Цыганское Проклятие. Белый камень

Улана Зорина
Цыганское Проклятие. Белый камень

Все персонажи, места и компании являются вымышленными, и реальное совпадение с реально живущими и жившими людьми, а также существующими либо существовавшими местностями и компаниями случайно.

Предисловие

Оградки нет, трава бушует

И к солнцу тянет сочный лист,

На белом мраморе малюет,

Раскрашивая тенью кисть.

Ты отведи скорей глаза,

Случайный гость давно почивших,

На камень тот смотреть нельзя

Потомкам без вины убивших!

Зачем пришли на сей погост?

Теперь отдайте души скорбно.

Обратный путь, увы, непрост,

Вернуть ушедших невозможно.

Ты белизной не обманись,

Не ангел спит под гнётом белым.

А коль взглянул, прочёл – держись.

Утянет и покроет тленом.

***

Во истину широка страна моя родная!

В России и поныне есть укромные уголки, где не ступала нога человека. Будь-то непроходимые чащи или гиблые топи, хранят они до сих пор секреты свои от глаз человеческих.

Но есть и другие…

"Пройдешь по России,

И сердце щемит:

Заброшены пашни,

Разрушены села,

Труба не дымит

Над остовами дома,

Душа за отчизну болит.

А сколько таких

Опустевших колхозов,

Покинутых скорбных теплиц,

Заросших глухих

Покосивших заборов,

Не помнящих радостных лиц."

(Читайте книгу "Дверца в сердце", стих «Председателю»)

Когда-то весёлые живые посёлки, гремящие звонкими голосами и заливистым смехом, в одночасье умолкли, изорвав в клочья пульсирующую паутину судеб своих обитателей. Заглохло собачье тявканье, птицы больше не летают и не строят здесь гнёзд, изжившие себя некогда величественные руины осыпались прахом, погребя под серым пеплом память о былом великолепии. Неукротимое буйство природы, войдя в свои права, полностью сокрыло и уничтожило дела рук человеческих, заволокло, затянуло пахучей травой все упоминания о людской бытности. Спрятало под зеленым покровом обломки человеческой жизни и смерти.

Так и в Курской области немало таких заброшенных деревень, покинутых и обездоленных.

А знаете ли вы, почему, внезапно срываясь с насиженных мест, крестьяне в панике покидают родовые гнезда? Стирают из памяти поколений колыбели взрастивших их деревень? В холодном поту просыпаются с криками, иной раз увидев во сне то, что долго пытались забыть.

Нет?

Так я расскажу вам!

Пролог

Она шла по густому лесу с трудом передвигая ноги. Колючие ветви злобно хватали за волосы, норовя выдернуть смоляную прядь. Раздвигая сплошные заросли дикого шиповника саднящими руками, Лиана закусила от боли губу. Вокруг все шептало и хохотало, беснуясь под багровым оком низкой луны. Внезапно лес оборвался вместе с дикими воплями, и она очутилась перед старым погостом.

Изломанные кресты склонились под своей трухлявой тяжестью, колебля чёрную землю своими остовами; казалось, залежавшиеся мертвецы норовят выбраться наружу, упрямо круша колыбели прогнившими пальцами. Женщина растерянно огляделась, не понимая, зачем она здесь.

– Бабушка? – спросила испуганно, и стайка летучих мышей с визгом вспорхнула из-под замшелых нагромождений.

– Велиана! – потусторонний шепот волной прокатился и эхом завис над цыганкой.

– Помоги ей! – вопль вихрем метнулся к кустам, где в глубине диких роз, в окружении шипов, сверкал белыми гранями мраморный камень.

Мокрая, как мышь, Лиана тревожно заворочалась в кровати.

В ту же минуту где-то далеко в центре города, в здании бывшей гостиницы вспыхнула красная лампочка и пронзительно взвыла сирена.

***

Местный ОПП (Отдел Пресечения Преступлений) (Читайте книгу "Неисповедимы судьбы пути") стоял на ушах. Глеб угрюмо склонился над пультом, Темыч мысленно юзал в сети, а Марина с Никитой встревоженно жались друг к другу. Раздраженно выругавшись, шеф кулаком саданул по столу, нетерпеливо взглянув на биотика.

– Что там? – выглянула из-за плеча хрупкая голубоглазая блондинка, но на экране монитора в карте Курского края зеленело сплошное пятно.

– Да нет ничего, только лес сплошняком. – напряженно ответил учёный.

– Не порите горячку, дождемся Артёма, – попытался разрядить обстановку Никита.

– Уф, – вздрогнул как всегда всклокоченный биотик, выныривая из бездонной сетевой круговерти, и быстро заклацал по клавишам. Экран на стене с тихим гудением ожил, мигнул и высветил густую дремучую чащу.

– Не может быть, это ж лес! – иронично захлопал пушистыми ресницами, округлив голубые глаза, аналитик, видимо позабыв, что только что сам призывал всех к терпению.

Встревоженный альбинос коршуном кружил над биотиком.

– Артем, накопал что?

– Обижаешь, начальник… – съехидничал тот.

– Была в тех местах небольшая деревенька от силы в двадцатку душ. А рулил всем помещик Старцев. Была у него и жена, и хозяйство, поля. Ну все чин по чину. Потом что-то случилось, жена померла, помещик сгорел вместе с домом. По селу пошёл мор, и крестьяне сбежали в ближайший город, стало быть, в Курск. Там, полагаю, и потомки живут до сих пор, а деревню съел лес, как обычно бывает.

Картинка мигнула, показав заросшие холмики старых могилок, белеющий камень в ярком свечении красной луны, а на нём, точнее под ним…

– А ну как, приблизь! – Глеб всмотрелся получше и в ужасе отшатнулся. На голой земле вокруг белого мрамора, прислонившись к надгробию спинами, сидели четыре поникшие мумии. Отвисшие челюсти касались груди, туго натягивая пергаменты впалых щёк, распахнутый зев открывал чёрную нору в сухие, трухлявые недра, белесые бельма тускло мерцали в провалах глазниц, а на узком носу одного из покойников, отражая багровые блики ночного светила, сиротливо ютились очки. Затаив дыхание взирали ОППовцы на страшное зрелище. Первой очнулась Марина.

– Глеб Альбертович, Делону звонить? – задохнулась в волнении блондинка.

– Нет, Марин, что-то мне подсказывает, что это не по части наших оперативников. – озабоченно почесал бородку учёный. Потянулся было набрать цыганскую колдунью, но, как всегда, не успел.

В дверь постучали, и, не дождавшись разрешения, внутрь впорхнула Велиана.

– Вы уже знаете?! – скорее констатировала факт, чем спросила она, по глазам понимая ответ.

– Ну почему молодежи не сидится дома? Что там ещё за кладбище? – ни к кому не обращаясь проворчал Глеб, предчувствуя дорожные хлопоты, а ведь дома ждала молодая жена. – Опять какая-то мистика!

– В этом ты прав. – подтвердила цыганка. – Неупокоенный дух жаждет отмщения. Кто-то разбудил спящее проклятие.

– Подростки… – проронила Марина, поддерживая выпирающий живот. В последнее время малышка активно пиналась.

– Ты остаешься на связи. – скомандовал девушке шеф. Она и не спорила. Ну что беременной делать в лесу? Не призраков же ловить?

–Олеся нужна? – вопросительного глянул биотик. Задумавшись на мгновение, Глеб скупо кивнул. Кто знает, возможно и помощь интуита будет не лишней.

– Подхватим её по дороге. Велиана?

– Конечно, я с вами, – не колеблясь кивнула цыганка.

***

Сверкая круглыми боками под кровавой луной, чёрный фургон мчал за город, а на его передней дверце лениво подмигивал ночному светилу упитанный жёлтый клещ.

Глава 1

Заира глухо выла, прижимая к груди бездыханное тело.

– Девочка моя, кровиночка, не оставляй меня!

Крестьяне и дворовые, столпившись неподалёку мелкими кучками, робко поглядывали на цыганку, в страхе отводя глаза. Никто не смел ослушаться барина и пожалеть несчастную.

Просторное подворье, деревенька на пятнадцать душ, пахотные поля, богатые дичью леса и огромный двухэтажный особняк принадлежали местному помещику Старцеву Ефиму Михайловичу. Сам барин, в нетерпении теребя плётку, густо раскрашенную алым, раздраженно вышагивал перед лежащей в пыли женщиной.

– Впредь будет всем уроком. Я в своей вотчине не потерплю воришек!

– Не воры мы, батюшка! Не воры! Нашла она! Богом клянусь, нашла! – в голос рыдала цыганка, а по рукам стекала струйками кровь, холодея и сворачиваясь чёрными сгустками. Бабы жалостливо охали, зажимая рты ладонями, мужики качали головами, неловко отводя взгляд. На смуглых руках остывало худенькое тельце трехлетней девчушки, а из разжатых пальчиков в придорожную грязь свешивалось богато украшенное ожерелье.

На крыльцо шагнула важная дама и гордо вскинула голову.

– Ефим Михайлович, чего же вы ждёте? Гоните прочь уже этих воровок! И побрякушку пусть забирают, не коснусь её более.

Жгучая цыганская красота занозой сидела в сердце, не давая покоя, поминутно сводя сума невзрачную дворянку. А быстрые взгляды на хозяина заставляли всерьёз призадуматься. С тех пор как помер в горячке цыган, следить за конями осталась его молодуха с девчонкой, что не слишком обрадовало Елизавету Степановну. Недолго думая, дворянка и подстроила кражу своего любимого украшения. Уж лучше лишиться драгоценной побрякушки, чем потерять богатого супружника.

Окинув жгучим взглядом злобную помещицу, девушка с ненавистью процедила:

– Ты отобрала безвинную жизнь! Кровью обагрены руки по локоть! Имя невинной шепчи и молись! Ответишь детьми за такую жестокость.

Плюнув в сторону побледневшей помещицы, девушка подняла изломанное крохотное тельце и побрела прочь со двора! Позже, выменяв злополучное ожерелье на белый мраморный камень, цыганка с трудом закапала малышку на окраине местного кладбища, рядом с любимым мужем. Шесть изнуряюших дней провела у могилок безутешная мать и вдова, причитая в рыданиях, взывая к возмездию и сыпля проклятиями. Прижималась горячечным лицом к холодному мрамору, гладила пылающими ладонями голую белизну, а материнское сердце сжималось от боли и отчаяния. Не должна её малышка лежать в безымянной могиле. Стиснув до ломоты зубы, дрожа от напряжения и накатившей слабости, обессиленная болезнью и горем женщина тяжело поднялась и пошатываясь побрела назад, в деревню.

 

– Надпись на камне,.. надпись на камне… – едва слышно шептали опухшие губы, а в чёрных глазах пылала горячка. Не дойдя всего ничего до первых дворов, она неловко пошатнулась и в беспамятстве рухнула оземь, подняв всплеск придорожной пыли. Лихорадка трясла и сжигала, выкручивая суставы, но помочь бедолаге некому было. Испуганная жутким проклятьем помещица запретила ходить за цыганской, а в тяжёлой работе своей невдомёк было людям, что всего в двух шагах сотрясают конвульсии хрупкое тело.

Закопали бедняжку рядом с семьёй молча, без слёз и стенаний, лишь пряча стыдливо глаза.

Жизнь потянулась своим чередом. Хозяйка вскорости понесла, но младенец загадочно умер, не прожив и недели. Несчастная мать громко выла, не желая расставаться с холодеющим тельцем младенца. А челядь роптала, шушукаясь, в страхе косясь на хозяев, будто видели в коридорах ту самую девочку – в кровавых рубцах от жестоких побоев за кражу. Под строгим взглядом Ефима Михайловича тут же смолкали, разбредаясь потупивши взор. Старцев все чаще хмурился. Радость и счастье покинули дом.

Горевало семейство недолго. Вскорости начал расти живот, и, на радость хозяина, жена народила чудесную девочку. Несмотря на воцарившейся в особняке покой, Ефим Михайлович всё чаще ощущал на себе тревожные взгляды служанок, ловил украдкой тихие шепотки, слышал невнятные шорохи маленьких ножек. Напряжение, властно окутав селение, прочно засело в казалось, уютном мирке, напружинив воздух до густоты киселя. Все опасались новой беды, и она не заставила себя долго ждать. К великому сожалению супругов, крохотная дочка, не протянув и недели, в одну из ночей тихонько уснула навеки. Убитая горем помещица снова была безутешна. И холодящие душу крики скорбно метались по мрачному чреву поблекшего особняка.

В третий раз на сносях. Приближался день родов. И бледная женщина позвала к себе девку. Маланья, дородная молодуха, недавно родившая сына, подобострастно взглянула в бледное лицо некогда величественной хозяйки, и сердце панически сжалось. От надменной холеной дворянки остались лишь сжатые в линию бледные губы и горящие сталью глаза. Сунув шкатулку с драгоценностями в руки застывшей девице, она, торопясь, зашептала.

– Бери, бери, девка, и дитя мое заберёшь. Ефим запрягает коней, а ты всей семьёй увезёшь малыша. Продашь барахло и вырастишь дитятко, как своего! А не то, берегись, с того света достану! – от страшных слов отшатнулась Маланья, но цепкая кисть удержала, впиваясь птичьими пальцами в мясистое тело.

– Увези малыша, Христом Богом молю! – зашептала дворянка сбиваясь. – Ты ж слышала, что судачат вокруг, заберёт его тоже цыганки отродье, и нету нам спасу. Все сгинем тут скоро. Сбереги мою крошку, Маланья! – задыхаясь шипела помещица, кусая губы и закатывая глаза. Подоспевшая повитуха, охая и причитая, оттолкнула застывшую девку.

Не выдержав родовых мук, потеряв изрядно крови, Елизавета Степановна испустила дух, произведя на свет пухлого крикливого мальчугана.

Пряча красные потухшие глаза, барин собрал в сундуки дорогие материи, драгоценности почившей и, нагрузив добром экипаж, долго, не мигая, смотрел вслед, провожая в неизвестность единственное родное существо – новорожденного сына.

Рейтинг@Mail.ru