Сад костей

Тесс Герритсен
Сад костей

6

1830 год

Роза набросила на голову платок, поплотнее укуталась в него, стремясь защититься от ноябрьского холода, и вышла на улицу. Малышку Мегги, жадно сосавшую грудь одной из рожениц, она оставила в родильной палате; нынче вечером Роза впервые за два дня покинула больницу. Из-за тумана ночной воздух был влажным, но девушка с радостью вдыхала его, чувствуя облегчение оттого, что пусть ненадолго, но ей удалось избежать больничных запахов и болезненных стонов. Роза остановилась на улице, глубоко дыша, стремясь вытолкнуть из своих легких миазмы болезни и ощутить ароматы реки и моря, послушать грохот проезжавших в тумане экипажей. «Я так много времени просидела взаперти с умирающими, что почти забыла, каково это – ходить на свободе среди живых».

Так она и шла по тесному лабиринту улиц в сторону верфи, торопливо шагая сквозь пронизывающий до костей туман; звук ее шагов отражали стены из кирпича, скрепленного известковым раствором. В суровой ночи ей встретилось несколько других прохожих, и Роза еще плотнее закуталась в платок, словно он мог сделать ее невидимой, защитить от глаз незримых злоумышленников. Она ускорила шаг, и ее дыхание зазвучало неестественно громко, звук усиливался благодаря густеющему туману, который становился все непроглядней по мере приближения к порту. Вскоре сквозь шум собственного дыхания Роза различила звук шагов за спиной.

Она остановилась и обернулась.

Шаги приближались.

С ухающим сердцем она попятилась назад. Из заполнявшего улицу тумана медленно выступило что-то темное, постепенно обретавшее ясные очертания, и это что-то двигалось прямо к ней.

– Мисс Роза! – позвал чей-то голос. – Мисс Роза! Это ты?

Напряжение тут же отпустило ее. Увидев, что из тумана возник долговязый подросток, она вздохнула с облегчением:

– Черт возьми, Билли! Я надеру тебе уши!

– За что, мисс Роза?

– За то, что испугал меня до полусмерти.

Печальный взгляд, который подросток бросил на Розу, казалось, свидетельствовал о том, что она раньше и вправду драла его за уши.

– Я не собирался этого делать, – принялся жалобно оправдываться он.

И это, конечно же, соответствовало действительности – парнишка не мог отвечать и за половину своих поступков. Полоумного Билли знали все, и все от него открещивались. Он постоянно досаждал своим присутствием жителям бостонского Вест-Энда, бродя по сараям и конюшням в поисках места для ночлега, питаясь объедками, которые удавалось выпросить у жалостливых хозяек и торговцев рыбой.

Билли провел по лицу грязной рукой и захныкал:

– Ты очень сердишься на меня, да?

– Почему ты бродишь здесь в такое время?

– Ищу своего кутенка. Он пропал.

Если у кутенка была хоть капля здравого смысла, он наверняка сбежал.

– Что ж, надеюсь, ты его найдешь, – проговорила Роза, собираясь продолжить путь.

Паренек поплелся за ней.

– А куда ты идешь?

– За Эбеном. Ему нужно пойти в больницу.

– Зачем?

– Моя сестра тяжело больна.

– Как это – больна?

– У нее горячка, Билли.

Проведя неделю в родильной палате, Роза понимала, что будет дальше. В течение суток после рождения маленькой Мегги живот Арнии начал распухать, а матка – источать зловонные выделения, которые, как уже знала Роза, почти наверняка означают начало конца. Очень многие молодые матери умирали на ее глазах от родильной горячки. Она не раз замечала печальный взгляд сестры Робинсон, взгляд, говоривший: «Ничего не поделаешь».

– Она умрет?

– Я не знаю, – тихо ответила Роза. – Не знаю.

– Я боюсь покойников. Когда я был маленьким, я видел мертвого тятьку. Меня заставляли поцеловать его, хотя у него вся кожа обгорела, но я не соглашался. Я ведь был плохим мальчиком из-за того, что не послушался?

– Нет, Билли, я никогда не считала тебя плохим мальчиком.

– Я не хотел прикасаться к нему. Но это был мой тятька, и мне говорили, что я должен.

– Может, ты как-нибудь потом расскажешь мне об этом? Я тороплюсь.

– Знаю. Потому как идешь за господином Тейтом.

– Ступай поищи своего кутенка, почему ты перестал его искать? – И Роза ускорила шаг, надеясь, что на этот раз парень не увяжется за ней.

– В меблированных комнатах его нет.

Прежде чем до нее дошел смысл сказанного, Роза сделала еще несколько шагов. А затем остановилась:

– Что?

– Господин Тейт… У госпожи О’Киф его нет.

– Откуда ты знаешь? Где же он?

– Я видел его в «Русалке». Господин Ситтерли дал мне кусочек пирога с бараниной и наказал съесть его на улице. Тут я и увидел господина Тейта, он вошел внутрь и даже не поздоровался.

– Ты точно знаешь, Билли? Он все еще там?

– Если дашь мне двадцатипятицентовик, я тебя туда отведу.

Роза отмахнулась от него:

– У меня нет двадцатипятицентовика. И дорогу я знаю.

– А девятипенсовика?

Она двинулась прочь:

– Девятипенсовика тоже нет.

– А цента? А полцента?

Продолжая свой путь, Роза не очень обрадовалась, когда ей наконец удалось отделаться от зануды. Она думала об Эбене, о том, что скажет ему. Гнев на зятя, обычно затаенный, теперь клокотал, так что по прибытии в «Русалку» ей вдруг захотелось наброситься на него, подобно дикой кошке с выпущенными когтями. Остановившись на пороге, Роза перевела дух. Через окно поблескивал теплый свет очага, доносились взрывы хохота. Ей вдруг захотелось взять и уйти подальше от него, пускай себе пьет. Для Арнии это все равно ничего не изменит.

«Для него приход в больницу – последняя возможность проститься. Ты должна это сделать». С этими мыслями Роза толкнула дверь и вошла в таверну.

В тепле она ощутила покалывание онемевших от холода щек. У входа девушка замешкалась, окидывая взглядом зал и завсегдатаев, которые сидели за столами и толклись возле бара. За угловым столиком сидела растрепанная темноволосая женщина в зеленом платье и громко хохотала. Несколько мужчин уставились на Розу; несмотря на жар, царивший в таверне, их взгляды заставили ее поплотнее укутаться в платок.

– Вас обслужить? – крикнул какой-то человек, стоявший за стойкой бара.

Это, должно быть, господин Ситтерли, решила Роза, хозяин заведения, угостивший Билли пирогом с бараниной, видимо, лишь для того, чтобы вытолкать парня из своего заведения.

– Мисс! – снова окликнул ее мужчина.

– Я ищу одного человека, – ответила она.

Ее взгляд остановился на женщине в зеленом платье. Рядом с ней сидел какой-то господин; обернувшись, он смерил Розу возмущенным взглядом.

Она приблизилась к его столу. При ближайшем рассмотрении женщина, которая сидела рядом с ним, казалась абсолютно отталкивающей; лиф ее платья был залит выпивкой и заляпан едой. Она разинула рот, демонстрируя гниющие зубы.

– Эбен, тебе нужно пойти в больницу, – сказала Роза.

Муж Арнии только пожал плечами:

– Не видишь, я уже весь изгоревался?

– Сходи к ней сейчас, пока еще не поздно. Пока она еще жива.

– О ком она толкует, дорогой? – потянув Эбена за рукав, спросила женщина; до Розы донесся тошнотворный запах ее гниющих зубов.

– О моей жене, – проворчал Эбен.

– А ты не говорил мне, что женат.

– Значит, говорю сейчас. – Он хлебнул рома.

– Как можно быть таким бессердечным? – возмутилась Роза. – Ты не был у нее целых семь дней. Ты даже не пришел посмотреть на свою дочь!

– Я уже отказался от нее. Пусть ее забирают дамы из сиротского приюта.

Роза в ужасе уставилась на зятя:

– Ты не можешь так думать!

– А что, прикажете возиться с этой девчонкой? Это ведь из-за нее мне пришлось жениться на твоей сестре. Она ждала ребенка, и я выполнил свой долг. Невинной она не была, сестра-то твоя. – Он пожал плечами. – Они найдут хорошее место для ребенка.

– Она должна жить в семье. Я сама выращу ее, если придется.

– Ты?! – Он рассмеялся. – Ты сошла с корабля всего несколько месяцев назад и только и знаешь, что орудовать ниткой да иголкой.

– Я знаю достаточно, чтобы позаботиться о родной душе. – Роза схватила Эбена за руку. – Вставай! Тебе придется пойти со мной.

Он оттолкнул ее:

– Оставь меня в покое.

– Встань же, мерзавец! – Роза обеими руками потянула его за плечо, и он неуклюже поднялся. – Ей осталось всего несколько часов. Даже если это ложь и даже если она тебя не услышит, ты скажешь, что любишь ее.

Оттолкнув Розу в сторону, Эбен с трудом поднялся; он был пьян и едва стоял на ногах. В таверне наступила абсолютная тишина, если не считать потрескивающего в очаге пламени. Эбен сообразил, что многие смотрят на него с осуждением. Окружающие слышали их разговор и на этот раз вряд ли станут ему сочувствовать.

Он выпрямился, стараясь говорить вежливо:

– Нечего бранить меня, точно вора. Я иду. – Он одернул куртку, поправил воротник. – Мне просто нужно было допить свой стакан.

С гордо поднятой головой Эбен направился к выходу и, споткнувшись на пороге, вышел на улицу. Роза последовала за ним в ледяной туман; влажный холод пробирал до костей. Через десяток шагов Эбен, резко развернувшись, остановился напротив Розы.

Удар заставил девушку отшатнуться. Качнувшись, она прислонилась к стене какого-то здания; пульсирующая боль в щеке оглушала, несколько секунд в глазах было темно. Роза даже не успела понять, что будет и второй удар. Он обрушился сбоку, и, рухнув на колени, девушка почувствовала, как ледяная вода пропитывает ее юбку.

– Это за то, что ты дерзила мне на людях! – прорычал Эбен.

Схватив Розу за руку, он потащил ее по мостовой в узкий грязный проулок.

Очередной удар пришелся по губам, и она ощутила вкус крови.

– А это – за те четыре месяца, пока мне приходилось терпеть тебя. Ты вечно была на ее стороне, вы постоянно объединялись против меня, ты и она. Мои планы расстроились, и все из-за того, что она понесла. Думаешь, она не умоляла меня об этом? Считаешь, мне пришлось ее соблазнять? О нет, твоя святая сестренка сама этого хотела. Она не боялась показать мне свои прелести. Только товар оказался порченым.

 

Он рывком поднял Розу на ноги, а затем оттолкнул к стене.

– Так что не стоит изображать невинность. Я знаю, какие отбросы водятся в вашей семейке. Знаю, чего ты хочешь. То же, чего хотела твоя сестра.

Он навалился на нее, прижав девушку к кирпичной стене. Его резко пахну́вший ромом рот сомкнулся на ее губах. Роза настолько оцепенела от побоев, что у нее не было сил оттолкнуть Эбена. Она ощущала, как к нижней части ее живота прижимается отвердевшая мужская плоть, как рука Эбена трогает ее груди. Задрав юбку, он принялся ощупывать ее нижнее белье и чулки, рвать ткань, чтобы добраться до нагого тела. Прикосновение чужой руки к бедру заставило девушку вздрогнуть и распрямить спину.

«Да как ты смеешь!»

Ее кулак угодил Эбену под подбородок, и Роза услышала, как его челюсти сомкнулись, как клацнули зубы. Он вскрикнул и покачнулся, прижимая руку ко рту.

– Мой язык! Я прикусил себе язык! – Он посмотрел на свою руку. – Боже, у меня кровь!

Роза побежала. Она помчалась прочь из переулка, но Эбен бросился за ней, хватая за волосы; шпильки рассыпались по камням. Увернувшись, она споткнулась, наступив на край разорванной нижней юбки. Но, вспомнив о том, что он прикасался к ее бедру, дышал ей в лицо, Роза тут же снова вскочила на ноги. Приподняв юбку выше колен, она кинулась в море тумана. Он сбивал с толку. Роза не знала, на какой улице она находится и в какую сторону бежит. К реке? К порту? Было понятно только одно: туман – ее прикрытие, ее союзник, и чем глубже она погрузится в него, тем легче будет спастись. Эбен слишком пьян и не сможет угнаться за ней, не говоря уж о погоне по лабиринту узких улиц. Его шаги начали отдаляться, проклятия стали тише, и вскоре она различала только стук своих туфель по мостовой и биение крови в ушах.

Свернув за угол, Роза остановилась, хрипло дыша. До нее донесся шум колес проезжавшего мимо экипажа, но погони слышно не было. Роза поняла, что находится на Кембридж-роуд и, чтобы добраться до больницы, ей придется идти назад.

Эбен знает, что она пойдет туда. Он будет ждать ее.

Наклонившись, Роза оборвала путавшийся под ногами подол нижней юбки. А потом двинулась в северном направлении, стараясь держаться переулков и время от времени останавливаясь, чтобы понять, не слышны ли шаги. Туман был таким густым, что Роза видела лишь очертания проезжавшей по дороге телеги; казалось, цоканье копыт доносится одновременно отовсюду – так раскалывалось и рассыпалось в тумане эхо. Увязавшись за телегой, Роза старалась угнаться за ней, пока та ехала по Блоссом-стрит в сторону больницы. Если Эбен решит напасть, она будет кричать, пока не охрипнет. Возница наверняка остановится и придет ей на помощь.

Но тут телега свернула направо, прочь от больницы, и Роза осталась на улице одна. Она знала, что больница находится прямо напротив, на Норд-Аллен, но в тумане здания не было видно. Эбен наверняка выжидает момент, чтобы наброситься на нее. Вглядываясь в очертания улицы, Роза чувствовала, что впереди маячит угроза, представляла себе, как мощная фигура поджидающего ее Эбена проступает сквозь туман.

Она развернулась. В здание можно попасть и другим путем, но тогда придется тащиться к черному ходу по влажной траве, растущей на больничных угодьях. Девушка остановилась на кромке лужайки. Дорогу скрывал туман, но между его космами Роза, пусть с трудом, различала свет больничных окон. Эбен наверняка не предполагает, что она побредет по темному полю. Он-то уж точно не стал бы так утруждаться, зная, что придется испачкать ботинки.

Роза с трудом перебралась на траву. Поле сильно вымокло под дождем, и теперь в туфли проникала ледяная вода. Свет больничных окон порой пропадал в тумане, и Розе приходилось останавливаться, чтобы заново определить направление. Вон же они – нужно идти налево. В темноте она немного отклонилась от цели, но теперь ей удалось сориентироваться. Взбираясь на небольшой пригорок, ведущий к зданию, девушка заметила, что огни стали ярче, а туман немного рассеялся. Промокшие юбки липли к ногам и так тянули вниз, что каждый шаг давался с трудом. Когда Роза, споткнувшись, переступила с травы на булыжную мостовую, она уже едва держалась на онемевших от холода ногах.

Вконец замерзшая и дрожащая, она начала подниматься по лестнице черного хода.

И вдруг ее туфля скользнула по испачканной чем-то темным ступени. Взглянув наверх, девушка увидела, как что-то, словно водопад, темными каскадами струится вниз. И только когда Роза задрала голову настолько, что смогла обнаружить исток водопада, она заметила раскинутое на ступеньках женское тело; юбки покойницы разметались в стороны, а рука была выброшена вперед, словно в немом приветствии смерти.

Сначала Роза слышала лишь стук собственного сердца и шум своего дыхания. А потом – звук шагов; над ней двигалась чья-то тень, зловещей тучей загораживая луну. У Розы кровь застыла в жилах. Она не сводила глаз с очертаний неизвестного существа.

И видела воплощенную смерть.

В ужасе она не могла произнести ни слова; споткнувшись, девушка попятилась на нижнюю ступень и чуть было не упала. Внезапно существо в черном плаще, вздымавшемся гигантскими крыльями, устремилось прямо к Розе. Она кинулась бежать, но впереди простиралась пустая, подернутая туманом лужайка. Место казни. «Если побегу туда, наверняка погибну».

Она резко свернула направо и помчалась вдоль здания. Девушка слышала, как чудовище гонится за ней, как шаги за спиной становятся все громче.

Роза метнулась в проулок и оказалась во дворе. Она подбежала к ближайшей двери, но та была заперта. Девушка принялась колотить по ней, громко просить о помощи, но никто не ответил.

«Я в западне».

Где-то за спиной по булыжникам рассыпался гравий. Роза повернулась лицом к своему преследователю. В темноте она с трудом различала движения черной фигуры. Девушка привалилась к двери, хватая ртом воздух и всхлипывая. Вспомнив о мертвой женщине, о водопаде крови на лестнице, Роза скрестила руки на груди в ничтожной попытке загородить свое сердце.

Тень приближалась.

Сжавшись в ожидании рокового удара, Роза повернулась к тени лицом. И вдруг услышала чей-то голос, кто-то задал ей вопрос, смысл которого дошел не сразу:

– Мисс! Мисс, что случилось?

Роза открыла глаза и увидела мужскую фигуру. В темноте за спиной незнакомца мигал огонек, который постепенно становился ярче. Он исходил от фонаря, что покачивался в руке у второго приближавшегося к ним мужчины.

– Кто там? Эй! – крикнул человек с фонарем.

– Венделл! Сюда!

– Норрис? Что за шум?

– Здесь какая-то девушка. Похоже, она ранена.

– Что с ней приключилось?

Свет фонаря на мгновение ослепил Розу. Моргнув, она уставилась на молодых людей, которые смотрели на нее. Она узнала обоих, и они узнали ее.

– Это… Это ведь мисс Коннолли, да? – спросил Норрис Маршалл.

Роза всхлипнула. У нее внезапно подкосились ноги. Девушка сползла по стене и опустилась прямо на булыжники.

7

Норрис никогда прежде не встречался с господином Праттом из ночной стражи Бостона, но ему доводилось сталкиваться с подобными людьми, с теми, кто так кичится своей властью, что не способны понять непреложную истину, ясную всем окружающим: они непроходимо глупы. Больше всего Норрису досаждали высокомерие Пратта, его движения, выпяченная грудь, военная манера размахивать руками – именно так он шествовал в прозекторский зал больницы. Господин Пратт не был крупным мужчиной, но изо всех сил старался показаться внушительным. Самой впечатляющей его чертой были усы – таких кустистых Норрис с роду не видывал. Они выглядели так, будто рыжая белка вцепилась в его верхнюю губу и никак не хотела отпускать. Наблюдая за тем, как стражник делает пометки карандашом, Норрис не мог оторвать глаз от его усов, представляя, что воображаемая белка внезапно спрыгивает вниз и Пратт пускается в погоню за своей беглой растительностью.

Наконец стражник оторвал взгляд от своих записей и посмотрел на Норриса и Венделла, стоявших возле накрытого простыней трупа. И тут же переключился на доктора Крауча, который – в этом не оставалось сомнений – был главным медиком в помещении.

– Доктор Крауч, так вы говорили, что осмотрели труп? – осведомился Пратт.

– Только поверхностно. Мы позволили себе перенести тело в здание. Было бы неправильно оставить ее там, на холодной лестнице, где любой мог бы споткнуться о тело. Она нам не чужая, но даже если б была посторонней, все равно заслуживала бы толики уважения.

– Значит, вы все были знакомы с покойной?

– Да, сэр. Когда вынесли фонарь, мы все узнали ее. Погибшая – мисс Агнес Пул, старшая медсестра этого учреждения.

– Мисс Коннолли наверняка сказала вам об этом, – вмешался Венделл. – Разве вы не допрашивали ее?

– Да, но я считаю необходимым подтвердить все ее показания. Вы же знаете этих взбалмошных девиц. Особенно ирландок. Они с легкостью врут, все зависит от того, откуда ветер дует.

– Я вряд ли назвал бы мисс Коннолли взбалмошной девицей, – возразил Норрис.

Глаза стражника Пратта сузились, когда он посмотрел на Норриса.

– Вы ее знаете?

– Ее сестра – здешняя пациентка, лежит в родильной палате.

– Вы ее хорошо знаете, господин Маршалл?

Пратт изучающе смотрел на Норриса, и юноше это не нравилось.

– Однажды мы с ней разговаривали. О лечении ее сестры.

Карандаш Пратта заскользил по бумаге.

– Вы ведь изучаете медицину, верно?

– Да.

Пратт оглядел одежду Норриса:

– На вашей рубашке кровь. Вы знаете об этом?

– Я помог вынести тело с лестницы. А до того ассистировал доктору Краучу.

Стражник воззрился на Крауча:

– Это правда, доктор?

Норрис почувствовал, что краснеет:

– Думаете, я стал бы врать об этом? В присутствии доктора Крауча?

– Мой долг – искать правду.

«Ты слишком глуп, чтобы распознать, когда тебе говорят правду, а когда лгут», – подумал Норрис.

– Господин Холмс и господин Маршалл – мои ученики. До этого на Брод-стрит они помогали мне со сложным вызовом.

– Кого вы вызывали?

По тому, как доктор Крауч уставился на Пратта, было ясно, что вопрос стражника поразил его.

– Как вы думаете, кого мы вызывали? Духов?

Пратт хлопнул карандашом по записной книжке:

– В сарказме нет необходимости. Я просто хочу знать, где каждый из вас был нынче вечером.

– По мне, это просто возмутительно. Я врач, сэр, и вовсе не обязан отчитываться в своих действиях.

– А эти двое – ваши ученики? Вы были с ними весь вечер?

– Нет, не были, – будто бы ненароком возразил Венделл.

Норрис с удивлением посмотрел на своего коллегу. Зачем снабжать этого человека ненужными сведениями и тем самым лишь подпитывать его подозрения? Стражник Пратт и вправду напоминал готового к прыжку усатого кота, который притаился у мышиной норы.

– И когда же вы не были в обществе друг друга?

– Желаете, чтобы я описал вам свои визиты в отхожее место? Кажется, я и по большой нужде ходил. А вы, Норрис?

– Господин Холмс, я не понимаю вашего отвратительного юмора.

– К таким абсурдным вопросам без юмора и не подступишься. Бог ты мой, да ведь именно мы вызвали ночную стражу!

Усы Пратта задергались. Белка заволновалась.

– Не вижу никакой необходимости в богохульстве, – холодно ответил стражник, засовывая карандаш в карман. – Ну что же. Покажите мне тело.

– А разве констебль Лайонс не должен присутствовать? – осведомился доктор Крауч.

Пратт одарил его гневным взглядом:

– Утром он получит мой отчет.

– Он должен быть здесь. Это серьезное дело.

– В данный момент за все отвечаю я. Все факты будут изложены констеблю Лайонсу в более подходящее время. Я не вижу причины поднимать его с постели. – Пратт указал на прикрытое тканью тело. – Откройте ее, – повелел он.

Пратт принял невозмутимую позу и выпятил подбородок, желая показать: я настолько самонадеян, что какой-то там труп вряд ли сможет меня смутить. Но когда доктор Крауч откинул простыню, Пратт невольно разинул рот и отшатнулся от стола. Норрис уже видел труп и даже помог занести его в помещение, но все равно в очередной раз был потрясен видом тех ранений, которые были нанесены Агнес Пул. Покойницу не стали раздевать, да это и не нужно было делать. Передняя часть ее платья была вспорота ножом, и на виду оказались все увечья – раны были такие жуткие, что стражник Пратт, замерший на месте и белый как полотно, некоторое время не мог вымолвить ни слова.

– Как видите, – начал доктор Крауч, – раны ужасны. До приезда представителя властей я не стал завершать осмотр. Но беглого взгляда достаточно, чтобы заключить: убийца не просто вспорол тело жертвы. Он пошел гораздо дальше, гораздо. – Закатав рукава, Крауч взглянул на Пратта. – Если хотите рассмотреть повреждения, вам придется приблизиться к столу.

 

Пратт сглотнул:

– Я… я и так все отлично вижу.

– Сомневаюсь. Но если вы слабоваты для такого зрелища, то не стоит извергать содержимое своего желудка на труп. – Надев фартук, он завязал его на спине. – Господин Холмс, господин Маршалл, мне нужна ваша помощь. Вам повезло, что вы сможете как следует попрактиковаться. Не всем студентам выпадает такая счастливая возможность на первом году обучения.

«Счастливая» – в голове Норриса это слово никак не вязалось с тем, что он видел, глядя на рассеченное туловище. Он вырос на ферме отца, а потому запах крови и убой свиней и коров были ему не в новинку. Он уже не раз практиковался, помогая фермерам потрошить туши и снимать шкуры. Норрис знал, как выглядит и как пахнет смерть, ибо всегда трудился в ее присутствии.

Но это был другой лик смерти – слишком уж близкий и слишком знакомый лик. Сердце и легкие, на которые он смотрел, принадлежали не свинье и не корове. А лицо с отвисшей челюстью всего несколько часов назад было покрыто живым румянцем. Он смотрел на сестру Пул и, вглядываясь в ее остекленевшие глаза, будто бы видел свое будущее. Норрис неохотно снял со стены фартук и, повязав его, стал рядом с доктором Краучем. Венделл оказался по другую сторону стола. Их разделял окровавленный труп, однако лицо Венделла не выражало отвращения, напротив, в его чертах сквозило чрезвычайное любопытство. «Неужели только я помню, кем была эта женщина? – изумлялся Норрис. – Человеком она была не самым приятным, это уж точно, но ведь она не обычная покойница, не безымянный труп, предназначающийся для вскрытия».

Окунув тряпку в таз с водой, доктор Крауч осторожно удалил кровь с краев раны.

– Как видите, господа, лезвие, скорее всего, было достаточно острым. Порезы ровные и очень глубокие. А рисунок… рисунок весьма интересный.

– Что вы имеете в виду? Какой рисунок? – спросил Пратт приглушенным голосом, звучавшим так, словно он говорил в нос.

– Если вы подойдете к столу, я покажу вам.

– Разве вы не видите, я записываю! Просто обрисуйте его мне.

– Одного описания недостаточно. Может, лучше послать за констеблем Лайонсом? Наверняка хоть кто-то из стражи способен выполнить свой долг.

Пратт покраснел от гнева. И, наконец подойдя к столу, остановился рядом с Венделлом. Затем бросил взгляд на зияющую рану в брюшине и быстро отвел глаза.

– Так-то. Я все видел.

– А вы заметили рисунок и то, насколько он причудлив? Прямой разрез поперек живота – от одного бока к другому. И перпендикулярный разрез, которым рассекли печень, – по средней линии до самой грудины. Оба настолько глубокие, что любой в отдельности мог бы стать причиной смерти. – Просунув руку внутрь раны, доктор Крауч вынул кишки и принялся старательно их разглядывать, затем опустил блестящие кольца в ведро, стоявшее на краю стола. – Видимо, лезвие было достаточно длинным. Оно прошло до самого позвоночника и даже верхнюю часть левой почки задело. – Врач поднял глаза. – Видите, господин Пратт?

– Да. Да, конечно.

Пратт и не собирался смотреть на труп; казалось, его взгляд навсегда застыл на запачканном кровью фартуке Норриса.

– А теперь посмотрим на вертикальный разрез. Он тоже беспощадно глубок.

Собрав оставшуюся часть тонкого кишечника, Крауч вытащил его и так бы и уронил на край стола, если бы Венделл вовремя не подставил ведро. Потом из брюшной полости один за другим были изъяты прочие органы. Печень, селезенка, поджелудочная железа.

– Вот здесь лезвие прорезало нисходящую аорту, что и является причиной обилия крови на лестнице. – Крауч поднял глаза. – Смерть наступила быстро от обескровливания.

– От обес… чего? – спросил Пратт.

– Очень просто, сэр, из нее вытекла вся кровь.

Пратт нервно сглотнул и все-таки заставил себя опустить взгляд на брюшину, которая теперь напоминала пустую впадину.

– Вы сказали, что лезвие было длинным. Насколько длинным?

– Чтобы проникнуть так глубоко? По крайней мере сантиметров восемнадцать-двадцать.

– Возможно, нож мясника.

– Я без всяких сомнений сравнил бы это убийство с работой мясника.

– А возможно, это был меч, – предположил Венделл.

– Я бы посчитал, что это довольно подозрительно, – возразил Крауч, – идти по городу, лязгая кровавым мечом.

– Почему вы считаете, что это меч? – спросил Пратт.

– Тип увечий. Два перпендикулярных разреза. В библиотеке моего отца есть книга о чудны́х обычаях Дальнего Востока. В ней я читал о таких же ранениях, их наносят в ходе японского обряда сеппуку. Ритуального самоубийства.

– Очень сомнительно, что это самоубийство.

– Я понимаю. Но рисунок точно такой же.

– Рисунок действительно очень любопытный, – признал доктор Крауч. – Две отдельные перпендикулярные раны. Создается впечатление, что убийца хотел вырезать знак…

– Креста? – Внезапно заинтересовавшись, Пратт поднял глаза. – Убитая не была ирландкой, верно ведь?

– Нет, – ответил Крауч, – почти наверняка нет.

– Но ведь многие пациентки в больнице – ирландки?

– Миссия этой больницы – помогать несчастным. Многие наши пациенты, если не большинство из них, пользуются благотворительной помощью.

– То есть они ирландцы. Как мисс Коннолли.

– А теперь послушайте меня. – Венделл заговорил чересчур прямолинейным тоном. – Вы наверняка усмотрели слишком много смысла в этих ранах. Они напоминают крест, но это еще не означает, что убийца – папист.

– Вы их защищаете?

– Я просто указываю на недостатки вашей аргументации. Нельзя приходить к умозаключениям, исходя лишь из особенностей увечий. В таком случае мое объяснение не менее основательно.

– Что какой-то японец забрался на корабль с мечом? – Пратт рассмеялся. – Вряд ли в Бостоне отыщется такой человек. Зато папистов здесь много.

– Можно прийти и к другому заключению: убийца хочет, чтобы вы обвинили папистов!

– Господин Холмс, – осадил его Крауч, – может, не стоит рассказывать ночной страже, в чем заключается их работа.

– Их работа – выяснение истины, а не беспочвенные предположения, основанные на религиозном фанатизме.

Глаза Пратта внезапно сузились.

– Господин Холмс, вы ведь состоите в родстве с преподобным Абиелом Холмсом? Из Кембриджа?

В зале повисло молчание, и Норрис заметил, как по лицу Венделла проскользнула тревожная тень.

– Да, – наконец подтвердил Венделл. – Это мой отец.

– Превосходный, честный кальвинист. А вот его сын…

– Благодарю вас, – парировал Венделл, – его сын позаботится о себе сам.

– Господин Холмc, – предостерег его доктор Крауч, – ваше поведение не принесет особой пользы.

– Но будет взято на заметку, – заверил Пратт. «И не забудется», – читалось в его взгляде. Стражник обратился к Краучу: – Доктор, насколько хорошо вы знали мисс Пул?

– Она наблюдала за многими моими пациентками.

– И ваше мнение о ней?

– Она была сведущей и умелой. И очень почтительной.

– Были ли у нее враги? Вам что-нибудь известно об этом?

– Безусловно, нет. Она ведь была медицинской сестрой. Ее задача – облегчать боль и страдания.

– Но ведь наверняка случалось, что кто-нибудь из пациентов или их родственников был недоволен? И мог бы обратить свой гнев на больницу и ее персонал?

– Возможно. Но я не могу припомнить человека, который…

– А как насчет Розы Коннолли?

– Юной дамы, которая обнаружила тело?

– Да. Не было ли у нее разногласий с сестрой Пул?

– Могли быть. Девушка достаточно своевольна. Сестра Пул жаловалась мне на ее требовательность.

– Она беспокоилась по поводу лечения ее сестры, – вмешался Норрис.

– Но, господин Маршалл, это не оправдывает непочтительное поведение, – возразил доктор Крауч. – С чьей бы то ни было стороны.

Пратт перевел взгляд на Норриса:

– Вы защищаете эту девицу.

– Судя по всему, мисс Коннолли очень близка со своей сестрой, поэтому у нее есть причины для огорчения. Я имел в виду только это.

– Она огорчена до такой степени, что могла бы применить силу?

– Этого я не говорил.

– Как именно вы обнаружили ее нынче вечером? Она ведь находилась во дворе, верно?

– Доктор Крауч попросил нас прийти в родильную палату из-за недавно возникшего кризиса. Я шел сюда из дома.

– Где вы живете?

– Я снимаю комнату в мансарде, сэр, в дальнем конце Бридж-стрит. Это на самом краю больничных угодий.

– Поэтому, чтобы добраться до больницы, вы пересекаете угодья?

– Да. Именно так я пришел сегодня, по лужайке. Я был почти у больницы, когда услышал крики.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru