести кусок хлеба с солью и стакан воды, дескать, таков каприз моего желудка. А есть-то хотелось!.. Как никогда! Но сказать Толе стеснялась. Молчала и злилась. Превращалась в грубую, чёрствую невротичку. На этой почве часто ссорились. Я выводила его из терпения своей кислой физиономией. Он порывался даже ударить меня. Но когда остывал, умолял объяснить, почему я такая злюка. А потом просил прощения за дикий порыв. Частенько я ревела. Вовсе не от того, что была оскорблена. Знала, что сама заработала. Язык не поворачивался раскрыть истинную причину моего поведения. Ругала себя за это, ненавидела за это, однако всё повторялось, как и прежде.

Постепенно моё стеснение проходило. Отношения с Толей улучшались с каждым днём. Прекратились его дурацкие упрёки: «Ты не любишь меня! Мне надоело вымаливать у тебя ласку: насильно мил не будешь. Если не хочешь со мной жить – скатертью дорожка! А ребёнка я тебе всё равно не отдам, так и знай! Он – мой!»

Конечно же, всё это глупости, детство. Мы ни за что этого не допустим, потому что жить друг без друга просто не сможем. А «короед» наш будущий – неделим, как и любовь наша – неделима. Разве я могу представить жизнь с малышом, но без Толи? Нет, нет и нет!

Наконец наши размолвки стали очень редкими, а главное – почти безболезненными.

 

И вот вчера Толя уезжал на практику. Слава Богу, сдал все экзамены. Теперь у него ещё впереди – дипломная работа.

Проводили на поезд. Опять он меня оставил. Правда, не одну. И это здорово! Всего какие-нибудь две-три недельки, и у груди своей буду согревать нашего малыша. Только вот разбирает страх, а вдруг… Мало ли что может быть. Но себя уже приготовила ко всему. Что должно быть, то и будет. Надо надеяться на лучшее. Не я первая, не я последняя».


«1.02.1970г.

Вчера в сутолоке дня и не заметила, как подошёл вечер. Книга, которая отвлекла меня от всего земного, вдруг стала ненавистной. Отложила её в сторону. И сразу же начался приступ ужасной тоски. Готова была вот-вот зареветь белугой: так захотелось увидеть моего милого человека. Моего Толика. И чем он сейчас занимается в эти минуты? Думает ли обо мне?

Однако, чтобы не поддаться искушению расслабиться, как случилось в прошлое его отсутствие, решила пораньше лечь спать.

…Проворочалась всю ночь. В пять утра, после ухода свекрови на работу, всё же пришлось взять в руки Свифта и пролистать несколько глав. Едва задремала – препротивно затрещал будильник. Чтобы не соблазниться бездельем, поднялась и усердно взялась за работу. Оказывается, она надёжно отвлекает от тоски. Но больше всего успокаивает мысль, что буквально дня через два-три получу от Толика письмо. И всё будет отлично!»


«16.07.1970г.

Минуло почти полгода. И сколько событий!..

Ночью вызвали скорую. Это случилось 15 февраля. Меня не покидало странное чувство: вот-вот произойдёт что-то очень важное, очень значительное, отчего сердце замирало в груди, как у ребёнка на высокой карусели.

…В комнате роддома я скромно лежала на угловой кровати и с большим вниманием следила за происходящим. Молоденькие будущие мамаши тяжело переносили последние минуты перед родами. Одни тихо плакали, ухватившись за спинки кровати; другие стонали, сжав до скрипа зубы; третьи рыдали, проклиная день замужества, а вместе с ним и мужа. Беспорядочные выкрики сливались в какой-то единый поток рёва. Здесь оставаться не было никаких сил.

Вышла в коридор. И вдруг слышу плач младенца. В один миг всё переворачивается в моей душе. На глазах выступают слёзы. Слёзы ликования – у кого-то родился ребёнок! Через час-другой тоже стану матерью!.. И я просто задыхаюсь от счастья.

Но вот уже лежу на столе, измученная, с пересохшими, покусанными губами. Кто же, кто у меня? Сын? Дочь? Доченька! И первая мысль – какая радость для Толи! Он давно уже выбрал ей имя – Катерина.

Только через два дня обещали принести кормить. Всё изболелось у меня за эти сорок восемь часов: «Как она там, моя дорогая малышка? Не болеет ли? Не плачет ли? Не голодна ли? И вообще, какая из себя?»

До первого кормления – ещё целых два часа! Заныло сердце: пробудилась тревога. Час. Тридцать минут. Пять минут. Еле сдерживаю волнение – несут мой драгоценный свёрточек. Чувствую, как у меня дрожат руки и губы. И вот, наконец-то, у груди лежит наша дочушка. Моя и Толина. Я ласкаю её нежными взглядами и что-то шепчу хорошее, сладкое.

…Катюшка была здоровенькой, хорошо прибавляла в весе. Это радовало. А я из-за осложнения неделю провалялась в кровати. Как завидовала тем, кто в первый раз чуть ли не ползком слез с больничной койки. Оказывается, какое же это счастье – ходить! Захочешь – медленно, а пожелаешь – быстро. На собственных ногах!

Не могла дождаться разрешения врача. Наконец с трудом приподнимаюсь на локтях и аккуратно ставлю ноги на пол. Люди, я почти отлично стою! Правда, смешно и обидно до слёз: похожа на только что родившегося телёнка. Держась за спинку кровати, сделала первый шаг. Током ударило по ногам. Закружилась голова. С трудом, но устояла. Шаг за шагом передвигалась по палате. Долго, с наслаждением.

К ночи поднялась температура. Постоянное недосыпание, почти непрерывный плач детей в расположенной рядом комнате тупо давили на утомлённый мозг. Не знаю, почему – то страх обуял меня: а вдруг не выживу? Эта гадкая мыслишка больно стучала по вискам. И с каждым днём всё сильнее. Впервые за время пребывания в роддоме появились тайные слёзы.

А вскоре приехал с практики Толя. Стоит у окна, улыбается. Довольный. Я смотрю на него и чувствую, как хандра начинает отступать. Показала в окно наш свёрточек… Но муж ушёл, и опять стали мучить страшные мысли. Температура не спадала. Я впала в безнадёжное отчаянье и замкнулась в себе. Единственным желанием было выспаться. Хотя бы забыться на мгновение. Но сна не было. Попросила снотворное – не дали. Вскоре заболела грудь. Ребёнка временно перестали носить на кормление. Всё это копилось в какой-то огромный узел. Нервы на пределе. Забыла напрочь обо всём на свете: о муже, друзьях, родных, институте. Пропал аппетит. Через силу толкала в рот еду, хотя бы ради того, чтобы не исчезло молоко. Постепенно уходила в свою скорлупу.

Но однажды лечащий врач сказала: «Да у Вас совсем неплохо, дружочек мой! Скоро домой пойдёте». Я гляжу на неё и не верю своим ушам. Чуть не бросилась ей на шею!

Рейтинг@Mail.ru