Когда пируют львы. И грянул гром

Уилбур Смит
Когда пируют львы. И грянул гром

Wilbur Smith

WHEN THE LION FEEDS

Copyright © 1964 by Wilbur Smith

THE SOUND OF THUNDER

Copyright © 1966 by Wilbur Smith

Published in Russia by arrangement with The Van Lear Agency

The moral rights of the author have been asserted

All rights reserved


Серия «The Big Book»


Перевод с английского Виктории Яковлевой

Оформление обложки Ильи Кучмы


Ранее роман «И грянул гром» издавался под названием «Раскаты грома».


© В. Г. Яковлева, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается моей жене Мохинисо.

Она – лучшее, что подарила мне жизнь



Когда пируют львы


Часть первая
Наталь

1

Одинокий фазан, почти касаясь травы, летел вверх по склону холма. Достигнув вершины, он опустил крылья и, вытянув лапки, упал в траву. Двое мальчиков и собака преследовали его от самой долины. Пес, свесив язык сбоку пасти, бежал впереди, а близнецы плечом к плечу неслись за ним, стараясь не отставать. Оба совсем взмокли, на рубашках цвета хаки выступили темные пятна – хотя африканское солнце уже спускалось к горизонту, но все еще изрядно припекало.

Собака учуяла запах птицы и настороженно замерла; секунду она нюхала воздух, потом принялась рыскать в траве. Пес двигался быстро, то вперед, то обратно, резко менял направление; голову он держал у самой земли, где запах ощущался сильнее, только спина и виляющий хвост виднелись над зарослями сухой бурой травы. Близнецы следовали за ним по пятам. Они тяжело дышали, подъем становился все круче и давался им нелегко.

– Рядом держись, не путайся под ногами, – пропыхтел Шон, и Гаррик послушно подался в сторону.

Шон считался старшим, ведь он был на целых четыре дюйма выше ростом и весил на двадцать фунтов больше, а значит, имел право командовать. Он снова обратил все внимание на собаку:

– Тинкер, ищи, ищи! Поднимай!

Хвост Тинкера показал, что пес понял команды Шона, однако собачий нос продолжал исследовать землю. Близнецы следовали за ним, напряженно ожидая, когда поднимется птица. Палки они держали наготове и шаг за шагом бесшумно продвигались вперед, стараясь и дышать как можно тише. Вот Тинкер обнаружил птицу: фазан притаился среди травы, плотно прижавшись к земле. Собака в первый раз за все время подала голос и прыгнула вперед, а птица, шумно хлопая крыльями, вихрем взлетела над травой.

Шон бросил первый; короткая палка с набалдашником пронеслась мимо. Фазан вильнул, бешено молотя по воздуху крыльями, и тут свою палку швырнул Гаррик. Вращаясь колесом, палка со свистом полетела вверх и шмякнула прямо в толстое бурое тело фазана. Птица кувыркнулась в воздухе, во все стороны полетели перья, и фазан упал на землю. Мальчики, а с ними собака рванули к нему. Короткими скачками фазан с перебитыми крыльями пытался удрать, скрыться в густой траве, но возбужденные мальчики, издавая громкие крики, не отставали. Шон поймал птицу первый. Быстрым движением он свернул ей шею и теперь стоял и заливался смехом, держа в руках еще теплую тушку и поджидая Гаррика.

– Диги-диги-дон, Гарри, отличный бросок!

Тинкер, нетерпеливо подпрыгивая, вертелся вокруг него – ему очень хотелось поскорей обнюхать птицу. Шон протянул тушку собаке, и та тут же уткнула нос в перья. Как следует обнюхав добычу, пес раскрыл пасть и попытался взять птицу, но Шон оттолкнул его голову и бросил птицу Гаррику. Тот повесил ее на пояс рядом с остальными.

– Как думаешь, сколько до него было, футов пятьдесят? – спросил Гаррик.

– Вряд ли, – засомневался Шон. – Футов тридцать, не больше.

– А я думаю, не меньше пятидесяти. Ты с такого расстояния ни разу сегодня не попал.

Успех слегка вскружил Гаррику голову. Улыбка на губах Шона завяла.

– Да? – спросил он.

– Да! – ответил Гаррик.

Тыльной стороной руки Шон отбросил волосы со лба. Черные и мягкие, они вечно падали ему на глаза.

– А на берегу реки? Там было в два раза дальше!

– Да? – спросил Гаррик.

– Да! – воинственно ответил Шон.

– Если ты такой меткий, чего же промазал в этого, а? Ты же первый бросал. И промазал, вот!

Раскрасневшееся лицо Шона помрачнело, и Гаррик понял, что, пожалуй, зашел слишком далеко. Он сделал шаг назад.

– Может, поспорим? – предложил Шон.

Гаррик не совсем понимал, о чем Шон хочет спорить, но по опыту знал, что любой спор у них закончится дракой. Так что спорить с Шоном выходило себе дороже, Гаррик почти всегда проигрывал.

– Ладно, уже поздно. Надо идти домой. Опоздаем к ужину, от папы влетит.

Шон стоял в нерешительности; Гаррик сбегал за своей палкой, поднял ее и зашагал в сторону дома. Шон побежал за ним, быстро догнал и вырвался вперед. Шон всегда и во всем был первый. Он убедительно доказал свое превосходство в искусстве метания палки и теперь был готов помириться.

– Как думаешь, какой масти жеребенок родится у Джипси? – спросил он, оглянувшись через плечо.

Гаррик с радостью принял предложение мира, и братья начали дружелюбно обсуждать будущего жеребенка и еще много всяких других, не менее важных предметов. Они бежали не останавливаясь, лишь на часок сделали привал в тенистом местечке на берегу реки, чтобы поджарить парочку фазанов, за которыми гонялись весь день: следовало подкрепиться.

Здесь, на плато, перед ними расстилались луга, покрывающие невысокие округлые холмы, по склонам которых приходилось то карабкаться вверх, то спускаться в долины. Дул ветерок, раскачивая стебли высокой, по пояс, травы, сухой и легкой, цвета спелой пшеницы. Луга тянулись у них за спиной и по обе стороны до самого горизонта, а прямо перед ними начинался крутой обрыв. Он спускался уступами, сначала почти отвесно, потом постепенно выравнивался, переходя в долину, по которой текла река Тугела. До реки было еще миль двадцать, но сегодня в воздухе висела какая-то дымка, скрывающая реку. За Тугелой, раскинувшись далеко на север и сотню миль к востоку до самого океана, располагалась страна зулусов, Зулуленд. Река служила границей. Отвесную сторону обрыва сплошь покрывали вертикальные расщелины, густо заросшие кустарником с желтовато-зелеными листьями.

Внизу, в двух милях по низине, располагалась усадьба и ферма Теунис-Крааль. Большой дом увенчивала остроконечная голландская крыша, гладко крытая соломой. На небольшом огороженном лугу паслись лошади, много лошадей – отец близнецов был человек не бедный. Дым от открытых очагов, где готовилась пища и стоял домик для прислуги, голубоватыми струйками поднимался в небо, и до слуха доносились отдаленные удары топора – кто-то колол дрова.

Шон остановился на краю обрыва и сел на траву. Ухватился за босую грязную ногу, подтянул ее ближе. На пятке виднелась ранка, из которой он днем вытащил острую колючку, и теперь отверстие было забито грязью. Гаррик уселся рядом.

– Ага, небось больно будет, когда мама прижжет тебе йодом! – злорадно заявил он. – Да еще придется эту грязь вычищать иголкой. Спорим, будешь орать как резаный!

Шон и ухом не повел. Поднял стебелек травы и принялся тыкать им прямо в рану. Гаррик наблюдал за ним с интересом.

Близнецы совсем не походили друг на друга. Шон взрослел на глазах, превращаясь в мужчину: плечи раздались и налились силой, а под детским жирком уже крепла мощная мускулатура. Он выглядел очень живописно: черноволосый, загорелый до смуглости от жаркого солнца, губы яркие, щеки светятся, играя молодой кровью под кожей, а глаза синие – нет, скорее темно-синие, вплоть до фиолетового, цвета индиго, как тень облака, упавшая на гладь горного озера.

Гаррик же обладал худощавым телосложением, запястья и лодыжки его скорее подошли бы девочке. Волосы неопределенного цвета с каштановым отливом заметно редели на затылке; на щеках цвели веснушки; нос и веки, обрамляющие бледно-голубые глаза, вечно имели розовый цвет из-за аллергии.

Гаррик довольно быстро потерял интерес к хирургическим манипуляциям Шона. Протянув руку, он потеребил одно из висячих ушей Тинкера, и ритм частого дыхания собаки сразу сбился: пес два раза сглотнул, и с кончика его языка сорвалась капля слюны. Гаррик поднял голову и посмотрел вниз, на склон. Чуть пониже от того места, где они сидели, начиналась поросшая кустарником лощина. У Гаррика перехватило дыхание.

– Шон, смотри, вон там, рядом с кустом! – проговорил он дрожащим от волнения шепотом.

– Что? – Шон вздрогнул, поднял голову и сразу увидел, на что показывает брат. – Подержи Тинкера, – велел он.

Гаррик схватил собаку за ошейник и притянул к себе ее голову – не дай бог, увидит и бросится в погоню.

– Это самая большая старая антилопа в мире, – прошептал он.

Шон не отвечал, поглощенный зрелищем.

Сквозь густые заросли кустарника осторожно пробирался крупный бушбок, самец пестрой антилопы, весь черный от старости; пятна на его бедрах поблекли и стали похожи на выцветшие отметины мелом. Уши настороженно торчали, а вьющиеся змейкой рога высоко вздымались над головой. Огромный, почти как лошадь, он грациозной поступью вышел на открытое пространство. Остановившись, великолепное животное повело головой из стороны в сторону: нет ли где опасности? Потом рогатый красавец легкой рысью затрусил наискось вниз по склону и скрылся в другой такой же лощине.

Секунду близнецы сидели совершенно неподвижно, а потом вдруг одновременно и горячо заговорили:

– Ты видел? Ты его видел? Видел рога?

– Так близко от дома… а мы и не знали…

 

Мальчики вскочили на ноги, продолжая возбужденно тараторить. Тинкер, заразившись волнением юных хозяев, принялся с лаем носиться вокруг них. Спустя несколько секунд общей сумятицы Шон овладел ситуацией, просто-напросто перекричав своих оппонентов:

– Спорим, он каждый день прячется там в лощине! Спорим, сидит там весь день и выходит только по ночам? Ну-ка, пойдем проверим.

И Шон первым стал спускаться по склону.

Лежбище, где прятался бушбок, они нашли у самой кромки кустарников, в небольшой укромной нише: здесь царил прохладный полумрак, землю устилал ковер из опавших листьев. Почва была утоптана копытами и усеяна его пометом, а там, где он лежал, в земле осталась вмятина. На листьях, разбросанных по земле, виднелись волоски с седыми кончиками. Шон опустился на колени и поднял один из них.

– Его надо поймать, но вот как? – сказал он.

– Выкопать яму и посредине вбить острый кол, – нетерпеливо предложил Гаррик.

– А кто будет копать, ты, что ли? – спросил Шон.

– Ну да, а ты будешь помогать.

– Вообще-то, яму копать тут надо большую, – с сомнением проговорил Шон.

Наступило молчание: оба прикидывали, сколько придется трудиться, копая ловушку. Но больше уже ни тот ни другой об этом не заговаривали.

– Можно еще позвать ребят из города и устроить облаву с собаками, – сказал Шон.

– Да сколько раз мы с ними охотились? Сотни раз, наверно, а даже ни одного паршивого дукера[1] не поймали. Что уж тут говорить про бушбока! – Гаррик помолчал, потом неуверенно продолжил: – А еще помнишь, что тогда этот зверь сделал с Франком ван Эссеном? Когда выдернул рога, пришлось вталкивать ему внутренности обратно в живот.

– Ты чего, боишься? – спросил Шон.

– Сам ты боишься! – взвился было Гаррик, но тут же быстро добавил: – Вот это да! Уже совсем темно. Надо бежать.

И братья торопливо стали спускаться в долину.

2

Шон лежал в темноте, через всю комнату уставившись в серый прямоугольник окна. В небе ярко сиял месяц. Ему не спалось – мысли продолжали вертеться вокруг бушбока.

Мимо двери в спальню прошли родители; мачеха что-то сказала, и отец засмеялся в ответ: смех Уайта Кортни был низкий, как далекий раскат грома.

Слышно было, как закрылась дверь в их комнату. Шон сел на кровати:

– Гаррик!

Ответа не было.

– Гаррик!

Он поднял с пола ботинок и швырнул в кровать брата. Оттуда послышалось сердитое ворчание.

– Гаррик!

– Чего еще?

Голос Гаррика был сонный и недовольный.

– Я вот о чем подумал… завтра же пятница.

– Ну и что?

– Папа с мамой поедут в город. Их целый день не будет дома. Можно взять папино ружье и устроить засаду на этого зверя.

Кровать Гаррика тревожно заскрипела.

– Ты что, с ума сошел? – Голос Гаррика выдал его потрясение и страх. – Папа убьет нас, если узнает, что мы брали ружье.

Но он понимал, что придется искать доводы посильней, чем этот, – брата так просто не переубедишь. Наказания Шон тоже боялся, конечно, и старался до этого не доводить, но шанс взять бушбока казался слишком заманчивым, чтобы испугаться правой руки отца. Гаррик застыл в постели, лихорадочно подыскивая нужные слова:

– А патроны где возьмешь? У папы они под замком.

Неплохой аргумент… Но Шон сразу парировал:

– Я знаю, где лежат два патрона с картечью, он про них забыл. В столовой, в большой вазе. Они там уже больше месяца.

Гаррика бросило в пот. Он уже ярко представлял себе, как плетка со свистом хлещет его по голой заднице, а отец считает удары: восемь, девять, десять…

– Шон, прошу тебя, давай придумаем что-нибудь другое…

Шон поудобней устроился на подушках. Он уже принял решение.

3

Уайт Кортни подал жене руку и помог сесть на переднее сиденье легкой двуколки. Ласково потрепав женщину по руке, зашел с другой стороны, где должен сидеть возница, остановился, чтобы приласкать лошадей, и надел на лысеющую голову шляпу. Человек он был крупный, и когда вскарабкался на свое место, двуколка под его весом сразу просела. Он подобрал вожжи, обернулся, и глаза его над большим крючковатым носом весело посмотрели на стоящих рядышком на веранде близнецов.

– А вас, джентльмены, я бы хотел попросить: уж сделайте одолжение, держитесь подальше от баловства хотя бы несколько часов, пока нас с матерью не будет дома.

– Да, папа, – послушным дуэтом отозвались мальчики.

– Шон, если, не дай бог, тебе придет в голову еще раз залезть на большой эвкалипт, пеняй на себя, ты меня понял?

– Хорошо, папа.

– И ты, Гаррик… давай больше не будем экспериментировать с производством пороха, договорились?

– Да, папа.

– И нечего делать невинные глазки. Это меня очень беспокоит, черт побери!

Уайт легонько коснулся плетью блестящих лошадиных крупов, и двуколка, тронувшись с места, покатила по дороге на Ледибург.

– А про то, что нельзя брать ружье, он ничего не сказал, – с облегчением прошептал Шон. – Теперь нам с тобой главное – не напороться на слуг. Если они нас увидят, поднимут шум. Подойди к окну в спальню, я тебе его передам.

Всю дорогу к обрыву Шон и Гаррик спорили. Шон нес ружье на плече, обеими руками держась за приклад.

– Это я все придумал, разве нет? – заявлял он.

– А я зато первый увидел зверя, – возражал Гаррик.

Он снова осмелел. С каждым шагом, отдалявшим его от дома, страх наказания все больше улетучивался.

– Это не считается, – стоял на своем Шон. – Ружье взять придумал я, значит и стрелять буду я.

– Ну почему это всегда тебе достается самое интересное? – гнул свое Гаррик.

Шона этот вопрос возмутил до глубины души.

– А помнишь, когда ты увидел возле реки гнездо ястреба, я же разрешил тебе полезть за ним, разве нет? А когда ты нашел теленка дукера, я же разрешил тебе его покормить! Скажешь, нет? – наступал он.

– Ну да. А раз я первый увидел бушбока, почему ты не даешь мне стрельнуть?

Шон молчал. Он ума не мог приложить, что делать с тупым упрямством брата, и еще крепче сжимал приклад ружья. А Гаррик понимал: чтобы победить в споре, надо отобрать у Шона оружие. Он совсем приуныл.

У подножия обрыва Шон остановился между деревьями и посмотрел через плечо на брата:

– Ну что, помогать будешь? Или мне одному все делать?

Гаррик опустил голову и пнул ногой сухую ветку. Громко шмыгнул носом, полным соплей, – по утрам его аллергия всегда усиливалась.

– Ну? – наступал Шон.

– Что надо делать?

– Стой здесь и медленно считай до тысячи. А я пройду по склону и притаюсь там, где вчера мы видели бушбока. Кончишь считать – иди вверх к оврагу. Примерно на полпути к нему начинай кричать. Бушбок пойдет тем же путем, что и вчера… все понял?

Гаррик неохотно кивнул.

– Цепочку для Тинкера взять не забыл?

Гаррик достал цепочку из кармана. Увидев ее, собака сразу попятилась. Шон схватил пса за ошейник, и Гаррик закрепил цепь. Тинкер прижал уши и с укором посмотрел на хозяев.

– Смотри не отпусти. Старый бушбок быстро насадит его на рога. Все, начинай считать.

И Шон полез вверх. Он старался держаться как можно левее от оврага. Трава под ногами скользила, тяжелое ружье тянуло вниз, под ноги попадалось много острых камешков. Он больно стукнулся пальцем о булыжник, и ссадина начала кровоточить, но мальчик упорно продвигался все выше. На краю кустарниковых зарослей стояло засохшее дерево, которое Шон выбрал ориентиром, показывающим лежбище бушбока.

Добравшись до места прямо над лежбищем, мальчик остановился на самом гребне склона: здесь, по его расчетам, гуляющая под ветром трава скроет силуэт его головы на фоне неба. После такого подъема следовало перевести дух. Успокаивая дыхание, Шон поискал глазами вокруг и обнаружил камень размером с пивную бочку – на нем можно было пристроить ружье. Не теряя времени, он притаился за валуном. Уложив на камень двойной ствол, мальчик направил его вниз и повел им сначала влево, потом вправо, чтобы убедиться, что сектор обстрела чист. Он представил себе, как бежит бушбок под его прицелом, и ощутил, как руки от ладоней до плеч и до самой шеи задрожали от возбуждения.

– Не промажу, – прошептал он. – Он пойдет медленно, скорей всего рысью. Надо только попасть прямо в спину, между лопатками.

Шон переломил ружье, достал из кармана рубашки два патрона, вставил в патронники стволов и привел оружие в боевое положение. Чтобы взвести два изящных ударника, пришлось изо всех сил надавить пальцами обеих рук, и у него получилось: теперь можно было стрелять. Он снова положил ружье перед собой на камень и посмотрел вниз. С левой стороны расщелина казалась темно-зеленым пятном на склоне, а прямо внизу перед ним находился открытый участок, заросший травой: по нему-то бушбок и пойдет. Мальчик нетерпеливо отбросил со лба влажные от пота, падающие на глаза волосы.

Медленно шли минуты.

– Какого черта, что он там делает? Этот Гарри… такой иногда дурачок! – пробормотал Шон.

Гаррик словно подслушал его: снизу донесся крик. Негромкий, приглушенный зарослями и расстоянием. Гавкнул разок и Тинкер, но без особого энтузиазма. Настроение у пса было так себе: кому понравится сидеть на цепи, когда тут такие дела? Шон ждал, положив палец на спусковой крючок и внимательно глядя на край буша. Гаррик крикнул еще раз – и тут из зарослей выскочил бушбок.

Зверь быстро приближался с высоко задранной головой – длинные рога легли на его спину. Шон смещался в сторону, двигая ствол за бегущим животным и целясь ему прямо в черное плечо. Решив, что пора, он выстрелил из левого ствола – сильная отдача отбросила его назад, он потерял равновесие и упал; грохот выстрела оглушил стрелка, дым сгоревшего пороха ударил в лицо. Крепко сжимая ружье, мальчик поспешно вскочил на ноги. Бушбок лежал внизу, в траве, – он жалобно, как овца, блеял, сильные изящные ноги дергались в предсмертной агонии.

– Попал! – закричал Шон. – С первого выстрела! Гаррик! Гаррик! Я попал, попал!

Таща за собой Гаррика, из кустов выскочил Тинкер, и Шон, продолжая кричать, бросился к ним. Под ногу ему попался камень: споткнувшись, он полетел на землю. Ружье вырвалось из рук и выстрелило из второго ствола. Выстрел прозвучал еще оглушительнее первого.

Шон кое-как поднялся на ноги и увидел, что Гаррик сидит на траве и, глядя на свою ногу, стонет. Заряд врезался прямо в нее, превратив в лохмотья плоть пониже колена: в разорванной ране виднелись белые осколки раздробленной кости, наружу толчками вытекала темная густая кровь.

– Я не хотел… О боже, Гаррик, я же не хотел. Я просто споткнулся. Честное слово, споткнулся.

Шон не мог оторвать глаз от ноги брата. Он побледнел как полотно, широко открытые глаза переполнял ужас. А кровь все текла, заливая траву.

– Останови кровь! Шон, останови кровь! Пожалуйста! О-о-о, как больно! Шон, пожалуйста, останови кровь!

Спотыкаясь, Шон подошел к брату. К горлу подступила тошнота. Торопливо расстегнув и сняв ремень, он перетянул ногу Гаррика; кровь, теплая и липкая, окрасила его руки. С помощью ножа, не вынимая его из ножен, он туго закрутил ремень. Кровотечение ослабло, и он подтянул еще туже.

– О Шон, как мне больно! Как больно…

Лицо Гаррика было белое как воск; его охватила мелкая дрожь, холодный страх сковал его тело.

– Сейчас приведу Джозефа, – запинаясь, проговорил Шон. – Я быстро, постараюсь как можно быстрей. О господи, прости меня, Гаррик!

Шон вскочил на ноги и побежал. Упал, перевернулся, снова вскочил и со всех ног бросился по направлению к дому.

Вернулся Шон примерно через час. Он привел с собой трех слуг-зулусов. Повар Джозеф прихватил одеяло. Он обернул им раненого и поднял; Гаррик потерял сознание, нога свободно качнулась в воздухе.

Они тронулись вниз по склону к дому. Шон бросил взгляд на равнину. На дороге в Ледибург виднелись клубы пыли. Это один из конюхов поскакал в город, чтобы сообщить о случившемся Уайту Кортни.

Когда Уайт Кортни вернулся в Теунис-Крааль, все ждали его на веранде. Гаррик уже пришел в сознание. Он лежал на кушетке; лицо его было белым, и кровь сочилась сквозь одеяло. Кровью была испачкана одежда Джозефа, высохшие и почерневшие бурые пятна покрывали руки Шона.

Уайт Кортни взбежал на веранду и, наклонившись над Гарриком, откинул конец одеяла. Секунду стоял, вытаращив глаза, потом очень осторожно укрыл ногу снова.

Уайт поднял Гаррика и понес к двуколке. Джозеф пошел за ним, и они вдвоем усадили мальчика на заднем сиденье. Джозеф придерживал его, пока мачеха укладывала его раненую ногу себе на колени, чтобы не болталась при езде. Уайт Кортни быстро влез на сиденье возницы и взял в руки вожжи; прежде чем двуколка тронулась, он повернулся и посмотрел на Шона, который все еще стоял на веранде. Отец ничего не сказал, но взгляд его был столь страшен, что Шон съежился и опустил глаза. Уайт Кортни хлестнул лошадей, и они помчались в Ледибург. Он яростно гнал вперед, и встречный ветер трепал ему бороду.

 

Шон стоял и смотрел им вслед. Вот они пропали за деревьями, а он все не уходил с веранды. Наконец мальчик резко сорвался с места. Выскочив через кухню во двор, он добежал до сарая со сбруей, сдернул с вешалки уздечку и кинулся к загону для лошадей. Выбрав гнедую кобылу, Шон загнал ее в угол ограды, и там ему удалось обхватить ее рукой за шею. Он вставил удила ей в рот и, застегнув подбородный ремешок, влез на ее неоседланную спину.

Шон ударил кобылу пятками по бокам и галопом направил к калитке, стараясь приноровиться к ритму движения лошади, то откидываясь назад, то приникая всем телом к ее шее. Он собрался с силами, развернул кобылу и погнал ее по дороге на Ледибург.

До города было всего восемь миль, и двуколка приехала раньше. Шон обнаружил ее возле хирургической клиники доктора ван Ройена: лошади тяжело дышали, их бока потемнели от пота. Шон соскочил с кобылы, поднялся по ступенькам к двери и потихоньку открыл ее. В помещении стоял густой сладковатый запах хлороформа. Гаррик лежал на столе, возле него по обе стороны стояли Уайт и его жена, а врач мыл руки в эмалированном тазике у стены. Ада Кортни тихонько плакала, щеки ее блестели от слез. Все сразу повернулись к стоящему в дверях Шону.

– Подойди сюда, – произнес Уайт Кортни тихим, бесцветным голосом. – Встань здесь, рядом со мной. Сейчас твоему брату отрежут ногу, и, видит бог, я хочу, чтобы ты стоял и смотрел, как это делают, не пропустил ни секунды, слышишь?

1Дукер – южноафриканская антилопа.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70 
Рейтинг@Mail.ru