Потерянные

Тея Лав
Потерянные

Глава 1

Лив

Оружие с громким лязгом ударяется об пол, создавая гулкое эхо в переполненном зале. Энди смотрит на меня, вытаращив глаза и открыв рот.

– Как ты…

– Ты неправильно держишь, – говорю я. – Вот смотри. – Я подхожу к тому месту, куда упала его катана1. – Конец рукоятки должен находиться в середине левой ладони, а правая рука сжимает рукоять около гарды.

Я взмахиваю мечом, рассекая воздух.

– Движение рук должно быть синхронным. И никаких силовых затрат. Удары должны наноситься вертикально. В этом твоя ошибка. Это не боккэн2, Энди.

Энди с благоговением принимает свою катану и повторяет движения вместе со мной.

– Уже лучше, – улыбаюсь я.

– Тебе нужно быть учителем, Лив. – Он хлопает меня по плечу и смотрит туда, где занимаются более опытные ученики. – Если бы Бака увидел, что ты у меня выбила катану, он бы меня больше на порог не пустил.

Теплые ладони обхватывают мою талию, и легкий запах пота ударяет мне в ноздри.

– Ошибаешься. – Крис кладет свой подбородок мне на плечо. – Бака только бы посочувствовал тебе. Лив здесь одна из лучших.

– Да перестань. – Я разворачиваюсь и чмокаю Криса в щеку. – Мне пора на работу. Ужин приготовишь сам.

– Черт.

– Лив твоя девушка? – спрашивает Энди, глядя, как я заправляю катану в саю3.

– Была, – притворно вздыхает Крис.

– Не делай вид, что тебе жаль, – язвлю я и, подмигнув Энди, иду к Баке.

Бака открыл этот зал пять лет назад. Он не славился популярностью, и цены здесь были намного ниже, чем в любой школе боевых искусств во всем Нью-Йорке. Сравнить со школой этот зал было бы слишком громко, но учитывая возможности и опыт Баки, слишком мало для простой формулировки. Это его дом, и вся его жизнь.

– Мне пора на работу, Бака. Я закончила с Энди. Он уже может заниматься на мечах. Поставь его с Тоби.

Баке около пятидесяти, хотя точную дату своего рождения он никогда не говорил. Японец по происхождению он имеет невысокий рост, желтоватую кожу, черные волосы, узкие темные глаза. Но нельзя недооценивать худощавое телосложение жителей страны Восходящего Солнца. Бака с детства владеет боевыми искусствами самураев. Я всегда считала его лучшим наставником. Даже лучше, чем мой отец.

Бака кивает, и что-то подобие улыбки образовывается на его морщинистом лице.

– Молодец. Передай отцу, что сегодня пятница.

Значение слова «пятница» для Баки и папы означает одно – «Самюэль Адамс». И мне придется таскать им всю ночь пиво, а потом тащить до дома папу, в процессе не разбудив маму.

– О да, – вздыхаю я. – Великая пятница.

Бака махает мне, и его внимание снова сосредотачивается на тренирующихся парнях. Здесь в Бака-рю4, как прозвали местные подвал, я – единственная девушка. Бака согласился принять меня три года назад исключительно из-за дружбы с моим отцом. Тогда мне было шестнадцать, и я была счастлива заниматься с настоящим учителем. Папа, конечно, занимался со мной с самого детства, но мне было этого мало, да и строгостью он не отличался. А дисциплины мне очень не хватало.

Несмотря на то, что Бака обучает парней, я здесь стала своего рода исключением. Это не оставило равнодушными всех здешних парней и начиная с шестнадцати, вечерами я пропадала на свиданиях.

В раздевалке я снимаю свою потрепанную кендоги5 и запихиваю в рюкзак. Волосы немного пропотели, но, учитывая то, что ночь я проведу в шумном и прокуренном баре, это не самое страшное.

Снаружи Бруклин встречает меня дождем. Поздняя осень пришла в Нью-Йорк с затянувшимися ливнями и холодом. Оседлав свой серый «Сузуки Бандит» 1989 года, я надеваю шлем и срываюсь с места.

С работой мне здорово повезло. Я работаю в ночном баре «The Bridges» в шикарном квартале Дамбо, что позволяет мне почти каждую ночь любоваться ночными красотами Бруклинского и Манхэттенского мостов.

Непогода застала врасплох пешеходов, поэтому в баре даже сейчас ранним вечером накопилась уйма посетителей. Пятничные и субботние ночи всегда очень напряженные. Толпы художников, писателей и музыкантов тратят свои кровно заработанные за неделю деньги, ну и «вдохновляются», уходя отсюда с какой-нибудь красоткой.

С кожаной куртки вода стекает прямо на пол. Я быстро хлюпаю до кухни и заглядываю внутрь.

– Привет, якудза.

Джуди – единственная моя настоящая подруга, которая осталась после окончания школы. Мы работаем в одном баре и вообще проводим много времени вместе. Моя маленькая светловолосая бестия сходит с ума от спорт-байкеров и уже три года копит себе на байк своей мечты. Джуди еще со школы называет меня якудзой, хотя я бы предпочитаю более благородное прозвище. Типа «самурай».

– Ох, детка. Ты такая мокрая.

– Привет, Айзек. – Я целую в щеку еще одного своего лучшего друга.

Айзек подмигивает мне и скрывается в комнате для персонала. Я следую за ним.

– Лови. – Он бросает мне униформу. Черную юбку-клеш с подтяжками и белую обтягивающую футболку. – С прошлой смены юбка так воняла пивом. Я постирал.

– Что бы я без тебя делала, милый.

– Ходила бы в грязном. – Айзек играючи шлепает меня по заднице и возвращается к бару.

Небольшая дрожь от прикосновения к пятой точке мужской ладони проходит по моему телу. Я никогда не была лишена мужского внимания, но в последнее время образовался какой-то застой.

Вот еще не хватало млеть от шлепка Айзека. Он – лучший друг и к тому же, Айзек гей. Ему бы работать моделью с такой внешностью. Темная кожа выдает в нем принадлежность к афроамериканскому народу с одной из родительских сторон, а его улыбка сводит с ума представительниц прекрасного пола. Не зная о том, что он гей, они вьются вьюном в его смену у бара. Иногда доходит до смешного. Мне угрожали несколько раз, когда видели наши поддразнивания и пощипывания. Но я не из тех, кому можно угрожать.

– Ты сегодня какая-то странная, – говорит Айзек, когда я подхожу к бару.

– Пятница, – отвечаю я, покусывая колечко в губе и, оглядываюсь вокруг.

Бар довольно просторный и с торгового зала вряд ли что можно увидеть, что творится на танцевальной площадке и небольшой сцене для выступлений. Заведение полностью обустроено в древесном цвете. Мягкие и удобные кресла создают удобный контраст с большими дубовыми столами.

– А, – Айзек закатывает глаза. – Ни флирта, ни сигарет.

– Ага. – Я пихаю смеющегося друга и занимаю его место у бара. – Давай я тебя сменю.

– Хорошо. Пойду скажу Джуди, чтобы готовила сырные палочки.

– Отлично.

– О, и кстати, Лив. – Айзек останавливается. – Мне звонил мистер Дуглас. Сказал, что точно скажет к понедельнику.

Я возвожу глаза к потолку.

– Пожалуйста, пусть мне повезет. Спасибо, милый.

– Нет проблем, детка.

Смешивая напитки и принимая заказы, мыслями я уношусь о том, о чем мечтала весь год. Мне до жути хочется жить в этом районе, и я работаю, выбиваясь из сил, чтобы накопить на квартплату. Перестроенные склады в лофты в последнее время стали расти в цене, и каждый раз, когда мне не удавалось договориться с очередным арендодателем, я впадала в уныние.

К счастью за год я скопила приличную сумму на чаевых, а Айзек кажется нашел кое-что для меня, что я смогу потянуть одна. Буду надеяться на лучшее. Эта квартира, насколько я знаю, небольшая, но это не важно. Главное она находится в нескольких милях от «The Bridges» и с нее открыт потрясающий вид на Манхэттен.

***

Нью-Йорк – город, который не спит. Я – девушка из Бруклина, которая ночью не спит. Мне не удалось в себе воспитать нормальный здоровый сон. Ночью во мне просыпаются все инстинкты, все силы, поэтому работаю я и тусуюсь с друзьями по ночам, занимаюсь кэндзюцу и кэндо6 по вечерам, йогой в сумерках. Утро и половина дня уходит на сон, во второй половине дня иногда помогаю родителям в их маленьком сувенирном магазинчике в Форт-грин.

 

Мама не спит, когда мы с папой заявляемся почти утром.

– Либо вы с Бакой выбираете другой бар ближе к дому, либо отменяете свою глупую традицию совсем. – Скрестив руки на груди, мама грозно смотрит на папу.

Отец пытается ее поцеловать, но вместо этого валится к ее ногам и тут же начинает сопеть. Я виновато пожимаю плечами, и из женской солидарности пытаюсь сделать хмурое лицо. Но у меня ничего не выходит, и я прыскаю от смеха.

– Тебе весело, Лив. Потому что отец с Бакой оставляют тебе кучу чаевых, – бурчит мама.

– Ну, не то чтобы кучу. Но вполне прилично.

– Ладно. – Мама толкает папу.

Мы вместе кладем его на кровать, и я прохожу в свою старую комнату. Байк я оставила на парковке и приехала с папой на такси. Поэтому решила немного поспать в доме, в котором выросла.

Я просыпаюсь от знакомого и приятного запаха. Когда я была маленькой, каждое утро перед школой мама готовила мне на завтрак вафли. Она продолжает их готовить каждое утро и по сей день.

На часах еще нет и полудня. Я тру заспанные глаза и плетусь в душ. Наша квартирка состоит из нескольких небольших комнат, тем не менее, у меня всегда была своя ванная. Гостиную и кухню разделяет лишь небольшая арка. Выйдя из комнаты, я сразу же вижу маму, которая стоит над плитой. Мама всегда старается поддерживать дух японской культуры в нашем доме. Повсюду различные занавески и портьеры, декоративные подушки и старые покрывала из настоящего шелка, которые достались маме от бабушки. Но у нас нет ширм, и мы не едим на полу, как думают многие.

Мои родители депортировали из Японии в Штаты двадцать пять лет назад, и открыли здесь свой собственный магазинчик в хорошем районе. Мама не могла иметь детей, в юности пережив тяжелую операцию. Поэтому через несколько лет в этом доме появилась я. Своего происхождения я не знаю, потому что до четырех лет жила в приюте, а затем недолгое время в какой-то другой приемной семье. Но я точно не японка. Хотя мои длинные и прямые черные волосы точно как у мамы. Но на этом наше сходство заканчивается.

– Доброе утро. – Я наклоняюсь, чтобы поцеловать маму в щеку.

– Доброе утро, выспалась?

Она ставит передо мной тарелку горячих вафель, политых сиропом, и во рту сразу же скапливается слюна.

– Ага. Папа в магазине?

– Сегодня суббота, покупателей много. – Мама с ехидной улыбкой покачивает головой.

Мне строго-настрого запрещают ему помогать сегодня. Я не стала спорить с мамой, папу она наказывает каждую субботу. Подчистив родительскую кухню, я бегу на остановку и еду домой.

Я бы хотела жить вместе с Джуди или Айзеком, но первая живет у родителей, экономя для байка, а второй, что ж, там отдельная история.

Наша с Крисом двухкомнатная квартирка встречает меня тяжелым запахом. Почему я согласилась снимать квартиру с бывшим? Интересный вопрос. Во-первых, Крис берет с меня смешную плату, сам выплачивая большую часть аренды. Во-вторых, ну, думаю, все дело в особенности наших отношений. У нас с Крисом нет неловкостей или чего-то подобного. Дома мы видимся редко, так как оба работаем по ночам, а днем отсыпаемся.

Я распахиваю шторы в так называемой гостиной, и в меня тут же прилетает подушка. На старом диване валяется голый Крис в обнимку с какой-то девицей.

– Фу. – Я морщу нос. – Ты же знаешь, что я всегда ем на этом диване.

Крис протирает глаза и виновато пожимает плечами. Есть куча причин, по которым мы расстались. А точнее закончили заниматься сексом, потому что другого в наших отношениях не было. И все эти причины заключались во мне. По крайней мере, так говорит Крис. Но мы вполне уживаемся вместе.

– Ну, прости. Я его почищу.

Ни капли не смущаясь, он потягивается и встает с дивана. У Криса великолепное подкаченное тело. Из-за работы в сфере охраны его темные волосы почти полностью сбриты, лишь небольшая щетина покрывает череп.

Я раздвигаю в стороны шторы на втором окне, вид которого выходит на грязную улицу и старые кирпичные дома. Девушка недовольно мычит.

– Вставай…эээ детка. Мне пора.

Да, в этом весь Крис. Он даже имя ее не запомнил.

– Козел, – бросает она и проходит в чем мать родила в ванную.

Я с нескрываемым отвращением оглядываю гостиную и направляюсь в свою тесную каморку.

– Когда я выйду из своей комнаты, чтобы тут все блестело. И тебе пора завязывать с «Тиндером».

– Не ревнуй, Лив, – летит мне вслед.

– Пригони мне лучше мой байк, умник. Тебе по пути.

– Без проблем, – улыбается Крис.

В моей комнате не чище, чем во всей квартире. Повсюду разбросаны вещи и обувь. Если я буду снимать квартиру в Дамбо, такого у меня не будет. Это уж точно.

Я бросаю свой рюкзак в угол и подхожу к окну. Вид отсюда тоже не впечатляет. Скидываю с себя джинсы и толстовку. Закрываю глаза и пропускаю новую порцию воздуха через легкие. Затем расставляю ноги и, распределив вес по четырем точкам ступни, принимаю позу горы – Тадасана.

Вот что я называю жизнью. Я никогда не отличалась любовью к музыке или книгам. Вообще творческой личностью меня назвать нельзя. Но каждый день я чувствую в себе прилив новой силы, когда беру в руки катану. И ощущаю себя чем-то большим и значимым в этом огромном городе.

Глава 2

Макс

У Кейли отросли волосы. Конечно, они и были длинными, когда мы познакомились. Но за эти месяцы, что мы не виделись, они стали еще длиннее.

Несколько месяцев назад эта калифорнийская маленькая блондинка свела меня с ума. Меня сводило с ума много девчонок, но не так, как эта. И дело было не в ее знаменитом отце. Было в ней что-то, то, чего мне хотелось познать. Она улыбалась и грустила одновременно. Флиртовала и уходила в себя. Я стал ей другом. Тем, кого у нее никогда не было. И это оказалось самым лучшим решением.

Кейли подбрасывает букет, и толпа девчонок начинает пихать друг друга и визжать. Я смотрю на Кейли, она смотрит на эту сцену и старается улыбаться. Но по ней видно, что она всех их считает идиотками. Ее улыбка выходит такой кривой и неправдоподобной. Я начинаю смеяться.

Ее волосы собраны в высокую прическу, открывая взору ее прекрасную шею. Тонкую талию обтягивает корсет свадебного платья, в котором она сейчас стоит рядом со своим мужем. Она красивая. Черт, да она прекрасная. Такой Кейли я не видел.

В какой-то момент я замечаю его взгляд. Глаза Картера такие темные, что невольно попадаешь в их сети. Вот и сейчас мы смотрим друг на друга, и я пытаюсь прочитать хоть что-нибудь в его взгляде. Злится ли он, ревнует ли. Но это невозможно. Он спокоен, сдержан и счастлив.

Я слегка ему киваю и приподнимаю бокал, в знак того, что я пью за их счастье. Он кивает в ответ и его взгляд теплеет, когда Кейли дотрагивается до его локтя. Я становлюсь для него невидимым, как и все вокруг, когда он смотрит на нее. Могу представить, что он чувствует, когда он столько о ней мечтал и сегодня она стала его женой.

Хотя постойте. Я как раз не могу представить, что он чувствует. Со мной такого не было. И глядя на них, во мне просыпается противное чувство зависти. Они любят друг друга. Я бы мог стать кем-нибудь больше для Кейли, но я бы не смог дать ей то, что всегда дает Картер. Она стала его женой в девятнадцать, наплевав на пересуды, которых долгое время боялась.

– Вне всякого сомнения невеста самая красивая девушка здесь, но сомневаюсь, что прилично так на нее смотреть. Если только ты не жених.

Я поворачиваюсь на голос и вижу перед собой девушку. Ее темные волосы завиты в крупные кольца и мягко обрамляют ее красивое ухоженное лицо. Но мои глаза лишь на мгновение задерживаются на ее лице. Я смотрю на грудь, изящно выпирающую из-под красного платья. Уверен ей там очень тесно.

– Быстро ты переключился с невесты на мою грудь, – смеется незнакомка.

На ее смуглом лице появляется намек. Я раздумываю, что мне ей ответить, в то время как она ждет, не сводя с меня глаз. Что мне ответить этой незнакомке? Как объяснить, что я не влюблен в Кейли. Я люблю ее, но не влюблен. Просто глядя на нее, на меня накатывает тоска. Я лишен того, что имеет она.

Но я никогда и никому этого не скажу. Я просто не смогу это никому объяснить.

– Невеста уже жена, – отвечаю я.

– Разве это объясняет твой взгляд?

– Нисколько.

Она ждет, что я скажу что-то еще, но я молчу. Снова смотрю на ее грудь и длинные ноги.

– Ты здесь одна? – наконец спрашиваю я.

– С друзьями. А ты?

– Один. Я Макс.

Протягиваю ей руку, и она пожимает ее.

– Кэми.

Я уже точно знаю, что эта латиноамериканская красотка сегодня будет в моей постели. Возможно, я чересчур самоуверен, но интуиция меня не подводит никогда.

***

Кэми кричит так громко, что я начинаю думать, что делаю ей больно. Тем не менее, я продолжаю двигаться на ней, стремительно приближаясь к оргазму.

– Черт…– задыхаясь, я скатываюсь с нее и тянусь за сигаретой.

– М-м как хорошо, – шепчет она.

– Ага. – Я выпускаю дым кольцами наблюдая, как они рассеиваются через секунду.

– Ты из Нью-Йорка? – спрашивает она, перебирая пальцами мои мокрые от пота волосы.

– Да. Трудно не догадаться.

– Действительно. Надолго в Калифорнии?

– Улетаю завтра в полдень.

– Очень жаль. Мне бы хотелось повторить.

Я приподнимаюсь на локтях и, выпустив дым, вглядываюсь в ее лицо.

– Оставь свой номер.

Утром я провожаю Кэми до такси и выселяюсь из номера гостиницы. Добираться от друзей, у которых я оставался летом, до Ла Хойя было далеко, и я решил снять номер.

Мой телефон вибрирует в кармане джинсов.

– Да.

– Ты ведь не забудешь со мной попрощаться?

– Как я могу, рок-принцесса?

– Тогда мы ждем тебя.

На гостиничной парковке я завожу арендованный седан и еду за город.

Загородный дом отца Кейли полон гостей, половина из которых кажется даже еще и не спали. Играет громкая музыка, но ее резко заглушают громкие крики, когда в дверях позади меня появляются новоиспеченные муж и жена.

Сегодня они выглядят по-другому. Оба в кожаных куртках и джинсах. На глазах Картера солнцезащитные очки, и он так счастливо улыбается, когда Лукас – брат Кейли – подбегает к ним и обнимает их без остановки.

На самом деле это красивая сцена. Они семья и любят друг друга. Хотя я знаю, что было все довольно не так гладко когда-то. Думаю, что Кейли приняла самое верное решение, выйдя замуж за Картера именно сейчас. Стоит лишь только посмотреть на всю их сумасшедшую, в хорошем смысле, семейку.

Через несколько долгих и мучительных минут Кейли оказывается рядом со мной, и я крепко обнимаю ее.

– Не хочу, чтобы ты уезжал, – говорит она, отстраняясь.

– Ну, я тоже не хотел, чтобы ты выходила замуж, – шутливо говорю я.

Кейли улыбается и пихает меня локтем. Мы выходим на веранду, где намного тише, лишь звуки океана заглушают шум в доме.

– Как у тебя дела?

– Все хорошо.

Ее и без того растрепанные волосы развеваются от ветра, и она с трудом пытается их уложить.

– Дикая ночка? – со смешком интересуюсь я.

Кейли старается выглядеть возмущенной, но ничего у нее не получается.

– Ну, расскажи. – Я тереблю ее волосы, и она отпихивает мои руки.

– Макс! Черт. А ты как думаешь? Мы поспали всего пару часов.

– О-о тут поподробнее, пожалуйста.

– Неужели ты думаешь, что я буду обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь? – серьезно спрашивает она.

– Конечно, будешь, – так же серьезно отвечаю я.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, затем взрываемся от смеха.

– Все было о-очень круто! Бот ты мой, да у меня все болит.

Голубые глаза горят и в них столько эмоций, что мое веселье снова переходит в тихую грусть. Я ненавижу себя за это, но я завидую Картеру и Кейли.

– Когда у вас медовый месяц?

– На зимних каникулах. – Кейли хмурит брови. – Мы летим в Аргентину.

– Вы все-таки рассматриваете этот вариант в будущем?

– Я не представляю свою жизнь за пределами Калифорнии, но ради Картера… – она пожимает плечами. – Его ждет огромное будущее, Макс.

Она права. Я видел его работы. И я много встречал художников в своей жизни. Такие же мечтатели, интроверты, угрюмые и впечатлительные. Но никто из них не рисовал так, как Картер. По его невозмутимому лицу и спокойному характеру ничего нельзя прочесть и понять. Обо всем этом говорят его работы.

– Ты повзрослела, Кейли. – Я мягко улыбаюсь ей.

Еще летом я не мог сказать, что она бы пожертвовала хоть чем-то ради кого-то. Кейли привыкла брать и получать. Но как ни странно это не делало ее хуже. Но сейчас передо мной сидит другая Кейли. Все та же вспыльчивая и импульсивная, но уже влюбленная и понимающая.

 

– Вышла замуж, – улыбается она.

– А как ты себя чувствуешь?

Она опускает глаза и вздыхает. Я бы не хотел напоминать ей, но мне нужно знать.

– У меня будет небольшая операция. И тогда мне точно скажут, способна ли я выносить плод.

Я встаю со стула и опускаюсь рядом с ней.

– Все будет хорошо, принцесса. Ты сильная. Ты и Картер будете прекрасными родителями. Не думай о худшем, ладно? Я с тобой.

Она грустно улыбается и утыкается мне в плечо.

В начале сентября Картер и Кейли попали в дорожную аварию, после которой Кейли потеряла ребенка. Она даже не знала, что беременна. Эта ужасная потеря подтолкнула их к такому решающему шагу, как брак.

Думая о беременности и детях, я впадаю в некий ступор. У меня есть сын. Я стал отцом в девятнадцать, у Кейли случился выкидыш в восемнадцать, Оуэн, отец Кейли, по ее словам, стал отцом в восемнадцать. Ах да, еще Эрин, мама Мадлен, девушки моего брата, тоже родила в восемнадцать.

Что творится с этим гребаным миром и со всеми нами, если мы становимся родителями сами, будучи еще детьми?

– Спасибо, Макс. – Кейли сжимает мою руку. – Ты выполнил свое обещание?

По тому, как изменилось мое лицо, она понимает, что нет.

– Ладно. Но пообещай мне снова.

Я киваю.

– Обещаю.

Резко становится шумно. Картер выходит из дома и закрывает дверь. И снова становится тихо.

– Чертенок. – Он плавными движениями приближается к нам.

Кейли хватается за его протянутую татуированную руку и прижимается к мужу. Она кажется такой крохотной рядом с ним. Я только сейчас заметил, что на них надеты одинаковые косухи с какими-то нашивками.

– Эй, вы будто члены клуба байкеров.

– Так и есть, – смеется Кейли. – Прямо сейчас мы уезжаем на байке в Оушенсайд на пару дней.

Она демонстрирует нашивки на куртках, на которых я читаю – «Майлс-Холмес».

– Черт возьми, это круто!

Картер улыбается и протягивает мне руку.

– Не было случая поблагодарить тебя за то, что приехал.

Я охотно отвечаю на рукопожатие.

– Не мог иначе.

– Знаю.

Кейли внимательно следит за нами.

– Что ж, – громко вздыхаю я. – Пора прощаться. Вы же обещаете, что приедете навестить бедного одинокого Макса в Нью-Йорке?

– Не прибедняйся, – фыркает Кейли. Она одной рукой обвивает талию мужа, а другой притягивает меня к себе. – Обещаем. Но и ты не забывай про свои обещания.

Через пару часов я нахожусь высоко в воздухе и покидаю неспокойную Калифорнию. Я люблю тепло и океан. Но как ни странно холод тоже. Мне нравится бродить по Бруклину, дуя теплым дыханием на замерзшие руки. Потом зайти в теплый уютный паб и выпить разливного пива, пофлиртовать с официанткой и вернуться в свою пустую квартиру.

Сейчас моя жизнь многим отличается от прежней. Когда-то я жил на Манхэттене и учился в самых престижных школах и гимназиях, из которых, несмотря на деньги моих родителей, меня регулярно выпихивали. Казалось, это было так давно. Но я совершенно не скучаю по прошлой жизни. Мне не о чем сожалеть. Возможно, лишь об одном.

1катана – длинный японский меч.
2боккэн – деревянный макет японского меча, используемый в различных японских боевых искусствах для тренировок
3ножны
4Рю – японский термин, обозначающий течение либо стиль в какой-либо области искусства или религии.
5Кендоги – плотная куртка из хлопка для занятий кендо.
6Кендзюцу – это японское искусство применения меча, и из него произошло Кендо – путь применения меча.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru