Отец солдатам

Валентин Одоевский
Отец солдатам

Солдаты Родины

«Дорогие мама и папа!

У нас в полку всё хорошо!

Отдельно должен сказать, папа, спасибо тебе, за то, что научил меня завязывать портянки, ибо я один из немногих во взводе, да и в роте кто остался целёхоньким!

Меня назначили командиром отделения.

Ротный у нас добрый, хотя бывает, строг, но мы на это не пеняем, ибо это не бывает без причин.

Взводный, откровенно говоря, нехороший… Постоянно матерится.

Старшина у нас отличный! Добрейшей души человек, очень заботится о нас.

Живём мы хорошо, хотя ночью порой бывает сложно уснуть из-за отдельных товарищей…. А так, вообще хорошие ребята, дружные…

Скоро у нас будет Присяга – станем настоящими военными!

Что ж, время не ждёт, надо идти.

Пишите о вас и ваших делах.

Всех обнимаю!

Ваш В.

07.1949.»

***

Наступил день принятия нами Присяги.

Мы все к нему тщательно готовились. Начищали бляхи ремней, как минимум до «пятого класса блеска», сапоги, форму, учили текст Присяги. Короче, готовились как артисты к представлению, хотя, если посмотреть на всю церемонию с определённой точки зрения, то это и было представление, только военное.

И вот, утро важнейшего для нас дня.

Всё по распорядку: подъём, зарядка, завтрак, строевые. Однако было во всех этих повседневных делах что-то… необычное, особенное. Всё мы делали с каким-то непонятным удовольствием. Мы были взволнованы, как маленькие дети перед днём рождения. Даже воздух казался нам каким-то другим…

Присяга была назначена на послеобеденное время.

Мы отобедали, пришли в казарму, ещё раз отгладили форму, взяли автоматы и построились.

Из своего кабинета-кладовой вышел Осипов в такой же, как мы форме, только на погонах были жёлтые лычки в виде буквы «Т». Увидев его, мы прямо вытянулись, как будто перед нами стоял генерал, а не старшина. На груди его светились боевые награды: медали за Москву, Сталинград, Будапешт, Германию и три ордена, точнее говоря, два из них были в одном ряду с медалями, а третий – Отечественной войны второй степени, был справа, а над ним располагался жёлтый знак ранения. Надо отметить, что награды его висели с ювелирной точностью ровно, как будто колодка.

– Ну, что, хлопчики, готовы? – улыбаясь, спросил он.

– Так точно! – хором ответили мы.

В казарму вошёл Екименко в двубортном парадном кителе с золотыми нарукавными знаками, погонами и воротником. У него грудь не так светилась от наград, да и медали были повешены как-то небрежно, зато орден был прилажен хорошо и, надо признать, очень шёл ему.

– Смирно! – скомандовал старшина, и уже хотел было доложить о нашем построении, но лейтенант как-то засмущался и тихо сказал:

– Вольно! Готовы?

– Так точно!

– Проведите осмотр и пойдём.

– Есть!

Осипов прошёлся вдоль строя, сказал парочке человек поправить ремни и, дойдя до конца шеренги, любовно сказал:

– Красавцы! Хоть картины пиши! Готово командир!

– Ладно. Шагом марш! – скомандовал лейтенант, и мы двинулись на плац, то и дело переглядываясь и посмеиваясь.

Пришли. Заняли наше место, к которому уже привыкли за время бесконечных, как нам казалось, репетиций.

Вскоре подошли и остальные взвода и сам ротный. Каждый взводный доложил ему о прибытии своего взвода и, когда все отрапортовали, он козырнул нам и поздоровался:

– Здравствуйте, товарищи!

– Здравия желаем, товарищ капитан!

– Вольно! Чтобы так же здоровались с полковником!

Вскоре появился заместитель командира полка, тот самый, который нас тогда встречал – подполковник Владимир Оксанов. Надо сказать, что он был единственным человеком в нашем полку полным кавалером «Отечественной войны».

Ротный доложил ему о построении нашем построении.

Затем мы стали ждать остальные роты и командира полка.

Вскоре, весь полк был собран. Оксанов, до этого стоявший посередине плаца словно статуя, скомандовал равнение налево, и перед строем прошла знамённая группа, нёсшая государственный флаг и красное знамя полка, на котором виднелась лента и сам орден Красного Знамени.

Когда «знамёнка» прошла, Оксанов строевым шагом двинулся докладывать о построении командиру полка – полковнику Александру Воронцову. Он сделал пять шагов для приветствия нас. В парадной форме он казался монументом – настолько красив он был в свете своих боевых наград, среди которых был и высший орден страны – Ленина, но так же эффекта добавлял его высокий рост.

Он поздоровался с нами своим достаточно громким, но спокойным голосом.

После нашего ответа, он скомандовал «равнение на середину» и сам пошёл кому-то докладывать. Какого же было наше удивление, когда во время доклада прозвучало обращение «товарищ Маршал Советского Союза». Вся первая шеренга, в которой стоял и я, как командир отделения, стала вглядываться – кто же это?

Мы увидели гостя, когда он прошёл для приветствия. Он был высок, красив и под «Золотой Звездой» и длинными рядами наград виднелся орден «Победа». Это был… Тимошенко…

– Здравствуйте, товарищи! – поздоровался он.

– Здравия желаем, товарищ Маршал Советского Союза! – ответили мы взволнованно, но в то же время достаточно уверенно.

– Вольно!

– Вольно! – продублировал команду полковник, и уже хотел было просить разрешение на начало церемонии, но маршал остановил его жестом руки, внимательно осмотрел строй и пошёл к нашей роте. При его приближении все ребята вытянулись, что называется «по струнке», а Екименко так и вообще дышать боялся.

Тимошенко подошёл к ротному, пожал ему руку, они о чём-то перемолвились, и маршал пошёл дальше вдоль строя. Дойдя до нашего взвода, он отыскал взглядом Осипова и, подойдя к нему, пожал руку, ибо, как я успел заметить, у Тимошенко тоже были медали за Сталинград и Будапешт.

– Как служиться? – спросил он.

– Хорошо, Семён Константинович! – ответил старшина.

– Раны не беспокоят?

– Бывает иногда. По ночам.

– Ну, это бывает. Меня мои тоже беспокоят, мне ж пятьдесят четыре уже. А так, всё хорошо?

– Так точно!

Тимошенко прошёлся дальше вдоль строя, с кем-то ещё поговорил даже посмеялся, после чего отошёл обратно и приказал приступить к церемонии.

Перед взводами вышли командиры и младшие командиры взводов, они подзывали нас одного за другим и каждый боец зачитывал текст Присяги, которую мы и без того знали наизусть. Тем временем, к каждому взводу кто-нибудь подходил. К нам, например, подошёл Оксанов.

Вскоре, вызвали меня. Сердце ёкнуло от неожиданности, но я сумел сохранить самообладание и спокойно подошёл.

Текст Присяги я прочитал на одном дыхании, ибо чувствовал, как внутри меня всё меняется. Как я становлюсь солдатом.

Оксанов пожал мне руку со словами:

– Поздравляю, боец! Служи честно! Желаю успеха и солдатского счастья!

– Служу Советскому Союзу!

– Встать в строй!

– Есть!

Через полчаса вся рота приняла Присягу. Взводные доложили Терехову. Терехов – Оксанову, Оксанов – Воронцову, а Воронцов уже – Тимошенко. Маршал сказал для нас пару слов и поздравил с принятием Присяги. По плацу разнеслось троекратное «ура». Оркестр заиграл гимн СССР, который все пели с небывалым воодушевлением.

После, поступила команда «к торжественному маршу, повзводно».

Это был для нас своего рода экзамен…. Один из сложнейших в нашей жизни, ибо, во-первых экзаменатором был маршал, а во-вторых, нам надо было показать, что хоть в чём-то мы уже не новобранцы, а солдаты.

Наша рота шла последней, поэтому у нас было достаточно времени, чтобы морально подготовиться.

Перед прохождением нашего взвода, Осипов обернулся к нам и, улыбаясь, сказал:

– Так, солдаты, всем улыбаться как я! Давайте покажем им, как надо! «Дадим им жизни!»

Надо сказать, что эти слова так сильно взбодрили нас, что когда мы проходили перед трибуной, Тимошенко, всё время сохранявший невозмутимое выражение лица, улыбнулся, а Воронцов не удержался и крикнул: «Молодцы!»

После, мы вернулись в казарму, положили автоматы в оружейную и вновь построились. Старшина поздравил нас с принятием Присяги, прошёл вдоль строя, пожав каждому руку и сказал:

– Ну, что ж, далее вас ждёт всё самое интересное. Теперь вы солдаты, но пока, скажем так, недомужики, а юнцы. Ладно, у меня для вас хорошая новость. Сегодня вы идёте в увольнительную. Всем вернуться к восьми часам вечера. Вопросы?

– Разрешите, товарищ старшина? – спросил Лосев.

– Да, Виталь, слушаю тебя.

– Почему, когда товарищ маршал к вам подошёл, вы к нему по имени отчеству обратились?

– Понимаешь, военные, хоть и страшные люди, но они, прежде всего люди, понимаешь? Такие же, как и мы с вами. Так вот, я смотрю на него, как на человека. Он, ведь, добрый на самом деле, хоть и бутылку любит. К тому же, он к нам в Будапешт приезжал, и орден Славы мне сам вручал, видимо запомнился я ему, хотя мне всегда казалось, что лицо у меня самое обычное….

Рейтинг@Mail.ru